Опубликовано Общество - вт, 11/19/2019 - 12:57

Белый Витязь Сибири Генерал В.О. Каппель

«Когда мы вскрыли саркофаг, который находился рядом с Иверской «офицерской» церковью в Харбине, тело героя было нетленно – тот же привычный русый пробор на голове, слегка вьющаяся борода. Все присутствующие своими глазами убедились, что это генерал Каппель, какой-то дополнительной экспертизы не требовалось, он лежал как живой», – отметил участник переноса тела генерала в Россию .
«Мы обрели останки Каппеля практически совершенно нетленными, – подтвердил Александр Алекаев. – Этот факт даже побудил некоторых из участников харбинской экспедиции задуматься над вопросом о том, возможно ли прославление генерала Каппеля в лике святых. Однако пока об этом ещё рано говорить. Сейчас для нас совершенно очевидно только одно: своим жертвенным подвигом генерал Каппель увековечил себя в веках русской истории, и мы рады, что в России возрождается традиция его поминовения».
 

Елена Семёнова

Там — под бурю набатного звона,

В снеговые сибирские дали

Они мчались в горящих вагонах,

На разбитых площадках стояли.

Они пели, безумные, пели —

Обреченные в жертву Вандалу.

На их черных кадетских шинелях

Еще свежая кровь не застыла!

Красный флаг наступал отовсюду,

Русь металась подстреленной птицей ...

Никогда, никогда не забуду

Эти русские, детские лица.

Н. Снесарева-Казакова

В начале июня 1918-го года в Самаре состоялось собрание офицеров генерального штаба, на котором обсуждался вопрос о том, кто возглавит добровольческие части. Вопрос следовало решить незамедлительно, так как в Сибири начало разворачиваться антибольшевистское движение. Поднявшие в мае восстание чешские части освободили Самару от большевиков. Тотчас было объявлено о сформировании нового правительства, состоявшего из членов Учредительного собрания. По всем улицам города было расклеено воззвание о вступлении в народную антибольшевистскую армию. Здание женской гимназии, где производилась запись, было забито молодыми добровольцами. Теперь эту зеленую, в большинстве необученную военному делу молодежь нужно было кому-то возглавить… Желающих взять на себя тяжелую и ответственную роль не оказалось. Все смущенно молчали, опустив глаза. Кто-то робко предложил бросить жребий. Внезапно поднялся скромный на вид, почти никому неизвестный, недавно прибывший в Самару молодой, 36-ти лет, офицер и негромко и спокойно заявил:

- Раз нет желающих, то временно, пока не найдется старший, разрешите мне повести части против большевиков…

Этим офицером был Владимир Оскарович Каппель.

Он родился 16 апреля 1883-го года, в уездном городе Белев Тульской губернии, в семье выходца из Швеции - Оскара Павловича Каппеля, потомственного дворянина Московской губернии. Оскар Павлович был участником Ахалтекинской экспедиции Русской армии 1880-1881 гг. Во время нее, находясь в отряде прославленного генерала М.Д. Скобелева, он участвовал во взятии укрепленной крепости текинцев Геок-Тепе. Эта операция носила крайне важный характер для обеспечения интересов Российской Империи в Средней Азии и овладении Туркестаном. За подвиг при взятии этой твердыни Оскар Павлович был удостоен ордена Святого Георгия. Среди предков В.О. Каппеля со стороны матери также присутствовали военные - дед Владимира Оскаровича участвовал в Крымской войне 1853-1856 гг., был героем севастопольской обороны и георгиевским кавалером.

История семьи во многом предопределила судьбу самого Каппеля. После завершения начального образования он стал кадетом 2-го кадетского корпуса в Санкт-Петербурге, а по окончании оного поступил в Николаевское кавалерийское училище юнкером рядового звания. В 1903 году, окончив кавалерийское училище по первому разряду, Каппель был выпущен в 54-й драгунский Новомиргородский полк, с производством высочайшим приказом в корнеты. 29 января 1906 года он был произведен в поручики.

В 1906 году полк поручика В.О. Каппеля был командирован из Варшавской губернии, где была его стоянка, в Пермскую с целью ликвидации большой банды бывшего унтер-офицера Лбова. 9-го ноября 1907-го года В.О. Каппель, служивший в 1-м эскадроне, был назначен на должность полкового адъютанта.

Командир 17-го уланского полка характеризовал своего подчиненного поручика Каппеля в аттестации за 1908 год: "В служебном отношении обер-офицер этот очень хорошо подготовлен, занимал должность полкового адъютанта с большим усердием, энергией и прекрасным знанием. Нравственности очень хорошей, отличный семьянин. Любим товарищами, пользуется среди них авторитетом. Развит и очень способен. В тактическом отношении, как строевой офицер, очень хорошо подготовлен, в 1908 году держал экзамен в академию Генерального штаба получив 5 баллов по одному лишь предмету, на остальных же предметах получил удовлетворительные балы. (...) В 1906 году был предназначен как кавалерийский офицер в офицерскую кавалерийскую школу, но не мог быть командирован лишь потому, что все это время приказ о командировании в школу штабс-ротмистров. Имеет большую способность вселять в людях дух энергии и охоту к службе. Обладает вполне хорошим здоровьем, все трудности походной жизни переносить может. Азартным играм и употреблению спиртных напитков не подвержен".

Сослуживец же Каппеля, полковник Сверчков, вспоминал о молодом Каппеле следующее: "Владимир Оскарович Каппель был убежденным монархистом, преданным вере православной, Батюшке-Царю и своей родине России. Из большинства господ офицеров полка он выделялся всесторонней образованностью, культурностью и начитанностью, думаю, что не осталось ни одной книги в нашей обширной библиотеке, которую он оставил бы непрочитанной. Владимир Оскарович не чуждался общества, особенно общества офицеров полка, любил со своими однополчанами посидеть до поздних часов за стаканом вина, поговорить, поспорить, но всегда в меру, без всяких шероховатостей; поэтому он был всеми любим и всеми уважаем. В военном духе он был дисциплинирован, светски воспитан. Владимира Оскаровича любили все, начиная от рядового 1-го эскадрона, в котором он вместе со мной служил, до командира полка включительно. Внешний вид его сразу внушал симпатию - выше среднего роста, сбитый, хорошо сложенный, ловкий, подвижный, темный блондин с вьющимися короткими волосами".

В 1908-м году В.О. Каппель впервые пытался поступить в академию Генерального штаба, но это ему не удалось. Впрочем, впоследствии он всё же добился своей цели, и в 1912 году по результатам экзаменов был даже переведен на дополнительный третий курс академии. Два сложных экзамена по разведке и полевой подготовке он сдал на 11 баллов (при этом средний балл экзаменуемого составил 10 баллов). В январе 1913 года, согласно существовавшей в академии практике, В.О. Каппель читал свой первый доклад и сумел защитить его на 9,5 балла. Оппонентами экзаменуемого выступали один из руководителей русской разведки О.К. Энкель и будущий начальник штаба Румынского фронта Н.Н. Юнаков.

22 марта того же 1913 года Владимир Оскарович читал в академии Генерального штаба свой новый доклад "Служба автомобиля в армии. Главнейшие основания организации автомобильных войск". Оппонентами выступали полковник В.Г. Болдырев - один из наиболее известных в будущем белых генералов на Востоке России, Главнокомандующий Уфимской директории, и В.А. Златолинский. Автор доклада сумел получить за свою работу высокую оценку - 10,5 баллов. Примечательно, что его работа была построена главным образом на зарубежных источниках - Владимир Оскарович прекрасно знал французский и немецкий языки.

Через месяц Каппель успешно сдал сразу несколько экзаменов. Среди экзаменаторов были такие известные в будущем генералы, как В.А. Черемисов (впоследствии Главнокомандующий армиями Северного фронта накануне октябрьских событий), Андогский (будущий начальник академии Генерального штаба в 1918-1922 гг., с которым Каппеля впоследствии сведёт судьба в освобожденной Казани) и А.К. Кельчевский (будущий начальник штаба Донской армии). Средний балл экзаменуемого при семи экзаменах составил 10,4 балла.

В 1913-м году штабс-ротмистр В.О. Каппель окончил академию по первому разряду, с правом получения преимуществ при прохождении службы. За успехи в изучении военных наук Каппель был награжден орденом Святой Анны 3-й степени. Надо заметить, что Владимира Оскаровича не стал искать каких-либо преимуществ для дальнейшего прохождения службы, а испросил себе вакансию в Омский военный округ. Тем не менее, местом его дальнейший службы был определен Московский военный округ.

С началом Первой Мировой войны Каппель был прикомандирован к Николаевской офицерской школе с целью "изучения технической стороны кавалерийского дела", но уже в начале 1915-го года оказался на действующем фронте в должности старшего адъютанта штаба 5-й Донской казачьей дивизии. Сохранились полевые книжки капитана Каппеля, которые велись им с февраля по октябрь указанного года. С ноября того же года В.О. Каппель уже старший адъютант штаба 14-й кавалерийской дивизии. Несколько месяцев он участвовал в боях на фронте в ее составе. За время войны Владимир Оскарович был награждён орденами Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом, Святой Анны 2-й степени с мечами и Святого Станислава 2-й степени с мечами, Святой Анны 4-й степени с надписью за храбрость.

С середины сентября 1916 года капитан Каппель находился на должности исполняющего обязанности штаб-офицера для поручений в общем отделении управления генерал-квартирмейстера штаба Главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта. К январю 1917 года, совсем незадолго до падения монархии в России, Каппель был произведен в подполковники и был назначен на должность помощника начальника оперативного отделения штаба Юго-Западного фронта.

Владимир Оскарович очень тяжело переживал события Февральской революции. В отличие от многих своих коллег он безошибочно почувствовал в ней не начало возрождения, но начало гибели. А.А. Федорович писал: "В.О. Каппель до своего конца исповедовал монархические взгляды. Февральскую революцию он пережил в нравственном отношении очень тяжело, может быть, тяжелее, чем октябрьскую, так как вторая явилась естественным продолжением первой. В.О. Каппель понимал, что после февраля оздоровление страны может быть только тогда, когда сильный и умный диктатор, придя к власти, уберет с Российского пути звонко болтающее правительство Керенского. <...> Владимир Оскарович слишком чтил ушедший в феврале строй, чтобы дешевыми, звонкими фразами говорить о нем - это был для него слишком серьезный вопрос, к которому следует относиться особенно бережно. Каждый злобный, грязный и, в большинстве, до идиотизма глупый выкрик в адрес прошлого глубоко ранил его душу и оскорблял его. Давать лишний повод к этому он не имел права по своим убеждениям; спорить, доказывать было бесполезно; погибнуть за это во время таких споров он не считал себя вправе, так как в душе и уме уже созрело решение встать на путь борьбы с советской властью, конечным этапом каковой было восстановление старого порядка. Но он об этом молчал, и только совсем немногие, самые близкие люди знали это. "Говорить о монархии теперь - это значит только вредить ей", - говорил он им".

После трагических событий октября В.О. Каппель перебрался в Сибирь, где жила его семья, и где суждено ему было совершить главное дело своей жизни.

Самарское правительство вело переговоры с чешским командованием, упрашивая его задержать чешские части в Самаре, хотя бы на некоторое время, чтобы укрепиться, сколотить свою армию и быть в состоянии дать отпор красным, которые, безусловно, примут все меры, чтобы вернуть Самару. Чехи дали согласие с условием, что Самарское правительство пошлет свои воинские части к Сызрани, где на чешские арьергарды наседали превосходящие их силы красных.

В распоряжении Каппеля было всего 350 человек. Бросить такой отряд против красных, превосходящих его числом во много раз, казалось безумием. Но приказ о выступлении на Сызрань, до которой от Самары было около 100 верст был отдан, и Каппель погрузил свой отряд в вагоны. Силы красных в пять раз превосходили «каппелевцев», но приказ нужно было выполнять. За 14 верст до Сызрани Владимир Оскарович выгрузил свой отряд и, обрисовав обстановку, дал каждому начальнику задание. В 18 верстах западнее Сызрани, на станции Заборовка, стояли красные эшелоны. По директиве Каппеля ровно в 5 часов утра 11-го июня главные силы - около 250 человек атаковали город в лоб. Остальные части глубоким обходом с севера вышли на станцию Заборовка и, энергично обстреляв эшелоны и заняв станцию, ударили на город с запада, разрушив по пути железнодорожное полотно. 11-го июня Сызрань, оставленная чехами под давлением красных, была взята…

Красные отошли к Пензе, из простых теплушек был немедленно составлен броневик, преследовавший их до города Кузнецка. На своих позициях большевики бросили пулеметы и орудия, а военные склады полностью достались Каппелю. За всю операцию было потеряно убитыми 4 человека, тогда, как потери красных были огромны. Это был головокружительный успех, и вся операция прошла с пунктуальной точностью, согласно распоряжениям Каппеля, сумевшего всё учесть, рассчитать и предвидеть, создав ему сразу огромную популярность и окружив ореолом победы его имя.

В 12 часов того же дня в Сызрани состоялся парад Каппелевского отряда. Бесконечные рукоплескания населения, крики приветствий, цветы, толпы народа - все это еще больше подняло дух добровольцев. После парада их всех тащили по домам, угощали, благодарили. И молодые воины стали с гордостью говорить:

- Нас ведет Каппель.

В отряд потянулись новые добровольцы, а захваченное военное имущество дало возможность формировать новые и пополнять старые части. С этого дня белые части стали носить название Народной армии.

Отдохнув сутки в Сызрани, Каппель со своими частями вернулся в Самару и сразу же из вагонов эшелона погрузился на пароход "Мефодий". Теперь в его задачу входило овладение городом Ставрополем и прилегающими селами, где, по сведениям разведки, были сгруппированы крупные красные силы при большом количестве пулеметов и сильной артиллерии. Немного не доходя до Ставрополя, "Мефодий" пристал к левому берегу Волги и части Каппеля выгрузились. Для быстроты движения к городу в ближайшей деревне для пехоты были временно взяты подводы, за которые, по приказу Владимира Оскаровича, платили по 15 рублей. Эта быстрота движения, столь характерная для Каппеля, всегда давала ему элемент неожиданности, а противнику не давала возможности выяснить силы белых частей. Имея впереди конные разъезды, отряды Каппеля быстро двигались вперед, и при встречах с противником неутомленная переходами пехота неожиданно вырастала перед красными, внося этим смятение в их ряды. Владимир Оскарович, как правило, был всегда верхом впереди своих частей.

Красные сгруппировали большие силы с артиллерией и пулеметами в 18 верстах от Ставрополя, около деревни Васильевки. Бой здесь затянулся, противник превосходил белые силы и количественно и силой своего огня. Белая пехота несла большие потери и залегла, у артиллеристов осталось только 25 снарядов. Тогда Каппель приказал одному орудию Вырыпаева быстро выдвинуться насколько возможно вперед, и обстрелять с предельной близости пулеметные позиции противника, а всей коннице широким аллюром пойти в обход правого фланга красных. Орудие карьером вынеслось вперед, и через несколько минут Васильевка была взята. Красные бросили там 28 пулеметов и 4 орудия. Пехота была посажена снова на подводы, и весь отряд стремительно двинулся дальше, преследуя красных. На плечах противника Каппель ворвался в город и занял его. Район был очищен от красных. Согласно приказу Самары отряд должен был после взятия Ставрополя вернуться обратно, но во время погрузки на "Мефодий" захваченного в Ставрополе военного имущества к Каппелю явились крестьяне деревни Климовки, находящейся на правом берегу Волги, и просили освободить их район от красных. Снесясь по прямому проводу с Самарой, Каппель перебросил свои силы на правый берег и на другое утро, после короткого боя, занял Климовку. Остановившись здесь на дневку, отряд ночью подвергся нападению красных, подошедших к берегу на двух пароходах. На "Мефодий" было оставлено два молодых добровольца, красные их захватили и впоследствии изуродованные тела несчастных были найдены в селе Новодевичьем. Но ночной налет красным не удался - уже привыкший к боевой обстановке отряд, сам перешел в наступение, противник, бросив пулеметы, был прижат к берегу и, быстро погрузившись на пароходы, отошел на север.

В 18 верстах от Климовки было село Новодевичье, где, по сведениям разведки, было около двух тысяч красноармейцев, матросский полк в 800 человек, большое количество пулеметов и артиллерия. Село было сильно укреплено и являлось серьезным экзаменом для 400-500 добровольцев. Но они не сомневались в победе. Их вёл Каппель, а, стало быть, победа была неизбежна. В ближайшем от села овраге, при огарке свечи, Каппель с собранными им начальниками составлял диспозицию. По этой диспозиции белые части должны были свернуть с главного тракта, которым двигались, на проселочную дорогу, шедшую ближе к Волге, и пройдя три версты от села, там на перекрестке дороги повернуть влево и, обойдя село с юго-запада, с рассветом атаковать его.

С рассветом все были на указанных местах. Командир батареи подполковник Вырыпаев в ожидании приказа об открытии огня, присев, распечатал банку с мясными консервами.

- Какой вы счастливый! – произнёс подошедший Владимир Оскарович, который, погруженный в разработку беспрерывных очередных операций, второй день ничего не ел. Завтрак разделили по-братски…

В результате блестяще проведённой операции вся артиллерия красных, все пулеметы и пять пароходов, стоявших на Волге, были захвачены Каппелем. На следующее утро разведчики севернее Новодевичьего захватили в плен командующего красным Сингелеевским фронтом, бывшего поручика Мельникова. Владимир Оскарович всегда был мягок к рядовым красноармейцам. Обезоружив, он отпускал их на все четыре стороны. Г.К. Гинс писал по этому поводу: "Он, например, приказал отпускать на свободу обезоруженных пленных красноармейцев. Он был первым и, может быть, единственным тогда из военачальников, который считал "гражданскую войну" особым видом войны, требующим применения не только орудий истребления, но и психологического воздействия. Он полагал, что отпущенные красноармейцы могли стать полезными как свидетели того, что "белые" борются не с народом, а с коммунистами". Характерный эпизод: когда полковник Вырыпаев отпустил 16-летнего мальчишку красноармейца, Борис Савинков, бежавший тогда из большевистского плена, недовольно ему сказал:

- Эх, Василий Осипович, добрый вы человек! Что вы с ними цацкаетесь? Расстрелять бы эту сволочь и дело с концом.

«Так строители и создатели земного рая, царства справедливости и свободы, осуждали за проявляемую ими человечность русских офицеров, против "жестокости" и "дикого самодурства", которых они боролись всю свою жизнь…» - прокомментировал это А.А. Федорович

Совсем иное отношение встречали бывшие офицеры, перешедшие на службу к красным. Каппель, почерневший от солнца, в выцветшей гимнастерке, запыленных сапогах, сидел на каком-то пне, когда к нему подвели щегольски одетого, со звякающими на лаковых сапогах шпорами и красными знаками отличия на воротнике, Мельникова. Владимир Оскарович медленно поднялся на ноги, и на побледневшем лице загорелись совсем черные, полные презрения и беспощадности, глаза. Он приблизился к Мельникову почти лицом к лицу, не отрывая от него взгляда, быстро отвернувшись, бросил чуть охрипшим голосом:

- Военно-полевой суд. Немедленно... Изменнику.

Через полчаса приговор был вынесен, подписан и приведён в исполнение.

В этот же день пришел приказ из Самары снова двинуться на Сызрань, где местные формирования не могли справиться с наступающими красными. Опять на "Мефодии" Каппель двинулся туда и энергичным ударом принудил красных к отступлению. Из Сызрани, усадив свою пехоту на подводы, Каппель двинулся на Симбирск, до которого было около 140 верст. Ожидая появление Каппеля на пароходах, красные сильно укрепили берега Волги под Симбирском. На них были установлены орудия и пулеметы, ночью прожектора шарили по реке, высланные вниз по Волге наблюдатели и разведка зорко следили за рекой. Казалось, что взять город было невозможно. Но и здесь Владимир Оскарович провёл противника. Неожиданно он явился со своими частями, откуда не ждали, и обрушил на город артиллерийские залпы. С громоподобным "ура", гоня ошарашённого неприятеля, в Симбирск ворвались «каппелевцы», во главе со своим командиром. Большевики удирали, бросив все военное имущество, орудия, пулеметы, и даже не успев расстрелять арестованных в городе офицеров. Полковник Вырыпаев вспоминал: «В тот же день Каппель в первый раз появился перед населением. В переполненном до отказа городском театре при гробовой тишине вышел на сцену скромный, немного выше среднего роста военный, одетый в защитного цвета гимнастерку и уланские рейтузы, в офицерских кавалерийских сапогах, с револьвером и шашкой на поясе, без погон и лишь с белой повязкой на рукаве. Он как будто устало обратился с приветствием к собранию. Его речь была удивительно проста, но дышала искренностью и воодушевлением. В ней чувствовался порыв и воля. Во время его речи многие присутствующие плакали. Плакали и закаленные в боях офицеры, только что освобожденные из большевицких застенков. Да и немудрено: ведь он звал на борьбу за поруганную Родину, за народ, за свободу. Отечество, свобода и жизнь народа были в опасности... Каппель говорил - и не было сомнения, что он глубоко любит народ, верит в него и что он первый готов отдать жизнь свою за Родину, за великое дело, которое он делал... Действие его слов на слушателей было колоссально, и когда он кончил речь, она была покрыта не овациями, а каким-то сплошным ревом и громом, от которых дрожало все здание. С этого дня отряд Каппеля стал быстро пополняться добровольцами. Все, кто верил в дело освобождения России и любил свое отечество, брали винтовки и становились в строй. Рядом стояли и офицер, и рабочий, и инженер, и мужик, и техник, и купец. Крепко они держали национальный флаг в руках, и их вождь объединил всех своей верой в идею, святую идею освобождения родной страны. Среди добровольцев не было перевеса на стороне какого-нибудь отдельного класса. Мощно поднялась волна народного гнева, чтобы смести насильников с лица земли. И армия в это время справедливо называлась Народной. В составе ее были представители буквально всех политических партий, за исключением большевицкой. Самарское правительство или как его тогда называли, "Комуч" - имело большие недостатки, но это нисколько не отражалось на действующей Народной армии. Главной задачей у войск и у самого Каппеля было победить большевиков и потом уже думать о правительстве. Да и действительно, Народной армии, живущей беспрерывно боевой и походной жизнью, было не до правительства. В то время каждый командир, в том числе и Каппель, был в то же самое время и рядовым бойцом. На Волге не раз Каппелю приходилось залегать в цепь вместе со своими добровольцами и вести стрельбу по красным. Может быть, потому он так тонко знал настроение и нужды своих солдат, что ему приходилось вести тогда жизнь рядового бойца. Бывало, где-нибудь на привале или на дневке он охотно делился своими впечатлениями о текущем моменте:

- Мы, военные, оказались совершенно застигнутыми врасплох революцией. О ней мы почти ничего не знали, и сейчас нам приходится учиться тяжелыми уроками...

- Гражданская война - это не то, что война с внешним врагом. Там все гораздо проще. В гражданской войне не все приемы и методы, о которых говорят военные учебники, хороши... Эту войну нужно вести особенно осторожно, ибо один ошибочный шаг если не погубит, то сильно повредит делу. Особенно осторожно нужно относиться к населению, ибо все население России активно или пассивно, но участвует в войне. В гражданской войне победит тот, на чьей стороне будут симпатии населения...

- Не нужно ни на одну минуту забывать, что революция совершилась - это факт. Народ ждет от нее многого. И народу нужно что-то, какую-то часть дать, чтобы уцелеть самим...

Указывая на добровольцев из крестьян, ведущих коней на водопой, Каппель говорил:

- Победить легче тому, кто поймет, как революция отразилась на их психологии. И раз это будет понято, то будет и победа. Мы видим, как население сейчас идет нам навстречу, оно верит нам, и потому мы побеждаем... И, кроме того, раз мы честно любим Родину, нам нужно забыть о том, кто из нас и кем был до революции. Конечно, я хотел бы, как и многие из нас, чтобы образом правления у нас была монархия; но в данный момент о монархии думать преждевременно. Мы сейчас видим, что наша Родина испытывает страдания, и наша задача - облегчить эти страдания...»

Победа в Симбирске была так велика, что на фронт явился сам Бронштейн-Троцкий, объявивший революцию в опасности. За голову Каппеля большевицкий штаб назначил денежную премию - пятьдесят тысяч рублей. Читая этот приказ, Каппель рассмеялся:

- Я очень недоволен - большевики очень дешево нас оценили, - и добавил угрожающе: - Ну да скоро им придется увеличить эту цену…

Между тем, самарское правительство не знало какую линию поведения провести в отношении Каппеля. С одной стороны, он укреплял своими победами их положение и увеличивал территорию, с другой стороны, он был царским офицером, исповедующим иные взгляды, и, наконец, население знало его, ему верило, шло за ним, а имена самарских министров Черновых, Авксентьевых и прочие большинству населения была даже неизвестны. Мелкое самолюбие министров, державшихся на штыках армии Каппеля, страдало. Одновременно и партийная программа последователей Керенского не позволяла им верить и честно поддерживать Каппеля, вышедшего из рядов "царских опричников", которых они в свое время травили с таким увлечением и энергией. «Он был загадочной фигурой для эсеров, опасавшихся возможных "вождей-диктаторов», - замечал Г.К. Гинс.

Отстранить Каппеля, как это сделал в свое время Керенский с генералом Корниловым, министры не могли - сила была в его руках и сила, которая такого приказа не послушала бы. Оставалось каким-то образом подрезать ему крылья, уменьшить его популярность и славу. Своим приказом Самара объявила, что после Симбирска Народная армия Каппеля может устроить только демонстрацию в сторону Казани не дальше, чем до Богородска. Взятие Казани чересчур возвысило бы молодого вождя Народной армии, и поэтому его нельзя было допускать.

Но Каппель не склонен был слишком считаться с министрами, ставящими личные амбиции выше блага Родины. К тому же из Казани от тамошней антибольшевистской организации пришла горячая просьба наступать на город, в котором красные хранили золотой запас, и который мог расчистить путь к дальнейшему наступлению.

От Симбирска до Казани по тракту было около 200 верст. К укрепленному городу с большим гарнизоном подтягивались свежие красные части, туда прибыл испытанный боевой 5-й латышский полк, поэтому действовать надо было, как всегда: быстро, неожиданно и решительно. «Быстрота и натиск» - не так ли учил Суворов?

В Казани на конспиративных квартирах заговорщики ждали человека, имя которого было овеяно неизменными победами. К легендарному вождю были посланы от организации свои люди, и подпольщики, никогда не знавшие Каппеля, уже верили в его скорый приход. Среди них был начальник перевезённой в Казань из Екатеринбурга Академии Генштаба генерал Андогский, старательно уверявший комиссаров в своей лояльности. «Хитрая лиса», - говорили про него последние.

Вечером 6 июля 1918 года, когда серые дождевые сумерки окутали город, когда по всем вычислениям белые должны были быть еще далеко, и можно было спать спокойно, над Казанью загрохотали первые снаряды Каппеля, раздалось громогласное "ура" и, громя красные части, на их плечах в город ворвались бойцы Народной армии. «Метались в страхе, смешанным с бешенством, красные комиссары и промокшие командиры, останавливая бегущих в панике своих бойцов, но улица за улицей, под аккомпанимент пулеметных очередей, переходили в руки Каппеля, а в окруженных со всех сторон казармах, - главная надежда красного командования, - 5-й латышский полк поднял руки и сдал оружие. К утру все было кончено, и над городом вызывающе и гордо под прояснившимся небом реяли по ветру национальные русские флаги…» - описывал этот момент А.А. Федорович.

- Господа офицеры, забрало сброшено! – объявил на другое утро Андогский, явившись в академию, и под сброшенным дождевиком на плечах генерала блеснули золотые погоны.

К сожалению, призыв Каппеля к Казанскому офицерству остался почти без ответа. Большинство офицеров или остались инертными, или же, зная, что Каппель действует от Самарского эсеровского правительства, но не зная его взглядов и стремлений, причислило его тоже к этой партии, и решило пробираться в Омск. Полковник Нечаев самовольно вывел из Казани и направил к Омску большую кавалерийскую часть. Телеграмма Каппеля с приказанием немедленно вернуться догнала его, когда он уже грузил свою часть в вагоны. Исполняя приказ, Нечаев вернулся в Казань, но свою часть отправил в Омск. В Казани он доложил Каппелю, что готов нести ответственность за свой поступок, но, что его часть верит Омску больше, чем Самаре. Нечаев был оставлен при Волжской группе и впоследствии, разобравшись во всем, глубоко раскаивался, что лишил Каппеля своих кавалеристов. Владимир Оскарович тяжело переживал это непонимание. Все это не только отравляло радость победы, но и мешало проведению новых намеченных планов.

Золотой запас, хранившийся в Казани и насчитывающий 650 миллионов рублей в золотой валюте, 100 миллионов рублей кредитными билетами, запасы платины и другие ценности, был погружен на пароход "Фельдмаршал Суворов" и отправлен под охраной в Самару, а позже - в Омск, к адмиралу Колчаку.

Тем временем, 27-летний красный командир Тухачевский, будущий палач тамбовских крестьян, всеми имеющимися у него силами обрушился на Симбирск. Местные симбирские формирования задыхались под жестокими ударами Тухачевского. Город был накануне падения. Из Самары Владимир Оскарович получил приказ: "Спасайте Симбирск!" Погрузив свои части на пароходы, Каппель поспешил к Симбирску, где из последних сил оборонялся белый гарнизон, ожидая его прихода.

Здесь, под Симбирском, сошлись в беспощадном поединке два военных гения. А.А. Федорович писал: «Огромный военный талант Каппеля, одухотворенный страстной любовью к родине, пропитанный высоким сознанием чести, честности, жертвенности и долга, столкнулся с тоже огромным военным талантом Тухачевского, отравленным талантом честолюбия, эгоизма и беспринципности. Жестоко защищается бывший поручик Императорской Гвардии, продавший свою шпагу кремлевским хозяевам, падают под его огнем добровольцы Каппеля, но они заражены верой своего Вождя, его порывом, и оставшиеся идут вперед и вперед, и то там, то тут между их цепей мелькает фигура заколдованного от пуль Каппеля. И на третий день жестокого, упорного боя вынужден Тухачевский отойти и перенести свой штаб к Инзе, верст на 80 западнее Симбирска. Город был спасен, и опять по волжским просторам прокатилось имя человека, знавшего только победы, имя Каппеля».

А тем временем прибывший на фронт сам Троцкий повел наступление на Казань. Ему удалось за время отсутствия Каппеля под Симбирском, вклиниться между ним и Казанью. Владимир Оскарович выделил конную группу с полковником Вырыпаевым и его батареей, которая должна была занять станцию Тюрельму и двигаться на Свияжск, который должны были атаковать на рассвете главные силы. Во время этого рейда добровольцам едва не удалось захватить в плен самого Троцкого. Когда батарея Вырыпаева уже входила в город, он заметил шедший ему навстречу автомобиль. Этот автомобиль внезапно резко остановился и два человека, выскочив из него, скрылись в каком-то дворе. Шедшие впереди белые разъезды успели захватить шофера. Оказалось, что убежавшими были сам Троцкий и его адъютант. Но главных белых сил в Свияжске не оказалось - в ночной темноте они спутали направление. Вырыпаеву пришлось возвращаться. После соединения всех частей, решено было взять город на другую ночь. Но перед самым наступлением, из Нижнего Услона от защищавших его сербов пришло донесение, что они не в силах дольше сопротивляться красным и должны его оставить. Это оголило бы фланг Каппель и, оставив Свияжск, он бросился на помощь сербам…

Фактически в этот период Каппель со своими чудо-богатырями вынужден был метаться от одного города к другому, всюду затыкая собой образующиеся бреши, разрываясь и надрываясь в этом безумном ритме. Продолжаться так бесконечно не могло.

Красные вновь осадили Симбирск, и «каппелевцы», не окончив одного дела, ринулись на помощь. На половине пути от Казани, на станции Тетюши, Каппель вынужден был высадить свои части, достигшие уже трех тысяч человек, на левый берег Волги и следовать дальше походным порядком. Подойдя к Симбирску, он застал уже отступление измученного гарнизона. 12 сентября конница Гая ворвалась в Симбирск, и Каппель приказал взорвать один из пролетов Симбирского моста, по которому отступали белые. В тот день Владимр Оскарович и его добровольцы в последний раз видели Волгу…

Об итогах выдающихся подвигов «каппелевцев» на Волге Г.К. Гинс свидетельствовал: "Историческая справедливость требует отметить, что отсрочка набора сибирской армии и возможность некоторой подготовки мобилизации явились результатом самоотверженной борьбы на берегах Волги так называемой Народной армии. Интеллигентная по составу, сознательно враждебная коммунизму, но плохо подготовленная и плохо снабженная, она была вынуждена к осени отступить к Уралу, но все лето она давала возможность Сибири организовываться и подготовлять военную силу". О самом Каппеле он писал: "...как это часто бывало во время гражданских войн, среди командиров появлялись смельчаки и энтузиасты, которые выдвигались вне всякой очереди и занимали видное положение в командном составе не по праву выслуги лет, а по важности их успехов... Другим был офицер Генерального штаба, (...) В. Каппель. Это был не только патриот, готовый к самопожертвованию, но в то же время талантливый командир с почти гениальной находчивостью. С горстью людей он нападал на советские части и совершал непредвиденные маневры. Его смелости и силе натиска белые были обязаны почти всеми начальными успехами на Самарско-Волжском фронте и взятием Казани, откуда были вывезены золотой запас и, как уже упомянуто, часть преподавателей Генерального штаба".

Глава 2.

Волжская группа В.О. Каппеля отступала к Уфе. Горные рабочие Южного Урала, не в пример северным Ижевцам и Воткинцам, организовавшим восстание против красных и за это после краха белых заплативших кровавую цену (пришедшие большевики немедленно расстреляли порядка 800 человек на каждом заводе), были в достаточной степени распропагандированы и относились к Волжанам враждебно. На заводе Аша-Балашовском штаб Каппеля остановился, пропуская части группы. Разведка донесла Каппелю, что накануне на шахте N 2 был митинг, на котором было постановлено чинить белым частям всяческие препятствия, а определенной группе рабочих было поручено провести покушение на самого Каппеля. Митинги продолжались весь день. Положение становилось тяжелым и сложным.

В шахте N2 царил полумрак, и никто не обратил внимания на вошедшего человека в шведской куртке. Выступали ораторы, призывавшие к мести, уничтожению, борьбе, кричали обычные митинговые лозунги, полные звонких слов, лжи и злобы, которые встречали аплодисментами и криками:

- Верно! Правильно!

- Товарищи! - крикнул председатель, обращаясь к двум или трем красноармейцам, стоявшим около трибуны: - Вы были захвачены белогвардейцами, но удачно спаслись. Расскажите товарищам, что вы видели у Каппеля, о его зверствах, расстрелах и порках!

Красноармейцы смущенно переглянулись.

- Не стесняйтесь, товарищи! – подбодрил их председатель: - Говорите прямо обо всем, что у них делается, как вы спаслись из кровавых рук царского генерала!

- Да как спаслись? - пожал плечами один из солдат. - Взяли у нас винтовки, а нас отпустили. Каппель, говорят, никого из нас не расстреливает, а отпускает, кто куда хочет...

Смущенное молчание повисло в шахте.

- Это, товарищи, только ловкий трюк! - объявил председатель: - Мозги нам запудривает. А вам, товарищи красноармейцы, даже довольно таки стыдно говорить так на митинге!

На трибуну вскочил какой-то молодой человек и срывающимся голосом, перекрикивая шум, стал читать популярные тогда стихи какого-то красного поэта:

- Мы смелы и дерзки, мы юностью пьяны,

Мы местью, мы верой горим.

Мы Волги сыны, мы ее партизаны,

Мы новую эру творим.

Пощады от вас мы не просим, тираны -

Ведь сами мы вас не щадим!

- Не щадим... Нет пощады... Смерть белобандитам! Смерть Каппелю! – раздался гром голосов.

В этот момент к трибуне подошёл незнакомец в шведской кожаной куртке и попросил слова.

- Товарищи! - закричал председатель, - Слово принадлежит очередному оратору!

«Очередной оратор» быстро и легко вспрыгнул на трибуну. Никто ещё ничего не понял, и лишь у красноармейцев вдруг побледнели и вытянулись лица. Человек спокойно стоял на трибуне и ждал тишины. Наконец, она настала. Тогда громким и уверенным голосом он начал свою речь:

- Я - генерал Каппель, я один и без всякой охраны и оружия. Вы решили убить меня. Я вас слушал, теперь выслушайте меня вы.

Присутствующие замерли, а некоторые стали осторожно пробираться к дверям.

- Останьтесь все! - резко и повелительно бросил Каппель. - Ведь я здесь один, а одного бояться нечего!

Мертвая тишина повисла в шахте. Белый вождь говорил просто и ясно. Он рассказал, что несет с собой большевизм, обрисовал ярко и правдиво ту пропасть, в которую катится Россия, он сказал, за что он борется.

- Я хочу, чтобы Россия процветала наравне с другими передовыми странами. Я хочу, чтобы все фабрики и заводы работали и рабочие имели вполне приличное существование, - закончил он.

Ещё мгновение длилось молчание, и вдруг толпа, ещё считанные минуты назад алкавшая его крови, стала рукоплескать ему. И те, что перед этим кричали «Смерть!» теперь сталь же громко грянули «Ура!» После этого шахтёры подхватили Каппеля на руки и понесли к штабу, где уже царила тревога из-за внезапного исчезновения командующего, ушедшего «на прогулку» перед ужином в сопровождении одного из офицеров.

- Бедные русские люди, - тихо проговорил Владимир Оскарович тем поздним вечером, глядя на оплывающий огарок свечи. - Обманутые, темные, такие часто жестокие, но русские…

На утро делегация шахтеров явилась в штаб и передала, что они не только не будут чинить препятствий, но всем, чем могут, будут помогать…

Триумфу «волжского Наполеона» у уральских частей предшествовал долгий путь по Волго-Бугульминской железной дороги. До Уфы, где уже стояли белые силы было около 400 вёрст. Красные части, двигались параллельно линии железной дороги и в любой момент могли обогнать волжан и пересечь им путь. Чтобы этого не случилось, нужно было спешить. Но от казанских формирований, оставивших свой город, постоянно поступали донесения с просьбой дождаться их подхода. Спасая казанцев, Каппель вынужден был дать под Мелекесом большой бой. Красные комиссары слали на его позиции волну за волной, напряжение обеих сторон достигло до предела, и тогда Владимир Оскарович, личным примером увлекая своих добровольцев, бешеным рывком вперед отбросил, смял красные части, внес в их ряды дезорганизацию, вынудил их задержаться и выиграл необходимое ему время. После этой победы казанцы присоединились к силам Каппеля, увеличив и численность и силу Волжской группы. Из Омска Каппель получил производство в генералы. Приехавшему поздравить его полковнику Вырыпаеву он серьезно и искренне ответил:

- Я был бы более рад, если бы мне вместо производства прислали батальон пехоты.

Этот ответ характерен. Много позже в одном из писем полковник Вырыпаев на вопрос автора, какие награды имел генерал Каппель, гордо ответит: "Мы в то время об орденах не думали". На всех фотографиях на френче Каппеля видны только значки академии и Николаевского кавалерийского училища и скромная георгиевская ленточка - ее не надеть было нельзя - остальные он не надевал никогда - он боролся не для орденов.

С наступлением зимы рельсы дороги начали леденеть. Вокруг было красное море. Распропагандированное население встречных станций и сел со злобой смотрело на полузамерзших добровольцев. Каждая деревня могла встретить пулеметным огнем, справа и слева были враги, сзади наседали красные части. Едва ли не каждый день был ознаменован боем, и в этих условиях молодой генерал вёл своих людей, свято верящих в него. Полковник Вырыпаев вспоминал: "На этом пути Каппель дал ряд боев, кровопролитных и изумительных, разбивая наседающих красных. Эта его боевая работа до сих пор не понята, не исследована и исторически не оценена".

Между тем, Омск не отвечал на все прошения о помощи замёршим и уставшим частям. В Омске Каппель был «чужим». Многие боялись его силы, влияния, а потому заранее старались ослабить, как когда-то пыталось сделать это канувшее теперь в Лету Самарское правительство. Добившийся в Омске приема у главного интенданта, полковник Вырыпаев, командированный Каппелем, услышал, что хотя теплые вещи и есть, но выдать их ему нельзя, так как Волжская группа не числится на учете. Впрочем, интендант обещал выяснить этот вопрос у Верховного Правителя, для чего потребуется две-три недели.

- Тыловые интриги делали свое каиново дело, - констатировал Вырыпаев и поспешил возвратиться к своим.

«Каппелевцы» в то время как раз остановились у замёрзшей реки Ин. Здесь был взорван пролёт моста, что создавало угрозу эшелонам волжан быть захваченными красными. Чины штаба Каппеля и его инженеры доложили ему, что на починку моста нужно не меньше двух недель. Это означало неминуемую гибель, поскольку Каппель располагал одним-двумя днями. Но кроме ученых инженеров у генерала были его добровольцы, для которых его слово было законом. Прапорщик Неретник, поставленный заведовать починкой моста, грязный, обмороженный, в дырявом полушубке, подошёл к Владимиру Оскаровичу и смущённо доложил:

- Ваше превосходительство, поезда вряд ли смогут пойти раньше двенадцати часов следующего дня…

- Идите, работайте. Спасибо вам! – откликнулся Каппель, пожимая прапорщику руку.

«Муравьями суетились на льду Ина добровольцы, а на обоих берегах реки стояли два паровоза, к которым были прикреплены какие-то блоки и тросы. Другие концы тросов были прикреплены к упавшему пролету. По свисткам и знакам прапорщика, паровозы со скоростью часовой стрелки ползли в разные стороны, подымая пролет, а под него тотчас же добровольцы подкладывали клетки из шпал. На другой день поезда прошли через Ин. Приказ Каппеля был выполнен…» - описывал А.А. Федорович.

В то время, как Волжская группа отходила по Волго-Бугульминской железной дороге, из-под Самары по Самаро-Златоустовской дороге отходили чехи и оставшиеся в Самаре части Народной армии. Недалеко от Уфы, на станции Чишма, обе дороги соединялись. Когда обе части армии находились уже недалеко от Чишмы, разведка доложила Каппелю, что в Сергиевском посаде, находившемся в вилке обеих дорог, накапливаются большие силы красных. Владимир Оскарович разгадал их маневр: ударив из Сергиевского Посада на Чишму, противник отрезал бы обе белые группы от Уфы. Оставив на линии железной дороги только один броневик, Каппель всеми своими силами обрушился на Сергиевский Посад, и, как бывало прежде, не ожидавший его противник бежал, отдав в его руки всю свою артиллерию. Эта операция лишний раз показала неизменное искусство генерала в ведении гражданской войны.

В то утро адмирал Колчак, сидя в своём кабинете и привычно изукрашивая перочинным ножиком многострадальную ручку кресла, с волнением ожидал визита прославленного волжского героя. В Омске к Каппелю относились насторожённо и недоброжелательно. Одни увязывали его имя с самарскими эсерами, другие откровенно опасались, что Владимир Оскарович, останься он в столице, будет иметь слишком большое влияние на Верховного правителя и тогда многим отсиживающимся в тылу на вымышленных должностях деятелям придётся несладко, играла свою роль и всегдашняя зависть. Все ходившие слухи исправно доводили до сведения Колчака. И, вот, теперь, когда измученные добровольцы, наконец, преодолели нелёгкий путь и были отправлены в Курган для отдыха и переформирования, Александр Васильевич вызвал к себе их вождя…

Вошедший адъютант доложил о прибытии генерала Каппеля.

- Просите, - кивнул Колчак, приняв официальный вид.

Дверь отворилась, адмирал опустил глаза и поднялся. Звякнули шпоры и спокойный, звучный голос отрапортовал:

- Ваше Высокопревосходительство, генерал Каппель по Вашему повелению прибыл!

Верховный правитель поднял глаза, и взгляды двух белых рыцарей, отдававших все силы служению горячо любимой Родине, встретились. Напускная строгость адмирала исчезла и, быстро выйдя из-за стола, он протянул Каппелю обе руки:

- Владимир Оскарович, наконец, вы здесь - я рад, я очень рад!

- Ваше Высокопревосходительство…

- Меня зовут Александр Васильевич.

Так состоялось их знакомство. После этого в течение двух часов Каппель рассказывал адмиралу о делах, бывших на Волге. Он рассказывал взволнованно, подробно, превознося мужество и доблесть своих подчинённых, и ни разу не обмолвился лишь об одном – о себе. Колчак заметил это и спросил:

- Но вы-то, вы сами, Владимир Оскарович?..

- Я? Я ничего, - смущенно пожал плечами Каппель.

- Сколько вам лет? - неожиданно спросил адмирал.

- Тридцать семь, то есть тридцать седьмой…

- Тридцать седьмой, - задумчиво повторил Колчак. - Ну, а как вы смотрите на то, что происходит? Как, вы думаете, нужно бороться со всем этим?

Забыв скромность, Владимир Оскарович заговорил горячо, подкрепляя каждую мысль свою случаями их собственного совсем недавнего опыта:

- Большинство из нас, будучи незнакомы с политической жизнью государства, попали впросак. И многим очень трудно в этом разобраться. Революция - это мощный, неудержимый поток и пытаться остановить его - сплошное безумие. Нужно знать, что этот поток снесет все преграды на своем пути. Но дать этому потоку желательное направление было бы не так трудно. Мы этого не хотели понять. Наши военачальники ведут войну, применяя старинные методы, как будто бы теперь не гражданская война, а старое доброе время со штабами и интендантствами! Правда, многие из них посвятили когда-то свою жизнь служению Родине и даже в свое время были на месте, принося много пользы. Но теперь гражданская война и кто ее не понимает, того учить некогда. Нужно дать возможность работать в деле освобождения родины не тем, кто по каким-то привилегиям или за выслугу лет имеет право занимать тот или иной пост, а тем, кто может, понимает и знает, что нужно делать! Мы имеем дело с тяжело больной. И вместо того, чтобы ее лечить, мы заботимся о цвете ее наряда…

Адмирал слушал внимательно, затем сказал:

- Владимир Оскарович, спасибо Вам. Мне бывает часто очень тяжело. Спасибо вам.

- Ваше Высокопревосходительство, перед нами Россия - остальное неважно, - ответил Каппель.

Верховный правитель и волжский герой вышли в приёмную под руку. Ожидавшие там люди вскочи с мест.

- Владимир Оскарович, еще раз спасибо вам за все - напишите, что вам будет нужно для вашего корпуса - все будет исполнено, - сказал Колчак.
Глава 3.

Ты помнишь, как затем мы отступали,

Оставив с верстами надежды позади,

Как наши кони от мороза пали;

Лед на земле, лед в небе, лед в груди.

Мы не сдавались, жизнь на жизнь меняли,

Тела товарищей погибших для волков

В забытой Богом тундре оставляли,

Где миражом полярным хлеб и кров.

Река могучая из сотен, тысяч капель,

Ничто нас не могло остановить!

Последняя победа, мертвый Каппель…

Ты помнишь, юнкер? Ты не мог забыть!

Нам ни пурга, ни пушки не преграда,

За нами смерть, как верный пес, идет.

Пускай мы не дошли до Петрограда,

За Русь, за Храм, за Стяг Святой, вперед!

Николай Колесников

В больших Казармах на окраине Екатеринбурга было собрано больше тысячи пленных красноармейцев, выразивших желание служить в белой армии. Треща и фыркая, старый автомобиль подвез Каппеля к воротам казарменного двора. Генерал быстро вышел из машины. Сквозь открытые ворота, во дворе виднелась толпа его будущих солдат, но перед воротами стояло двое часовых и к нему, держа руку у головного убора, подошел с рапортом поручик, караульный начальник. Приняв рапорт, Каппель спросил, сурово сдвинув брови:

- Скажите, поручик, к чему приставлен ваш караул?

- К пленным красноармейцам, Ваше Превосходительство, - ответил поручик.

- К пленным красноармейцам? Каким? - еще строже спросил генерал.

- К тем, которые во дворе и в казарме - вот к этим, Ваше Превосходительство.

Владимир Оскарович побледнел и отчеканил:

- К моим солдатам я не разрешал ставить караул никому. Я приказываю вам, поручик, немедленно снять своих часовых с их постов. Здесь сейчас начальник - я, и оскорблять моих солдат я не позволю никому. Поняли?

Пройдя мимо окаменевшего поручика, он быстро вошел во двор к замершей толпе, слышавшей весь этот разговор, и, приложив руку к папахе, крикнул звучным голосом:

- Здравствуйте, русские солдаты!

Дикий рев, не знавшей уставного ответа толпы огласил двор. Каппель улыбнулся. Красноармейцы, сами понимающие нелепость своего ответа генералу, сконфуженно улыбались, переминаясь с ноги на ногу.

- Ничего, научитесь, - вздохнул Каппель. - Не в этом главное - важнее Москву взять - об этом и будет сейчас речь. – А затем громыхнул по-уставному: - Встать, смирно!

И недавно бесформенная толпа вытянулась по струнке… Эту толпу предстояло Каппелю везти в Курган и там воспитывать из неё солдат. Русских солдат. Белых солдат…

Курган стал местом проживания Каппеля и дислокации его частей. Сюда, в этот тихий городок он прибыл после встречи с Колчаком и поселился в двухэтажном деревянном доме, на первом этаже которого размещался штаб, а на втором - личная квартира генерала, его детей и родителей жены…

Свою избранницу будущий белый вождь встретил, ещё в 1907-м году, во время службы в Пермской губернии. Ею стала Ольга Сергеевна Строльман. Отец её, действительный статский советник, инженер, был директором пушечного завода, расположенного в нескольких верстах от Перми в селении Мотовилиха. Родители Ольги Сергеевны относились к офицерам-кавалеристам с крайнем предубеждением, считая их мотами и ветрогонами, а потому дверь их дома для оных была закрыта. Но сколь ни берегли старики дочь, а не доглядели. На каком-то уездном балу Ольга Сергеевна познакомилась с Владимиром Оскаровичем. Молодые люди сразу почувствовали взаимное влечение. Видеться приходилось тайком, а письменную связь поддерживать через горничную Ольги Сергеевны, переносившей за щедрое вознаграждение Каппеля их записки от одного к другому.

Однажды Строльман был вызван в управление завода в Петербург. Родители уехали а дочь оставили на попечение своего хорошего знакомого, старика-инженера, который переселился в дом Строльманов. Влюблённые не могли не воспользоваться таким случаем. Зимней ночью молодой офицер, стоя возле нанятых саней, ожидал свою невесту. Наконец, ей удалось выскользнуть из дома. В снежной пыли сани понеслись к маленькой деревенской церкви, где молодых уже ожидали священник и сослуживцы. Заехав на несколько минут домой, чтобы взять необходимые вещи, Ольга Сергеевна с мужем уехала в Петербург, оставив старика-инженера почти без сознания от неожиданности.

По прибытии в столицу, молодожены направились сперва к матери Владимира Оскаровича, принявшую их с распростертыми объятиями, а потом к родителям Ольги Сергеевны, которые, оповещенные о случившемся телеграммой из Перми, отказались принять молодых, и они снова уехали к матери Каппеля. С фактом замужества дочери Строльманы примирились, только узнав, что нежеланный зять принят в академию и проходит там курс.

У Владимира Оскаровича и Ольги Сергеевны Каппелей было двое детей - дочь Татьяна, родившаяся в 1909 году, и сын Кирилл, родившийся в 1915 году. В то время, когда Каппель пробирался с разваливающегося фронта и был заброшен судьбой в Самару, где и начал свою легендарную борьбу с большевиками, Ольга Сергеевна жила в Екатеринбурге у родных. Здесь она вместе с детьми и родителями была захвачена командующим красным Пермским фронтом С. Мрачковским и находилась в его штабе под беспрерывным и тщательным надзором. Родителей и детей при занятии генералом Пепеляевым Перми группе офицеров удалось спасти и вывезти в Иркутск, а Ольга Сергеевна была увезена каким-то комиссаром в Москву в качестве заложницы, и дальше все ее следы исчезли. Красные как-то намекнули, что если бы генерал Каппель ослабил бы свои удары по красным, то жена его могла бы быть освобождена. Владимир Оскарович на это ответил: "Расстреляйте жену, ибо она, как и я, считает для себя величайшей наградой на земле от Бога - это умереть за Родину. А вас я как бил, так и буду бить".

Живя в Кургане, Каппель ожидал подкреплений своим частям, обещанных Омском, но Омск словно забыл о нём. Владимир Оскарович неоднократно пытался связаться со Ставкой, с её начальником генералом Лебедевым, но безрезультатно. На совещании кто-то предложил обратиться непосредственно к Адмиралу, дабы ускорить формирование, но Владимир Оскарович отказался:

- Мы здесь многого не знаем. Верить не могу и не хочу, чтобы Ставка мне мешала. Мы творим одно дело, - может быть, уже все заготовлено, может быть, отправлено… Но требовать буду, не просить, а требовать. И добьюсь.

Затем он достал из шкафа бутылку коньяку и, когда рюмки были наполнены, произнёс:

- За работу, за успех ее, за победу, за Россию, за всех вас!

- Мы всегда с вами и с Россией, Владимир Оскарович, - тихо ответил один из присутствующих.

На другое утро, наконец, состоялся телефонный разговор с Лебедевым.

- Поздравляю вас с приездом, Владимир Оскарович! Адмирал уверен, что такой прославленный воин сумеет создать грозную силу и поведёт свой корпус от победы к победе…

Каппель прервал эти елейные речи, осведомившись, почему Ставка так и не выслала ни обмундирование, ни оружие, ни людские пополнения для развертывания корпуса, и услышал безмятежный ответ:

- Но, дорогой Владимир Оскарович, это же пустяки. Отдохните сами, дайте вашим орлам отдохнуть. Всё будет предоставлено, но подождите немного - недели две, три. Сейчас идет разработка плана весеннего наступления, согласно моего большого проекта. Нужно все прикинуть, учесть, распределить, наметить. Понимаете сами, что быстро это все не провести. Частям на фронте нужно все дать в первую очередь. Требует Пепеляев, требует Гайда. Ваши все планы и требования я читал, и вполне с ними согласен, но повремените. Вся ставка работает теперь у меня, чуть не круглые сутки и скоро мы сможем удовлетворить и ваш корпус. Мы, - Верховный Правитель и я, - не беспокоимся за ваш корпус - вы в неделю сделаете то, на что другим нужен месяц. Как устроились? Завели ли знакомства? У меня в Ставке смеются, что одним своим появлением такой герой и красавец, как генерал Каппель, покорит сразу половину населения Кургана, особенно его женскую половину…

Каппель слушал и понимал, что помощи ему вновь ждать неоткуда, а рассчитывать можно только на себя и своих верных добровольцев.

В Кургане текла мирная жизнь. Но боевой генерал избегал общества и, всецело отдавшись работе, знал только свой штаб и свои части. Разрешить себе тратить время на личную жизнь не позволяло сознание долга, да он и забыл об этой личной жизни и вспоминал об этом лишь тогда, когда выкраивал несколько минут для встречи с детьми, что бывало не каждый день.

Волжский корпус должен был состоять из Самарской, Симбирской и Казанской пехотных дивизий и Волжской кавалерийской бригады. Это были уже не те отряды в несколько сотен человек, с которыми Каппель начал свою борьбу на Волге - здесь были тысячи, которые надо было обучить, обмундировать, вооружить, а главное, воспитать. Работы было очень много, но Каппель ее не боялся - страшнее было другое. Омск так и остался противником Каппеля. Верховный правитель был искренен и благороден, но короля, как известно, играет свита. А свиту волжский герой раздражал. Жаловал царь, да не жаловал псарь… Ставку раздражала настойчивость, которую проявлял Каппель, требуя все необходимое для своего корпуса. Если Каппель в отношении самого себя не проявлял никаких претензий, то людям доверенным ему он старался всегда дать все то, что полагается. На Волге было проще - с Самарским правительством Каппель мало считался, и все что добывал в боях, сам и распределял между частями. Все нити управления в этом отношении сходились к нему. Здесь он должен был просить. Уже это одно слово нервировало Каппеля. Для людей, которые шли и скоро снова пойдут на тяжкие испытания, может быть, на смерть ради Родины, нельзя просить. Им должны дать все необходимое. Владимир Оскарович знал, что на складах Омска лежало обмундирование, которого хватило бы на три таких корпуса, а его части все еще щеголяли в том подобии обмундирования, в котором пришли с Волги, и жители Кургана, глядя на них, с сомнением качали головами:

- Неужели эти оборванцы могли так воевать на Волге?

Выработанные на основании опыта и законов штаты трех пехотных дивизий и кавалерийской бригады были с самого прибытия Каппеля в Курган отправлены в Омск. Проведенная в начале 19-го года мобилизация должна была дать людей, но и их не было. Получалась тяжелая картина, когда части состоят из одного командного состава. Не было в достаточном количестве оружия, конский состав почти отсутствовал, хозяйственные части не имели самых минимальных запасов. Нужно было создавать, творить, работать, но материала для творчества не было. Формирование корпуса стояло на мертвой точке. Правда, за это время пришедшие с ним добровольцы отогрелись, отоспались, подтянулись, ежедневные строевые занятия придали им надлежащий вид. Но Каппель знал, что у всех них живет в душе чувство горечи, которое испытывал и он. Его люди чувствовали себя пасынками, но понять и объяснить причину этого не могли.

Владимир Оскарович разослал по всему уезду и за его пределы верных людей, чтобы, не жалея денег, они свезли в Курган все, что необходимо для корпуса. По деревням в ту пору можно было купить все, до пулеметов включительно. Омск заявил, что лошадей для корпуса дать не может, Каппель вынужден был опять заниматься покупкой их в деревнях…

Минул январь, наступил февраль и все в тех же, хотя и починенных, зашитых и вычищенных полушубках и шинелях щеголяли каппелевские части. А.А. Федорович писал: «С половины января начались занятия. Устав внутренней службы и дисциплинарный многие из добровольцев, особенно татары, слышали впервые. Люди стали подтягиваться внешне. Каппель сурово требовал усиленных занятий, не давая этим возможности зарождаться в головах людей чувству обиды в отношении к Омску. Проверенные и утвержденные им расписания занятий в частях занимали почти весь день, не оставляя времени для праздности и праздных мыслей. Всю тяжесть переживаний пасынка он взял на себя. Мало того, он твердо, а иногда и резко, прерывал всякого из своих близких людей, который заводил разговор о позиции Омска. Понятие о сущности дисциплины запрещало ему вести подобные разговоры, хотя он отлично знал, что все понимают положение вещей…» Своим подчинённым генерал говорил:

- Помните, друзья-добровольцы, вы - основа всего Белого движения. Вы отмечены на служение Родины перстом Божиим. А поэтому идите с поднятой головой и с открытой душой, с крестом в сердце, с винтовкой в руках тернистым крестным путем, который для вас может кончиться только двояко: или славной смертью на поле брани, или жизнью в неизреченной радости, в священном счастьи - в златоглавой Матушке-Москве под звон сорока сороков.

В то время полковник Вырыпаев предложил присвоить своей батареи имя Каппеля. Прочитав этот рапорт, Каппель не на шутку рассердился:

- Я не царской крови, чтобы это разрешить! И не атаман… Возьми и порви - раз и навсегда так будет…

В конце февраля на обеде, устроенном офицерами батареи, один офицер произнес тост:

- Я прошу поднять и выпить бокалы за здоровье того, кто дал каждому из нас возможность смело смотреть в глаза всему миру, за того, кто дал нам гордое право сказать - я каппелевец!

Обед, который начался вечером, затянулся до утра. «Бойцы вспоминали минувшие дни, и битвы, где вместе рубились они…» Прощаясь, Каппель сказал:

- В эту ночь мы пережили много незабвенных дружеских часов, но эту ночь мы украли у нашей родины России, перед которой у нас есть один долг: напрячь и удвоить нашу энергию для ее освобождения…

Громкое "ура" было ему ответом.

О Омске Верховному правителю докладывали об успешном формировании корпуса Каппеля, а он так ничего и не получил от Ставки, кроме обещаний… Но, вот, пришла телефонограмма. Расшифровав её, генерал откинулся на спинку стула, провел по лбу рукой и вдруг рассмеялся странным смехом.

- Василий Осипович, - обратился он к Вырыпаеву, - они дают нам пополнения! И большие! Из Екатеринбурга! …Пополнения - пленных красноармейцев!..

Такое пополнение не могло усилить корпус, а лишь ослабить его, так как непроверенная, непрофильтрованная масса бывших красноармейцев непременно должна была поглотить старые кадры, и в момент боевой работы от нее можно было ожидать всего, что угодно. Опустившись на стул, Каппель сжал голову руками. В кабинете царило молчание. Минут через десять генерал тихо произнёс:

- За этими пленными красноармейцами я должен ехать в Екатеринбург и там их принять. Они, как здесь написано, сами пожелали вступить в наши ряды и бороться с коммунизмом, но… Их так много этих "но"… - подумав, он заговорил вновь: - Всех поделить между частями… Усилить до отказа занятия, собрать все силы, всю волю - перевоспитать, сделать нашими - каждый час, каждую минуту думать только об этом. Передать им, внушить нашу веру, заразить нашим порывом, привить любовь к настоящей России, душу свою им передать, если потребуется, но зато их души перестроить! – Каппель быстро заходил по комнате: - Их можно, их нужно, их должно сделать такими как мы. Они тоже русские, только одурманенные, обманутые. Они должны, слушая наши слова, заражаясь нашим примером, воскресить в своей душе забытую ими любовь к настоящей родине, за которую боремся мы. Я требую, я приказываю всей своей властью вам всем старым моим помощникам, забыть о себе, забыть о том, что есть отдых - все время отдать на перевоспитание этих красноармейцев, внушить нашим солдатам, чтобы в свободное время и они проводили ту же работу. Рассказать этому пополнению о том, какая Россия была, что ожидало ее в случае победы над Германией, напомнить какая Россия сейчас. Рассказать о наших делах на Волге, объяснить, что эти победы добывала горсточка людей, любящих Россию и за нее жертвовавших своими, в большинстве молодыми, жизнями, напомнить, как мы отпускали пленных краснормейцев и карали коммунистов. Вдунуть в их души пафос победы над теми, кто сейчас губит Россию, обманывая их. Самыми простыми словами разъяснить нелепость и нежизненность коммунизма, несущего рабство, при котором рабом станет весь русский народ, а хозяевами - власть под красной звездой. Мы должны... - он остановился и, подойдя к Вырыпаеву, положил ему на плечи руки: - Мы должны свои души, свою веру, свой порыв втиснуть в них, чтобы все ценное и главное для нас стало таким же и для них. И при этом ни одного слова, ни одного упрека за их прошлое, ни одного намека на вражду, даже в прошлом. Основное - все мы русские и Россия принадлежит нам, а там в Кремле не русский, чужой интернационал. Не скупитесь на примеры и отдайте себя полностью этой работе. Я буду первым среди вас. И если, даст Бог, дадут нам три, четыре месяца, то тогда корпус станет непреодолимой силой в нашей борьбе. К вечеру будет написан полный подробный приказ обо всем этом. Когда я их привезу, то с самого начала они должны почувствовать, что попали не к врагам. Иного выхода нет и, если мы хотим победы над противником, то только такие меры могут ее нам дать или, во всяком случае, приблизить. Да, нас наверное спросят, за что мы боремся и что будет, если мы победим? Ответ простой - мы боремся за Россию, а будет то, что пожелает сам народ. Как это будет проведено - сейчас не скажешь - выяснится после победы, но хозяин страны - народ и ему, как хозяину, принадлежит и земля. Это так, черновик, - к семи часам собрать всех командиров и всех офицеров - тогда все и будет уточнено.

Утомленный нервным порывом, Каппель опустился на стул. Вырыпаев, поклонившись, направился к дверям. Но Владимир Оскарович остановил его:

- Василий Осипович, постой. Ты знаешь мои убеждения - без монархии России не быть. Так думаешь и ты. Но сейчас об этом с ними говорить нельзя. Они отравлены ядом ложной злобы к прошлому и говорить об этом с ними - значит только вредить идее монархии. Вот потом, позднее, когда этот туман из их душ и голов исчезнет - тогда мы это скажем, да нет не скажем, а сделаем, и они первые будут кричать "ура" будущему царю и плакать при царском гимне... Вот все. Вечером встретимся - можешь идти.

Вечером, к семи часам, когда в штаб корпуса собрались офицеры, все высказанные, отрывистые мысли были систематизированы и точно и ясно выражены в готовом написанном приказе…

28 апреля 1919 года началось контрнаступление советских войск на Восточном фронте против Западной армии генерала Ханжина. Оно стало возможным, во-первых, из-за нажима Гайды, мечтавшего въехать первым под бело-зеленым знаменем в Москву. Во-вторых, начальник Ставки Лебедев также сыграл в выборе северного направления в качестве приоритетного не последнюю роль, считая, что население северных губерний настроено против большевиков. В-третьих, генерал Нокс желал через освобождение от большевиков Вятки организовать снабжение армии Колчака по северным рекам. Поэтому главный удар Ставка Колчака готовила не в направлении Самары - Астрахани, где можно было соединиться с уральскими казаками и силами Деникина, а в направлении Вятки - через дремучие леса и болота, сильно замедлявшие возможности маневра. В результате этого Западная армия была ослаблена, а Сибирская - усилена за счет ее в два раза. За два месяца почти непрерывного наступления Западная армия выдохлась. Новые пополнения приходили редко, к тому же они были плохо обученные. Одним из них был "курень" украинцев-сепаратистов имени Тараса Шевченко, созданный при участии сторонников Украинской Рады и гетмана Скоропадского. Еще до прихода на фронт "курень" был распропагандирован большевиками, воспользовавшимися тем, что правительство Колчака избрало при проведении своей политики великодержавный курс, который исключал существование независимой Украины. Неожиданно для командования Западной армии курень восстал, перебил своих офицеров, захватил артиллерию. После этого он окружил один из полков 6-го Уральского корпуса, солдаты и офицеры которого ничего не подозревали. Этот полк, личный состав которого в большинстве своем состоял из насильно мобилизованных крестьян Акмолинской губернии, уже поднимавших восстания против службы в белой армии, также перешел на сторону мятежников, которые, по всей видимости, были связаны с красными частями на фронте. В образовавшуюся брешь, закрыть которую было нечем, хлынули красные. М.В. Ханжин, генерал от артиллерии, с тактикой пехоты был знаком мало и не мог проявить знания опытного пехотного офицера, что, одновременно с почти полным отсутствием резервов, сделало ситуацию близкой к катастрофической. Белогвардейское командование в лице Лебедева не нашло ничего лучшего, как срочно бросить в бой недоформированный корпус Каппеля, хотя была прекрасная возможность перебросить с северного направления подразделения Сибирской армии.

Между тем, корпус Каппеля после присланного ему красного пополнения не был готов к участию в боевых действиях. Прибывшие пополнения поглотили старый волжский состав. Многие из прибывших были пропитаны во время службы в красной армии соответствующим направлением, и начальникам каппелевских частей приходилось много работать, чтобы перевоспитать их, согласно приказу Каппеля, а во многих случаях и проверить их лояльность. Это требовало, прежде всего, времени, и, полагая, что на полное формирование корпуса, проверку прибывших людей, знакомство с ними и организацию сильной боевой единицы, его будет дано достаточно, все старшие и младшие начальники, не жалея себя, принялись за работу. Сам Каппель, как всегда показывал пример своим подчинённым. За три недели с момента прибытия пополнений генерал потерял представление о времени, о дне и ночи, о том, что когда-то нужно спать или обедать, мотаясь из полка в полк, из роты в роту, с утра до вечера и часто по ночам. Даже старые волжане, знавшие его неутомимую энергию, теперь удивлялись, не понимая, как может человек выносить такой нечеловеческий труд. Наконец, результаты этой самоотверженной работы стали сказываться. Корпус был почти очищен от подозрительного элемента. Теперь нужно было ещё два-три месяца, чтобы закрепить первые результаты, и тогда можно было бы вести корпус в бой…

Как гром среди ясного неба, из Омска пришла телеграмма: "Комкору 3 генералу Каппелю. По повелению Верховного Правителя вверенному вам корпусу надлежит быть готовым к немедленной отправке на фронт. Подробности утром. Начальник Ставки Верховного Правителя генерал Лебедев"…

Состав частей почти на 80% состоял из привезенных три недели назад пленных красноармейцев. Было ясно, что не только перевоспитать, но и достаточно познакомиться с ними командиры частей не успели. Верить этой чужой еще массе было нельзя, тем более, что было несколько случаев обнаружения среди пополнения специально подосланных коммунистов-партийцев. Прежде корпус был невелик, но монолитен, существовал, как единый организм, и командир мог ручаться за каждого своего бойца, и эта вера друг в друга, во многом, обеспечивала победу, теперь же эти проверенные бойцы были утоплены в ненадёжных пополнениях, и всякий план стало нужно составлять с учетом почти полной ненадежности частей, не имея уверенности ни в чём.

- Владимир Оскарович, это гибель, - сказал начальник штаба Каппеля Барышников, прочитав приказ.

Собрав командиров частей, генерал задал им вопрос, ответ на который знал и сам:

- Вы верите в своих солдат, вы знаете их?

- Нет, - коротко отозвались офицеры.

По телефону Каппель связался с начальником Ставки Лебедевым, привел все имеющиеся у него доводы, доказывая бесполезность отправки корпуса на фронт в настоящем его состоянии, рисовал катастрофу, которая может произойти. Он говорил долго, горячо, не в силах сдержать боли, Лебедев слушал, не прерывая, а когда Каппель остановился, ответил коротко:

- Генерал Каппель, вы получили приказ? Завтра корпус должен выступить в полном составе в распоряжение Командарма три.

Неподготовленный и непроверенный корпус двинулся на фронт. По дороге Каппель получил приказ передать, по прибытии на фронт, кавалерийскую бригаду и отдельную Волжскую батарею в распоряжение генерала Волкова, командира казачьего корпуса. Таким образом, у Каппеля осталась пехота, состоящая почти сплошь из бывших красноармейцев…

Полковник Вырыпаев вспоминал: "Командование Западной 3-й армии, видимо по халатности, назначило местом выгрузки 3-го корпуса город Белебей, который был уже занят противником, и Волжскому корпусу пришлось выгружаться поэшелонно, в непосредственной близости к противнику и очень часто под сильным ружейным и пулеметным огнем, входя сразу в бой. Необученные и непрофильтрованные части, состоящие почти сплошь из бывших красноармейцев, целиком переходили к красным, уводя с собой офицеров. Свои же надежные каппелевские части, если не уничтожались, то несли громадные потери, и отходили вместе с уральцами и сибиряками. Таким образом, третий корпус, на создание которого было потрачено столько сил и энергии, в короткое время, хотя и не был совсем уничтожен, но был сильно потрепан и не представлял собой той грозной силы, которой он мог бы быть, если бы все было проведено планомерно. После больших усилий, Каппель собрал измотанные и полууничтоженные части корпуса на реке Белой, куда красные подтянули свежие резервы и почти ежедневно производили яростные атаки. Высшее командование приказало держаться корпусу на рубеже реки Белой еще несколько дней. Волжане, измотанные беспрерывными ежедневными атаками со стороны красных, еле держались на ногах и совершенно не спали по нескольку суток. На успех трудно было рассчитывать. Каппель приказал Уржумскому полку подтянуться из резерва к месту прорыва и атаковать красных с севера, а мне приказал прибыть тоже к месту прорыва и, объединив всю артиллерию (три батареи кроме моей), содействовать наступающим частям в центре. Прибыв на указанное место и связавшись с батареями, я приказал им в назначенный час открыть интенсивный огонь по деревне, где скопились только что переправившиеся через реку красные. До этого эта деревня переходила из рук в руки четыре раза, наша пехота в этих атаках была измотана до последней степени, и мне было ясно, что таким частям атаковать врага нельзя и что из нашей затеи ничего не выйдет. Трещали пулеметы, настойчиво била артиллерия, но красные продолжали расширять занятый ими участок на нашей стороне реки. За десять минут до атаки, на взмыленном коне, прискакал с одним ординарцем Каппель и остановился у небольшой рощицы, почти в линии нашей пехоты. Весть о его появлении прошла по рядам нашей пехоты, как электрический ток. Все сразу оживились. Оставив коня за рощей, Каппель пошел вдоль цепей, шутил с солдатами, задавал им разные вопросы. За небольшим пригорком собралась кучка бойцов; он объяснил, как будем наступать.

- А с севера и с нашего правого фланга ударят уржумцы, - как бы вскользь, бросил он. Правда, это было все, что было у него в резерве, да и от Уржумского полка осталось только восемьдесят человек. И когда наступил срок атаки Каппель крикнул - "С Богом". Наша пехота, как один человек, выскочила из своих укрытий и бросилась на врага. Каппель ушел вдоль нашей линии. Скоро оттуда прибежал батарейный наблюдатель Беляев и доложил мне - "Господин полковник, возьмите генерала куда-нибудь в укрытие - убьют его там". Я побежал к Каппелю и предложил ему присесть в небольшом окопе моих боковых наблюдателей. Огонь противника стал стихать. Наша пехота входила в деревню. Переправившихся красных наши бойцы опрокинули в реку, так как большинство из них не попало на переправу. Более двухсот красных было взято в плен. Было захвачено 27 брошенных красными пулеметов, много винтовок, патронных двуколок и другого военного имущества. Каппель тут же собрал начальников отдельных частей, поблагодарил их, просил благодарить бойцов за доблестную атаку. Рассказал задачу на будущее, сел на коня и уехал в штаб.

Невольно возникал вопрос - какой силой, каким гипнозом действовал Каппель на солдат? Ведь на таком большом участке прибывшие резервы - остатки Уржумского полка нормально не могли бы ничего сделать. Части же, стоявшие на этом участке, имели в продолжение четырех дней беспрерывный бой и в течение этого времени были почти без сна. Потом, после боя, я много разговаривал с офицерами и солдатами на эту тему. Из их ответов можно было заключить, что огромное большинство их слепо верило, что в тяжелую минуту Каппель явится сам, а если так, то должна быть и победа!"

Западная 3-я армия неудержимо откатывалась назад, неся страшные потери, и остановить это отступление не было возможности. Тыл разлагался, а Ставка растерялась и не знала, что делать. Отыскивая выход из создавшегося положения, Каппель пришел к выводу, что нужно составить какой-то новый план, который задержал бы наступление красных и дал возможность белым частям где-то задержаться, отдохнуть, пополниться и стать снова крепкой силой. В череде бесконечных боев, тяжелых переходов и общей подавленности он выносил, продумал этот план и представил его в Ставку. План этот был основан на том, что все боевые части большевиков, как и у белых, были брошены на фронт и в тылу остались только слабые, нетвердые формирования, и в тылу у красных также неспокойно, поскольку население там уже успело испытать все ужасы военного коммунизма. На основании этого Каппель составил свой план, состоявший в том, что он с двумя тысячами всадников, пройдя незаметно сквозь линию фронта, уйдет со своим отрядом в глубокие тылы противника и начнет там партизанскую работу. Так как этот план предвидел самую широкую работу в тылу красных, которая вызвала бы острую тревогу, то для ликвидации этого необходимо было бы снять с красного фронта какие-то части, что в свою очередь ослабило бы его и облегчило положение белых. План был рискован, и Владимир Оскарович сознавал это, говоря своим соратникам:

- Может быть нам суждено погибнуть.

Но ответ Ставки был отрицательным: "Ставка не располагает такими ресурсами, чтобы рисковать двумя тысячами всадников".

После этого Каппель был назначен командующим разгромленной 3-й армией вместо генерала Сахарова. К этому времени её остатки были уже прижаты к левому берегу Иртыша. Широкая, бурная река не замерзала. Гибель нависла над армией. Западный берег Иртыша был занят десятками тысяч повозок, сгрудившихся на берегу непроходимой мощной реки, по которой густо шли угловатые льдины.

- Если река не замерзнет - часы этих повозок сочтены. Фронт совсем недалеко, а враг наседает. Переправы другой нет, - сказал Каппель, глядя на эту картину.

Но мороз всё-таки начал крепнуть, и Иртыш стал покрываться льдом. Кто-то догадался из пробитой проруби плескать на него водой, и она тотчас же замерзала толстой корой. По этим тропинкам и переправились чудом избежавшие гибели люди и обозы.

Переправившись через Иртыш, Каппель въехал в стремительно пустеющий Омск. Ставка, министры и сам Верховный правитель уже покинули город. А.А. Федорович описал то, что предстало взору волжского героя: «Какие-то воинские части, всех родов оружия, мечущееся по улицам население, сани, лошади - все смешалось в один нелепый клубок. Какая-то женщина с растрепанными волосами, в одном платье, увидев Каппеля, кричала диким голосом:

- Генерал, помогите - последнюю лошадь забрали!

В другом месте, по всей видимости, интеллигентный человек, в шубе с каракулевым воротником и в очках, со злобой крикнул вслед:

- Генерал... Догенералились!

Дальше какой-то мастеровой юркнул в калитку и отчаянный разбойный свист прорезал воздух. Бледный от бессонных ночей, с застывшим лицом, почерневшими глазами, Каппель судорожно сжимал поводья. (…) Чуть не на всех заборах Омска виднелись расклеенные огромные приказы Сахарова о том, что город превращен в неприступную крепость, взять которую врагам не удастся…»

Это был не единственный расклеенный приказ, который вызывал горькое недоумение. Через несколько дней в Новониколаевске Владимир Оскарович увидит красующийся на всех стенах приказ генерала Сахарова о геройском подвиге генерала Войцеховского, застрелившего генерала Гривина. С.Н. Войцеховский вынужден был пойти на этот шаг, так как Гривин отказался подчиняться его приказаниям, подрывая тем дисциплину в войсках. Об этом он лично докладывал Каппелю, и Владимир Оскарович признал:

- Очень прискорбный факт, но иначе вы не могли поступить.

Прочитав же приказ Сахарова, он лишь удручённо покачает головой:

- Что они делают? Уж если случилось такое несчастье, так лучше бы постарались его не рекламировать. Этот приказ вызовет отрицательное настроение в нашей армии. И как будут злорадствовать большевики! Какая благодатная почва для агитации против нас!

Едва Каппель прибыл на омский вокзал, как был вызван к телефону Верховным правителем.

- Владимир Оскарович, я хочу видеть вас на посту Главнокомандующего взамен генерала Сахарова.

- Ваше Высокопревосходительство, есть много командиров старше и опытнее меня. Я неподготовлен к такой большой и ответственной роли. Ваше Высокопревосходительство, почему вы мне это предлагаете?

- Потому что только вам, Владимир Оскарович, можно верить.

- Ваше Высокопревосходительство, я с готовностью принял бы кавалерийский полк, но армию...

- Ну, а если вы получите приказ? – голос адмирала стал резким.

- Приказ я должен буду выполнить, - ответил Каппель.

Через час Верховный правитель прислал приказ о назначении генерала Каппеля Главнокомандующим…

Глава 4.

…Войско верит: Каппель доведёт,

Войско знает: с Каппелем победа.

Только час последний грозно бьёт,

Смерть спешит, гремя костьми, по следу.

Боже, Боже, армию спаси!

Выведи из ледяной чащобы.

Не забыть вовек Святой Руси

Сына, ей служившего до гроба.

Он и мёртвый будет впереди,

Словно знамя славы и победы.

Замер вздох измученной груди,

Спит герой, не встретивший рассвета.

Боже, пусть лишь армия живёт,

И однажды Родина воскреснет!

Белый Витязь Белый полк ведёт

Сквозь снега и скорбь дорогой Чести.

Елена Семёнова

С адмиралом Колчаком Владимиру Оскаровичу вскоре пришлось встретиться лично. Это была их последняя встреча. В морозном тумане, утром 3-го декабря, покрытый инеем вагон Каппеля остановился на станции Судженка. Генерала вызвал Верховный правитель, и Владимир Оскарович уже долго пытался догнать его поезд: дважды прибывая на очередную станцию, он узнавал, что эшелон адмирала уже покинул её. На станции Судженка было тихо - на запасных путях стояли два-три эшелона, но ни шума, ни беготни не было, только около одного эшелона во мгле прохаживались несколько офицеров. Внезапно до слуха Владимира Оскаровича долетел голос адмирала:

- Скажите, а скоро приедет генерал Каппель?

Ускорив шаг, Каппель подошел к Александру Васильевичу и приложил руку к головному убору:

- Ваше Высокопревосходительство, генерал Каппель по вашему приказанию прибыл.

Колчак протянул к нему обе руки:

- Слава Богу, наконец! И, оглядевшись, спросил: - А где ваш конвой, Владимир Оскарович?

- Я считаю лишним иметь конвой в тылу армии и загромождать этим путь и так забитой железной дороги, - ответил Каппель.

Адмирал пригласил его в свой вагон. Их разговор длился три часа. Содержание его осталось неизвестным. В ночном мраке Верховный правитель во френче, с белым крестом на шее, вышел провожать Каппеля. Владимир Оскарович повернулся и отдал честь. Колчак спустился на одну ступеньку, протянул ему руку и сказал тихо:

- Владимир Оскарович, только на вас вся надежда…

Эти слова Каппель уже слышал накануне от генерала Пепеляева, неприятный инцидент с которым произошёл на станции Тайга. Кавалер двух офицерских Георгиев, лично безумно храбрый, любимый своими частями, 28-летний генерал Пепеляев был, по выражению Верховного Правителя, "революционным генералом". Он одерживал блестящие победы на Урале, его имя знал каждый сибиряк, но молодость, неуравновешенность, неумение бороться с первым впечатлением и анализировать события и собственные поступки нередко толкали его на ложные шаги. Когда же его брат В.Н. Пепеляев стал председателем совета министров, голова у молодого генерала закружилась еще больше. На станции Тайга братья Пепеляевы самовольно арестовали бывшего главнокомандующего генерала Сахарова, считая его неумелые действия причиной краха белых сил. Эшелон Сахарова был оцеплен частями 1-й армии, вход и выход из вагонов эшелона был запрещен. В это время на станцию прибыл Каппель и, узнав о случившемся, пришёл в негодование. Владимир Оскарович немедленно направился в вагон Пепеляева. Оба брата о чем-то горячо и взволнованно говорили. Генерал Пепеляев сидел за столом с расстегнутым воротником и без пояса. Молча, не говоря ни слова, Каппель всегда подтянутый и строгий к себе, и своей внешности, стоя у дверей, впился глазами в Пепеляева. Увидев его, юный генерал одел пояс, застегнул воротник, встал из-за стола и во время пребывания Каппеля в вагоне не проронил ни слова. Владимир Оскарович предпочёл вести разговор со старшим братом:

- По чьему приказу арестован главнокомандующий фронтом?

- Вся Сибирь возмущена таким вопиющим преступлением, как сдача в таком виде Омска, кошмарная эвакуация и все ужасы, творящиеся на линии железно дороги повсюду! – начал объяснять министр. - Чтобы успокоить общественное мщение мы решили арестовать виновника и увезти его Томск для предания суду…

Каппель не дал ему закончить:

- Вы, подчиненные, арестовали своего главнокомандующего? Вы даете пример войскам, и они завтра же могут арестовать и вас. У нас есть Верховный правитель и генерала Сахарова можно арестовать только по его приказу. Вы меня поняли? - резко повернувшись, не ожидая ответа, Каппель вышел из вагона.

Надо сказать, что слова Владимира Оскаровича оказались пророческими, и через несколько дней взбунтовавшиеся части генерала Пепеляева арестовали его самого. А в тот вечер юный генерал явился в вагон нового Главнокомандующего. Он был сильно взволнован и заявил:

- Арестовать главнокомандующего можно действительно только по приказу Верховного Правителя, и мы просим вас помочь нам достать этот приказ.

Пепеляев радостно приветствовал Каппеля и все повторял:

- Владимир Оскарович, только на нас одного теперь вся надежда.

Анатолий Николаевич Пепеляев будет арестован большевиками в 1923-м году в Якутии и 13 лет проведёт в Ярославском политизоляторе. После этого он всёго лишь год проживёт на свободе, работая краснодеревщиком, а затем вновь будет арестован и расстрелян в 1938-м году в Новосибирске.

Приказ об аресте Сахарова Верховный правитель отдал, и эшелон бывшего главнокомандующего был отправлен в Иркутск, куда, впрочем, так и не дошёл. Генералу Сахарову, фигура которого ещё долго будет вызывать ожесточённые споры, суждено было стать участником легендарного Ледяного Сибирского похода и вновь возглавить 3-ю армию. Со всей армией он доберётся до Забайкалья, после окончательного разгрома белых эмигрирует в Германию, где в 1923-м году опубликует весьма интересные мемуары «Белая Сибирь» и скончается в 1941-м году.

После встречи с адмиралом Каппель был неразговорчив.

- Все, не так, все не то, - мрачно говорил он. Генерал сказал лишь, что советовал Колчаку быть ближе к армии, быть с армией, но тот ответил, что находится под защитой союзных флагов…

На станции Тайга в купе вскочил вестовой генерала:

- Ваше Превосходительство - гусь, жареный гусь!

- Ты пьян? С ума сошел? Какой гусь? – рассердился Каппель, не имевший ничего во рту уже сутки.

- Ваше Превосходительство, у одной бабы гусь жареный есть - я его до вашего приезда задержал - сто рублей просит.

Каппель понял и сконфуженно полез в карман - там была какая-то мелочь.

- Василий Осипович, у тебя деньги есть? – спросил он Вырыпаева. Тот тоже вытащил какую-то мелочь, но нужной суммы не набралось. Главнокомандующий был вынужден отказаться от гуся и остаться голодным… Денег у генерала практически не бывало, поскольку он расходовал их почти целиком на нужды своих бойцов и их родных. Полковник Вырыпаев, некоторое время занимавшийся личной перепиской Каппеля, вспоминал: "Большей частью это были письма о помощи от жен и родственников, потерявших связь с ушедшими в белой армии бойцами. И многим Каппель оказывал помощь из личных средств - получаемого им жалованья, которое он расходовал до копейки, никому не отказывая. Среди писем, я нашел письмо от его семьи, уехавшей в Иркутск. Она была зачислена на военный паек, получаемый в небольших размерах и переносила настоящую нужду. Писала мать жены генерала, которая присматривала за внучатами. Письмо было от 2-3-го ноября. Я составил телеграмму командующему Иркутским военным округом сделать распоряжение о выдаче семье генерала Каппеля десяти тысяч рублей и подал Каппелю на подпись. Он пришел в ужас и никак не хотел согласиться на такую большую сумму, не видя возможности в скором времени вернуть ее обратно. Пришлось уменьшить на половину и только тогда Каппель дал неохотно свою подпись. И это было при условии, что сибирские деньги были очень обесценены и простой гусь стоил сто рублей".

Приняв, после возвращения со станции Судженка, дела штаба фронта от генерала Сахарова, Каппель включил свой эшелон в общую ленту эшелонов, и стал медленно двигаться на восток. Он часто задерживал свой поезд, чтобы поддержать живую связь с армией и находиться в непосредственной близости фронта. Каждый день, а иногда не один раз, Главнокомандующий, то в автомобиле, а чаще верхом, оставив поезд, отправлялся не передовую. В той путанице частей и обстоятельств, которые сопровождают отступление, он один знал все мелочи текущего дня, часто исправляя положение, казавшееся безнадежным. Основной его идеей стало вывести армию за рубеж, где она сможет отдохнуть и переформироваться. Для этого нужно было, прежде всего, ввести порядок в отступавшие части, научить командиров этих частей понятию дисциплины, выработать порядок движения, по возможности сменяя арьергардные части, искоренить своеволия в отношении населения, снабжать из встречных на пути интендантских складов бойцов, думать о двигающихся с армией семьях, вдохнуть дух бодрости, чтобы отступление не обратилось в бегство, строго следить за офицерским, корпусом и все это и многое другое проводить с учетом небывалых трудностей и мертвого мороза сибирской зимы.

Весть о назначении Каппеля Главнокомандующим вдохнула надежду в деморализованные войска. Участник Ледяного Сибирского похода Ф. Мейбом вспоминал: «Волжане и все белые бойцы как-то сразу воспрянули духом, говоря: «Там, где нашенский генерал Каппель, там поражения не может быть». Так думали волжане, и так думала вся армия. Он был не только простым руководителем Белой борьбы на Волге – для волжан он был олицетворением её, он был «наш генерал»! Рядовые говорили: «Каппель выведет нас даже из ада… С Волги вывел и теперь выведет».

Изучая состояние частей, Каппель побывал в расположении Степной группы, находившейся под началом бывшего начальника Ставки Лебедева. Никто из встреченных офицеров не смог ответить Главнокомандующему, где искать командира и штаб. До предела разраженный он тотчас же послал генералу Лебедеву телеграмму с приказанием немедленно явиться в штаб фронта для дачи объяснений. На третий день ординарец доложил Каппелю, что с востока движется какая-то воинская часть. К штабу фронта ехал, в сопровождении конвоя, равного по тем временам целому полку, генерал Лебедев. Дверь открылась, и в вагон Каппеля вошёл невозмутимый бывший начальник Ставки:

- Владимир Оскарович, вы меня вызывали. Здравствуйте...

В бешенстве Каппель хватил кулаком по столу:

- Генерал Лебедев, вас вызывал не Владимир Оскарович, а Главнокомандующий!

- Ваше Высокопревосходительство, генерал Лебедев по вашему приказанию прибыл! – тотчас вытянулся Лебедев.

- Прибыли? – загремел Каппель. - Откуда? Из своей группы? Или находясь от нее за сто верст? Прибыли? Приказ был послан три дня назад, явились вы сегодня. Вы знаете положение вашей группы? Вы знаете, в чем нуждаются ваши офицеры и солдаты? Вы знаете, где сейчас ваша группа? Почему вы не делите с ней ее боевую страду? Я, Главнокомандующий, каждый день провожу на передовой линии, а вы? Или управлять вверенной вам частью легче, находясь от нее за сто верст? – и, понизив голос, добавил, не отрывая синих глаз от лица генерала: - А может быть безопаснее?

- Ваше Высокопревосходительство… - начал было тот, но замолчал.

- Генерал Лебедев, приказываю вам немедленно со своим конвоем отправиться к своей группе. Конвой включить в число бойцов частей. Оставлять группу, без моего особого разрешения, категорически запрещаю. О прибытии в группу немедленно мне донести. Время военное и ответственность за неисполнение боевого приказа вам известна. Вспомните генерала Гривина. Можете идти.

После ухода Лебедева Каппель продолжал стоять, а потом, опустившись на стул, сжал голову руками, плечи его задрожали. Полковник Вырыпаев бросился за водой.

- Не надо. Оставь, - пробормотал Владимир Оскарович. - Стыдно. Пойми, Василий Осипович, за него стыдно. И за себя стыдно, что не сумел это предупредить, не доглядел. А, может быть, сам слабым, недостаточным примером служу.

На станции Мариинск власть была захвачена местным земством, отличавшимся левым уклоном и склонным к сотрудничеству с большевиками. В городе находились большие склады военного имущества. В тот день земцы заседали в небольшом каменном доме. Внезапно на крыльце раздались быстрые шаги, и в комнату вошли два офицера. Один из них подошёл к столу и представился:

- Я генерал Каппель.

Все собравшиеся вскочили со своих мест и бросилось к дверям. Кое-как их удалось задержать. Каппель сел, закурил папиросу и спокойно заговорил. Он начал с того, что поблагодарил земцев за то, что, взяв власть, они поддерживают порядок в городе, затем объяснил, что сейчас подходит армия и понятно, что управление переходит к военным властям. Генерал рассказал, в каком состоянии двигаются отходящие части, как в сибирские морозы они идут часто в старых шинелях, голодные, полуживые, везя с собой сотни тифозных и раненых. Он говорил просто и ясно, без громких фраз, но в тоне его голоса чувствовалась такая боль за этих людей, что в зале была мертвая тишина.

- Вы русские и те, кто в армии, тоже русские - а дальше думайте сами, - резюмировал он и, попрощавшись, уехал в штаб фронта.

На утро земцы явились к Каппелю с хлебом-солью и списком всего военного имущества, находящегося на складах, для передачи его армии. И пока штаб фронта стоял в Мариинске, все проходившие части были снабжены продуктами и теплой одеждой, в чем так они нуждались.

Большое несчастье случилось в районе города Ачинск. Полковник Вырыпаев вспоминал: "Эшелон фронта стоял на восток от центра. Немного сзади его середины, с левой стороны, стояли три цистерны с бензином. Через несколько путей к северу от цистерн, в самом центре стоявших эшелонов стояли два вагона с черным порохом, ранее предназначенным для камчатских охотников. Цистерны стояли от нас, примерно, на расстоянии 20 вагонов. Я шифровал телеграмму на небольшом столе около окна. К Главнокомандующему приходили с очередными докладами начальники проходящих воинских частей и чины штаба. Был обычный для того времени день штаба. Но в 12 часов дня или позднее я услышал короткий гул, а затем один за другим два громовых раската, отчего толстые стекла салон-вагона, разбитые в осколки, влетели внутрь вместе с рамами. Я силой влетевшего от взрыва воздуха был буквально втиснут лицом в стол… Первое, что я услышал сквозь грохот и лязг летевших обломков, был спокойный голос Каппеля: - "Василий Осипович, ты жив? Дай мою винтовку". Я взял винтовку и, перешагивая через лежавшие на полу обломки окон, передал ее Каппелю, который уже выходил из вагона. Спустившись с высоких ступенек вагона, мы увидели как сверху, с большой высоты, летели тяжелые двери теплушек и обломки вагонов. Нам пришлось плотно прижаться к стенке нашего вагона, чтобы не быть раздавленными. Двери товарных вагонов, падая углом на промерзшую землю, взрыхляли ее на аршин и более. Жар от ревущего пламени, устремлявшегося на несколько саженей к небу, заставил нас вернуться к задней части нашего эшелона и обернуться туда, где справа и слева были нагромождены в несколько рядов горящие вагоны, набитые корчившимися от огня еще живыми людьми - тифозными и ранеными. От горевших вагонов загорелись и другие, уцелевшие от взрыва. Конвой штаба, состоявший из 70 человек, почти целиком погиб. Из всего нашего состава уцелело всего 17 вагонов. Генерал Каппель сразу же дал распоряжение железнодорожникам отцепить уцелевшие от огня составы и вывести их из сферы всепожирающего пламени. Был ли этот взрыв работой большевиков или произошел по чьей-нибудь собственной небрежности - неизвестно, но он внес расстройство в только что налаживавшуюся работу и лег еще лишним грузом на плечи Каппеля».

Между тем, всё чаще стали приходить донесения о творимых чехами бесчинствах на железной дороге. «Как хозяева распоряжались они, отбирая паровозы у эшелонов с ранеными, а иногда и просто выбрасывая из вагонов этих раненых и эвакуировавшихся женщин и детей. Украшенные зелеными еловыми ветками их поезда вывозили не только чешские воинские части и военное имущество - в вагонах можно было видеть все, до пианино и мягкой мебели включительно - все, что удавалось достать предприимчивым "братьям" во встречающихся городах и станциях. А в эшелонах без паровозов или на снегу гибли тысячи русских раненых, женщин и детей. Описать эту страшную картину смогли бы классики русской литературы, как Л. Толстой, Тургенев или Гончаров, но мне лично пришлось видеть на каком-то полустанке три вагона-платформы, загруженных высоко трупами замерзших людей, сложенных как штабеля дров. Эти штабеля были связаны веревками, чтобы не развалились, и среди защитных форм погибших мелькали и женские платья и тела детей. А дальше нам приходилось также замечать около линии железной дороги и какие-то большие мешки, чем-то заполненные. В мешках мы находили замерзших русских женщин в легких платьях. Это были те русские женщины, которые связали свою судьбу с кем либо из чехов и которым они надоели. Несчастная женщина заталкивалась в мешок, завязывалась веревкой и выбрасывалась из вагона на снег. Всего не описать, но те из нас, кто видел это, не забудут никогда…» - вспоминал Вырыпаев.

Владимир Оскарович слал бесчисленные телеграммы чешским командирам, лично ездил к некоторым из них, но ничего не помогало. Теперь, кроме чисто военных вопросов, он вынужден был ещё помогать жертвам "братьев" чехов, которых нельзя было бросить на произвол судьбы. Бесчисленные обозы беженцев присоединялись к отступающей армии, делая её нелёгкий путь ещё более трудным и опасным. Из Нижнеудинска пришла телеграмма Верховного правителя: чехи силой забрали два паровоза из его эшелонов, и он просил, чтобы Каппель повлиял на них, заставил прекратить эти бесчинства. Всякое выступление против чехов с оружием еще более ухудшило бы положение адмирала, а армию поставило бы в безвыходное положение - с востока появился бы чешский фронт, а с запада шли красные. Всю ночь Каппель мучительно пытался найти выход. Наутро он составил телеграмму:

"Генералу Сыровому, копия Верховному Правителю, Председателю совета министров, генералам Жанену и Ноксу, Владивосток Главнокомандующему японскими войсками генералу Оой, командирам 1-й Сибирской 2-й и 3-й армии, Командующим военных округов - Иркутского генералу Артемьеву, Приамурского генералу Розанову и Забайкальского атаману Семенову. Сейчас мною получено извещение, что вашим распоряжением об остановке движения всех русских эшелонов, задержан на станции Нижнеудинск поезд Верховного Правителя и Верховного Главнокомандующего всех русских армий с попыткой отобрать силой паровоз, причем у одного из его составов даже арестован начальник эшелона. Верховному Правителю и Верховному Главнокомандующему нанесен ряд оскорблений и угроз, и этим нанесено оскорбление всей Русской армии. Ваше распоряжение о непропуске русских эшелонов есть не что иное, как игнорирование интересов Русской армии, в силу чего она уже потеряла 120 составов с эвакуированными ранеными, больными, женами и детьми сражающихся на фронте офицеров и солдат. Русская армия, хотя и переживает в настоящее время испытания боевых неудач, но в ее рядах много честных и благородных офицеров и солдат, никогда не поступавшихся своей совестью, стоя не раз перед лицом смерти от большевицких пыток. Эти люди заслуживают общего уважения и такую армию и ее представителя оскорблять нельзя. Я, как Главнокомандующий армиями восточного фронта, требую от вас немедленного извинения перед Верховным Правителем и армией за нанесенное вами оскорбление и немедленного пропуска эшелонов Верховного Правителя и Председателя совета министров по назначению, а также отмены распоряжения об остановке русских эшелонов. Я не считаю себя в праве вовлекать измученный русский народ и его армию в новое испытание, но если вы, опираясь на штыки тех чехов, с которыми мы вместе выступали и, уважая друг друга, дрались в одних рядах во имя общей цели, решились нанести оскорбление Русской армии и ее Верховному Главнокомандующему, то я, как Главнокомандующий Русской армией, в защиту ее чести и достоинства требую от вас удовлетворения путем дуэли со мной. N 333. Главнокомандующий армиями восточного фронта, Генерального штаба генерал-лейтенант Каппель".

- Навряд ли Сыровой примет вызов, - заметил кто-то из чинов штаба.

- Он офицер, он генерал - он трусом быть не может! – взорвался Каппель.

Инициативу Владимира Оскаровича поддержал атаман Семёнов, заявивший, что готов заменить генерала у барьера в случае, если дуэль окончится для него трагически. Но Сыровой так и не ответил на брошенный ему вызов.

Армия продолжала свой крестный путь. Её взоры были обращены к Красноярску, где измученных людей должен был ждать отдых. Страшным ударом грянула весть, что комендант города генерал Зиневич изменил и перешел на сторону красных. Из Красноярска шли подлые летучки, гласившие: "Братья, протянем друг другу руки, кончим кровопролитие, заживем мирной жизнью. Отдайте нам для справедливого народного суда проклятого тирана Колчака, приведите к нам ваших белобандитов, царских генералов, и советская власть не только забудет ваши невольные заблуждения, но и сумеет отблагодарить вас".

Чины штабы собрались в вагоне Каппеля. Главнокомандующий стоял спиной ко всем и смотрел в окно. Все взоры, как присутствовавших здесь, так и невидимые, всей армии, верящей в своего кумира, были обращены на него и ждали ответа, потому что «на него была вся надежда».

Наконец, генерал, лицо которого потемнело, отошёл от окна, сел и сказал негромко, но твёрдо:

- Идти вперед должны и будем. Красноярск не гибель, а одна из страниц борьбы. Скажу больше - это тяжелый экзамен, выдержат который только сильные и верные. Но они будут продолжать борьбу. Слабые отпадут - их нам не нужно. Крепкие пойдут со мной - и я спасу, или погибну с ними. Но, если это суждено, то я буду с войсками до конца и своей смертью среди них докажу им свою преданность. Сегодня будет написан приказ, в котором я скажу об обстановке, создавшейся благодаря измене. Этим приказом, кроме того, я разрешу всем колеблющимся и слабым оставить ряды армии и уйти в Красноярск, когда мы к нему подойдем. Тем, кто останется со мной, я в этом приказе скажу, что нас ожидает впереди только тяжелое и страшное, может быть гибель. Но если останется только горсть, я и ее поведу. Красноярск мы должны будем обойти. Наперерез нам будут, конечно, брошены красные части - мы прорвемся. Мы должны прорваться, - голос его зазвенел. - Вы поняли - мы должны прорваться!

Поручик Бржезовский, молодой адъютант Каппеля вскочил и воскликнул:

- Прорвемся! Обязательно прорвемся!

У самого Красноярска пришла телефонограмма от генерала-изменника Зиневича.

- Когда же вы наберетесь мужества и решитесь бросить эту никчемную войну? Давно пора выслать делегатов к советскому командованию для переговоров о мире.

- Если бы он был здесь! – задыхаясь, вымолвил Каппель, хватаясь за кобуру. Плечи его задрожали, но он взял себя в руки и продиктовал ответ:

- Вы, взбунтовавшиеся в тылу ради спасения собственной шкуры, готовы предать и продать своих братьев, борющихся за благо родины. И прежде, чем посылать делегатов для переговоров о мире, нужно иметь их согласие - захотят ли они мириться с поработителями России… - внезапно у генерала перехватило дыхание, и потемнело в глазах, он покачнулся, схватился за край стола и докончил: - С изменниками родины я не разговариваю!

На подступах к Красноярску стало известно, что власть в городе перешла к большевикам, а генерал Зиневич, «сын рабочего и крестьянина», как он сам себя именовал, арестован и посажен в тюрьму. «Каппелевцы» в целях отвлекающего манёвра предприняли слабую атаку на город. Всем слабым и не желавшим бороться частям Каппель разрешился оставить армию и уйти в Красноярск, чем воспользовались многие. Таким образом, остались лишь воины, готовые идти до конца. Они двинулись в обход города с двух сторон. Сам Каппель, пропустив последние части, покинул свой эшелон, движение которого дальше было невозможно, и приказал сделать то же своему штабу. Через несколько минут поезд оказался в руках передовых частей красных. Все чины штаба успели к тому моменту покинуть его, и лишь, поручик Бржезовский, крикнувший «Прорвёмся!», по иронии судьбы, попал в плен…

В ночном мраке остатки полуживой армии с огромным обозом больных, раненых, детей, женщин обходили предавший их Красноярск, постоянно отбиваясь от высланных им наперерез красных частей, превосходящих их многократно. И всё-таки они прорвались. Ещё раз генерал Каппель со своими бойцами совершил невозможное, но сколько испытаний ждало впереди…

После Красноярска, в деревне Чистоостровской, Каппель созвал совещание начальников своих частей. Железная дорога была захвачена большевиками, и было решено продолжить путь по льду замерзшего Енисея. Этот переход затруднялся стычками с местными партизанами, но Каппель вывел армию к деревне Подпорожной, лежавшей у впадения в Енисей реки Кан. Здесь снова собралось совещание для решения вопроса о дальнейшем движении. На этом совете мнения разделились. Каппель считал, что нужно дальше двигаться по реке Кан, но другая группа начальников настаивала, что безопаснее двигаться на север по Енисею, почти до Енисейска, а оттуда по Ангаре идти к Байкалу. Конечным пунктом этого крестного пути белой армии было Забайкалье, занятое атаманом Семёновым и японцами. Путь по Енисею был длиннее больше, чем на тысячу верст, и частям пришлось бы идти по почти безлюдной снежной пустыне. Каппель, учитывая это, горячо отстаивал свой вариант, но так как в обоих случаях над частями висела опасность гибели, то он разрешил своим оппонентам вести свои части по намеченному ими пути. Этим путем двинулся Барнаульский полк и несколько частей, а Каппель с оставшейся частью армии начал свой последний поход по Кану.

Полковник Вырыпаев вспоминал: "Части во главе с генералом Каппелем стали спускаться по крутому, почти отвесному берегу порожистой и местами незамерзшей еще реки Кан, зажатой между отвесными ущельями гор, покрытых непроходимой, дикой тайгой. Обычно зимой таежные охотники проезжали по льду реки до первой деревни Барги в девяноста верстах от Подпорожной. Передовым частям, с которыми следовал и Каппель, представилась картина ровного, толщиной в аршин, снежного покрова, лежащего на льду реки. Но под этим покровом по льду струилась вода, шедшая из незамерзающих горячих источников с соседних сопок. Ногами лошадей перемешанный с водой снег при 35-градусном морозе превращался в острые бесформенные комья, быстро становившиеся ледяными. Об эти комья лошади портили себе ноги и выходили из строя. В аршин и более толщины снег был мягок, как пух, и сошедший с коня человек утопал до воды, струившейся по льду. Валенки быстро покрывались толстым слоем примерзшего к ним льда, отчего идти было невозможно. Поэтому продвижение было страшно медленным. А через какую-нибудь версту сзади передовых частей получалась хорошая зимняя дорога, по которой медленно с долгими остановками, двигалась бесконечная лента повозок и саней, наполненных самыми разнообразными, плохо одетыми людьми. Незамерзающие пороги реки приходилось объезжать, прокладывая дорогу в непроходимой тайге. Через 4-5 верст пути по Кану проводники предупредили генерала Каппеля, что скоро будет большой порог и если берега его не замерзли, то дальше двигаться будет нельзя, вследствие высоких, заросших тайгой сопок. Каппель отправил приказание в тыл движущейся ленты, чтобы тяжелые сани с больными и ранеными временно остановить и на лед не спускаться, чтобы не оказаться в ловушке, если порог окажется непроходимым.

При гробовой тишине пошел снег, не перестававший падать почти двое суток; от него быстро темнело и ночь тянулась почти без конца, что удручающе действовало на психику людей, двигавшихся вперед со скоростью одна-полторы версты в час. Идущие кое-как, прямо по снегу, на остановках, как под гипнозом, опускались на снег. Намерзший на валенках лед делал их невыносимо тяжелыми, ноги отказывались двигаться. Поэтому многие продолжали сидеть, когда нужно было идти вперед, и оставались сидеть навсегда, засыпаемые хлопьями снега. Последние дни, часы Каппеля отсчитывала судьба. Спускаясь по скалистому берегу Кана на его предательский лед, Каппель вел армию, спасая ее и приближаясь к гибели сам. То верхом, то ведя коня в поводу, он делил с армией ее труд и боль, армией, которая прорываясь в бесконечных стычках и боях, полуживая, шла за ним, потому что ее вел он. В туманном сорокаградусном морозе, как в бреду, шли люди, забывшие что такое теплая изба, спутавшие день с ночью, утолявшие голод горстью муки или куском мерзлого сырого мяса, отрубленного клинком, с обмороженными черными лицами, люди готовые каждую минуту схватить заржавевшую винтовку, страшные в своих разношенных валенках и уродливых разномастных шубах, удивленно озиравшиеся, если кругом было тихо и морозный воздух не резали пулеметные очереди и винтовочная трескотня - люди призраки, до идолопоклонения верящие в того, кто их вел.

А он, с каждым шагом приближавшийся к своему концу, худой, с покрытыми инеем бородой и усами, такой же голодный и промерзший, уставший еще более их, неумолимо требовал сам от себя только одного - спасти тех, кто пошел за ним, кто в него верит. Это стало его больной идеей, главным смыслом жизни, это заставляло двигаться вперед усталое тело, казаться бодрым, когда сами собой закрывались глаза, улыбаться и шутить, когда в душе была мучительная боль. И как древние полководцы или русские князья вели свои рати, возглавляя их, находясь впереди всех своих воинов, так шел этим проклятым путем впереди всех и Каппель…»

Река Кан была коварна. Как всегда, генерал Каппель шёл впереди своих частей, прокладывая путь. Одетый в бурочные сапоги он месил ногами вместе со своими бойцами глубокий пушистый снег и вдруг по пояс провалился в ледяную воду. Промокшие бурки отяжелели и через несколько минут покрылись пленкой льда и сжали ноги. О произошедшем генерал никому не сказал и продолжал идти, не показывая вида, а ноги коченели… До ближайшего селения было 70 вёрст. В какой-то момент, силы оставили Владимира Оскаровича, и он упал в снег. С трудом поднявшись с помощью подоспевших людей, генерал хрипло прошептал:

- Коня…

Но и в седле он продержался недолго. Вскоре Каппель склонился головой на гриву коня и стал падать. Уже без сознания его сняли с коня, положили на сани, укрыли шубами, шинелями, одеялами… Через несколько верст полозья саней провалились в глубокий снег и, попав в протекавшую под снегом воду, сразу примерзли ко льду. Оторвать их было невозможно. Несколько человек посадили Каппеля на коня, а сбоку его встал богатырского сложения доброволец верхом. Он охватил генерала за талию, чтобы тот не упал, и шагом двинулся с ним впереди растянувшейся ленты армии.

В селении Барга Каппеля внесли в теплую, большую избу, быстро сняли шубу и, с трудом разрезав, стащили примерзшие к ногам бурки. От колена до ступни ноги были белые и одеревенели. Пока разыскали врача, шедшего с какой-то частью, несколько человек оттирали снегом отмороженные ноги. Каппель метался в бреду, что-то приказывал, что-то требовал. Наконец запыхавшийся доктор прибежал и мгновенно определил:

- Пятки и часть пальцев сейчас же ампутировать.

Но операцию было нечем произвести - все инструменты пропали где-то в походе.

- А иначе? – спросил Вырыпаев.

- Иначе гангрена и конец, - шёпотом отозвался врач, взглянул на лежавший на столе кухонный нож, взял его в руки, осмотрел, задумался, а потом привыкшим к приказам в госпиталях голосом распорядился:

- Спирту - скорее.

В топящейся печке докрасна прокалили нож, протерли спиртом, и доктор склонился к ногам Главнокомандующего.

Каппель пришел в себя через сутки и спросил тихо:

- Доктор, почему так больно?

Узнав об операции, он на минуту задумался, а потом, приподнявшись на постели, приступил к организации порядка движения, вызывая к себе начальников частей и отдавая необходимые приказания. Так прошел день, больному становилось то лучше, то хуже, но сознания он не терял. На другое утро, наладив движение и убедившись, что большая часть армии уже прошла Баргу, Каппель решил двинуться дальше и сам. В Барге, у богатого мехопромышленника, нашли большие удобные сани, в которые хотели уложить больного генерала. Услышав это, он удивленно взглянул на окружающих:

- Сани? Это напрасно - дайте мне коня.

Все переглянулись, думая, что он снова бредит, но, повысив голос, тоном строгого приказа Главнокомандующий повторил:

- Коня!

Сжавшего зубы от боли, бледного, худого генерала на руках вынесли во двор и посадили в седло. Он тронул коня и выехал на улицу - там тянулись части его армии и, преодолевая мучительную боль и общую слабость, Каппель выпрямился в седле и приложил руку в папахе. С закутанными одеялом ногами генерал продолжал свой последний путь. Стоять и ходить он не мог. На ночлегах его осторожно снимали с седла и вносили на руках в избу, где чуть обогревшись, Владимир Оскарович, лежа в кровати, приступал снова к своим обязанностям Главнокомандующего, вызывая отдельных начальников, отдавая приказания, направляя движение. Через неделю ему стало хуже: усилился жар, участились обмороки. Ни термометра, ни лекарств не было, и врачи, сосредоточившись на обмороженных ногах, упустили развившуюся у генерала пневмонию.

А армия, умиравшая от тифа, холода и ран, устилавшая каждую пройденную версту мёртвыми телами, продолжала верить в своего генерала. Ф. Мейбом вспоминал: «Последние запасы консервов кончились. Стали есть падшую конину; хлеб кончился, перешли на заваруху (смесь муки со снегом, получается клейстер). Кончились спички, не стало костров. Спали на снегу, и многие, засыпая, уже не просыпались. Сотни вёрст глубокого снега, тысячелетние гигантские деревья и непроходимый кустарник. Без дорог, по таёжным тропам, наша Белая армия шаг за шагом шла без всякого ропота за своим вождём генералом Каппелем…»

Верстах в тридцати от Нижнеудинска был большой бой, в ходе которого противник был разбит и отступил. Руководить лично боем Каппель уже не мог, но когда доложили ему о результатах, он чуть улыбнулся:

- Иначе быть не могло.

После Нижнеудинска движение армии шло параллельно железной дороге, по которой сплошной лентой шли чешские эшелоны. Чешские офицеры хорошо знали Каппеля по Волге и, в отличие от своих старших начальников, относились к нему с большим уважением. Узнав о состоянии Каппеля, они предлагали вывезти его, гарантируя секретность и безопасность, давая место для сопровождающих его двух-трех человек. Вырыпаев передал это предложение Главнокомандующему, и получил ответ:

- Я не оставлю армию в такой тяжелый момент, а если мне суждено умереть, то я готов умереть среди своих бойцов… Ведь умер генерал Имшенецкий среди своих и умирают от ран и тифа сотни наших бойцов.

Начальник Самарской дивизии генерал Имшенецкий, вышедший на борьбу с красными со всеми своими сыновьями, недавно умер от тифа в селе Ук.

В ночь на 26-е января Каппель на мгновенье пришел в себя и прошептал:

- Как я попался. Конец...

Полковник Вырыпаев в отчаянии бросился к стоявшему около остановки румынскому эшелону, где разыскал врача. Захватив нужные инструменты, тот поспешил к больному генералу. Быстро осмотрев и прослушав его врач безнадёжно развёл руками:

- Он умрет через несколько часов.

По определению доктора у Каппеля было двухстороннее крупозное воспаление легких - одного легкого уже не было, а от второго осталась лишь часть. Главнокомандующий был перенесен в румынский лазарет. Поезд скоро тронулся. Когда в 11 часов 50 минут утра, 26-го января 1920-го года, румынский эшелон подходил к разъезду Урей, сердце Владимира Оскаровича Каппеля остановилось…

- Пусть войска знают, что я им предан был, что я любил их и своей смертью среди них доказал это, - были его последние слова.

Генерал Сахаров писал: «…25 января ушёл от жизни один из доблестнейших сынов России, генерал-лейтенант Владимир Оскарович Каппель. Всю свою душу он отдавал русскому делу, став с самого начала революции на борьбу с её разрушительными силами. В.О. Каппель был полон веры в правду Белого движения, в жизненный инстинкт русского народа, в светлое будущее его, в возвращение на славный исторический путь. Чистый офицер, чуждый больного честолюбия, он умел привлекать к себе людей и среди подчинённых пользовался прямо легендарным обаянием. Смерть его среди войск, на посту, при исполнении тяжёлого долга, обязанности вывести офицеров и солдат из бесконечно тяжёлого положения, - эта смерть окружила личность вождя ореолом светлого почитания. И без всякого сговора, как дань высокому подвигу, стали называться все наши войска «каппелевцами»; так окрестили нас местные крестьяне, так пробовали ругать нас социалисты, так с гордостью называли себя наши офицеры и нижние чины».

Незадолго до смерти Каппель передал командование генералу Войцеховскому, с которым когда-то вместе учился в академии Генштаба, куда тот поступил годом раньше.

Сергей Николаевич Войцеховский, происходивший из дворян Витебской губернии, сын подполковника, был ровесником генерала Каппеля. Пройдя всю Мировую войну, в чине подполковника в 1917-м году он был назначен в Чехословацкий корпус и исполнял обязанности начальника штаба его 1-й дивизии по июнь 1918-го, а после стал командиром 3-го Чехословацкого полка. Сергей Николаевич владел четырьмя языками: французским, немецким, словацким, и чешским. Присутствуя 20 мая 1918-го года на Съезде делегатов всех частей корпуса в Челябинске, Войцеховский вошел в Военный Совет, созданный для координации действий разрозненных групп корпуса и установления связи с местными антибольшевистскими организациями. Вместе с Яном Сыровым, имя которого впоследствии стало синонимом измены и подлости для русского войска, он командовал Челябинской группировкой чехословацких войск из 9 тысяч человек, сосредоточенной в районе Челябинск – Златоуст, организовал успешное выступление против большевиков в Челябинске 26 мая 1918-го года, где разоружил два "интернациональных" пехотных полка из немцев и австрийцев, захватив огромные трофеи. Впоследствии, Сергей Николаевич был награжден за это Георгиевским крестом 4-й степени. Проведя ряд успешных боёв против красных у Златоуста, Бердяуша, Усть-Катава, Войцеховский осуществил соединение своих сил с Пензенской группировкой генерала Чечека, после чего перенес боевые действия на екатеринбургское направление и 28 июля 1918-го года захватил Екатеринбург, отразив яростные контратаки красных, пытавшихся его отбить, и был назначен командующим Екатеринбургской группой войск. В это время он лично руководил боями у Верх-Нейвинского завода, возглавив обходную колонну чехословаков и взяв Нижний Тагил. После производства в чин генерал-майора Сергей Николаевич был назначен командующим Самарской группой войск в Уфе, куда переведен с Екатеринбургского направления. Здесь он не только остановил наступление красных, но и отбросил их за реку Ик, упрочив положение белых на Самарском фронте. Войцеховский пользовался среди чехов и словаков большой популярностью, в Уфе, став командующим тамошней группой войск, был с недоверием встречен русскими войсками, но быстро завоевал их симпатии. В это время он вышел из-под контроля КОМУЧа, создал маневренную группу из 7 чехословацких батальонов в районе Белебея при обороне Уфы, разместил силы Каппеля в центре своих позиций и разбил этими силами красных на направлениях Уфа-Троицкосавск-Белебей в ноябре 1918-го. Тогда же для спасения измотанных частей Каппеля генерал Войцеховский двинул в бой небольшие силы Молчанова, которые потеряли в этих боях и от морозов до 40 % своего состава, но выполнили приказ командующего. Сергей Николаевич запретил эсеровским агитаторам посещать войска, опасаясь из разложения, отказался признать давление чехов и словаков, требовавших от него действий против распоряжений из Омска, и, не получая никаких указаний от главкома чехословацких войск Сырового, перешел в декабре 1918-го года на службу к Колчаку, который подтвердил все полученные им за истекший год награды и чины, сложив с себя полномочия офицера Чехословацкой армии. Успешно сражаясь в рядах армии Колчака, Войцеховский временно покинул её в знак протеста против назначения Главнокомандующим генерала Сахарова. Участвуя в Тобольской наступательной операции в сентябре – октябре 1919-го года, Сергей Николаевич перешел в наступление при тяжелом положении своего правого фланга войск, полностью выполнив задачу ударом во фланг 27-й стрелковой дивизии красных, после чего повернул свои силы почти на север во время сражения и сбил врага на фронте Сибирской армии, чем позволил ей двинуться вперед, хотя раньше ей это в ходе данного контрнаступления не удавалось. За это Войцеховский был награжден Георгиевским крестом 3-й степени и в чине генерал-лейтенанта стал командующим 2-й Сибирской армией. В Ново-Николаевске часть Сибирской армии во главе с полковником Ивакиным подняла против него мятеж, им подавленный. В середине декабря 1919-го года Сергею Николаевичу был предложен пост Главнокомандующего, но он категорически отказался. Подобно генералу Каппелю, Войцеховскй за потворство чехов и словаков в Сибири большевикам во время Великого Сибирского Ледового Похода вызвал их командующего Сырового на дуэль, на которую чешский генерал не явился. По командованием Войцеховского «каппелевцы» дошли Забайкалья, попутно дав несколько боёв красных, в ходе которых последние были разбиты. В Забайкалье Сергей Николаевич не сумел найти общего языка с атаманом Семёновым и его приближенными, как не смогли «каппелевцы» и «семёновцы» образовать единое монолитное войско. Не желая усиливать раскол, в Чите в мае 1920-го года Войцеховский передал командование Дальневосточной белой армией генералу Лохвицкому и уехал во Владивосток, присоединившись к войскам чехов и словаков. В эмиграции Сергей Николаевич стал руководителем РОВС на Дальнем Востоке в Мукдене. В 1929-м году он перебрался в Прагу, где занимал ответственные должности в армии Чехословакии. Здесь генерал стал отличным летчиком и автомобилистом, слыл знатоком Польши, Кавказа, Сибири, Подкарпатской Руси. Осенью 1938-го года генерал Войцеховский был командующим 1-й армией Чехословакии с 25 сентября по 14 октября 1938-го года. Один из высших чехословацких генералов Л. Крейчи характеризовал его в те дни: «Командующий армией очень хороший. Во время политического кризиса проявил неровный характер и личные амбиции. Для высшего командования непригоден». Войцеховский выступал за оказание сопротивления немцам, что не было поддержано руководством Чехословакии. С приходом советских войск в 1945-м году Сергей Николаевич, как и многие русские эмигранты, которыми в ту пору оказались переполнены советские тюрьмы, был арестован СМЕРШем, репрессирован и умер в лагере около Тайшета…

Но в 1920-м году, когда обескровленное русское войско двигалось к Байкалу, о столь далёком будущем не думалось, поскольку никто не знал, будет ли жив завтра. Любопытно, что на протяжении Ледяного похода русские крестьяне, за редким исключением, оказывали армии содействие (надо заметить, что сама армия старалась платить за то, что брала у них), сочувствуя измождённым людям, тогда как колонисты-латыши, которым русский Государь отвёл, как безземельным, большие наделы в Сибири, обогатившие их, организовали банды, чтобы вести партизанскую войну против белых… Такова была благодарность.

А генерал Каппель и после смерти не оставил свою армию. В деревянном гробу он продолжал свой путь, и как на самую большую ценность, как на символ неутихающей ни на миг борьбы, смотрели полузамерзшие люди на этот гроб, и не хотели, не могли верить совершившемуся, и среди войска ходил слух, будто Каппель жив, и увезён одним из эшелонов «союзников»… Вместе с армией мёртвый Главнокомандующий пересёк едва покрывшийся льдом Байкал. Бушевавшие ветры сметали с ног людей и лошадей, волоком несли их по ледяной поверхности едва спевшего замёрзнуть озера-моря, и мало кто поднимался после этого… Генерал Каппель исполнил свой долг до конца. Он сумел спасти доверенную ему армию и вывести её из смертельного капкана, но заплатил за это своей жизнью.

Чита встретила тело Каппеля почетным караулом, рыдающими траурными маршами, и сам глава Забайкалья, атаман Семенов, преклонил перед гробом колени. Полковник Вырыпаев вспоминал: "В день похорон в Чите творилось что-то невероятное. Не только храм, но и все прилегающие к нему улицы были заполнены самым разнообразным по своему виду народом, не говоря уже о прекрасных забайкальских частях, стройно шедших во главе с оркестром, игравшим похоронный марш. Такого скопления народа на похоронах я, проживший долгую жизнь, никогда не видел".

Осенью 1920-го года гроб с телом генерала Каппеля был перевезен в Харбин и там погребен около алтаря бывшей военной Иверской церкви. Черный гранитный крест, у своего подножья охваченный терновым венком, и надпись на белой мраморной доске - "Генерального штаба генерал-лейтенант Владимир Оскарович Каппель" - тридцать пять лет сторожили последний покой волжского героя. Каждый год 28-го июля, в день его ангела, во время литургии многие священнослужители зарубежной церкви читали записки об упокоении раба Божия воина Владимира.

В 1945-м году в Харбин вошли советские части. Советские солдаты внимательно осматривали памятник и качали головами.

- Так вот он где, - задумчиво говорили они.

Будучи в городе, они ни разу не посмели оскорбить памятника и того, кто под ним лежал и когда-то боролся с ними. Может быть, им, как военным, импонировала военная слава и легенды, крепко связанные с именем спящего под гранитным крестом. Когда же военные ушли, уже в середине 50-х годов вместо них появилась группа одетых в штатское платье людей. Они громко смеялись, тыкали в надпись на доске палками. Уходя, один из них бросил:

- Завтра же!

На утро ломы, топоры и кайлы рабочих-китайцев раскололи на куски гранитный памятник, и китаец пинком ноги отбросил далеко бронзовую доску с надписью "Генерального штаба генерал-лейтенант Владимир Оскарович Каппель".

Сегодня России сделаны первые шаги по увековечению памяти героя белой борьбы. В июне 2001-го года в районе станции Утай в Иркутской области, на месте гибели В.О. Каппеля, по инициативе Иркутского казачьего войска и его атамана Николая Меринова, был установлен памятный крест, освященный настоятелем Тулунской церкви отцом Валерием. Деревянный крест, воздвигнутый на предполагаемом месте гибели генерала, изготовленный в Братске, весит около 400 килограммов и достигает в высоту более четырех метров. По счастью, бережливая людская память сохранила место захоронения Владимира Оскаровича, и прах его недавно обрёл покой на Донском кладбище Москвы, над могилой героя была установлена копия разрушенного в 50-х годах надгробного памятника.

Таким образом, генерал Каппель был погребён трижды. Когда тело генерала впервые предавали земле в Чите, вставший на возвышение поэт Александр Котомкин-Савинский призвал всех к молчанию и при гробовой тишине с большим чувством прочел свое стихотворение:

Тише!.. С молитвой склоните колени:

Пред нами героя родимого прах.

С безмолвной улыбкой на мертвых устах

Он полон нездешних святых сновидений...

Ты умер... Нет, верю я верой поэта -

Ты жив!.. Пусть застывшие смолкли уста

И нам не ответят улыбкой привета,

И пусть неподвижна могучая грудь,

Но подвигов славных жива красота,

Нам символ бессмертный - твой жизненный путь.

За Родину! В бой! - ты не кликнешь призыва,

Орлов-добровольцев к себе не сзовешь...

Но эхом ответят Уральские горы,

Откликнется Волга... Тайга загудит...

И песню про Каппеля сложит народ,

И Каппеля имя, и подвиг без меры

Средь славных героев вовек не умрет...

Склони же колени пред Символом веры

И встань за Отчизну, родимый народ!
источник материала
 

Генерал Каппель. Обретение

14-го декабря 2006 года в городе Харбине (Китай) были обнаружены останки генерал—лейтенанта Владимира Оскаровича Каппеля (1881 -1920 гг.), вывезенные в 1922 году при исходе белых войск за пределы России и перезахороненные в Харбине у северной стены Свято-Иверской церкви.
Автор очерка — Чуднова Ирина Викторовна — присутствовала при раскопках и экспертизе останков.
Начало пути в Россию
В экспедиции я приняла участие по приглашению Дмитрия Напары, одного из тех людей, без которых обретение праха героя не могло состояться. Далее я расскажу о том, что происходило в Харбине 13-14 декабря 2006 г. на моих глазах и так, как мне это запомнилось. Это не официальный отчёт, а лишь очерк очевидца.
13-го декабря я приехала в Харбин утренним поездом, полдня ушло на размещение и решение организационных вопросов: билеты, контакты, фото-экипировка. В обед созвонились с Д. Напарой — договорились встретиться вечером у Николая Николаевича Заики. Я поехала к Свято-Иверской (Офицерской) церкви.
В Харбине стояла солнечная, бесснежная, морозная погода, для середины декабря удивительно тепло — минус 5 днём, минус 11-13 ночью. Старожилы говорят, лет тридцать не было такой тёплой зимы. Земля не успела промёрзнуть.
По узкому, беспорядочно застроенному проходу, я вышла к Иверской. Некогда красивейшая харбинская церковь, построенная в 1908 году, изящная пятиглавая, видная издалека, сейчас она находится в плачевном состоянии.
Однако имеет охранный статус памятника архитектуры второй категории, восстановительные работы начнутся весной следующего года. После реставрации церкви земляные работы у её стен станут невозможны, это одна из причин, по которой раскопки пришлись на холодное время. Я обошла церковь со всех сторон, фотографируя пристройки, сараи, лестницы и прочие, уродующие здание позднейшие добавления. Вот так выглядит северная стена храма, где на следующий день развернутся раскопки. Копать будут как раз в 7-10 метрах позади ствола дерева.
Закончив съёмку, я поехала к Николаю Николаевичу Заике, с которым познакомилась в феврале этого года во время работы над передачей РЭН-ТВ о Православии в Китае.
В старом русском доме на Торговой улице в этот день было много гостей. В основном российские новостные каналы — из Москвы и Владивостока.
Хозяин сильно взволнован, в коридоре сложена аппаратура, штативы, камеры, чья-то одежда. Операторы и корреспонденты переходили из комнаты в комнату, снимали, записывали рассказы Заики, обменивались информацией, знакомились.
Потом они ушли, в доме на несколько минут стало тихо, Николай Николаевич угостил меня мандаринами и чаем, я передала ему диски с записью февральской программы и моими снимками. Приехала поисковая группа «Белых воинов» — Александр Алекаев, Дмитрий Напара, эксперт Сергей Никитин, протоиерей Димитрий Смирнов и другие.
Разговор зашёл о месторасположении могилы генерала Каппеля. Николай Николаевич показал план, составленный по памяти русской харбинкой, эмигрировавшей в Австралию, она долгие годы жила рядом с Иверской.
На плане — ошибка: Каппель умер не в 1919, а в 1920 году.
Потом были долгие разговоры — о Каппеле, о белой эмиграции, о старом Харбине и КВЖД, о русских в России и вне её, об Австралии, о предстоящих на утро поисках, о будущей книге Николая Николаевича, о православном кладбище Хуаншань, и о многом другом. Завтра предстоял решающий день.
14 декабря. Обретение тела
С раннего утра подъезд к Свято-Иверской церкви оцеплен полицией, пускают только по отличительным значкам. Над северной стороной храма уже натянут тент: чтобы отсечь любопытных, для утепления, а также, в соответствии с китайской традицией — считается, что лучи солнца не должны попасть в открытую могилу.
В половине девятого отец Димитрий отслужил молебен. Эксперт Сергей Никитин определил предполагаемое место могилы, и китайские рабочие уже срывают отбойными молотками кирпичную брусчатку.
Земля практически не промёрзла, работа идёт ходко, мешает лишь постоянно попадающийся в культурном слое битый кирпич, который затем сменится довольно упорядоченной кладкой в форме расходящегося веером свода.
Впрочем, так и осталось не ясно — склеп ли это (стенки не были найдены) или же некий строительный мусор, сваленный и присыпанный землёй. Есть свидетельства старожилов о строительстве зернохранилища неподалёку от места раскопок, забегая вперёд, скажу, что на глубине примерно трёх метров, рядом с могилой была обнаружена пустота, но захоронение генерала от этого не пострадало. Работа спорится, каждая находка вызывает массу размышлений и выводов, никто пока не знает, что ждёт впереди, но все верят в удачу, отец Димитрий в ней не сомневается ни на гран.
Российские телеканалы попеременно снимают репортажи, фотографы и операторы фиксируют каждый этап работ, так продолжается где-то до часу дня, пока, наконец, на глубине двух с половиной метров под лопатой рабочего не раздаётся глухой звук: железо заскребло по деревянным доскам.
Сергей Никитин нервно, в полторы затяжки, выкуривает сигарету и спускается в раскоп.
Обнаружен большой, широкий деревянный ящик, ориентированный вдоль стены и несколько развёрнутый относительно неё, видно, что он очень тяжёлый и прочный. Могилу расширяют, это занимает ещё несколько часов земляных работ.
Ящик окапывают со всех сторон, день стремительно сходит на нет, откуда-то приносят мощные строительные лампы и работа продолжается.
Начинают разбирать деревянный ящик, становится понятно, что это саркофаг, внутри которого — гроб.
Дерево прекрасно сохранилось. Верхние доски сняты. Под ними цинковые пластины, пространство между гробом и саркофагом заполнено слежавшимся гипсовым порошком, среди гипса попадаются зелёные кисти бахромы.
На гребне крышки гроба по бокам обнаруживаются серебряные инкрустации — с одной стороны двуглавый орёл, с другой — венок из листьев. Практически никто не сомневается, что это могила Каппеля.
Сергей и китайский рабочий расчищают гроб, видно, что он из плотного, возможно, красного дерева. Верх крышки крепкий, возникает, было, идея поднять гроб, не вскрывая, и почти тут же отпадает — снизу доски гроба сцементировались с днищем саркофага и прогнили, придётся поднимать по частям.
Сперва обвязывают и поднимают крышку, под ней открываются останки генерала.
Сверху видны пальмовые листья, образок божьей матери и ленточка георгиевского кавалера. Образок передают отцу Димитрию,
Он стоит рядом со мной, слева, поддерживает, когда я слишком опасно наклоняюсь над раскопом, чтобы снять работу внизу. Справа от меня стоит первый секретарь Российского Посольства Виктор Пашков, он ни на минуту не отходит от могилы, координирует работу.
На противоположной стороне — Николай Николаевич Заика, словно приросший к земле, за весь день так ни разу и не вышедший из-под тента. Всеобщая суета — готовится подъём гроба, телевизионщики настраивают камеры.
Под гроб подведён жестяной лист, обвязаны верёвки, останки генерала, восемьдесят четыре года пролежавшие в харбинской земле, плавно подняты на поверхность.
У выезда из переулка с самого раннего утра стоит машина, оборудованная под катафалк, из харбинского бюро ритуальных услуг. Эта машина породила среди жителей окрестных домов множество самых разнообразных слухов, которые мы по мере возможностей старались развеять.
Пока Сергей Никитин обследует дно могилы, к северной стене Иверской подгоняют катафалк. Всё готово к панихиде по георгиевскому кавалеру генерал-лейтенанту Владимиру Оскаровичу Каппелю.
Отец Димитрий читает, свечи ровно горят в морозном, безветренном воздухе Харбина.
После панихиды гроб с прахом грузят в катафалк, телеведущие российских каналов берут несколько коротких интервью у главных организаторов поисковой группы, и мы едем в бюро ритуальных услуг.
На часах девять вечера. Раскопки продолжались ровно 12 часов. Впереди экспертиза.
Дорога долгая, мы успеваем немного отогреться и обменяться впечатлениями, Александр Алекаев всю дорогу повторяет: «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни».
Да, белый генерал был верен долгу до самого конца. Вне всякого сомнения, тот, чей прах извлечён сегодня из-под стен Офицерской церкви — Владимир Каппель. Однако формальности должны быть соблюдены. Когда мы подъезжаем к бюро ритуальных услуг, начинается снегопад, через несколько часов все улицы Харбина станут белыми.
14 декабря. Экспертиза
Экспертизу проводил Сергей Никитин в присутствии официальных лиц с китайской стороны и наблюдателя Российского Посольства. Результаты я изложу по памяти своими словами.
Из гроба извлечены георгиевская лента и ещё один образок довольно плохой сохранности, разобрать, что на нём изображено, не удалось.
На голове покойного сохранились волосы и борода, форма головы, бородка и причёска совпадают с таковыми на известных портретах Каппеля.
Рост примерно 170 см, что несколько больше известного прижизненного роста генерала Каппеля, однако, для горизонтально положенного тела характерно вытягивание.
Помимо георгиевской ленты и двух образков, на мундире различимы погоны высшего офицера генерального штаба.
Одним из наиболее важных признаков, идентифицирующих Каппеля, являются ступни. Как известно, незадолго до смерти, Каппелю была сделана ампутация.
На правой ноге лежащего в гробу обнаружены хорошо сохранившиеся остатки светлого шерстяного носка, на этой ноге отсутствуют верхние фаланги пальцев. На второй ноге наличествует только пяточная кость.
Никаких иных предметов — орденов, украшений, оружия, документов в гробу обнаружено не было. Тело покойного укрыто пальмовыми и хвойными ветвями, украшено бумажными цветами и листьями.
После окончания экспертизы гроб с останками Владимира Оскаровича Каппеля был уложен в цинковый саркофаг и приготовлен к отправке в Москву.

источник материала

Исторические материалы о святых местах.

aАхтырский Троицкий монастырь

aАфон и его окрестности

aНовый русский скит св. апостола Андрея Первозванного на Афоне

aХарьковский Свято-Благовещенский Кафедральный собор

aВифлеем

aВИЛЕНСКИЙ СВЯТО-ДУХОВ МОНАСТЫРЬ

aВладимирская пустынь

aСказание о чудотворной Высочиновской иконе Божией Матери и создании Высочиновского Казанского мужского монастыря. Книга 1902 года.

aГефсимания. Гробница Богородицы

aГефсиманский скит.

aГлинская пустынь

aГора Фавор и долина Изреель

aГолгоѳо-Распятскій скитъ

aДИВНОГОРСКИЙ УСПЕНСКИЙ МОНАСТЫРЬ.

aОписание Зилантова монастыря

aЗмиевской Николаевский казацкий монастырь

aСпасо-Преображенский Лубенский Мгарский мужской монастырь.

aКосьмо-Дамиановский монастырь

aКраснокутский Петропавловский монастырь

aЛеснинский монастырь

aНазарет

aСИОНСКАЯ ГОРНИЦА

aмонастыри Афона

aЕлеонская гора - место Вознесения Господня

aЕлецкий Знаменский монастырь на Каменной горе.

aМОНАСТЫРЬ СВЯТОЙ ЕКАТЕРИНЫ

aКиевский Богородице-Рождественский монастырь в урочище «Церковщина».

aКуряжский Старохарьковский Преображенский монастырь

aСпасо-Вифанский монастырь

aНиколаевский храм на Святой Скале

aНиколаевский девичий монастырь

aВсехсвятский кладбищенский храм.

aОзерянская пустынь

aИСТОРИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ СКИТА ВО ИМЯ СВ. ИОАННА ПРЕДТЕЧИ ГОСПОДНЯ, НАХОДЯЩАГОСЯ ПРИ КОЗЕЛЬСКОЙ ВВЕДЕНСКОЙ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ

aРека Иордан

aИсторическое описание Саввино-Сторожевского монастыря

aЛЕТОПИСЬ СЕРАФИМО-ДИВЕЕВСКОГО МОНАСТЫРЯ.

aКРАТКАЯ ИСТОРИЯ ПОДВОРЬЯ СЕРАФИМО-ДИВЕЕВСКОГО МОНАСТРЫРЯ В ХАРЬКОВЕ

aСЕРАФИМО — ПОНЕТАЕВСКИЙ МОНАСТЫРЬ

aСофийский собор

aСвято-Успенская Святогорская пустынь

aСпасо-Вознесенский русский женский монастырь

aПокровский храм Святогорской обители.

aПещеры Свято-Успенской Святогорской пустыни(Лавры).

aПещерный храм преподобных Антония и Феодосия Киево-Печерских

aСеннянский Покровский монастырь

aХорошевский Вознесенский женский монастырь.

aСобор Христа Спасителя в Спасовом Скиту возле с.Борки.

aСвято-Успенская Почаевская Лавра

aУспенский собор Свято-Успенской Святогорской пустыни(Лавры).

aУспенский собор Киево-Печерской лавры

aУспенский собор в городе Харькове.

aСвято-Успенский Псково-Печерский монастырь

aЧасовня апостола Андрея Первозванного

aПещерная церковь Рождества Иоанна Предтечи

aИСТОРИЯ ПРАЗДНИКА ВОСКРЕСЕНИЯ СЛОВУЩЕГО. ИЕРУСАЛИМСКИЙ ВОСКРЕСЕНСКИЙ ХРАМ.

aИстория Святогорского Фавора и Спасо-Преображенского храма

aСвятая Земля. Хайфа и гора Кармил

aХеврон. Русский участок и дуб Мамврийский (дуб Авраама)

aХрамы в Старобельском районе.

aХрамы Санкт-Петербурга

aПамять о Романовых за рубежом. Храмы и их история.

aШАМОРДИНСКАЯ КАЗАНСКАЯ АМВРОСИЕВСКАЯ ЖЕНСКАЯ ПУСТЫНЬ

Церковно-богослужебные книги и молитвословия.

aАрхиерейский чиновник. Книга 1

aАрхиерейский чиновник. Книга 2

aБлагодарственное Страстей Христовых воспоминание, и молитвенное размышление, паче иных молитв зело полезное, еже должно по вся пятки совершати.

aБогородичное правило

aБогородичник. Каноны Божией Матери на каждый день

aВеликий покаянный Канон Андрея Критского

aВоскресные службы постной Триоди

aДРЕВНЯЯ ЗААМВОННАЯ МОЛИТВА НА ПАСХУ.

aЗаклинание иже во святых отца нашего архииерарха и чудотворца Григория на духов нечистых

aЕжечасныя молитвенныя обращенія кающагося грѣшника къ предстательству Пресвятой Богородицы

aКанонник

aКанонник

aКоленопреклонные молитвы, читаемые на вечерне праздника Святой Троицы.

aМОЛЕБНОЕ ПѢНІЕ ВО ВРЕМЯ ГУБИТЕЛЬНАГО ПОВѢТРІЯ И СМЕРТОНОСНЫЯ ЗАРАЗЫ.

aМОЛИТВА ЗАДЕРЖАНИЯ

aМолитвы иерея

aМолитва ко Пресвятей Богородице от человека, в путь шествовати хотящаго.

aМолитва Михаилу Архистратигу, грозному воеводе

aМОЛИТВА ОПТИНСКИХ СТАРЦЕВ

aМолитва по соглашению

aМОЛИТВА Cвященномученика Киприана

aМолитва святителя Иоасафа Белгородского

aМОЛИТВЫ ПОКАЯННЫЕ КО ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЕ

aМолитвенное поклонение святым угодникам, почивающим в пещерах Киево-Печерской Лавры

aМолитвы священномученика Серафима (Звездинского), составленные в заключении.

aМолитвы митрополита Филарета (Дроздова)

aМОЛИТВЫ ВЪ НАЧАЛѢ ПОСТА СВЯТЫЯ ЧЕТЫРЕДЕСЯТНИЦЫ.

aМолитвослов

aМолитвослов

aМолитвослов

aОктоих воскресный

aПанихидная роспись в Бозе почивших Императорах и Императрицах, Царях и Царицах и прочих Высочайших лицах. С-Петербург. - 1897г.

aПассия

aПѢСНЬ БЛАГОДАРСТВЕННА КЪ ПРЕСВЯТѢЙ ТРОИЦЫ, ГЛАГОЛЕМА ВО ВСЮ СВѢТЛУЮ НЕДѢЛЮ ПАСХИ

aПОЛНЫЙ СЛУЖЕБНИК 1901 ГОДА

aПоследование молебного пения, внегда Царю идти на отмщение против супостатов. 1655 г.

aПсалтирь

aПсалтирь

aПсалтирь Божией Матери

aПоследование во святую и великую неделю Пасхи

aПоследование седмичных служб Великого поста

aПостная Триодь. Исторический обзор

aПОХВАЛЫ, или священное послѣдованіе на святое преставленіе Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодѣвы Марíи

aСлужбы предуготовительных седмиц Великого поста

aСлужбы первой седмицы Великого Поста

aСлужбы второй седмицы Великого поста

aСлужбы третьей седмицы Великого поста

aСлужбы четвертой седмицы Великого поста

aСлужбы пятой седмицы Великого поста

aСлужбы шестой седмицы Великого поста

aСлужбы Страстной седмицы Великого Поста

aСОКРАЩЕННАЯ ПСАЛТЫРЬ СВЯТОГО АВГУСТИНА

aТипикон

aТребник Петра (Могилы) Часть 1

aТребник Петра (Могилы) Часть 2

aТребник Петра (Могилы) Часть 3

aТриодь цветная

aТРОПАРИОН

aЧасослов на церковно-славянском языке.

aЧинъ благословенія новаго меда.

aЧИНЪ, БЫВАЕМЫЙ ВЪ ЦЕРКВАХЪ, НАХОДЯЩХСЯ НА ПУТИ ВЫСОЧАЙШАГО ШЕСТВІЯ.

aЧИНЪ «НА РАЗГРАБЛЯЮЩИХЪ ИМѢНІЯ ЦЕРКОВНЫЯ»

aЧИН ПРИСОЕДИНЕНИЯ КЛИРИКОВ ПРИХОДЯЩИХ ОТ ИЕРАРХИИ МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ УСТАНОВЛЕННЫЙ СОБОРОМ ЕПИСКОПОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ЗАГРАНИЦЕЙ (27 ОКТЯБРЯ/9 НОЯБРЯ 1959 Г.)

aЧин чтения 12-ти псалмов