Угар «свободы».

По материалам С.Фомина.

Когда бунтовщики объявили об «отречении» Царя Николая II,никто даже не задался вопросом: а правда ли это? Этого многие давно уже ждали, поэтому омрачать радость ненужными вопросами никто не захотел.
Синод РПЦ в 1917 году совершил открытое предательство, с радостным воодушевлением встретив приход власти бунтовщиков, что ярко выражено в данном документе:
Обращение Св. Синода ко всем чадам Православной Российской Церкви по поводу отречения Николая II и отказа Вел.Князя Михаила воспринять власть до решения Учредительного Собрания
9 марта 1917 года
«Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ее новом пути. Возлюбленные чада Святой Православной Церкви! Временное Правительство вступило в управление страной в тяжкую историческую минуту. Враг еще стоит на нашей земле, и славной нашей армии предстоят в ближайшем будущем великие усилия. В такое время все верные сыны Родины должны проникнуться общим воодушевлением.
Ради миллионов лучших жизней, сложенных на поле брани, ради бесчисленных денежных средств, затраченных Родиною на защиту от врага, ради многих жертв, принесенных для завоевания гражданской свободы, ради спасения ваших собственных семейств, ради счастья Родины оставьте в это великое историческое время всякие распри и несогласия, объединитесь в братской любви на благо России, доверьтесь Временному Правительству; все вместе и каждый в отдельности приложите усилия, чтобы трудами и подвигами, молитвою и повиновением облегчить ему великое дело водворения новых начал государственной жизни и общим разумом вывести Россию на путь истинной свободы, счастья и славы.
Святейший Синод усердно молит Всемогущего Господа, да благословит Он труды и начинания Временного Российского Правительства, да даст ему силу, крепость и мудрость, а подчиненных ему сынов Великой Российской Державы да управит на путь братской любви, славной защиты Родины от врага и безмятежного мирного ее устроения.
Подписали Члены Синода:
Владимир, митр. Киевский;
Макарий, митр. Московский;
Сергий, арх. Финляндский;
Тихон, арх. Литовский;
Арсений, арх. Новгородский;
Михаил, арх. Гродненский;
Иоаким, арх. Нижегородский;
Василий, арх. Черниговский;
протопресв. Александр Дернов». Церк. Вед. 1917. № 9-15, стр. 57
«Оригинальными» в этом тексте являются слова: «Ради многих жертв принесённых для завоевания гражданской свободы». «Гражданская свобода»- это февральская революция и свержение монархии, а «многие жертвы»- это революционеры-террористы, среди которых и брат Ленина А.И.Ульянов., справедливо по закону приговорённый к смертной казни, а также и многие революционеры погибшие в ссылке и заключении. Вот ради этих «жертв» и убеждал Синод подчиниться бунтовщикам. Это слова не архипастырей, считавших Временное правительство единственной законной властью, но слова архиереев, единомышленных с буржуазными революционерами!
Чтобы лучше представить состояние нашего общества после захвата власти Временным правительством, обратимся к воспоминаниям очевидцев.
Ставка. "Присяга". Великий Князь Александр Михайлович: "Генерал Алексеев просит нас присягнуть временному правительству. [...] Войска выстраиваются пред домом, в котором живет Государь. Я узнаю форму личной охраны Государя. Это батальон георгиевских кавалеров, отделение гвардейского железнодорожного батальона, моя авиационная группа и все офицеры Штаба. Мы стоим за генералом Алексеевым. Я не знаю, как чувствуют себя остальные, но лично не могу понять, как можно давать клятву верности группе интриганов, которые только что изменили данной присяге. Священник произносит слова, которые я не хочу слушать. Затем следует молебен. Впервые за триста четыре года существования монархии, на молебне не упоминается имени Государя".
Санкт-Петербург. Столица. Шел Великий Пост. Но... "Хвосты" (искусственно созданные очереди за хлебом) преобразились в народные гулянья. "Я был счастлив с этими толпами. Это была Пасха (! - С.Ф.) и веселый масленичный наивный рай", - так чувствовал утонченный эстет Виктор Шкловский. Громили магазины, полицейские участки, трамваи. Особенно любили забавляться с "малиновыми" (городовыми): убивали, спуская под невский лед. "Гуляющие", как бы играя, не только палили магазины, "спекулянтские" склады, суды, полицейские участки. Прямо на улицах, "во имя свободы", они устраивали ритуальные сожжения "врагов народа", выявленных сообща толпой, - их привязывали к железным кроватям, которые водружали на костер! А это можно рассматривать как подсознательную ретрансляцию архетипов языческой культуры, богатой на обряды "битья" неугодных идолов, сжигания, например, на масленицу, чучела уходящей зимы. Картину предания огню "символов старого порядка" они воспринимали не иначе, как буквальную иллюстрацию к распространенному клише - "жертва на алтарь революции". А заодно с символами убивали людей.
Из дневника З.Н. Гиппиус: "5 марта. Воскресенье. [...] Потихоньку всплывает вопрос Церкви. Ее собственная позиция для меня даже не интересна, до такой степени заранее могла быть предугадана во всех подробностях. Кое-где на образах — красные банты (в церкви). Кое в каких церквах - "Самодержавнейший". А в одной священник объявил причту: "Ну, братцы, кому башка не дорога — пусть поминает, я не буду". Здесь священник проповедует покорность новому "благоверному правительству" (во имя невмешательства Церкви в политику), там — плачет о Царе-Помазаннике, с благодатью... к такому плачу слушатели относятся разно: где-то плакали вместе с проповедником, а на Лиговке солдаты повели батюшку вон. Не смутился, - можете, говорит, убить меня за правду. Не убили, конечно. (Пока. - С.Ф.) С жгучим любопытством прислушиваюсь тут к аполитической, уличной, широкой демократии. Одни искренне думают, что "свергли и Церковь" - "отменено учреждение". Привыкли сплошь соединять вместе, неразрывно. И логично. Хотя говорят "Церковь" - но весьма подразумевают "попов", ибо насчет Церкви находятся в самом полном, круглом невежестве. (Естественно.) У более безграмотных это более выпукло: "Сама видела, написано: долой монахию. Всех, значит, монахов по шапке". Или: "А мы нынче нарочно в церковь пошли, слушали, слушали, дьякон бормочет, поминать не смеет, а других слов для служения нет, так и кончили, почитай без службы..."
Москва. Сердце России. Первопрестольная. Сорок сороков. Из автобиографических заметок о. Сергия Булгакова: "Объявлено было "благодарственное Господу Богу молебствие", шли войска на парад, и там было кощунственно и гнусно. Все радовались, все ликовали, красный Дионис ходил по Москве и сыпал в толпу свой красный хмель. Все было в красном, всюду были гнусные красные тряпки, и сразу же появились не то немцы, не то большевики, с
9 Факты взяты с Приложения С. Фомина к книге игум. Серафима(Кузнецова): "Православный Царь-Мученик"

агитацией против войны. У меня была смерть на душе. Революция была мне только постыла и отвратительна. [...] Я видел и чувствовал, что пришел красный хам, что жизнь становится вульгарной и низкой, и нет уже России. А между тем кругом все сходили с ума от радости, и как я ни сторонился в эти страшные дни, но и мне приходилось попадать в круги профессионально радующихся. Так, например, в кругу профессоров и студентов — демонстративно хоронили в красном гробу одну жертву революции — произносились ликующие речи [...] Была Крестопоклонная неделя Великого Поста. - Об этом, конечно, все забыли, а у меня были самые тяжелые предчувствия от этого символического совпадения"
Также прекрасное представления о состоянии общества в Москве можно получить из слов проповеди сщмч. Прот. Иоанна Восторгова, сказанной им в 1918 г.: "...дворяне предали и продали, и они — то образовали вместе с интеллигенцией, главным образом из своего состава, такую политическую партию, которая сто лет развращала народ, боролась за власть и тянулась жадно к власти, не разбирая для того средств, а потом подготовила народное восстание, хотя и сама погибла, по Божьему суду, под обломками великого падения старого строя... Чиновники оказались наемниками, и с величайшей легкостью все перекрасились и перекрашивались в какие угодно цвета, лишь бы сохранить свое положение... Буржуазия своими деньгами, наживаемыми под покровительством монархии, питала только ее врагов... Вожди армии изменили, а офицеры, год тому назад, у нас перед глазами катили на автомобилях, увешанных солдатами, студентами и курсистками, при общих кликах улицы, -катили с красными флагами восстания и праздновали... канун собственной, самой страшной своей гибели... Представители Церкви, вместо того, чтобы отойти в сторону при виде Божьего суда и человеческого греха и по крайней мере, молчать, - испугались, как бы о них не забыли, и телеграммами посылали отсюда, из старой царской Москвы, приветствия перевороту, изгоняли своих архиереев и униженно зазывали к себе и воцаряли над собой новую, Церкви чуждую власть..."10
Волынь. Традиционная опора русского национализма. Житомир. "В конце концов, -вспоминал архиепископ Волынский Евлогий, - решено было поминать "благоверное временное правительство..." Диаконы иногда путали и возглашали "Многие лета" -"благоверному временному правительству..." Первые революционные дни в Житомире: толпа на улицах, шествия, "марсельеза", красные банты, красные флаги... священники, чиновники, все... в бантах. Крайний правый, видный черносотенец, в порыве революционного энтузиазма кричал толпе с балкона: "Марсельезу! Марсельезу!..." Иеромонах Иоанн (из пастырского училища", несмотря на пост, приветствовал меня: "Христос Воскресе! Христос Воскресе!", а в ответ на мои увещания быть более сдержанным возразил: "Вы не понимаете!..." [...] Манифест об отречении Государя был прочитан в соборе, читал его протодиакон — и плакал. Среди молящихся многие рыдали. У старика городового слёзы текли ручьем... Пасхальную заутреню я служил в соборе, битком набитом солдатчиной. Атмосфера в храме была революционная, жуткая... На приветствие "Христос Воскресе!" среди гула "Воистину Воскресе!" какой-то голос выкрикнул:"Россия Воскресе!"
Спасо-Преображенский Валаамский монастырь. Летопись: "6 марта 1917 года в полдень на Валааме получено грустное известие о совершившемся перевороте в России и об отречении Царя от Престола. Первое впечатление от последнего известия было ощущение сиротства, ибо Русь Святая немыслима без Царя! С повечерия этого дня прекратилось у нас молитвенное возглашение Царя и Царствовавшего Дома; Царские портреты повсюду были сняты и убраны. Все это было сделано из опасения репрессий со стороны временного правительства. С полудня этого дня до вечера монастырская канцелярия была занята спешным печатанием на пишущей машине изменений в богослужении в связи с отменою молитвенного поминовения Царя. [...] По случаю падения в России государственной власти в Финляндии началось брожение: были случаи погромов русских школ и избиения русских
граждан. Толпа береговых хулиганов собралась идти на Валаам с целью грабежа и погрома, но милосердие Божие отвратило их злое намерение [...] Следующие дни 7 и 8 марта были проведены в большой тревоге: возможность нападения на Валаам окрестных хулиганов подтверждалась, слухи об этом росли и ширились, увеличивая и без того подавленное настроение. [...] Настроение братии было таково, что многие исповедовались и причащались Св. Тайн, на случай смертной опасности. [...] С падением на Руси Царской власти печать известного направления с сатанинской злобою набросилась на бывшего Царя, на духовенство: все это обливалось сплошными потоками грязи и самой бессовестной лжи. [...]• В апреле 1917 года в газете "Живое слово" вместо обыкновенного фельетона был помещен ряд статей под названием "Монастырские исповеди", в которых многие православно-русские обители бесчестились и поносились так, как только на это способны те, в сердцах которых нашли место сребренники Иуды"
Центральная Россия. Тверь. "И вдруг разразилась катастрофа, - пишет митрополит Вениамин (Федченков), в то время архимандрит. - Хотя многие из нас и ожидали ее прихода, но все же самый этот момент оказался неожиданным. Мне на всю жизнь врезался тогда доклад о пчелах. Кажется, в Петрограде уже началась революция в конце февраля, а мы в Твери еще ничего не знали о том. И в одном интеллигентном кружке преподаватель гимназии Н.Ф. Платонов, родом из духовной семьи, читал мирнейший доклад на симпатичную тему: жизнь пчел. [...] Но когда мы тихо и мирно слушали этот доклад симпатичного и умного преподавателя, не думая ни о какой революции, в Петрограде шли уже разгромы. На другой день слухи дошли и до нас: началась революция! Сразу образовался какой-то "комитет общественной безопасности", преимущественно из членов кадетской партии и из земцев. Из этого комитета запомнился мне адвокат Червен-Водали и тот самый милый автор доклада о пчелах, П.Ф. Платонов [...] Этот комитет взял власть в свои руки и предложил губернатору Н.Г. фон Бюнтингу сдать им дела, а самому куда-нибудь с семьей заблаговременно скрыться от смертной опасности. [...]
Губернатор действительно отправил своих детей и жену [...] куда-то за город, а сам остался, отказался признать комитет, но уж ничего не в силах был сделать против него, и послал Царю телеграмму: он исполнил свой долг до конца, лишь бы жила Россия и благоденствовал Царь! [...]... Всю ночь [...] губернатор не спал, а приводил в порядок какие-то дела... А потом, отрываясь от дел, губернатор (хотя его фамилия была явно немецкая, но он был хорошим православным) часто подходил к иконе Божией Матери, стоявшей в его кабинете, и на коленях молился. Несомненно, он ожидал смерти, готовился исполнить свой долг присяги Царю до конца... [...]
Уже было светло. Зима еще стояла, и по земле вилась мелкая вьюга, неся сухой и злой снежок... Было пусто... Город точно вымер или еще не началась дневная жизнь или же люди прятались от грозных событий [...] Запасные войска, их было, как говорят, до 20 тысяч, пошли в город беспорядочной массой. К ним пристали рабочие с загородной фабрики "Морозовской мануфактуры". И эти тысячи направились, конечно, к центру власти — губернаторскому дому. [...]
Губернатору полиция по телефону сообщила обо всем. Видя неизбежный конец, он захотел... исповедаться перед смертью, но было уже поздно. Его личный духовник, прекрасный старец протоиерей Лесоклинский не мог быть осведомлен: времени осталось мало. Тогда губернатор звонит викарному епископу Арсению и просит его исповедать по телефону... Это был, вероятно, единственный в истории случай такой исповеди и разрешения грехов [...]
В это время толпа ворвалась уже в губернаторский дворец [...] Учинили, конечно, разгром. Губернатора схватили, но не убили. По чьему-то совету, не знаю, повели его в тот самый "комитет", который уговаривал его уехать из города. [...]
Сначала по улице шли мимо архиерейского дома еще редкие солдаты, рабочие и женщины. Потом толпа все сгущалась. Наконец, видим, идет губернатор в черной форменной шинели с красными отворотами и подкладкой. Высокий, плотный, прямой, уже с проседью в волосах и небольшой бороде. Впереди него было еще свободное пространство, но сзади и с боков была многотысячная сплошная масса взбунтовавшего народа. Он шел точно жертва, не смотря ни на кого. А на него — как сейчас помню — заглядывали с боков солдаты и рабочие с недобрыми взорами. [...] Масса не позволяла его арестовать, а требовала убить тут же. Напрасны были уговоры. Вышел на угол — это уже в нашем поле зрения — Червен-Водали, влез на какой-то столбик и начал говорить речь, очевидно против насилия. Но один солдат прикладом ружья разбил ему в кровь лицо, и того повели в комитет. На его место встал полковник Полковников, уже революционно избранный начальник, и тоже говорил. Но прикладом ружья и он был сбит на землю.
А мы, духовные" Я думал: вот теперь пойти и тоже сказать: не убивайте! Может быть, бесполезно" А, может быть, и нет" Но если и мне пришлось бы получить приклад, все же я исполнил бы свой нравственный долг... Увы, ни я, ни кто другой не сделали этого... И с той поры я всегда чувствовал, что мы, духовенство, оказались не на высоте своей... Несущественно было, к какой политической группировке относился человек. Спаситель похвалил и самарянина, милосердно перевязавшего израненного разбойниками иудея, врага по вере... Думаю, в этот момент мы, представители благостного Евангелия, экзамена не выдержали, ни старый протоиерей, ни молодые монахи... И потому должны были потом отстрадывать.
Толпа требовала смерти. Губернатор, говорили, спросил: -Я что сделал вам дурного? -А что ты нам сделал хорошего"" - передразнила его женщина [...]
И тут кто-то, будто бы желая даже прекратить эти мучения, выстрелил из револьвера губернатору в голову. Однако толпа — как всегда бывает в революции — не удовлетворилась этим. Кровь — заразная вещь. Его труп извлекли на главную улицу, к памятнику прежде убитому губернатору Слепцову. Это мы опять видели. Шинель сняли с него и бросили на круглую верхушку небольшого деревца около дороги, красной подкладкой вверх. А бывшего губернатора толпа стала топать ногами... Мы смотрели сверху и опять молчали... Наконец (это было уже, верно, к полудню или позже) все опустело. Лишь на середине улицы лежало растерзанное тело. Никто не смел подойти к нему. [...]
С удалением Царя... у меня получилось такое впечатление, будто бы из-под ног моих вынули пол и мне не на что было опереться. Еще я явно узрел, что дальше грозят ужасные последствия. И, наконец, я почувствовал, что теперь поражение нашей армии неизбежно. И не стоит даже напрасно молиться о победе... Да и о ком, о чем молиться, если уже нет Царя"... Теперь все погибло..."
Да, древнее благочестие, много веков украшавшее русский народ, гибло безвозвратно. Отнял Господь Свою благодать от народа за то, что он дерзко и неблагодарно отрекся от своего Праведного Царя, предав его в руки врагов, пылавших сатанинской злобой. Царская Семья, сиявшая своей праведностью и благочестием, так много сделавшая добра своему народу, потерпела предательство, клевету, унижения, оскорбления, а в конце была и ритуально убита, приняв нетленные мученические венцы на небе. Предательство было всеобщее: представители Церкви, дворяне, военные, интеллигенция и простой народ, за исключением незначительного меньшинства или бесновались и радовались, или же безучастно молчали, отупев и опьянев от "свободы". Но чем же все кончилось? Горьким похмельем, реками крови, морем страданий и оскудением Благодати Божией, которой теперь стали недостойны все слои населения, кроме немногих, не последовавших беззаконному отступлению своего народа.
Падение русского народа началось в феврале 1917 года с прекращения поминовения Царя на службах и молитвословиях, поэтому и восстание русского народа из клятвопреступления должно начаться с поминовения на молитвословиях Цесаревича Великого Князя Георгия Михайловича, по матери своей Вел.Кн. Марии Владимировне
принадлежащего к Дому Романовых. Как и предсказывали старцы, что будущий Русский Царь будет Романовым по матери.
Если иерархи и духовенство преступно молчат, мы сами- весь православный народ будем выходить из этой пагубы. А только это и может задержать пришествие антихриста.

Тропарь, глас 1

Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое, победы Благоверному Цесаревичу нашему Георгию Михайловичу на сопротивные даруя и Твое сохраняя крестом Твоим жительство.

Кондак, глас 4

Вознесыйся на крест волею, тезоименитому Твоему новому жительству щедроты Твоя даруй,
Христе Боже, возвесели силою Твоею Благоверного Цесаревича нашего Георгия Михайловича, победы дая Ему на супостаты, пособие имущу Твое оружие мира, непобедимую победу.

Молитва за Царевича

.
Господи Боже наш, Великий и Многомилостивый!
Во умиление сердец наших, смиренно молимся Тебе: сохрани под кровом Твоея благости от всякаго злаго обстояния Благочестивейшаго Государя нашего Цесаревича Георгия Михайловича, огради его на всех путях его святыми Твоими ангелы, да ничтоже успеет враг на него и сын беззакония не приложит озлобити его. Исполни его долготою дней и крепостию сил, да совершит вся во славу Твою и во благо народа своего, мы же, всеблагому Твоему промышлению о нём радующееся, на всяк день и час благословим и прославим всесвятое имя Твое, Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.