Опубликовано Общество - пн, 09/23/2019 - 11:57

СЛУЖКА БОЖИЕИ МАТЕРИ И СЕРАФИМОВ

(Симбирский совестный судья Николай Александрович Мотовилов)

"Последние слова последней беседы батюшки отца Серафима со мной были следующие: "... Так-то, ваше боголюбие, укоряемы - благословляйте, гоними - терпите, хулима - утешайтесь, злословими - радуйтесь! Вот наш путь с тобой, и претерпевший до конца той спасется! Грядите с миром в Воронеж!"
Сказаны они мне были 5 сентября 1832 г. при отправлении моем в первый раз в жизни в Воронеж."
(Из записок Н.А. Мотовилова)

Серафим! О святое и дивное имя! Как велик ты, великий преподобный, у Господа! о имени твоем скрежещут зубами беси и... трепещут!..

И велик же был их скрежет зубовный! С того священного дня, как боголюбивый государь, Божий помазанник, исполненный и водимый Святым Духом, воплотив в своем лице всю народную веру, одномысленно с Православной Церковью преклонил свои колена со всем своим многомиллионным народом у раки новоявленного угодника Божия, Серафима Саровского, - с того самого дня весь полк сатанинский, во главе со своим миродержителем и князем злобы поднебесной, восстал против того, кто еще в немощном человеческом теле одолел исконного врага человеческого рода.

Не стану поминать всей бешеной ярости, которая безсильно и бесплодно обрушилась на святые дни, на незабвенные июльские Серафимовы дни, единодушно пережитые всем православным миром во главе с его богоданным главой: ярость эта памятна всем, кто вблизи или вдалеке принимал участие в покаянной народной молитве у гроба и у раки преподобного Серафима, кто "среди лета пел" с народом "Пасху".

Господь посрамил сатанины замыслы: в дым разлетелось все их злоухищрение. Будущее покажет во всю ширь и мощь, все значение для жизни русского духа недавно пережитых, перечувствованных и передуманных Саровских торжеств. Но и настоящее уже таково, что ясно стало видно исконным врагам России, как далеко ей при условии подъема веры до той преждевременной смерти, которую они уже, казалось, с победным кличем торжествовали.

Но злобная клевета, разбившись о необоримую стену святости подвижника Христова, переменила направление и ударила хотя и с ослабленной силой во все то, что прямо или косвенно служило к прославлению святого угодника.

Один из таких ударов пришелся по человеку, отдавшему все свои духовные силы на служение памяти батюшки Серафима и основанной им Серафимо-Дивеевской женской обители, последнего на земле жребия Царицы Небесной. Это был симбирский и нижегородский помещик и симбирскй совестный судья, потомственный дворянин Николай Александрович Мотовилов.

Вражья злоба, не одолев Серафима, навалилась всей тяжестью на Мотовилова и постаралась очернить и оклеветать его память в глазах всех тех, кто по Серафиме был заинтересован этой из ряду вон выходящей личностью. Она ославила его "сумасшедшим".

С помощью Божией и Батюшки Серафима я попытаюсь осветить мрак лжи, окутавший память этого мирского сподвижника и послушника преподобного отца нашего Серафима Саровского*.

______________________

* Очерк этот составлен мной на основании рукописных воспоминаний Н.А. Мотовилова, дополненных беседами со вдовой его, Еленой Ивановной и сестрами св. Дивеевской обители.

______________________

I

В семье Мотовиловых между теми, по крайней мере, ее членами, кто еще до сих пор дорожит семейными воспоминаниями, в глубине колыбели ее зарождения возникло и до сих пор держится предание, что родоначальником их был выходец из Литвы, князь Монтвид-Монтвил. Простой народ переделал эту фамилию на свой лад и прозвал чужеземца "Мотовило", и под таким прозвищем он стал своим, уже русским человеком. От этого корня пошел русский род Мотовиловых.

Один из предков Николая Александровича Мотовилова, еще будучи литовским князем, участвовал со своими людьми с Димитрием Донским в Куликовской битве. В одной из ветвей Мотовиловского генеалогического древа, если не ошибаюсь, - в роде сенатора кассационного департамента Георгия Николаевича Мотовилова - должен до сего времени храниться как родовая святыня образ (тельный) святителя Николая Чудотворца, надрубленный тяжелым басурманским мечом. Если он сохранился, то это теперь один из немногочисленных вещественных свидетелей первых лучей зари Московского царства*.

______________________

* Этот образ принадлежал отцу Н.А. Мотовилова, Александру Ивановичу как старшему в роде, но в малолетнее после отца сиротство Николая Александровича он достался Г.Н. Мотовилову. Николай Александрович всю жизнь скорбел об этом образе, но не мог добиться его возвращения.

______________________

У этого образа есть свое предание.

Отец Николая Александровича, Александр Иванович, в молодости своей полюбил девицу из старинного дворянского рода Дурасовых: но воспитанная в Петербурге, успевшая свыкнуться со столичной жизнью, Марья Александровна Ду-расова, к которой присватался Александр Иванович, не пожелала уйти с мужем в деревенское затишье и отказала ему в своей руке.

Борьба с чувством отвергнутой любви привела к тому результату, которым в доброе, святое, старое время люди сердца и долга увенчивали всякую борьбу, ставшую непосильной: они обрекали себя Богу и в одной только Божией помощи шли искать себе спасения от нестерпимых борений своего духа. Тихие обители, посвященные Богу, за своей высокой монастырской оградой, среди лесов, вдали от суеты мятежного мира, давали желанный приют изболевшиим душам и в Христе отраду и успокоение.

Так было в те времена, такие к нам по времени близкие и такие по духу - увы! - далекие...

Саровская пустынь приняла неутешного Александра Ивановича в число своих послушников и, казалось, на всю жизнь скрыла его от всякой мирской заботы и горестей. Но Богу угодно было изменить твердое рвение неутешного юноши.

Проходя послушание на просфорне, Александр Иванович стал уже готовиться к принятию пострига, но как-то раз, утомившись от непривычной работы, задремал и увидел дивный сон, определивший вопреки его намерениям всю его дальнейшую жизнь и имевший пророческое значение для Николая Александровича.

Едва успел задремать Саровский послушник, как вдруг увидал, что в просфорню входит святитель Николай и говорит:

"Не монастырь путь твой, Александр, а семейная жизнь. В супружестве с Марией, которая тебя отвергла, ты найдешь свое счастье, и от тебя произойдет сын, его ты назовешь Николаем - он будет нужен Богу. Я святитель Николай и назначен быть покровителем мотовиловского рода. Им я был уже в то время, когда один из родоначальников твоих, князь Монтвид-Монтвил служил в войске Димитрия Донского. В день Куликовской битвы татарский богатырь, поразивший воинов-иноков Пересвета и Ослябю, ринулся, было, с мечом на самого великого князя, но Монтвид грудью своей отразил направленный смертельный удар, и меч воткнулся в образ мой, висевший на груди твоего предка; он пронзил бы и самого твоего родича, но я ослабил силу удара и рукой Монтвида поразил татарина насмерть".

Сон этот, как и следовало ожидать, изменил направление мыслей Александра Ивановича, и он вышел из Сарова. Вторичное предложение, сделанное им Дурасовой, не было отвергнуто; и от этого предсказанного брака родился 3 мая 1809 года первенец, которому и было дано имя Николай. Это и был наш Николай Александрович Мотовилов.

II

Мотовилов рано лишился своего отца. По восьмому году от рождения он остался сиротой с матерью, еще совсем молодой вдовой, и сестрой, года на два или на три его моложе. Большое состояние, оставленное Александром Ивановичем, заключилось преимущественно в населенных землях трех губерний - Симбирской, Нижегородской и Ярославской - и требовало неустанного попечения. Заботы о воспитании детей малолеток, общий уклад нравственной и религиозной жизни старинного помещичьего быта, в котором еще высоко стояли идеалы супруги и матери и, главным, конечно, образом, Божие изволение - все это заставило мать Мотовилова предаться с покорностью своей доле и не искать себе того, что ныне принято называть личным счастьем.

Это личное счастье прежние матери искали и всегда находили прежде всего в Боге, в Его святой Церкви и в домоводстве, заключавшем в себе воспитание детей и заботу о сохранении для них состояния.

Помещичий быт старой Руси, тщетно ожидающий своего беспристрастного историка, знает много типов таких матерей и хозяек, которые в тиши своих деревень строили имущественное благополучие своих детей, а с ними и родины.

Первой утешительницей матери Николая Александровича в постигшей ее скорби была Церковь и ее верные служители, рабы Божий всякого звания, начиная с архиереев и кончая той Христа ради бродячей Русью, которая, отбросив всякое попечение о заботах завтрашнего дня, в молитвенном подвиге и лето, и зиму, и в весеннее распутье, и в осеннее ненастье обходит в поисках за святыми местами своим неустанным дозором бесчисленные грады и веси, дремучие леса, торные большие дороги и прихотливо бегущие пешеходные тропинки с трудом проходимых дебрей просторной России. От неприступных ледяных Соловков до вечнозеленого Афона и святынь Иерусалима, от Почаева и Киева до границ Восточной Сибири, до стен таинственного Китая доплескивается чистая волна исконного Православия, создавшего и прославившего могучую Россию. Обходит этот неустающий дозор святыни Православия и по всем углам и закоулкам несет благодать святыни, раздавая ее верующей рукой всякому верующему русскому сердцу. Наивная вера, наивные речи дети-повествователи, дети-слушатели! Но кто слышал пламенные речи одних, кто умел подметить слезы умиления других, тот лицом к лицу видел, тот уста в уста целовал ее, нежно любимую, детски-святую, благодатную Русь... От светлых царских покоев, от знатного терема ближнего князя-боярина, до промозглой от сырости и непокрытой нищеты хаты бедняка-простолюдина, - в те простые и верные времена вся несметная Христова богомольческая рать находила всюду себе приют и привет, теплый угол, яркий очаг сердечной любви и гостеприимного радушия-

Старая Русь умела понимать и ценить этот духовный подвиг своего народа. Забирались и тогда в это стадо овец Христовых волки из стаи сатанинской, но из-за случайных волков не порочили тогда чистого овечьего стада и золотым его руном одевалась непостыдно и безбоязненно и отогревала свое русское сердце святая, чистая вера Русского человека.

III

В начале XIX века мало еще была поколеблена вера русского захолустья: жизнь тогда не ведала той быстроты разноса духовной заразы, которой ознаменовалось так называемое наше время, время пара, электричества, железных дорог, телеграфа, телефонов, - всего, словом, того, что издергало и измочалило нервы современного человечества. Сто верст представляли собой пространство в полсуток езды, и с 500 - 600 верст от больших центров, от столиц, начиналась уже русская захолустная жизнь, почти не затронутая веяниями времени в своих вековечных устоях. Захолустье, так неумно и зло высмеянное неглубоким острословием эпохи реформ и европейского обезьянничества шестидесятых и последующих годов, было той истинной нивой, которая растила зерно русской исконной жизни и давала обильные жатвы, кормившая могучий государственный организм России. Дальность расстояния, с трудом преодолеваемая перекладными, почтовыми, "долгими", заставляла обывателя сидеть дома, в доме уметь находить и сосредоточивать все свои материальные и духовные интересы.

Жизнь протекала в семье и вся в ней сосредоточивалась. Ехать было некуда, да и незачем; знали свой околоток и знали его хорошо, основательно, точно; вдаль не стремились, а где родились, там и умирали. Дальние поездки предпринимались только по особой нужде и притом с великой тугой сердечной.

Но для жизни духа и в те малоподвижные времена расстояниями пренебрегали, и поездки на месяц и более, верст за 400, за 600, не были в диковину для дедов наших и бабок. Нельзя было назвать это передвижение поездками - это были целые паломничества, обыкновенно организованные со всеми чадами и избранными домочадцами, и целью их бывали более или менее отдаленные монастыри с почивающими в них св. мощами Божиих угодников или живущими в них прославленными народной верой и просветленными богоугодной жизнью и Божественной благодатью старцами-подвижниками.

"Не в препретельных земныя премудрости словесах, но в явлениях силы и духа" искали ответа старики наши на все запросы души человеческой, и, верен Господь, - его получали.

Великое горе молодой вдовы потянуло ее за советом и благодатною помощью к великому Божиему угоднику, отцу Серафиму, в то время иеромонаху Саровской пустыни, окончившему подвиг затвора и начавшему принимать посетителей, которых стало собираться великое множество со всех концов центральной России в уединенную Саровскую пустынь. Слава отца Серафима как человека высокой духовной жизни уже и тогда гремела по всему верующему Тамбовскому и Средне-Поволжскому краю. Старики рассказывали, что бывали в Сарове дни, когда число приходивших и приезжавших к отцу Серафиму достигало десяти тысяч.

IV

В первую свою поездку в Сэров к отцу Серафиму вдова Мотовилова захватила с собой и своего Николеньку. Это было в 1816 году. Николеньке шел тогда восьмой годок. Мать с сыном ехали на Арзамас из своего имения, сельца Бритвина, Нижегородской губернии, Лукояновского уезда. В рукописях Мотовилова есть указания, что в Арзамасе одна всеми чтимая "блаженная" встретилась с Мотовиловой и предсказала ее мальчику его незаурядную судьбу силы непонятной и отвергнутой миром, но угодной Богу.

Батюшка Серафим только что отворил тогда двери своей затворнической келий, и одной из первых принятых им посетительниц была вдова Мотовилова с сыном.

В рукописях Николая Александровича мне удалось найти изображение от руки плана келий отца Серафима в том виде, в котором она врезалась в его детскую память.

Обстановка келий поразила мальчика настолько, что уже спустя много лет он помнил ее во всех подробностях. Особенно его детское воображение было поражено обилием горящих свечей в семи больших подсвечниках перед иконой Божией Матери. Но слова и смысл речей беседы отца Серафима с матерью от него утаился. В воспоминаниях его сохранился один только эпизод пребывания в батюшкиной келие. Скучно стало мальчику, привыкшему резвиться на деревенской свободе, и, пока мать внимала беседе богомудрого старца, он стал бегать по келие, насколько позволяла ее обстановка. Мать с упреком его остановила. Но батюшка на ее упрек ребенку возразил:

- С малюткой Ангел Божий играет, матушка! Как можно ребенка останавливать в его беспечных играх!.. Играй, играй, деточка! Христос с тобой!

Эти слова, полные кротости и отеческой ласки, Мотовилов помнил всю жизнь.

Могло ли предчувствовать тогда детское сердце, что келия эта, в которой происходила беседа матери с преподобным, впоследствии определит весь строй многострадальной жизни Мотовилова!

Семейное ли благочестие, столь свойственное в те времена дворянским семьям, проживавшим безвыездно в своих поместьях, раннее ли знакомство с людьми духовного подвига, с которыми любила проводить время благочестивая мать, предызбранность ли, сказавшаяся в знаменательном сновидении отца, но в Мотовилове рано проснулась религиозная любознательность, доставлявшая ему немало огорчений в отроческом и юношеском возрасте.

Узнав при изучении Св. Писания о Троичности во Едином Существе Бога, он стремился объяснить себе этот догмат явлениями видимой природы, чем в немалое приводил смущение не только простых сердцем своих деревенских наставников, но и законоучителей, готовивших его к поступлению в Казанский университет.

- Батюшка! - спрашивал он своего наставника. - Вот вы меня учите, что человек состоит из тела и души. А ведь мы по образу и подобию Божиему сотворены, стало быть, мы тоже троичны по существу?

- Ну, не еретик ли ты?! Истинно, еретик! Говорю тебе высших себя не ищи! Куда ты заносишься, куда ты заносишься? - спрашиваю я тебя!

И за словесным увещанием "еретика" обыкновенно следовало наставническое вразумление, от которого не мало плакивал вразумляемый.

Мать тоже сильно огорчалась, боясь чрезмерной, как ей казалось, пытливости своего ребенка. В те добрые простые времена просто и по-детски веровали и зрелые люди.

Особенно ее страшило будущее ученье сына в шумном академическом городе Казани. Дух неверия и ересей, посеянный в умах дворянских вольнодумцев Екатерининского и Александровского времени ордой иноземных гувернеров и гувернанток, явившейся в Россию с готовой программой разрушения русских устоев, не мог этот дух утаиться от предчувствия сердца любящей и истово православной матери. Ну - как эта пытливость разума, теперь под ее крылом направленная к познанию Божественного, да обернется в противоположную сторону! А примеры тому бывали.

Уже тогда в провинциальном обществе начали поговаривать о масонах, как о секте таинственной, хотя и безобидной по внешности, но по всем признакам вероотступнической и вредной. Православный дух покойного ее мужа тоже прозревал гибель от масонства, которым как новинкой, последним словом европейской образованности, начали увлекаться наиболее выдающиеся провинциальные деятели.

- Смотри, матушка, береги Колю от масонов, если меня не станет! Именем моим закажи ему не ходить в их богоборное общество - погубит оно Россию!

Такие речи слыхал от отца и сам Мотовилов. Пытливый ум ребенка, конечно, не понимал, что такое за страшилище - масоны; вряд ли он даже мог сколько-нибудь обнять необъятное слово "Россия", но отцовские слова не пропали для него бесследно, и для Николая Александровича Россия и масонство остались навсегда двумя понятиями, из которых одно непременно должно было уничтожить другое.

Мотовилов на всю жизнь остался непримиримым врагом этого тайного и по существу глубокореволюционного общества.

Но материнское вещун-сердце не ошиблось в одном: университет со своими общественными науками, в которых никогда не поминается имя Божие, веселое, шумливое и, конечно, вольнодумное светское общество дворянской Казани - все это скоро в своем житейском водовороте закружило юного Мотовилова, будущего завидного жениха, как о нем, вероятно, втайне мечтала не одна маменька, - и светская жизнь хотя временно и поверхностно, но все же успела, казалось, изгладить то духовное, что было в детстве посеяно в душе религиозного мальчика.

- Ну, маменька! - часто говаривал он матери, - у вас опять эти "искушения"!

"Искушениями" он называл странниц и монахинь, которых любила у себя поприветить Мотовилова. Слыша разговоры Николиньки не всегда скромные и о предметах нескромных, потупя глаза и перебирая четки со вздохом и как бы про себя они тихо шептали, бывало:

- Искушение!

Не любил их в то время жизнерадостный Мотовилов. На радужном фоне веселья шумного света, к которому тянулось его сердце, эти смиренные фигуры с постническими лицами, в черном одеянии, пожилые, некрасивые, с молитвой Иисусовой на устах, должны были ему казаться таким темным и непривлекательным пятном...

Под невзрачной внешностью и истинное смирение многим кажется лицемерием. Кому нужны эти загнанные, забытые, жалкие, темные облики? Они - режущий ухо диссонанс в победном аккорде нарядного мира!..

VI

Но Божие призвание вело Мотовилова на иной путь - на ином пути он был нужен Богу.

В половине университетского курса с Мотовиловым произошел случай, необыкновенно характерный как для него, так и для той эпохи, которая его воспитала. В своих записках он туманно говорил, что "этот случай его поверг в такую бездну отчаяния, что он не мог его пережить, ибо должен был лишиться и своей дворянской чести, и дворянского звания, и быть отдану в солдаты". По словам Елены Ивановны, этот случай, это страшное несчастье, так потрясшее Мотовилова, был поцелуй, брошенный им в университетском коридоре одной' барышне. Поцелуй этот был замечен начальством, которое придало ему такое значение - на словах или на деле - кто знает, что Мотовилов счел себя окончательно погибшим. Особенно его страшила мысль, что он убьет свою "маменьку". А любил он свою "маменьку" так, как только могло уметь любить его чистое сыновнее сердце.

Какая бездна отделяет чувства большинства современной молодежи от чувств того времени!..

В темную ночь из квартиры профессора Фукса, у которого Мотовилов жил в то время на квартире, он ушел к Черному озеру, известному всякому казанцу, и там решил утопиться. Уже он готов был в него броситься, но какая-то невидимая сила вдруг приковала его к месту, с которого он хотел кинуться в воду, и в ночной темноте, над мрачными водами Черного озера, он внезапно увидал в ярком сиянии образ Казанской Божией Матери. Озаренный дивным светом лик Пречистой укоризненно взглянул на юношу-самоубийцу и бесследно скрылся в темноте ночи.

Это было первое знамение в его жизни.

История, угрожавшая Мотовилову в университете, не имела для него последствий - выручил его из беды его квартирохозяин, профессор Фукс, удостоверивший, что "он за Мотовилова ручается", как за высоконравственного юношу. Но дивное видение оставило глубокий след в его душе и, хотя утехи мира все еще продолжали с неудержимой силой затягивать его в свои обманчивые сети, тем не менее, событие на Черном озере положило начало совершившемуся впоследствии в нем глубокому духовному перевороту.

О времени его жизни в Казани после этого события мы не имеем достоверных сведений. Знаем только, что по выходе его из университета со званием действительного студента умерла его мать во время совместной с ним поездки на богомолье в Киев, оставив на его попечении все имения и пятнадцатилетнюю девицу сестру.

Самому Мотовилову шел семнадцатый год. Это было в 1826 году.

VII

В те времена дворянская честь требовала обязательной службы государству. Молодой человек, окончивший курс своего учения, должен был непременно служить, или на коронной службе, или по выборам, - неслужащий дворянин был все равно, что недоросль из дворян. Уклонение от службы отечеству считалось таким позором, что ни одна девушка из порядочного семейства не пошла бы замуж за того, кто сколько-нибудь не прослужил в военной или гражданской службе царю и отечеству. Обществу тогда не служили - понятие общества поглощалось догматом царя и родины - им и служили. Конец Александровских и Николаевские времена строги были в проведении в жизнь государственных принципов.

А сердце Мотовилова уже было охвачено "страстью нежной".

В соседстве с его Симбирскими деревнями жила в своих поместьях вдова Михаила Петровича Языкова, из старинного рода симбирских дворян Языковых. С ней жила и дочка-подросток, Катенька, девушка лет пятнадцати. Болезненная по природе, совсем больная ко времени выхода Мотовилова из университета, вдова Языкова никуда не выезжала из дому, гостей не принимала, кроме родных и близких соседей, и Катенька росла почти в полном одиночестве. Церковь, домашние богослужения и уход за матерью - в этом была вся жизнь молодой девушки, почти ребенка. В эту-то Катеньку, или Екатерину Михайловну Языкову, с двенадцатилетнего ее возраста и был влюблен Мотовилов. Миловидная девушка прельстила его сердце не столько своей внешностью, сколько внутренними качествами своей высоко-религиозной женственной души.

Нравился ли ей Мотовилов? Сказать трудно. Что касается самого Мотовилова, то надежда видеть любимую девушку своей женой не покидала его много лет спустя после первой вспышки зароненной в его душу искры беззаветного чувства. Цельные были тогда натуры и любить умели подолгу, преданно и верно.

Но не Мотовилову суждено было овладеть чистым, девственным сердцем Языковой. Его ждало другое сердце, другая рука должна была с его рукой нести предназначенный ему тяжкий крест к прославлению великого имени Божиего.

Божий избранник, вызванный к жизни явно выраженной Божественной волей, должен был пройти через горнило всяких страданий, всяких искушений, мук сердечных и физических, должен был понести всякую скорбь, всякое гонение, чтобы духовно очищенным и просветленным быть достойным совершить на земле великое дело Божие.

VIII

Для деятельного христианина, для всякого воина Церкви Христовой, для всякого верного ее сына, а не наемника, глубоко-поучительно ясное водительство руки Божией в многострадальной и до сих пор неоцененной по заслугам жизни Мотовилова.

Теперь видна его заслуга: соблюдение для потомства мельчайших черт жития великого угодника Божия, преподобного Серафима и процветание духовного детища Батюшки - Дивеева. Но и в современной нам оценке деятельности Мотовилова молва людская не отводит ему того высокого места в величественном здании великих Саровских дней, которое ему принадлежит по праву.

Следя шаг за шагом за жизнью этого великого духом и сердцем человека, по обрывкам рукописных его воспоминаний, по воспоминаниям о нем людей ему близких - вдовы его, Елены Ивановны и сирот Батюшки Серафима, дивеевских насельниц и молитвенниц, - нам, быть может, удастся восстановить в возможной яркости весь этот сложный, исполненный трагизма и во всяком случае незаурядный характер нравственного христианского мученика XIX века, истерзанного пытками душевными, и где же? В центре исконного Православия - в России.

Вернемся же к тем отдаленным уже для нас временам, когда влюбленный Мотовилов должен был вступить в самостоятельную жизнь, круглым сиротой, с девочкой-сестрой на руках и с большим хозяйственным делом на своем неопытном попечении.

Сердце Мотовилова во всем строе его жизни всегда было па первом плане. Веления практического смысла, холодные веления рассудка если и не были ему чужды как человеку в полноте современного ему образования, то рассудок всегда находился у него в подчинении сердечным влечениям. А Мотовиловское сердце было во всем пламенное.

Чтобы получить руку Языковой, надо было служить - так, по крайней мере, думал Мотовилов, так думало тогда все дворянское большинство. Онегины и Чацкие только зарождались. И вот тут-то, на первых порах, при вступлении в новую жизнь самостоятельного человека, ему пришлось столкнуться с тайной, но уже великой и грозной силой масонства, с тем корнем пышно расцветшего впоследствии бурьяна русского революционного движения, которое своим лже-либерализмом заразило цвет русского служилого и поместного дворянства.

"Вышедши из Императорского Казанского университета, - пишет Мотовилов на найденном мной, оторванном от какой-то тетради листе, - действительным своекоштным студентом 8 июля 1826 года и на пути богомолья в Киев лишившись родительницы моей в 20 день того же июля 1826 года и оставшись круглым сиротой 17 лет отроду, имея сестру Прасковью, пятнадцатилетнюю, я через друга матушки моей, Надежду Ивановну Саврасову, вскоре познакомился с Симбирским губернским предводителем, князем Михаилом Петровичем Баратаевым, и вскоре сблизился с ним до того, что он открыл мне, что он гранметр ложи симбирской и великий мастер иллюминатской петербургской ложи. Он пригласил меня вступить в число масонов, уверяя, что если я хочу какой-либо успех иметь в государственной службе, то, не будучи масоном, не могу того достигнуть ни под каким видом. Я отвечал, что батюшка, родитель мой, запретил мне вступать в масонство, затем что это есть истинное антихристианство, да и сам я, будучи в университете и нашедши книгу о масонах, в этом совершенно удостоверился и даже видел необыкновенные видения, предсказавшие судьбу всей жизни моей и возвестившие что мне идти против масонства, франкмасонства, иллюминатства, якобинства, карбонарства и всего, с ними тождественного и в противление Господу Богу имеющегося. Это так разозлило его и тем более в простоте сердца ему открытое намерение мое вскоре по устройстве дел моих ехать в Санкт-Петербург для определения на службу в собственную его императорского величества канцелярию, что он поклялся мне, что я никогда и ни в чем не буду иметь успеха, потому что сетями масонских связей опутана не только Россия, но и весь мир.

Вскоре после того вышел закон, чтобы молодые люди, хоть и окончившие курс учения и получившие дипломы на ученые степени в высших училищах, не имели бы права отправляться на службу в столицу, а должны были бы три года послужить в губернии будто бы для ознакомления с процедурой провинциальной службы.

"Срезанный на первых порах с ног, я, как говорится, сел как рак на мели".

Уверенность кн. Баратаева, что Мотовилову за отказ его вступить в члены масонской ложи ни в чем не будет успеха, оправдалась вскоре наделе. На открывшуюся вскоре вакансию должности почетного смотрителя корсунского уездного училища Мотовиловым была выставлена своя кандидатура, и когда ему было дано знать от совета Казанского университета и от училищного комитета, что он на эту должность избран, то Баратаев призвал его к себе и объявил:

- Этой должности вам не видать, как своих ушей. И не только вы этой должности не получите, но и не попадете ни на какую другую государственную должность, ибо и Мусин-Пушкин (тогда попечитель Казанского учебного округа), и министр князь Ливен - подчиненные мне масоны. Мое приказание - им закон!

С этого момента началось преследование или, вернее, травля Мотовилова, усилившаяся с течением времени до степени гонения, которое довело его в конце концов до такого нервного расстройства, что он заболел нервным ударом, приковавшим его к постели. В тяжких страданиях он промучился более трех лет. Его преследовали на службе, которой он, правда, все-таки добился, благодаря своей сверхестественной энергии, помешали его браку с Языковой, создавали репутацию сумасшедшего и даже во времена губернатора Загряжского ухитрились подвергнуть личному задержанию по обвинению в государственной измене. От этого ареста он был освобожден лишь по приказанию министра юстиции, Димитрия Васильевича Дашкова.

Не было клеветы, насмешки, тайных подвохов и ухищрений которым не подвергла бы его политически-сектантская человеческая злоба.

Возникновение и жизнь масонских ложь, их сила и значение в жизни России еще ждут своего правдивого историка, вернее, наблюдателя. Да и дождутся ли они его?.. Печатью глубокой тайны, в которую посвящены отдельные и притом неведомые самой масонской армии главнокомандующие единицы, покрыта сущность их деятельности, их средства и цели, как былые, так и настоящие. Масонство, с уверенностью можно утверждать, существует и ныне, под другой личиной, но разрушительные его и, главным образом, антихристианские, точнее антихристовы, цели остались все те же.

Многострадальная жизнь Николая Александровича Мотовилова, с энергией отчаяния боровшегося за лучшие дворянские заветы прошлого, до фанатизма преданного самодержавию, нравственно замученного исповедника Православной веры, намеренно оттертого от полезной и глубоко-патриотической общественной деятельности - поучительный пример того, что значило в то время, да, пожалуй, и в наше, - открыто восстать против этой тайной, но великой подпольной силы.

Если бы Господь не отвел энергии недюжинной силы Мотовилова на другое, истинно богоугодное дело, ему пришлось бы преждевременно покончить свои расчеты с земной жизнью, масонская сила никогда не останавливалась перед тайным убийством тех, кого считала для себя опасными.

IX

Для какого же богоугодного дела Господь отвел энергию Мотовилова от дел государственных, к вершению которых так тяготело истово-русское сердце Мотовилова? Кто должен был быть непосредственным орудием Божиего промышления о земном назначении Мотовилова, предуказанного еще в знаменательном сновидении бывшего Саровского послушника, впоследствии ставшего отцом Николая Александровича?

Творение духа преподобного Серафима Саровского - Дивеевский женский монастырь, последний жребий Царицы Небесной па земле, будущая женская лавра, и житие угодника Божия, нашедшее в Мотовилове своего свидетеля и вдохновенного описателя - вот то богоугодное дело, на которое был вызван к жизни Николай Александрович.

Преподобный отец наш Серафим Саровский - вот та видимая святая рука, изменившая и направившая стопы Мотовилова по иному пути, перепоясавшая его Божественной благодатью и поведшая его туда, куда он и не хотел, быть может, идти в то время, когда его юному, неопытному взору житейский путь мира казался таким заманчивым и блестящим.

Как велика была задача, ему предназначенная, показали уже отчасти великие Саровские дни. Будущее раскроет еще больше, еще значительнее несравненную тайну силы этих дней для обновления духа Православия, а с ним и величия Родины с ее мессианскою целью.

Служебные неудачи, тайная и явная злоба влиятельного масонства, не пощадившая даже его чистой любви к Языковой, рывшая ему всевозможные ямы и ловушки, в которые он в простоте юного сердца ежеминутно попадался, сломили богатырский организм Мотовилова, и, как я уже говорил, тяжкая болезнь приковала его к постели более чем на три года. В своих физических страданиях, усугубленных нравственными, круглый сирота с девочкой-сиротой, сестрой, на руках, без поддержки, без родного, бескорыстного участия (одна Надежда Ивановна Саврасова, друг его матери, его не оставляла), он обновился духовно и воззвал ко Господу, и Господь не преминул услыхать голос скорби Своего раба.

К этому, приблизительно, времени относятся три знаменательные сновидения, которые ему дарованы были как бы в предвещание судьбы его жизни и в откровение некоторых тайн Божественного домостроительства. Берем их описание из подлинной рукописи Мотовилова, уцелевшей на отдельном листе*.

______________________

* Вообще, надо заметить, в бумагах Мотовиловских, доставшихся мне для разбора, беспорядок был страшный - точно чья-то рука кому-то назло истрепала, раскидала и разорвала эти рукописи, таившая часто в себе драгоценнейшие сообщения.

______________________

"В первом сне показан был мне неимоверно величайший не дом, а дворец батюшки моего в жизни будущего века. Две с половиной версты длины, полверсты ширины и четверть версты высоты; трехэтажный, с колоннами, каждая выточена из одной цельной небесной жемчужины; по архитектурному стилю похожи на ионический орден; оконные стекла все цельные внизу и вверху; по 25 сажень вышины и ширины, а в бельэтаже 25 ширины и 50 вышины; крыша вся из чистого золота; стены из небесного мрамора, белейшего, чем самый лучший каррарский мрамор. Гора, на коей стоял этот дом, семь верст вышины, полого к нему простирающаяся, а в длину верст в тридцать вокруг, сад из наипревосходнейших плодовитых и вечноцветущих древес и кустарников. Я видел родителя своего, восставшего нетленным из гроба и вошедшего в оный, а мне невидимый кто-то сказал: вот это за святую, многомилостивую жизнь уготованный родителю твоему дом его в жизни будущего века".

"Во втором сне показался мне мой, за грехи мои уготованный, дом весь в смоле, капающей с потолка от растепления раскаленными угольями. Но Господь сподобил меня выйти из него, и мне потом показаны были красоты рая Божиего и вечного Царствия Божиего и сказано: смотри же! вышел ты во сне из дома вечной твоей погибели, выходя и на самом деле из нее в жизни, да спасешься, подобно родителю твоему, и на земле, и на небесах".

"В третьем сне взяли меня с одра почти предсмертной болезни моей пятнадцать великих пустынников, святых угодников Божиих, а именно: 1) святой Марко Фраческий, 2) святой Онуфрий Великий, 3) святой Петр Афонский, 4) святой Иоанникий Великий, 5) святой Антоний Великий, 6) святой Макарий Великий, 7) святой Савва Освященный, 8) святой Герасим, иже на Иордане реке, и остальные, все подобные им, и привели меня к стене до небес вышиной и шириной до края земли, и поставили перед дверью 15 сажень вышиной и 5 сажень шириной; а за ними стояла толпа несметная людей: цари, патриархи, народоправители, бояре всех народов, митрополиты, архиепископы, епископы, священники, архимандриты, монахи и мирские всякого звания - ученые, разночинцы, купцы, мещане, дворовые люди и крестьяне всех наименований. И все это стояло тесно, нивеллирно, смешавшись, зря, без толку, тесно так, что если бы бросить яблоко между голов их, по их плечам, то оно покатилось бы, а не упало на землю. И святые Божий пятнадцать великих пустынников сказали мне: "Мы привели тебя сюда, к этой толпе прогневавших Господа Бога нечестивцев, и Господь Бог Вседержитель через нас, рабов Своих, велит тебе возвестить слово Его и суд Его Божественный о них. Скажи же при нас им всем: цари, патриархи, народоправители, бояре, купцы, мещане, дворяне, ученые,.и ремесленники, и мужики, священ-ник^и, и монахи, и монахини, и люди всех наименований! Вы всецело во всем прогневили Господа Бога! Все древнее, святое, богоугодное, душеполезное и всеспастительное вы презрели, отвергли и омерзили в душах своих и дышите ненавистью ко всему богоугодному. Вы так преогор-чили благость Божию всеми мерзостями ваших нововведений, что финал гнева праведной ярости Божией кипит негодованием, не растворенный ни самомалейшей каплей сострадания к вам, богомерзким нечестивцам, и горе вам, если вы не покаетесь и не отвратитесь от богомерзких злоб ваших и не взыщите вскоре пути истинного, во всех мерзостях ваших, покаяния перед раздраженным вами Господом Богом!.. Ну, говори же при нас все это им!.." И сколько я ни плакал, уверяя их, что я не смею и что, как только заикнусь им о том, они погубят меня; но они грозно возразили мне: "Если ты не возвестишь им всей этой воли Божией, то Господь погубит вместе с ними и самого тебя, да и те во веки веков станут на тебя жаловаться Богу. Если же они и прогневаются все до одного на тебя и захотят истребить тебя с лица земли, то защитит тебя Господь Бог в Троице Единый и Сама Госпожа, Пресвятая Богородица будет Заступница твоя противу всех их нападений на тебя. Иди же сквозь их и глаголи дерзновенно им эти словеса милосердия и живота вечного, и Сам Господь благословит тебя, и Матерь Божия будет тебе Сама Помощницей во всем".

И я сказал им все; и они выслушали все и, расступаясь предо мной, стали давать мне дорогу между собой. Треугольник большой, на несколько сажень, открылся предо мною, и я, всем повторяя эти милостивые и щадливые слова Господни, мало не дошедши до конца треугольника, попробовал как широка данная мне людьми дорога, и протянул крестообразно в стороны руки мои, и не охватило до людей на целый аршин от рук моих. И я не знаю, почему и зачем взмахнул я руками, и меня на аршин приподняло от земли кверху, так что я кружась полетел, как большая птица, в верх к поднебесью и увидел, что взлетел выше всех, а внизу подо мной - люди, что черви кишат... Сначала я крайне испугался, думая, что упаду вниз и совершенно расшибусь в прах: но под меня подостлалась светлая, чистая и, как хрусталь, прозрачная перина, и я неизъяснимо возрадовался и сказал:

"Господи! Когда я там был с ними вместе внизу, какими они мне великими тогда казались, и как величались они тогда предо мной! А теперь, что стали они? Не более червей, кишащих в навозной куче!

С этим я проснулся".

Эти сновидения и тяжелая болезнь дарованы были Мотовилову в период его жизни от 19 до 22 лет. Врачебная помощь, к которой неустанно он обращался во все время своей продолжительной болезни, оказалась бессильной. Измучив его тело, тяжкая болезнь очистила дух, и дух его обратился к Богу, Который и указал ему путь для исцеления тела и еще большего просветления духа.

Путь этот был - отец Серафим Саровский.

Когда-то, в детстве Мотовилова, батюшка видел его Ангела с ним игравшего; теперь этот же Ангел хранитель вел его вторично к преподобному уже с тем, чтобы вручить его на всю жизнь руководительству божественного старца.

X

Вот как описывает Мотовилов первую свою сознательную встречу с преподобным Серафимом.

"За год до пожалования мне заповеди о служении Божией Матери при Дивеевской обители, великий старец Серафим исцелил меня от тяжких и неимоверных, великих ревматических и других болезней, с расслаблением всего тела и отнятием ног, скорченных и в коленках распухших, и язвами пролежней на спине и боках, коими я страдал неисцельно более трех лет.

1831 года девятого сентября батюшка отец Серафим одним словом исцелил меня от всех болезней моих. И исцеление это было следующим образом. Велел я везти себя, тяжко больного, из сельца Бритвина, Нижегородского Лукояновского имения моего к батюшке о. Серафиму; пятого сентября 1831 года я был привезен в Саровскую пустынь; седьмого сентября и восьмого, на день Рождества Божией Матери, удостоился я иметь две беседы первые с батюшкой о. Серафимом, до обеда и после обеда, в монастырской келий его, но исцеления еще не получил. А когда на другой день, девятого сентября, привезен был я к нему в ближнюю его пустыньку близ его колодца, и четверо человек, носившие меня на своих руках, а пятый, поддерживавший мне голову, принесли меня к нему, находившемуся в беседе с народом, во множестве приходившим к нему, тогда, возле большой и очень толстой сосны и до сего времени (шестидесятые года истекшего столетия) на берегу речки Саровки существующей, на его сенокосной пажнинке, меня посадили. На просьбу мою помочь мне и исцелить меня, он сказал:

- Да ведь я не доктор. К докторам надобно относиться, когда хотят лечиться от болезней каких-нибудь.

Я подробно рассказал ему бедствия мои и что я все три главные способа лечения испытал, а именно: аллопатией лечился у знаменитых в Казани докторов: Василия Леонтьевича Телье и ректора императорского казанского университета Карла Феодоровича Фукса, по знанию и практике своей не только в Казани и России, но и за границей довольно известного медика-хирурга; гидропатией - на Сергиевских минеральных серных водах, ныне Самарской губернии; взял целый полный курс лечения и гомеопатией у самого основателя и изобретателя сего способа Ганнемана через ученика его, пензенского доктора Питерсона, - но ни от одного способа не получил исцеления болезней моих и затем ни в чем уже не полагаю спасения и не имею другой надежды получить исцеления от недугов, кроме как только лишь благодатью Божией. Но будучи грешен и не имеючи дерзновения сам ко Господу Богу, прошу его святых молитв, чтобы Господь исцелил меня. И он сделал мне вопрос:

- А веруете ли вы в Господа Иисуса Христа, что Он есть Богочеловек и в Пречистую Его Божию Матерь, что Она есть Приснодева?

Я отвечал:

- Верую!

- А веруешь ли, - продолжал он меня спрашивать, - что Господь, как прежде исцелял мгновенно и одним словом Своим или прикосновением Своим все недуги, бывшие на людях, так и ныне также легко и мгновенно может по-прежнему исцелять требующих помощи одним же словом Своим, и что ходатайство к Нему Божией Матери за нас всемогуще, и что по сему ходатайству Господь Иисус Христос и ныне также мгновенно и одним словом может исцелить вас?

Я отвечал, что истинно всему этому всей душой моей и сердцем моим верую и, если бы не веровал, то не велел бы везти себя к нему.

- А, если вы веруете, - заключил он, - то вы здоровы уже!

- Как здоров? - спросил я. - Когда люди мои и вы держите меня на руках.

- Нет! - сказал он мне. - Вы совершенно всем телом вашим теперь уже здравы в конец... - и он приказал державшим меня на руках своих людям моим отойти от меня, а сам, взявши меня за плечи, приподнял от земли и, поставив на ноги мои, сказал мне:

- Крепче стойте, тверже утверждайтесь ногами на земле... вот так! Не робейте! - Вы совершенно здравы теперь.

И потом прибавил, радостно смотря на меня: - Вот, видите-ли, как вы хорошо теперь стоите? Я отвечал:

- Поневоле хорошо стою, потому что вы хорошо и крепко держите меня!

И он, отняв руки свои от меня, сказал:

- Ну, вот уже " я теперь не держу вас, а вы и без меня все крепко же стоите; идите же смело, батюшка мой, - Господь исцелил вас! Идите же и трогайтесь с места!

Взяв меня за руку одной рукой своей, а другой в плечи мои немного подталкивая, повел меня по траве и по неровной земле около большой сосны, говоря:

- Вот, ваше Боголюбие, как вы хорошо пошли.

Я отвечал:

- Да, потому что вы хорошо меня вести изволите!

- Нет! - сказал он мне, отняв от меня руку свою. - Сам Господь совершенно исцелить вас изволил, и Сама Божия Матерь о том Его упросила, Вы и без меня теперь пойдете и всегда хорошо ходить будете; идите же. - И стал толкать меня чтобы я шел.

- Да, этак я упаду и ушибусь! - сказал я.

- Нет! - противоречил он мне. - Не ушибетесь, а твердо пойдете...

И когда я почувствовал в себе какую-то свыше осенившую тут меня силу, приободрился немного и твердо пошел, то он вдруг остановил меня и сказал:

- Довольно уже! - испросил: - Что, теперь удостоверились ли вы, что Господь вас действительно исцелил во всем и во всем совершенно?.. Отъял Господь беззакония ваша и грехи ваши очистил есть Господь. Видите ли, какое чудо Господь сотворил с вами нынче! Веруйте же всегда несомненно в Него, Христа Спасителя нашего и крепко надейтесь на благоутробие Его к вам, всем сердцем возлюбите Его и прилепитесь к Нему всею душой вашей и всегда крепко надеетесь на Него и благодарите Царицу Небесную за Ее к вам великие милости. Но так как трехлетнее страдание ваше тяжко изнурило вас, то вы теперь не вдруг помногу ходите, а постепенно: мало-помалу приучайтесь к хождению и берегите здоровье ваше как драгоценный дар Божий!..

И, довольно потом еще побеседовав со мной, отпустил меня на гостиницу совершенно здоровым.

Итак, люди мои пошли одни из леса и ближней пустыньки до монастыря, благодаря Бога и дивные милости Его ко мне, явленные в собственных глазах их, а я сам один сел с гостинником отцом Гурием, твердо без поддержки людской сидя в экипаже, возвратился в гостиницу Саровской пустыни. А так как многие богомольцы были со мной при исцелении моем, то прежде меня возвратились в монастырь, всем возвещая о великом чуде этом.

Лишь только приехал я, игумен Нифонт и казначей иеромонах Исайя с двадцати четырьмя старцами иеромонахами Саровскими встретили меня на крыльце гостиницы, поздравляя меня с милостию Божией, через великого старца Серафима мне во дни их дарованную. И сим благодатным здоровьем пользовался я восемь месяцев настолько, что никогда подобного сему здоровья и силы не чувствовал в себе до тех пор во всю мою жизнь. Часто в течение сего времени и подолгу бывал я в Сарове и неоднократно беседовал с сим великим старцем Серафимом и в одну из бесед1 его в конце ноября 1831 года имел счастье видеть его светлее солнца в благодатном состоянии наития Святого Духа Божия".

______________________

* "Беседа о цели жизни христианской", помещаемая ниже.

______________________

XI

Совершившееся чудо произвело на Мотовилова потрясающее впечатление и определило весь строй его дальнейшей деятельности на Божией ниве.

Неотразимо влек его к себе после того преподобный Серафим. Мотовилов не мог не видеть в нем проводника Божественной благодати такой духовной красоты и силы, что перед этим дивным обликом в просветленных его очах побледнели и как бы временно стушевались все обманчивые прелести мира, к которым он прежде с такою страстностью тянулся. Благодатные дары прозорливости, исцеления, могучая, беспредельная сила молитвы преподобного, этого как бы Ангела во плоти, так близки были духу исцеленного и благодарного Мотовилова, так влекли этот дух к христианскому совершенствованию, невозможному во всей полноте без разрыва с миром, что Мотовилов с этого времени привязался к своему благодатному врачу всем своим пылким сердцем и весь отдался его руководительству, наслаждаясь почти постоянно его богомудрыми беседами. Едва ли не каждый месяц уезжал он из своих поместий в Сэров к Серафиму и по две, по три недели проживал под крылом своего наставника и благодетеля, почасту и подолгу пользуясь его интимным с ним общением.

А мир между тем все-таки врывался в его душу, не только не уставая в борьбе со стремлением его духа, но как будто все сильнее и яростнее нападая на него, увлекая его своими блестящими приманками, набрасывая на него свои соблазнительные сети.

Конечно, образ Языковой, олицетворенная первая любовь Мотовилова, восставал во главе всех остальных обольстительных призраков властных мирских воспоминаний, и, конечно, бедная, истерзанная душа в нем, и только в нем, искала всей полноты своего земного счастья. "Ин суд Божий и ин суд человеческий!"

Эта тайная душевная борьба не могла утаиться от прозорливости преподобного, и, когда она достигла уже степени великой сердечной муки, тщательно, впрочем, скрываемой от батюшки - так, по крайней мере, казалось Мотовилову, батюшка Серафим вдруг, неожиданно, его спросил:

- Что же, ваше боголюбие, вы все хотите о чем-то вопросить меня, да будто и не смеете? Говорите просто со мной, убогим Серафимом: и все при помощи Божией готов ответить вам, что мне Господь открыть соблагоизволит!

"Я сказал, - так пишет в своих записках Мотовилов, - что я чрезвычайно люблю одну девицу дворянку, соседку мою по Симбирским моим деревням, и хотел бы, чтобы он, батюшка Серафим, помолился о ней ко Господу, чтобы Господь Бог нарек мне ее в невесты.

- А разве она очень хороша собой, - спросил он, - что вы ее так усердно и крепко любите, ваше боголюбие?

Я отвечал, что она хоть и не красавица в полном смысле этого слова, но очень миловидна. Но более всего меня в ней прельщает что-то благодатное, Божественное, что просвечивается в лице ее. Вид ее меня поразил, еще когда она была в двенадцатилетнем возрасте, и с тех пор я всесердечно полюбил ее.

- А почему же не красавица? - спросил меня отец Серафим. - По описанию вашему она должна быть таковой!

- Потому, - отвечал я, - что для полноты типичной красоты надо иметь большой рост, стройность корпуса, царственность взгляда и многое другое, чего она не имеет. Правда, в замену того, она имеет нечто столько затрагивающее душу человека, чего и многие красавицы в себе не имеют...

- Да что же это такое? - спросил великий старец.

- А это, - отвечал я, - то, что она, как монастырка, воспитана.

- Как? - переспросил он. - Как монастырка? Я не вник хорошенько в ответ ваш!..

- А это вот что я разумею под этим, - сказал я ему. - Отец ее, Михаил Петрович Языков, рано оставил ее сиротой пяти или шести лет, и она росла в уединении при больной своей матери, Екатерине Александровне, как в монастыре - всегда читывала ей утренние и вечерние молитвы, и так как мать ее была очень религиозна и богомольна, то у одра ее часто бывали и молебны, и всенощные. Воспитываясь более десяти лет при такой боголюбивой матери, и сама она стала, как монастырка. Вот это-то мне в ней более всего и в особенности нравится.

Батюшка отец Серафим продолжал меня спрашивать:

- Что же, ваше боголюбие, разве монастырки лучше воспитаны, чем светские девушки?

- Конечно, - отвечал я, - в большем страхе Божием, с большей любовью к Богу и в большем благоговении, чем мы, мирские!

- А из чего вы это заключаете? - спросил он.

- Из слов Пахомия Великого, - отвечал я, - когда ему была открыта от Господа Бога судьба будущего монашества и братия спрашивала у него: "Что же, отче, Господь Бог открыть тебе изволил о нас?" - Он отвечал: "О нас, отцы святии братия, Господь сказал, что мы все монашеское исполняем так, как следует, и Он благословляет пути наши; но за нами имеющие жить монахи хуже нашего будут жить, ибо вполовину противу нас будут благоугождать Господу". - "А, далее, - спросили отцы, - что будет?" - "О! - воскликнул Пахомий. - Что далее, то все хуже и хуже будет, так что последние монахи уже ничего нашего, монашеского, делать не будут, а будут жить, как нынешние мирские христиане живут!" - "А мирские христиане как будут жить?" - спросили отцы. - "А мирские будут жить хуже скотов". - "Как же спасутся они?" - вопросили старцы. И Пахомий отвечал им, что Господь сказать ему изволил: "Приидут скорби на них, и обрящутся выше отец своих". - "Почему же?" - опять вопросили старцы. "Вот почему, - отвечал Пахомий, - в настоящее время по преизбыточествующей в нас благодати Божией и по усердию нашему к делу спасения между нами находятся многие Боговдохновенные, прозорливые рабы Божий. Если падет кто-нибудь из нас - брат или сестра, то как бы ни было тяжко его падение, никто из нас по преизобилующеий в нас Божественной любви к ближнему не поленится и на тысячеверстное путешествие, и на все великие трудности пойти, чтобы воздвигнуть падшего или падшую. Нам, следовательно, и много лучше, и много легче теперь, ибо брат от брата помогаем, удобь побеждает грех. А в те лютые и многобедственные времена монахи и монахини не только не станут помогать друг другу, но еще и сами друг друга станут повергать в гибель, и тогда придется всякому из любящих Бога спасать свою душу и пещись о ней, как пустыннику или пустыннице"... Так вот, батюшка, почему и думаю я, что как ни плоха теперь жизнь современного монашества, все же она подобна древней мирской христианской жизни. Поэтому-то девушка, воспитанная по-монастырски, по-моему, лучше будет воспитанной по-мирски... Вот это воспитание я так люблю и уважаю в Языковой.

Великий старец глубоко-внимательно слушал мой ответ и как бы в забытьи спросил меня:

- А много ли лет теперь вашей преднареченной вам от Бога невесте?

Я отвечал:

- Пяти или шести лет она осталась сиротой после отца, десять лет жила при матери, да с полгода или несколько более, матушка ее скончалась... Думаю я, что ей теперь не более 16 или 17 лет!

- Что вы, батюшка, ваше боголюбиие! Нет! Нет! Вашей, от Бога вам преднареченной невесте, теперь 8 лет и несколько месяцев, этак 3 или 4, а уж едва ли более 5 месяцев, а ведь по новому постановлению Синода, нельзя мужчине моложе 18 лет, а девушке 16 - вступать в брак. Так не подождать ли вам вашей Богом преднареченной невесты, этак, 8 или 10 лет? А то как же вам теперь жениться на ней! Никак нельзя - молода еще очень.

- Да, помилуйте, батюшка отец Серафим! - сказал я. - Как же молода? Ведь и по новому закону мне на ней жениться можно!

- Да о ком вы говорите мне, убогому Серафиму? - спросил он меня.

- О Языковой, - отвечал я, - о Языковой, Екатерине Михайловне!

- А! - Отозвался он. - О Языковой!.. Ну, я не о ней говорю вам, а я, убогий, о преднареченной вам от Бога невесте говорю теперь, и ей, уверяю вас по Бозе, ваше Боголюбие, более 8 лет с несколькими месяцами теперь никак не будет!"

Беседа эта была в октябре 1831 года. Велико было в то время разочарование и вместе горестное недоумение Мотовилова!

На этом, однако, знаменательная для жизни Николая Александровича беседа не кончилась. С особенной резкостью и ясностью должен был быть обозначен поворотный пункт, изменявший в корень и твердо определивший направление его главнейшей деятельности в будущем. Эта деятельность была охарактеризована Мотовиловым в том названии, которым он любил себя именовать и в записках своих, и в своей речи: "Служка Божией Матери и Серафимов".

XII

"Помолчав немного, батюшка продолжал:* - Ведь, иное, ваше боголюбие, просить Господа Бога, чтоб Он преднарек кому невесту, - как вот вы, например, просите теперь, чтобы я, убогий, упросил Господа, чтоб Он вам преднарек в невесты Языкову, а иное, когда Господь уже Сам кому какую невесту преднарещи соблагоизволил - как вот, например, для вашего боголюбия. Невесте вашей теперь не более 8 лет и 3, 4 или 5 месяцев. Уж это, поверьте, в точности верно, и сам я, убогий Серафим, вам в том свидетельствовать готов.

______________________

* Продолжение рукописи Мотовилова.

______________________

А о судьбах Божиих и непостижимой недоведомости их я, убогий, вот что сказать вам имею: известны вам из Библии Товит и сын его Товия?.. Вот сын Товита и молится, бывало, чтобы Господь ему такую-то именно невесту дал. А Сарра, дочь Рагуила, сродница Товина, в то же время, бывало, также молится Господу Богу, чтоб Он ей такого-то жениха дал. А Ангелы-то Господни обоих их молитвы святые и возносят к престолу Вседержителя Бога... Вот Господь, видевши, что обои они одного и того же просят у Него, и решил по Своей благости соединить их обоих узами брака святого. А ведь между ними было несколько сот верст, и они друг друга не знали. Но совет Божий столь тверд был о соединении их, что Господь даже бесу попустил быть около Сарры, который убивал всякого другого жениха, кроме Товии, который дерзнул бы прикоснуться к ней. Хотя она и за семерых женихов была выдаваема, но все седмь поражены были смертью, ибо не им она была уготована от Господа Бога. Когда же Провидению Божиему благоугодно было соединить Товию и Сарру, то Товии Господь послал в спутники Архангела Рафаила, и он на пути к селению Рагушюву в реке Тифе поймал рыбу и велел Товии изъять из нея желчь для прогнания, как потом оказалось, духа злобы от Сарры. Так вот, ваше боголюбие, каковы-то судьбы Божий! Кто бы мог подумать, чтобы разделенные таким дальним расстоянием Товия и Сарра вступили между собою в брак! Но невозможное от человек возможно у Бога!..

Тут батюшка о. Серафим приостановился, и как бы задумался, и, вдруг свернув речь на другое, внезапно спросил:

- А что, ваше Боголюбие, вы сделали с девушкой вашего дворового человека, что у вас жила?

Я так и обмер, испугавшись и прозорливости старца, и вместе того, что как бы он не стал бранить меня за мой грех... Но старец, не дожидаясь моего ответа, стал продолжать:

- Святая Церковь Господня в правилах своих соборных так узаконяет, что, если кто поемлет свободную девушку и живет с ней, тот обязан жениться на ней после, и это долг требует того. Ежели девица не пожелает того, то устроить ее жизнь настолько безбедно, чтоб она уже потом по одной тяготе бедности не могла впасть в новые грехи и всегда благодарила бы Господа.

После этих слов мне стало легче на душе.

- Я так и сделал! - сказал я батюшке о. Серафиму.

- Ну, - отвечал он, - и вельми хорошо, что так вы сделали, и да благословит вас Господь Бог. А были ли у вас от нее дети?

Я отвечал:

- Были: сын и дочь!

- Живы ли они?

- Нет!

- Ну, - сказал он, - когда нет, то да упокоит их Господь Бог во Царствии Своем. А когда бы живы были, то надлежало бы вам воспитать их в страхе Божием, ибо, ваше боголюбие, не надобно презирать и незаконнорожденных детей - они не виноваты в своем появлении на свет. Да и родителей их лучше не осуждать, ибо неосуждение есть половина спасения... Был, например, случай в Греции: вельможа царский, ехавший через реку, увидел девушку, моющую платье. Пленившись ее красотой и узнав, что она дочь вдовицы, пребыл с ней. После того девица эта увидела сон, будто звезда пресветлая скатилась ей в утробу. Некий великий и Боговдохновенный старец, к коему она и мать ее обратились, возвещая бывшее, объяснил им, что родится некто великий от этой дочери. И родился батюшка угодник Божий, Феодор Сикеот, хранить которого к нему приставил Господь, кроме Ангела хранителя, еще и Великомученика Георгия Победоносца... Слава Богу! Вельми хорошо сделали вы, что наградили ту девицу и отдали ее замуж... Но, ваше боголюбие, жизнь велика и в жизни многое случается. Бывают и такие случаи, что вы ли, или другой какой мужчина, хоть и не имеете не только никакого близкого дела с девицей, но даже и мало знакомы с ней, а девицу ту станут поносить за вас ли, или за кого другого и станут говорить: ближняя, де, она его, и он, де, живет с ней, то хоть и есть пословица, крайне, впрочем, неугодная Богу, что быль де молодцу - не укор, и хоть мужчин и не укоряют много за это, но девице, даже и сохранившей целомудрие, потеря честного имени и доброй славы - хуже смерти. Молю и прошу, ваше боголюбие, не презрите словес и не забудьте убогой просьбы моей...

Тут батюшка поклонился мне до лица земли и вставши продолжал:

- Если когда-нибудь где-нибудь девицу станут поносить за вас, что, де, она ближняя и искренняя мотовиловская, а про вас будут говорить, что вы живете с ней, то хоть бы вы и вовсе не касались ее, прошу и умоляю вас - уважьте просьбу убогого Серафима - освятите ее себе!

- Как, батюшка, освятить?

- Не об освящении говорю я: как чистая дева, она свята и без того. Освятите ее себе в подружив, то есть поймите ее себе в жены, просто сказать - женитесь на ней!

И батюшка снова, во второй раз, преклонился передо мной до лица земли. Я тоже припал к его ногам и, когда встал, то сказал ему:

- Да что это вы, батюшка? О ком вы говорите? Ведь я уже сказал вам, что та девушка, которая жила у меня, уже пристроена, а новых, поверьте, с тех пор, как я задумал жениться на Языковой, а тем более, как стал бывать у вас, у меня уже нет ни одной.

- Эх, ваше боголюбие, какие вы!.. Не о теперешнем времени я вам говорю, а о грядущем. Ведь я вам сказал, что жизнь велика и в жизни много случается. Так вот как с вами впереди случится, что вас станут укорять за какую-нибудь девушку, а ее поносить за вас, то вот тогда-то не забудьте просьбы и мольбы убогого Серафима - женитесь на девушке этой!

И батюшка в третий раз поклонился мне, грешному, до лица земли, а я опять упал ему в ноги.

Вставши и прямо глядя мне в глаза, отец Серафим стал зорко в меня всматриваться и, как бы заглянув мне в самую душу, спросил:

- Ну, что же, батюшка, исполните вы просьбу убогого Серафима?

И я сказал:

- Если Бог удостоит исполнить, то постараюсь сделать, как вы желаете!

- Ну, - сказал отец Серафим, - благодарю вас! Не забудьте же эту девушку!.. А она, скажу вам я, убогий Серафим, она - как Ангел Божий и по душе, и по плоти...

Потом, помолчав некоторое время, и всматривался в меня проницательно, и как бы насквозь пронизывая меня своим взором, он добавил:

- Но, может быть, вы смутитесь, когда я вам скажу ее звание!.. Она - простая крестьянка!.. Но, не смущайтесь сим, ваше боголюбие: она и по праотцу нашему Адаму, и по Господе нашем Иисусе Христе сущая вам сестра!

Тут батюшка стал говорить о том, как нам жить с будущей моей женой и беседу свою завершил повторением просьбы своей, умоляя не забывать ни просьбы своей, ни беседы; а затем отпустил с миром, ничего уже не говоря о Языковой".

Когда создавался Серафимо-Дивеевский женский монастырь, он был маленькой, еще не признанной ни светскими, ни духовными властями, общинкой, составленною из нескольких Бога ради живущих черничек, преимущественно крестьянского звания. Великого духа были эти первоначальницы будущей женской лавры, и великий подвиг веры и нищеты приняли они тогда на себя, эти чистые души. Участие преподобного Серафима в деле устроения и руководительства этой беспримерной в русских летописях женской обители достаточно известно всякому, интересовавшемуся житием этого всея России чудотворца.

Одними из первых насельниц Дивеевабыли две сестры - Прасковья и Марья Семеновны Милюковы, девушки крестьянского звания. С ними жила их родная племянница, дочь их брата Ивана, Елена, девочка лет шести.

За два года с небольшим - месяца так за три или за четыре перед исцелением Мотовилова - преподобный Серафим неожиданно велел двум сестрам Милюковым и другим бывшим с ними у него дивеевским монахиням привести к нему маленькую Елену.

"Помню, - рассказывала мне сама Елена Ивановна Мотовилова (она и была той маленькой девочкой Еленой), - привели меня к батюшке в его пустыньку, что стояла в Саровском лесу. Я еще тогда совсем маленькая была и только начинала учиться грамоте. Батюшка взял меня на руки, поставил меня на стол в своей келие, да и говорит тетке моей и другим с ней пришедшим сестрам:

- Кланяйтесь ей - по времени великая госпожа ваша будет!..

Они мне и поклонились: такая была вера в батюшкины слова. Тут он дал мне шесть азбучек.

- На, тебе, эти азбучки, - сказал он, - по времени они тебе пригодятся!

Были у меня в то время брат да сестра - стало-быть всего было нас трое. Для кого же - думали мы тогда - еще-то три? А вышла замуж за своего Мотовилова, и было у меня ровно шесть человек детей, которых всех по этим азбучкам-то и выучила".

Припомним время беседы преподобного Серафима с Мотовиловым о преднареченной ему от Бога невесте. Беседа эта была в октябре месяце 1831 года. Елена Ивановна родилась 17 мая 1823 года.

"Преднареченной вам от Бога невесте теперь 8 лет и несколько месяцев, этак 3 или 4, а уж едва ли более 5 месяцев", - говорил тогда батюшка.

Это ли не чудо прозорливости?.. И как же такой благодатный дар должен был действовать на восприимчивую душу Николая Александровича!..

В указанное время Мотовилов не имел еще никакого понятия ни о Дивееве, ни о той роли, которую с течением времени он должен был играть в судьбах этого последнего на земле жребия Царицы Небесной.

Восьмилетняя в то время девочка, Елена Милюкова, еще того менее могла подозревать, что когда-нибудь выйдет замуж, да еще за богатого дворянина, который в будущем не постоит ни перед чем, чтобы исполнить завет своего батюшки, и в мирском облике станет тем служкой Божией Матери и Серафимовым, каким он стал по дивному смотрению Божиему впоследствии.

Воспитываемая в то время в зарождающейся монастырской общине двумя тетками, отдавшими себя всецело на служение Богу и Пречистой, она готовилась на всю жизнь остаться в монастыре. Могла ли думать она, как "монастырка" воспитанная, - "быть великой госпожой" для воспитавшего ее Дивеева?!.. Разве только в смысле духовном...

XV

Как уже говорили мы, возможно частые свидания с божественным старцем стали для Мотовилова настоятельною потребностью духа. И старец, проникнув в глубь его душевную и видя способность его пламенного сердца загореться неугасимым огнем великой любви к Богу, все ближе, все теснее принимал его в свое общение. Горячий патриот, воспитанный в духе Православия, проникнутый беззаветной верностью престолу и родине на истовых началах русской государственности, Мотовилов не мог не скорбеть и не ужасаться того, с какою головокружительной быстротой и силой стали врываться в устои русской жизни и, главным образом, в руководящее ею сословие разрушительные принципы французской революции.

Декабрьские дни, обесславившие русское дворянство, терзали его сердце верного дворянина, готового живот свой положить за своего царя, за помазанника Божия. Грозный призрак масонства, которому Мотовилов приписывал тайное руководящее значение во всех наступивших в Европе и России смутах*, стоял перед его умственным взором с пламенеющим мечом отмщения за грехи вольнодумного общества, за главный его грех отступления от правой веры в Бога. Верное сердце трепетало за будущность родины.

______________________

* Насколько справедливы были опасения Мотовилова, читатель может убедиться из последних статей, вошедших в эту книгу.

______________________

Старец разделял его опасения и, одаренный великим даром изумительного прозрения, указывал ему те пути скорби, которые угрожают России, если она не покается в грехе надвигающегося отступления от Православия. События грядущего раскрывались старцем Мотовилову с ясностью панорамы, развертывающейся перед глазами изумленного сотаинника Серафима.

События Севастопольской войны, времена эмансипации, скорби Православной Церкви, даже время открытия своих мощей, которое наступит в царствование императора Николая, "в душе христианина" - по выражению преподобного, все это море пророческого прозрения в даль еще зарождающихся времен и событии захватывало дух и вело Мотовилова к преднамеченной ему цели служения Богу на том поприще, которое должно было быть ему указано преподобным Серафимом. Проявления силы и благости Божественного Промысла, действовавшего на глазах Мотовилова в преподобном с таким явным и несокрушимым могуществом, постепенно создавали в Мотовилове стойкость и пламенность веры такой, которой не могли противостоять уже никакие супротивные силы.

Для Николая Александровича наступало время исполнения третьего его сна, признанного преподобным Серафимом за сон пророческий. Назревало время борьбы за Православие, за Дивеев - дом Пресвятой Богородицы, за заветы батюшки отца Серафима. Наступало время страстного обличения, время подвига, тяжких испытаний, великих откровений, разрыва с победоносным миром и нестерпимой тяготы заушений, оплеваний - всей той муки сердечной, крест которой твердой и бестрепетной рукой был донесен Мотовиловым до своего праведного конца.

XVI

Разрушилось последнее звено, связывавшее Мотовилова с прежней его жизнью. Свойственная всякому человеку на первых ступенях веры немощь коснулась и Мотовилова. Так была сильна его любовь к Языковой, что вопреки предсказанию преподобного, он решился сделать ей предложение, и получил отказ. Это было в мае 1832 года. Языкову уже просватали за известного богослова, философа и поэта Хомякова.

Наказание Божие не замедлило постигнуть за неверие: Мотовилов тяжело заболел - у него вновь отнялись ноги.

В таком положении его привезли 3 сентября 1832 года в Сэров. Об этом он пишет так;

"Когда в мае месяце 1832 года поразила меня тяжкая душевная скорбь, то я снова подвергся болезни и отнятию по-прежнему ног. Страдавши в течение четырех месяцев, услыхал я об открытии в Воронеже св. мощей святителя Митрофана и о святости жизни тамошнего епископа Воронежского, Антония, почему и пожелал я ехать туда и пожить, по совету родных. Ближе на 200 верст было бы ехать через Пензу из Симбирского имения, но, помня великие милости Господни, через великого старца Серафима явленные мне, велел я везти себя через Саровскую пустынь в Воронеж. Хотел прежде всего ему первому заявить о моем втором бедствии, что и сделал я, приехав 3 сентября 1832 года в Саров. Когда же меня принесли к нему, то он отечески принял во мне участие и, несколько побеседовав со мной, сказал;

- Помолимся Господу, чтоб Он возвестил нам: мне ли по-прежнему исцелить вас или отпустить в Воронеж...

И когда на другой день я опять был принесен к нему, то он сказал мне:

- Не по Бозе сказал, убогий Серафим, вашему боголюбию, чтобы мне исцелить вас: Господь исцелит вас у мощей святителя Митрофана. Вот, батюшка, Господь и Божия Матерь, в сию ночь явившись мне, убогому, в семнадцатый или восемнадцатый раз, изволили открыть мне всю жизнь вашу от рождения и до успения. И, если бы Сам Господь не вложил персты мои в раны Свои гвоздинные и в пречистое ребро Свое, копнем пронзенное, я бы не поверил, что могут быть на земле такие странные жизни. И вся эта жизнь ваша будет исполнена таких причуд и странностей оттого, что у вас светское так тесно соединено с духовным и духовное со светским, что отделишь их нельзя.

- Батюшка! - спросил его Мотовилов. - Что значат слова ваши - до успения? Или я скоро умру?

- Нет, ваше боголюбие, не скоро вы умрете - вам еще надо быть пособником мне во исполнение всесвятой воли Божией. Успение - значит тихая, христианская кончина, которой вас Господь удостоит по истечения дней вашей земной жизни.

- Что же, батюшка, какая же будет моя земная жизнь? - спросил преподобного Мотовилов.

- Этого мне, убогому, не ведено открывать вашему боголюбию. Господь сказать изволил: "Рабам моим даю все здесь на земле востерпеть, а в жизнь будущего века перевожу их совершенно очищенными от всякие скверны плоти и духа, и хотя Ангел смерти и допускается до разрешения союзов тела их и души, но страдание смерти не прикоснется к их душам. Они умирают, точно как засыпают. Но ты ему не открывай всех обстоятельств его жизни, а только то, что дозволю, ибо, если он узнает все, и Я буду наказывать за грехи его, то он тогда может мне сказать: "Господи, за что же Ты меня наказываешь, когда устами раба Твоего, Серафима, Сам же предрек мне, что так-то и так согрешу". А когда вздумаю Я награждать за правду его, им сделанную, то разве враг-диавол не будет иметь права дерзнувши так сказать: "Где эта правда Твоя, Господи, что Ты награждаешь его за ту правду, которую через Серафима Ты же ему Сам возвестил, что он ее непременно совершить; а ведь он верит Серафиму, как Самому Тебе, Господу Богу"". Вот, почему я, убогий, и открываю вам только то, что уже сказал вам... Так-то, ваше боголюбие: укоряеми - благословляйте, хулими - утешайтесь, злословими - радуйтесь! Вот наш путь с тобой!.. Претерпевай до конца - той спасется. Грядите с миром в Воронеж - там и исцелитесь!

Вот тут-то после последней своей беседы с Мотовиловым преподобный и заповедал ему служение Божией Матери в лице Дивеевской обители. Он призвал двух сестер Мельничной общины - Евдокию Ефремовну Аламасовскую, бывшую при явлении Божией Матери в день Благовещения 1831 года (впоследствии - монахиню Евпраксию) и Ирину Семеновну Зеленогорскую, бывшую впоследствии третьи начальницей, чтоб они могли засвидетельствовать другим слова его.

Вложив в руки Мотовилова правые руки сестер и придерживая их своими руками, отец Серафим заповедал, чтоб они не только сами после его смерти обо всем подробно рассказали Николаю Александровичу, что, и где, и как Божия Матерь заводила через него, но чтобы все сестры ничего от него не скрывали, потому что Божией Матери угодно, дабы Николай Александрович был назначен питателем обители. Затем преподобный, подтвердил, чтобы, по воле Царицы Небесной, Николай Александрович все знал об обители так же подробно, как известно ему самому. Обратясь же к Мотовилову, батюшка приказал ему, чтоб он был в свое время свидетелем всего, что делалось в Дивееве при "убогом Серафиме", и засвидетельствовал, что даже все строение, найденное после смерти старца, выстроено не самопроизвольно им самим, а по назначению и указанию Царицы Небесной.

- И камешка одного я, убогий Серафим, самопроизвольно у них не поставил! - сказал батюшка, оканчивай свою речь.

"И давши мне заповедь о служении своим мельничным сиротам, - пишет Мотовилов, - батюшка отпустил меня с миром в Воронеж, куда я и прибыл девятнадцатый день сентября 1832 года, а потом в ночь на первое октября, на праздник Покрова Божией Матери, получил я от этой вторичной болезни совершенное и скорое исцеление молитвами Антония, епископа Воронежского и Задонского".

XVII

Это было последнее свидание с преподобным. Воля Божия была объявлена, и с этого момента прежний Мотовилов умер для жизни колебаний и сомнений. Родился "непоколебимый в вере служка Божией Матери и Серафимов".

Но высокое это и чрезвычайное звание, недоступное для простого смертного, не могло быть дано человеку без особых испытаний. Обилие чудес и знамений, свидетелем которых был Мотовилов, общение с великим светочем Православия, общение близкое по существу к сотаинничеству, вся та глубина великой тайны спасения, заключенная в благодати Божией, которая ему была открыта преподобным, величие, наконец, возложенной на него преподобным Серафимом миссии, - все это не могло не вызвать и величайших искушений со стороны исконного врага человеческого рода.

Дни Серафимовы близились к закату. Завет, данный преподобным Мотовилову, уже указывал на то, что и счет этим дням был известен великому старцу, и старец, зная угрозы будущего, нависшие над головой своего служки, отправляя его в Воронеж, как бы передал его с рук на руки другому великому воину Христовой рати. Этот воин был еще при жизни прославленный святостью жизни и чудесами архиепископ Воронежский и Задонский Антоний I Смирницкий.

В лице Антония Мотовилов нашел себе другого благодатного покровителя и заступника против той сатанинской силы, которая втайне уже против него ополчилась, чтобы помешать ему исполнить ту великую задачу попечения о Дивееве, которую возложил на него преподобный Серафим.

Божиим произволением Николай Александрович был задержан в Воронеже после своего исцеления. В покоях архиепископа, принявшего в нем сердечное участие и полюбившего его, он занялся собиранием материалов для составления жития и описания чудес святителя Митрофана. Из одной атмосферы истинной святости Господь перенес его в другую, исполненную благоухания Святого Духа Божиего.

Святитель Антоний ожидает исполнения времени, назначенного Богом, чтобы светом святости своей еще более просветить славу Воронежского края, уже сияющую в лице двух великих угодников Божиих, святителей Тихона и Митрофана.

К концу декабря 1832 года сердце Мотовилова, до того времени спокойное, стало тревожно. Святитель Антоний заметил это и спросил его, что с ним?

- Хочу ехать к батюшке Серафиму! - ответил Мотовилов. - Боюсь не застать его в живых, если промедлю.

Оставалось всего несколько дней до кончины преподобного.

Духом своим провидя бесплодность поездки, зная, что Мотовилов уже не застанет батюшки Серафима в живых, и опасаясь потрясения еще не вполне его окрепшего организма, святитель удержал его у себя до времени. Утром 2 января 1832 года, в день праведной кончины преподобного, в ранний час, Мотовилов, томимый предчувствием, вбежал к Антонию в его внутренние покои. Святитель не дал ему слова выговорить и встретил его такими словами:

- Сегодня ночью около двух часов я видел старца, похожего на Вассиана*. Старец этот пришел ко мне в великой славе, но лицо его было скорбно, и слезы текли по его ланитам.

______________________

* Известный иеросхимонах Киево-Печерской лавры, у которого был император Александр I.

______________________

- О чем ты, великий старец, так горько плачешь? - спросил я его. - В такой ты славе - тебе бы только радоваться, а ты плачешь!

- Не о себе плачу я - душа моя наслаждается радостью невыразимой; но есть у тебя здесь одна помещица - ее-то я оставил сегодня, и о ней-то так скорбит и плачет душа моя!

- Владыко! Вы мне не говорите, вы жалеете меня: не Вассиан к вам являлся сегодня ночью - это Серафим был у вас! Это он, это душа его являлась к вам сегодня: помещица - это душа моя грешная, о ней плачет мой батюшка, отходя ко Господу. Скажите, владыко, - умер Серафим?

- Да, - отвечал святитель. - Батюшка Серафим сегодня ночью умер. Его уже теперь не застанете!

- Ах, владыко, владыко! Зачем же вы меня удерживали, когда я так хотел туда ехать?..

- Вы бы его все равно не застали в живых; в три дня не доедешь от Воронежа до Сарова. Смиритесь - Богу так угодно!

- Владыко! Я сейчас еду.

- Ну, поезжайте с Господом.

В тот же день высокопреосвященный соборно отслужил по почившем панихиду, а четвертого января Мотовилов выехал из Воронежа и одиннадцатого прибыл в Саровскую пустынь через два дня после погребения о. Серафима.

XVIII

Велика была скорбь Мотовилова, когда по приезде в Саров он увидел только свеженасыпанную могилу, скрывшую от него навеки того, кого он на земле больше всего любил с тех пор, как убедился, что не для него расточаются светом утехи радости и земной славы.

Неутешная его скорбь тронула суровых монахов Саровских и "в большое утешение великой скорби моей, - пишет Мотовилов, - что я не удостоился поспеть к погребению отца Серафима, игумен Нифонт благословил меня тем самым Евангелием, которое во вседневном употреблении у великого старца Серафима было в течение трех с половиной последних лет его жизни, имеющее сзади на переплете обгоревшее немного место в день его кончины; также образом Божией Матери Жизнодательницы, небольшим, на кипарисе, тем самым, которым его благословила родительница его при дозволении навсегда остаться в Сарове. Мне отдали еще ту самую книжку - "Алфавит духовный"", с недостающими с начала несколькими листами, по которой он сам, великий старец Серафим, учился духовной жизни, и, из двух крестов, всегда бывших на нем, маленький крест, вырезанный его руками и обложенный серебром того старинного серебряного рубля, который дала ему его матушка, отпуская его в Киев на богомолье и который был на нем".

Мотовилов тогда же купил дальнюю пустыньку отца Серафима и вместе с ближней, уступленной Саровом Дивееву, перевез ее к сиротам батюшки.

Это были первые шаги Николая Александровича на пути пожизненного послушания, наложенного на него старцем. При его посредстве большая часть святыни, оставшейся после преподобного, была передана в собственность неутешных дивеевских сестер.

Но с этих первых шагов его на поприще служения Дивееву начались на него и нападения вражьи. Сила этих нападений была так велика, что, не имей мы свидетельства об искушениях такого рода в житиях святых угодников, казалось, трудно было бы поверить, что такая сила предоставлена Богом врагу нашего спасения.

Создавался последний на земле оплот веры, последний дом Богородицы, до которого в последние времена не посмеет коснуться рука антихриста. Как же было не восстать врагу нашего спасения?

И с какою яростью произошло это восстание!

XIX

Составитель "Летописи Серафимо-Дивеевского женского монастыря", вдохновенный отец архимандрит Серафим (Чичагов)1 вскользь коснулся этого страшного момента жизни Мотовилова. Он пишет так: "Николай Александрович Мотовилов, человек горячего и искреннего сердца, был в то время холост и дабы действительно послужить памяти отца Серафима и исполнить его заповедь относительно Дивеева, решился сам поехать на родину великого старца в Курск, собрать сведения о детстве и юношестве его, а также посетить Киево-Фроловский монастырь и расспросить о монашествовавшей в нем Агафий Семеновне Мелыуновой, основательнице Казанско-Дивеевской общинки... Мотовилов все добытые сведения о родителях отца Серафима в городе Курске и о самом великом старце передал по возвращении из путешествия Ивану Тихонову,* который и пользовался этим при издании сказаний о подвигах отца Серафима".

______________________

* Теперь [в момент написания книги] епископ Кишиневский.

______________________

"Зато эта поездка, - пишет отец Чичагов, - имела весьма дурные последствия для самого Николая Александровича: он беспричинно заболел сильным нервным и душевным расстройством. Так как лекарственные средства не помогали ему, то Николай Александрович поехал опять в Воронеж к архиепископу Антонию, который признал, что болезнь произошла по попущению Божию от врага, иpлившего на него свою месть за труд, послуживший к прославлению великого угодника Божия, отца Серафима. В продолжение нескольких месяцев он излечился совершенно, будучи часто причащаем Христовых Тайн святителем Воронежским Антонием".

______________________

* Послушник Саровский. Интересующиеся могут иметь о нем подробные сведения в летописи Серафимо-Дивеевского монастыря.

______________________

В действительности же, это вражье нападение было несравненно страшнее и длительнее. Я опишу его с рукописи Мотовилова, у меня хранящейся и найденной среди такого хлама старых хозяйственных счетов, что можно было ее легко не заметить, как, вероятно, и не заметил ее отец архимандрит.

Как-то раз в беседе с преподобным Серафимом коснулся разговор о вражьих нападениях на человека. Светски образованный Мотовилов не преминул, конечно, усомниться в реальности явлений этой человеконенавистнической силы. Тогда преподобный поведал ему о своей страшной борьбе в течение 1001 ночи и 1001 дня с бесами и силой своего слова, авторитетом его святости, в котором не могло быть и тени лжи или преувеличения, убедил Мотовилова в существовании бесов не в призраках или мечтаниях, а в самой настоящей горькой действительности. Пылкий Мотовилов так вдохновился повестью старца, что от души воскликнул:

- Батюшка! Как бы я хотел побороться с бесами!..

Батюшка Серафим испуганно перебил его:

- Что вы, что вы, ваше боголюбие! Вы не знаете, что говорите. Знали бы вы, что малейший из них своим когтем может перевернуть всю землю, так не вызывались бы на борьбу с ними!

- А разве, батюшка, у бесов есть когти?

- Эх, ваше боголюбие, ваше боголюбие, и чему только вас в университете учат?! Не знаете, что у бесов когтей нет. Изображают их с копытами, когтями, рогами, хвостами, потому что для человеческого воображения невозможно гнуснее этого вида и придумать. Таковы в гнусности своей они и есть, ибо самовольное отпадение их от Бога и добровольное их противление Божественной благодати из Ангелов света, какими они были до отпадения, соделало их ангелами такой тьмы и мерзости, что не изобразить их никаким человеческим подобием, а подобие нужно - вот их и изображают черными и безобразными. Но, будучи сотворены с силой и свойствами Ангелов, они обладают таким для человека и для всего земного необоримым могуществом, что, как и сказал я вам, малейший из них своим когтем может перевернуть всю землю. Одна Божественная благодать Всесвятого Духа, втуне даруемая нам, православным христианам, за Божественные заслуги Богочеловека, Господа нашего Иисуса Христа, одна она делает ничтожными все козни и злоухищрения вражий!

Жутко стало тогда Мотовилову. Тогда под защитой преподобного он мог не бояться злобы сатанинской. Но легкомысленно-дерзкий вызов по попущению Божию не остался без последствий: он был принят.

Вот о том-то и плакала душа преподобного, когда явилась в час своего разлучения с телом великому архиепископу.

XX

По кончине преподобного Серафима, Мотовилов вскоре уехал в Воронеж просить благословения высокопреосвященного Антония на поездку в Курск, чтобы собрать сведения о родителях своего благодетеля и о жизни его в Курске и тем положить основание трудам своим по составлению его жития. Одновременно с этим трудом он по поручению владыки должен был заняться составлением службы и акафиста святителю Митрофану.

Решивши посвятить себя делу служения Божией Матери и преподобному Серафиму, Мотовилов не мог скинуть со своей души тяготения к светской жизни и семейным радостям: он помнил предсказание отца Серафима о предназначенной ему невесте и об ее красоте и, не зная ее, ожидал ее. Но не разрывая с миром и все-таки идя по пути духовного совершенствования, он не мог обойтись без духовного руководителя.

Серафима заменил Антоний. Не изменив своей вере в своего батюшку, он отдался руководительству другого святого подвижника.

На поездку Мотовилова в Курск высокопреосвященный не сразу согласился и долго отговаривал его ехать, просил повременить и заняться лучше разбором рукописных и иных сведений о житии чудесах святителя Митрофана, нужных для составления ему службы. Владыка прозревал страшную беду, грозящую Мотовилову во время этой поездки и хотел отдалить ее от Николая Александровича. Но пылкий и скорый на решения служка Серафимов и слышать не хотел об отсрочке своей поездки и медлил только, ожидая, что владыка смилостивится и отпустит, видя его нетерпение.

Пришел, видно, час воли Божией, и владыка, наконец, благословил поездку в Курск нетерпеливого Николая Александровича, но благословил как-то нехотя, с тугой сердечной.

XXI

Немного удалось собрать Мотовилову сведений в Курске. Близкие родные, помнившие детство и юность преподобного, кто перемер, кто отозвался забвением. Даже дом, в котором родился и воспитывался преподобный, был разрушен, и на месте его выросли новые постройки. Нашелся один старик, сверстник батюшки, который и дал ему сведения, вошедшие теперь во все издания жития преподобного. Поездка в Курск и пребывание в нем было вполне благополучное. Гроза ждала на возвратном пути в Воронеж.

На одной из почтовых станций по дороге из Курска Мотовилову пришлось заночевать. Оставшись совершенно один в комнате проезжающих, он достал из чемодана свои рукописи и стал их разбирать при тусклом свете одинокой свечи, еле освещавшей просторную комнату. Одной из первых ему попалась записка об исцелении бесноватой девицы из дворян, Еропкиной, у раки святителя Митрофана Воронежского.

"Я задумался, - пишет Мотовилов, - как это может случиться, что православная христианка, приобщающаяся Пречистых и Животворящих Тайн Господних, и вдруг одержима бесом и притом такое продолжительное время, как тридцать с лишним лет". И подумал я: "Вздор! Этого быть не может! Посмотрел бы я, как бы посмел в меня вселиться бес, раз я часто прибегаю к таинству святого причащения!.." И в это самое мгновение страшное, холодное, зловонное облако окружило его и стало входить в его судорожно стиснутые уста.

Как ни бился несчастный Мотовилов, как ни старался защитить себя от льда и смрада вползающего в него облака, оно вошло в него все, несмотря на все его нечеловеческие усилия. Руки были точно парализованы и не могли сотворить крестного знамени, застывшая от ужаса мысль не могла вспомнить спасительного имени Иисусова. Отвратительно-ужасное совершилось, и для Николая Александровича наступил период тягчайших мучений. В этих страданиях он вернулся в Воронеж к Антонию. Рукопись его дает такое описание мук:

"Господь сподобил меня на себе самом испытать истинно, а не во сне и не в привидении три геенския муки. Первая - огня несветимого и неугасимого ничем более, как лишь одной благодатью Духа Святого. Продолжались эти муки в течение трех суток, так что я чувствовал, как сожигался, но не сгорал. Со всего меня по шестнадцать или семнадцать раз в сутки снимали эту геенскую сажу, что было видимо для всех. Престали эти муки лишь после исповеди и причащения Святых Тайн Господних молитвами архиепископа Антония и заказанными им по всем сорока семи церквам Воронежским и по всем монастырям заздравными за болящего боярина раба Божия Николая ектениями.

Вторая мука в течение двух суток - тартара лютого геенского, так что и огонь не только не жег, но и согревать меня не мог. По желанию его высокопреосвященства я с полчаса держал руку над свечой, и она вся закоптела донельзя, но не согрелась даже. Опыт сей удостоверительный я записал на целом листе и к тому описанию рукой моей и на ней свиной сажей мою руку приложил. Но обе эти муки причащением давали хоть мне возможность пить и есть, и спать немного я мог при них, и видимы они были всем.

Но третья мука геенская, хотя на полсуток еще уменьшилась, ибо продолжалась только полтора суток и едвали более, но зато велик был ужас и страдание от неописуемого и непостижимого. Как я жив остался от нее! Исчезла она тоже от исповеди и причащения Святых Тайн Господних. В этот раз сам архиепископ Антоний из своих рук причащал меня оными. Эта мука была - червя неусыпаемого геенского, и червь этот никому более, кроме меня самого и высокопреосвященнейшего Антония, не был виден; но я при этом не мог ни спать, ни есть, ни пить ничего, потому что не только я весь сам был преисполнен этим наизлейшим червем, который ползал во мне во всем и неизъяснимо ужасно грыз всю мою внутренность и, выползаючи через рот, уши и нос, снова во внутренности мои возвращался. Бог дал мне силу на него, и я мог брать его в руки и растягивать. Я по необходимости заявляю это все, ибо недаром подалось мне это свыше от Господа видение, да и не возможет кто подумать, что я дерзаю всуе Имя Господне призывать. Нет! В день Страшного суда Господня Сам Он Бог, Помощник и Покровитель мой, засвидетельствует, что я не лгал на Него, Господа, и на Его Божественного Промысла деяние, во мне им совершенное".

Вскоре после этого страшного и недоступного для обыкновенного человека испытания, Мотовилов имел видение своего покровителя, преподобного Серафима, который утешил страдальца обещанием, что ему дано будет исцеление при открытии мощей святителя Тихона Задонского и что до того времени вселившийся в него бес уже не будет его так жестоко мучить.

Только через тридцать с лишком лет совершилось это событие, и Мотовилов его дождался, дождался и исцеления по великой своей вере.

XXII

Адские, в буквальном смысле этого слова, муки Мотовилова, в облегчении которых принимал такое деятельное участие святой муж архиепископ Антоний, приблизили его окончательно к высокопреосвященному. Антоний полюбил его истинно отеческой любовью.

Эта любовь, эта интимность общения, которыми дарили Мотовилова два великих светильника Русской Православной Церкви - Серафим и Антоний, из которых один уже стал молитвенно признаваемым преподобным, одно это служит неопровержимым доказательством, что в Мотовилове Россия утратила необыкновенного по духовной силе человека, не только не использовав этой силы, но вдосталь при жизни его наглумившись над многострадальным ее обладателем. А силы эти были заключены в непоколебимой, пламенной вере чисто исповеднического характера и огненной любви к престолу и родине.

Богатырский организм Мотовилова горел и на медленном огне сгорал от пожиравшего его пламени, зажженного сердцем, негодующим на видимое ему отступничество руководителей России от праведной веры отцов и от преданности престолу. Его не могло утешить пророчество, что "всему надлежит быть", он грудью стал против всего "сего", всем своим богатырским телом он лежал на пороге той открытой двери, через которую ломилась в Россию вся та вражья рать, которую несмысленные современники принимали за Ангелов света, несших им будто бы великие идеи - свободы, равенства и братства, в действительности же - горе, смерть и разрушение.

Как было не признать тогда им, обольщенным вражьими видениями, в человеке, удостоенном величайших откровений, того "сумасшедшего", которым они его ославили.

Теперь Серафимова святость - ему защита. Но в то время ему суждено было испить чашу горечи до дна, и он ее бестрепетно выпил, ни разу не поступившись ни верой своей, ни убеждениями.

Сердце обливается кровью, когда видишь в разрозненных бумагах его то там, то сям душу терзающие восклицания: "Христианин есмь! Слышите ли вы все?.. Аз христианин есмь!.."

Так восклицали только мученики первой зари христианства в ответ на подобные и жестокие крики торжествующего язычества: "Cristianos ad leones!" - "Христиан - ко львам!"

Велика же была эта мука человеческая, что бумаге одной поверялась в таких криках душевного терзания! Воздадут они за Мотовилова в страшный день судный!..

Близость к Антонию, общение с ним в духе, враждебно настроенный к исповеднику мир заставляли Мотовилова все свободное от хозяйственных забот и хлопот о быстро развивающемся Дивееве* время отдавать высокопреосвященному. Шестьсот верст от Симбирского его имения, Цыльны, до Воронежа не были для него препятствием да и вообще его душа не признавала никаких препрепятствием, да и вообще его душа не признавала никаких препятствий в исповедании своей любви и веры.

______________________

* Значение Мотовипова для Дивеева достаточно выяснено в летописи. Приложенный к этой летописи его портрет с надписью "Благодетель Дивеевского монастыря" с достаточной силой указывает, что завет о. Серафима был им исполнен до конца.

______________________

XXIII

Однажды, в конце шестой недели Великого поста, Мотовилов был в Сарове у игумена Нифонта. Приближалась ни ранняя, ни поздняя Пасха. На дворе стояло в разгаре весеннее распутье, но вода еще в реках и озерах не трогалась. Чего-то добившись для Дивеева от игумена (тогда Саров принимал еще материальное участие в его судьбах), Мотовилов на радостях с места собрался в Воронеж к Антонию встречать Пасху.

- Безумие! Куда едешь в такую непогодь? Ведь тебя зальет по дороге водой! - воскликнул ужаснувшийся игумен, добро расположенный к Николаю Александровичу.

- Меня Антоний будет ждать. А лошади-то у меня вы сами знаете - какие,* - объявил Мотовилов и тут же велел запрягать и уехал в Воронеж.

______________________

* Мотовиловский конный завод был в свое время весьма известен в Симбирской губернии. Шестерик был им поднесен государю Николаю в подарок, за что Мотовипов был одарен чудным бриллиантовым перстнем из государева кабинета.

______________________

Мотовиловские кони не выдали, и в Великую субботу часам к двум или трем дня он уже был в верстах в сорока или пятидесяти от Воронежа, в с. Княж-Байгора. Для сокращения пути ему надо было переезжать ниже прудовой плотины. Вешняя вода уже ломала лед и напирала на плотину. Крестьяне отговаривали переезжать по этому месту, утверждая, что плотину сейчас спустят, и советовали ехать в объезд. Ехать в объезд - значило опоздать к заутрени...

- Чего раздумывать! С Богом, пошел под плотиной! - крикнул Мотовилов.

- Да, пошел скорей!

Кони рванулись и стрелой помчались к другому берегу.

Не успели сани долететь до половины опасного пути, как спустили воду, и вода отвесной стеной сажени в три вышиной налетела на Мотовилова и покрыла его, кучера, и тройку; Мотовилов успел только крикнуть:

- Святитель Митрофан, спасай! И больше уже ничего не помнил.

Очнулся он уже на другом берегу. Взмыленная тройка тяжело носила боками, с которых ручьем текла вода. Кучер весь мокрый стоял около саней и расталкивал потерявшего сознание барина. Сани были полны воды.

Опрокинули сани, отлили воду, обтерли чемодан и опять:

- Пошел скорее - к заутрени опоздаем!

Но к заутрени Мотовилов не опоздал. Обмерзлый и обледенелый, он входил в покой архиепископа как раз в тот момент, когда владыка уже шел в церковь. Владыка его встретил словами:

- Святитель Митрофан мне возвестил чудесное спасение ваше и что вы прибудете к нашей заутрени. Переодевайтесь скорее и идем вместе воздать хвалу Господу Богу за избавление ваше от наглой смерти!

Чемодан с вещами Мотовилова оказался внутри сухим.

XXIV

Эта заутреня памятна осталась Мотовилову. За литургией, которую служил архиепископ Антоний, он с умилением и ужасом видел его окруженным светом немерцающего сияния и, когда владыка выходил из алтаря благословлять народ и произносить молитву о вышнем благословении насажденного Господней десницей Его винограда, видел из уст Антония исходящий пламень в виде огненного языка, устремляющегося на служащих и на молящихся и окутывающего каждого из них своим неизреченным светом. Но не все удостаивались прикосновения этого дивного пламени: некоторые, до которых пламень касался, светлели и начинали сиять тем же светом, что и владыка; других этот Божественный пламень обходил, и они чернели, как уголь. В числе сослужащих был один протоиерей - его Мотовилов видел как бы всего опоясанным, как свивальниками, черными полосами. "Вид его, - пишет Мотовилов, - был как зебра, и впоследствии вскоре этот протоиерей был изобличен в каких-то дурных деяниях и извергнут из сана".

"На небе был я или на земле в эту Божественную службу, того я не знаю - Бог знает", - вспоминает в великом восхищении Божий раб, Николай Александрович.

Во время богослужения архиепископ Антоний раза два проникновенно взглядывал на Мотовилова, и милостивый его взор точно вопрошал его:

"Видишь ли ты явления Божественной благодати, подаваемые истинно верным?"

И взор Мотовилова отвечал: "Вижу, устрашаюсь и в велием благоговении безмерно радуюсь!"

Кто же мог верить в то время свидетельствам Мотовилова?! Надвигалось предверие шестидесятых годов: дух материализма уже зрел в воздухе - для него подвижников не существовало, и Мотовилов для него был или лжец, или сумасшедший. Но лжеца все же надо было опровергать, а сумасшедшего стоило ли?

После этой службы на Светлое Христово Воскресение оба сотаинника - великий архиерей и мирянин Мотовилов - две ночи не спали, проведя их в духовной беседе о совершившемся и о других тайнах дивного о грешных людях Божественного смотрения.

Куда девались записки об этих полных благодати ночах, мне неизвестно. В ворохе бумаг, доставшихся мне для рассмотрения, я этих записок не нашел. А они должны были быть...

XXV

Настало, наконец, время исполнения пророчеств преподобного Серафима о сочетании браком Николая Александровича с преднареченной ему от Бога невестой. В хлопотах о Дивеевском монастыре, часто его посещая, он в одну из своих поездок заболел и вынужден был около года пролежать в своем доме в селе Дивееве, вблизи монастыря. За эту болезнь он узнал свою невесту. Это была, как уже мы выше говорили, племянница двух великих духом дивеевских монахинь, Марии и Прасковьи Семеновых Милюковых, в то время семнадцатилетняя красавица, Елена Ивановна. Она жила в монастыре, носила "черненькое", но обетов послушания и монашества не принимала.

Как произошло это сближение, мне неизвестно, да я и не допытывался узнавать, несмотря на то, что имел возможность в беседах с Еленой Ивановной расспросить ее об этом: любовь - цветок нежный, касаться его может только близкая и тоже нежная рука; тем более нежен засушенный цветок пережитой старой любви - как легко неосторожным движением осыпать его поблекшие лепестки!.. Но не трудно догадаться, на какой почве произошло это сближение: любовь к Серафиму, любовь к Дивееву - эти два чувства соединили в одну супружескую любовь сердца Николая Александровича и Елены Ивановны, и свадьба их состоялась в 1840 году при обстоятельствах, во всем согласных с предсказанием преподобного Серафима.

Желание Мотовилова исполнилось - Елена Ивановна была в полном смысле слова "как монастырка воспитана".

Эта свадьба еще более прикрепила Мотовилова к Дивееву: воспоминания детства и вся родня Елены Ивановны остались в этом дивном приюте Царицы Небесной, и он стал еще милее, еще ближе сердцу Николая Александровича.

Но мир не простил ему этой свадьбы, как не прощал ему ничего в его жизни; Николай Александрович с Дивеевым и нарождающейся семьей остался совершенно одинок на белом свете.

Так Серафим с отеческой любовью искоренял в нем все светское, жалостливо, но неуклонно ведя его к одному духовному.

А миру было над чем посудачить и было чем по поводу этой свадьбы оттолкнуть от себя Мотовилова. Зато в лице жены он нашел себе полноту радости жизни - это была ему "истинная и по праотцу Адаму, и по Господе Иисусе Христе сестра".

XXVI

После свадьбы молодые переселились на постоянное пребывание в Цыльну, симбирское имение Мотовилова.

Душевная болезнь, как теперь принято называть тяжкий недуг, которым страдал Николай Александрович, ни в чем не проявлялся, по крайней мерено проявлялся в той мучительной форме, которою он страдал в Воронеже. Только какая-то неотступная тоска грызла его по временам, всякий приступ которой облегчался Святыми Тайнами и благочестивыми поездками в дальние и ближние монастыри - в Киев, Воронеж, Задонск, Саров и Дивеев. Это были излюбленные места его усердных паломничеств. Но и другие святые места святой Руси привлекали его боголюбивую душу. Недаром преподобный Серафим его называл "ваше боголюбие". Где только не пребывал за свою христианскую жизнь, кого только не перевидал этот горевший верой человек!.. Второй его благодетель, Антоний Воронежский, мирно почил в Господе.

Но, сирота в миру, Мотовилов не оставался сирым в мире духовного совершенствования: в тесном общении он жил, можно сказать, со всеми истинными столпами Православия того времени.

Не на высотах иерархии искал он их, а в пустынях, вертепах и пропастях земных. Там, в сокровенной, таинственной тишине, незримой враждебному миру, во внутренней пустыне монастырской ограды, находил он тех безвестных тружеников великого христианского духа, которых весь мир недостоин, и которыми еще и доселе сияют мало кому видимые, скромные насельники и насельницы православных русских монастырей.

В свободное от разъездов по делам Дивеева или по богомольям время Мотовилов отдавался воспоминаниям о Серафиме: и если в настоящее время могло быть так подробно и тщательно составлено житие преподобного, то этим Православие более всего обязано Николаю Александровичу. Служа Дивееву, он не уставал служить и Серафиму.

В таинственной глубине века между тем зарождались тяжелые для России события - приближалась Севастопольская война.

Мотовилов по своему отнесся к народному бедствию: кто хотел и кто не хотел слушать, он всем говорил, что настало время покаяния, что "фиал гнева Господня" готов излиться на Россию за измену всем отечественным устоям и, главным образом, за измену Православию. На него смотрели как на безумного и в глаза и за глаза высмеивали, и, как могли, оскорбляли.

При первом выстреле, направленном на севастопольские бастионы с вражеских кораблей, он послал государю, для отправки в Севастополь, копию иконы Божией Матери "Радости всех радостей", перед которой всю жизнь молился и в молитвенном подвиге скончался преподобный Серафим, и в горьком предчувствии ждал гнева Божиего. События доказали, что Мотовилов не ошибался.

В записках Мотовилова мне пришлось найти чрезвычайно интересный эпизод из эпохи Севастопольской обороны, оставшийся совершенно неизвестным. Дух времени пытался утаить его от служащего ему рабски мира. Умер великий государь Николай Павлович.

Севастопольская война уже кончилась. Настали великие дни коронации Императора Александра II. Мотовилов был в числе других дворян выбран в депутацию от Нижегородского дворянства на коронационные дни в Москву. На одном из вечеров у князя Ивана Феодоровича Звенигородского ему довелось встретиться с одним из героев Севастопольской обороны, адмиралом Петром Ивановичем Кислинским. Мотовилов не преминул поинтересоваться, что сталось с посланной им покойному государю иконой, и была ли она доставлена в Севастополь. Кислинский ему ответил:

- Икона Божией Матери была от государя прислана, но наш светлейший* на нее не обратил никакого внимания, и она долгое время хранилась в каком-то чулане, пока сам государь не запросил, куда она помещена. Тогда ее разыскали и поставили на Северную сторону, и только Северная сторона, как вам известно, и не была взята неприятелем. Да чему вы удивляетесь? У нас еще и не такие дела делывались... Как-то раз я был у светлейшего, и мы с ним засели играть в шахматы. Вдруг входит адъютант и докладывает, что явился гонец от архиепископа Херсонского Иннокентия и хочет видеть главнокомандующего. Не отрываясь от игры, светлейший сказал:

______________________

* Князь Меньшиков.

______________________

- Спросите у него, что ему нужно?

- Гонец сказал, что ему нужно лично видеть вашу светлость!

- Ну, зовите! Вошел гонец.

- Что тебе нужно? - спросил главнокомандующий.

- Владыко прислал меня доложить вашей светлости, что он прибыл к Севастополю с чудотворной иконой Кашперовской Божией Матери и велел просить встретить ее, как подобает, у врат севастопольских. Владыко велел сказать: се Царица Небесная грядет спасти Севастополь.

- Что, что? Как ты сказал? Повтори!

- Се Царица Небесная грядет спасти Севастополь!

- А! Так передай архиепископу, что он напрасно беспокоил Царицу Небесную - мы и без Нее обойдемся!

Так закончил светлейший свой разговор с гонцом архиепископа. А дальше вот что было: ответ этот был передан Иннокентию во всей тяжести его грубой и кощунственной формы.

Тогда владыка решил: "Нас не принимают, так мы сами пойдем!" И велел везти святую икону впереди себя на бастионы.

Вдруг ему объявляют, что икона нейдет, что лошади стали. "Понесем тогда", - сказал владыко. Но икона не дала себя нести дальше Северной стороны. Ее нельзя было сдвинуть с места. Видя это чудо, отслужили Царице Небесной молебен на Северной стороне, и владыка увез икону обратно.

Каково это было слышать пылкому сердцем Мотовилову!*

______________________

* Нечто подобное совершилось и в минувшую несчастную Японскую войну с иконой Царицы Небесной "На двух мечах", предназначенной видением и верой жертвователей для защиты Порт-Артура. Порт-Артур так и не видал в стенах своих этой иконы.

______________________

XXVIII

Пришли, наконец, и шестидесятые годы. Состоялось долгожданное православно верующей Россией торжество открытия св. мощей святителя Тихона Задонского.

В день открытия, за литургией, Мотовилов стоял в алтаре, молился и горько плакал о том, что Господь ему не посылает того исцеления, которого по обещанию преподобного Серафима ждала его измученная душа. Во время пения Херувимской он взглянул на горнее место и увидел на нем святителя Тихона. Святитель благословил плачущего Мотовилова и стал невидим.

Мотовилов сразу почувствовал себя исцеленным.

Кто опишет радость исполнившейся веры?!

С этого момента Мотовилов уже не принадлежал себе, а отдал всего себя на служение Богу. Сменявшиеся на его глазах события внутренней русской жизни хоть и огорчали его, хоть все по-прежнему он ненавидел ото всей своей души возмущавший его дух времени, которого он никогда иначе не называл, как "духом антихриста, близ грядущего в мир", но миру уже он почти перестал досаждать своими обличениями и пророчествами. Только один раз не вытерпело горячее Мотовиловское сердце.

Справляли "лучшие люди" открытие новых тогда земских учреждений, конечно, справляли, как водится, пышным обедом. Мотовилов был на этом обеде. Слушал он, слушал витиеватые речи только что народившихся ораторов губернских парламентов, да вдруг как вскочит с бокалом в руке:

- Высоко поднимаю я свой бокал за скорейшую погибель того учреждения, которого основание вы так торжественно празднуете. Не погибнет оно, так погубит оно Россию. Высоко поднимаю я бокал, чтобы мельче разбить его оземь, чтобы не мог никто сказать: "Я пил из Мотовиловского бокала за гибель России!"

Разбил бокал и ушел с праздничного обеда.

Так завершилась вся политическая карьера последнего из могикан старого дворянского русского духа.

Последние годы своей жизни Мотовилов окончательно предался странничеству.

По всему простору Руси великой видели его красную шубку. Так и звали его: "барин в красной шубке". От Тихона к Митрофану, от Серафима к канавке Царицы Небесной в Дивеев, от Антония и Феодосия к Александру Невскому, - по всем святым местам, с жаждой, неутолимой жаждой святыни, переходил и переезжал этот служка Божией Матери и Серафимов.

С годами то, что люди называли в нем странностями, увеличивалось все более и более. По Дивееву, который он любил до самозабвения, во всякую погоду - в мороз ли, в дождь, в солнцепек, всегда ходил он с непокрытой головой, считая священным долгом хоть раз в сутки обойти всю канавку Царицы Небесной. Когда случалась гололедица и ходить по довольно высокому валу этой канавки было невозможно, он становился на четвереньки и так на четвереньках и шел по этому святому для него месту, по которому, как говорил преподобный Серафим, прошли стопочки Самой Царицы Небесной.

Одни над ним смеялись, и таких было много, чересчур даже много; ну а были и такие, которые умиленно плакали. Кто как понимал, конечно.

Христа ради юродивая, дивеевская блаженная, великая раба Божия, Пелагия Ивановна Серебренникова, его считала своим и звала его Николкой.

- Безумный ты, Николка! Такой же безумный, как и я! - говаривала ему блаженная. И любила же она его!

В марте или в апреле 1878 года, как-то утром, Мотовилов рассказал Елене Ивановне свой сон:

- Видел я сегодня, матушка, во сне Царицу Небесную. Милостиво она так на меня взглянула, да и говорит мне: "Напиши-ка в Задонск к Зосиме*, чтоб он выслал тебе точную копию Моей иконы, которая служит запрестольным там образом. Когда ты ее получишь, то я тебя поведу по таким святым местам, которые ты еще не видал, и покажу тебе таких святых угодников Божиих, о которых ты и не слыхивал.

______________________

* Зосима - наместник и игумен Задонского монастыря в семидесятых годах прошлого столетия.

______________________

- Вот, матушка, и думаю я написать наместнику и игумену задонскому - пусть вышлет мне эту икону.

- Куда ж ты ее денешь? Ведь у нас вся образная увешана иконами! - отвечала ему Елена Ивановна.

- Куда-нибудь да денем!

Так и написал Зосиме. На это письмо Зосима, приятель Николая Александровича, отвечал так:

"Знаю я, что у тебя места в образной уже нет. Образ большой и, прости, выслать тебе его не могу".

"Опечалился тут мой Мотовилов, - рассказывала мне Елена Ивановна. Но не прошло и недели, опять письмо от Зосимы: просит прощения за отказ и пишет, что не успел он отправить письма своего с отказом, как в следующую же ночь увидал во сне Царицу Небесную, с угрозой ему выговаривающую, как он смел не исполнить мотовиловской просьбы. "Икона, - так пишет он, - тебе вышлется, как только мы ее напишем".

Получили мы икону эту в июле месяце. Место ей нашел-таки мой Мотовидов. Смотрю - начал он класть под икону эту деньги. Завернет в бумажку и положит. Так и день, и другой, и третий. Ну, думаю я, собирается, стало быть, к святым местам, денег набирает. Так прошло времени немало, а он все никуда не едет. Как-то раз вошла я в комнату, где висела эта икона: глядь - на полу валяются те деньги, что он столько времени собирал. Я и кричу ему:

- Николай Александрович, а, Николай Александрович! Так будешь собирать деньги, ехать будет ко святым местам не на что!

Пришел он на мой зов, собрал деньги, пересчитал; как будто побледнел немного, но не сказал ничего и спрятал деньги в стол. Прошло после этого немного времени, заболел мой Мотовилов, лег в постель и стал все хиреть и хиреть - доктора и болезни никакой определить не могли, а через девять дней и умер; не умер, а заснул тихо, тихо, как ребенок. В день кончины и Тайн Святых причастился. Тут только поняла я, что это были за святые места и Божий угодники, которых обещала ему показать Царица Небесная.

За три дня до смерти застала я его утром такого веселого, такого радостного.

- Видел я, - говорит, - наш двор полон - все мои святые благодетели у нас на дворе собрались. Вот радость-то!

А на третий день скончался. Похоронили мы его в Дивееве и, кажется мне, сколько собрал Мотовилов мой денег под образом, столько и стоили мне его похороны".

Такой рассказ я слышал от Елены Ивановны.

А вот, что я слышал от келейницы покойной дивеевской игумений Марии, матери Елизаветы: "Николай Александрович, уезжая перед своей смертью в Симбирскую губернию в свое имение, был совершенно здоров. Прощаясь с нами, сказал: "Ну, прощайте, матери! Бог даст, хоть бочком да протащите меня к себе". Мы в этих словах усмотрели, что Николай Александрович говорит о жизни будущего века, про уготованные Богом Дивееву обители. А вышло, что он свою смерть предрекал. Привезли его хоронить к нам по его завещанию. Хотели внести в наш Рождественский храм, а фоб-то был большой и не мог войти в двери храма - они, ведь, у нас, знаете, узкие, и пришлось внести "бочком", так бочком и протащили".

Кончина Мотовилова случилась 14 января 1879 года. К этому времени в Дивееве ждали икону Нерукотворенного Спаса, которую должен был прислать с войны брат одной из дивеевских монахинь. Монахиня эта все бегала к блаженной Пелагее Ивановне, узнавать, скоро ли привезут икону. О Мотовиловской болезни в Дивееве не знали.

- Вот подожди: сперва Ни колку привезут, а там и икону, - отвечала блаженная.

Так и вышло, тело Николая Александровича Мотовилова, служки Божией Матери и Серафима, привезли для погребения в Дивеев, а за ним привезли и икону. Так окончилась многострадальная жизнь. Такова история Мотовилова.

Блаженный он был, блаженно и умер.

Кто посмеется над этой историей, а кто, может, и горько задумается. О, как бы я желал задуматься над этой историей моему читателю!

ДУХ БОЖИЙ, ЯВНО ПОЧИВШИЙ НА ОТЦЕ СЕРАФИМЕ САРОВСКОМ В БЕСЕДЕ ЕГО О ЦЕЛИ ХРИСТИАНСКОЙ ЖИЗНИ С СИМБИРСКИМ ПОМЕЩИКОМ И СОВЕСТНЫМ СУДЬЕЙ НИКОЛАЕМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ МОТОВИЛОВЫМ

(Из рукописных воспоминаний Н.А. Мотовилова)

За месяц до высочайшего повеления об ускорении производящегося в Святейшем Синоде дела о прославлении святого угодника Божия Серафима Саровского Господь привел меня опять в Сэров и Дивеев. Из трех современниц о. Серафима, которых я встретил в первую свою поездку, я застал в живых одну только Елену Ивановну Мотовилову. Вскоре после моего отъезда, в 1900 году, отошла в селение праведных мать Ермония; на Пасху, два года спустя, за ней ушла и мать Еванфия.

Сильно за эти годы сдала и Елена Ивановна: согнулся стан, стали меркнуть еще так недавно светлые и проницательные очи. Серафиму не нужно уже земных свидетелей его праведности, он зовет их к себе в места вечного упокоения, видеть и разделять с ним его славу, ту нетленную и вечно неувядающую славу, которую Господь от века уготовил всем любящим Его, "идеже лица святых, Господи, и праведницы сияют, яко светила"!

Но свежесть ума и память не покинула еще родной старушки. Прошлое живет и расцветает в ея воспоминаниях, и время не имеет власти над ними!..

По просьбе моей и с разрешения игуменьи, Елена Ивановна дала мне целый короб бумаг, оставшихся после покойного ее мужа, Николая Александровича. Всякий, кто интересовался житием о. Серафима, должен знать это имя, которое так тесно связано с именем батюшки и устроенной им Дивеевской женской обители. Непонятым жил этот человек, неоцененным и умер, но был он при жизни "служкой Серафимовым", как он сам любил называть себя, таким и после смерти остался. В бумагах его довелось мне найти такое сокровище, которое по справедливости может быть названо величайшим свидетельством веры. Этой драгоценностью, с сохранением всей своеобразности слога сороковых годов минувшего столетия на котором она написана, я и желаю поделиться с православным читателем.

"Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит и больше сих сотворит"...
(Ин.XIV, 12)

I

Однажды, - пишет в своих записках Мотовилов, - это было в Саровской пустыни вскоре после исцеления моего, в начале зимы 1831 года, во вторник конца ноября, я стоял во время вечерни в теплом соборе Живоносного Источника на обыкновенном, как и потом всегда бывало, месте моем, прямо против чудотворной иконы Божией Матери. Тут подошла ко мне одна из сестер Мельничной* общины Дивеевской. О названии и существовании этой общины, отдельной от другой церковной, тоже Дивеевской общины, я не имел тогда еще никакого понятия. Эта сестра сказала мне:

______________________

* При Дивеевской общине в начале ее существования о. Серафим велел устроить ветряную мельницу, чтобы сестры при бедности своей могли бы кормиться от своих трудов. От этой мельницы получила название "мельничной" та часть обители, в которую по завету старца должны были приниматься одни лишь девицы.

______________________

- Ты что ли хроменький барин, которого исцелил вот недавно наш батюшка, отец Серафим?

Я отвечал, что это именно я и есть.

- Ну, так, - сказала она, - иди к батюшке - он велел позвать тебя к себе. Он теперь в келие своей в монастыре и сказал, что будет ждать тебя.

Люди, хоть раз при жизни великого старца Серафима бывшие в Саровской пустыни и хоть только слышавшие о нем, могут постигнуть вполне, какой неизъяснимой радостью наполнилась душа моя при этом нечаянном зове его. Оставив слушание Божественной службы, я немедленно побежал к нему, в келию его. Батюшка о. Серафим встретил меня в самих дверях сеней своих и сказал мне:

- Я ждал ваше боголюбие! И вот только немного повремените, пока я поговорю с сиротами моими. Я имею много и с вами побеседовать. Садитесь вот здесь!

При этих словах он указал мне на лесенку с приступками, сделанную, вероятно, для закрывания труб печных и поставленную против печки его, устьем в сени, как и во всех двойных келиях Саровских устроенной. Я сел было на нижнюю ступеньку, но он сказал мне:

- Нет, повыше сядьте!

Я пересел на вторую, но он сказал мне:

- Нет, ваше боголюбие! На самую верхнюю ступеньку садиться извольте.

И, усадив меня, прибавил:

- Ну, вот сидите же тут и подождите, когда я, побеседовав с сиротами моими, выйду к вам.

Батюшка ввел к себе в келию двух сестер, из коих одна была девица из дворян, сестра Нижегородского помещика Мантурова, Елена Васильевна, как о том мне на мой спрос сказали оставшиеся со мной в сенцах сестры.

Долго я сидел в ожидании, когда и для меня отворит двери великий старец. Думаю, сидел я так часа два. Вышел ко мне из другой ближайшей ко входу в сени сей келий келейник о. Серафима, Павел, и, несмотря на отговоры мои, убедил меня посетить его келию и стал мне делать разные наставления к жизни духовной, в самом же деле имевшие целью по наущению вражьему ослабить мою любовь и веру в заслуги перед Богом великого старца Серафима.

Мне стало грустно, и я со скорбью сказал ему:

- Глуп я был, о. Павел, что, послушавшись убеждений ваших, вошел к вам в келию. Отец игумен, Нифонт - великий раб Божий, но и тут в Саровскую пустынь я не для него приезжал и приезжаю, хотя и весьма много его уважаю за его святыню, но лишь для одного только батюшки о. Серафима, о коем думаю, что и в древности мало было таких святых угодников Божиих, одаренных силою Илииной и Моисеевой. Вы же кто такие, что навязываетесь ко мне с вашими наставлениями, тогда как, догадываюсь я, вы и пути-то Божиего порядочно сами не знаете. Простите меня - я сожалею, что послушал вас и зашел к вам в келию.

С тем и вышел я от него и сел опять на верхнюю ступеньку лесенки в сенцах батюшкиной келий. Потом я слышал от того же о. Павла, что батюшка грозно за это ему выговаривал, говоря ему: "Не твое дело беседовать с теми, которые убогого Серафима слова жаждут и к нему приезжают в Саров.

И я сам, убогий, не свое им говорю, но что Господь изволил мне открыть для назидания. Не мешайся не в свои дела. Себя самого знай, а учить никогда никого не смей: не дал Бог тебе этого дара, ведь он подается не даром людям, а за заслуги их перед Господом Богом нашим и по особенной Его милости и Божественному о людях смотрению и святому Промыслу Его". Вписываю я это сюда для памяти и назидания дорожащих и малой речью и едва заметной чертою характера великого старца Серафима.

Когда же около двух часов побеседовал старец со своими сиротами, тогда дверь отворилась, и батюшка, о. Серафим, проводив сестер, сказал мне:

- Долго задержал я вас, ваше боголюбие, не взыщите вот, сиротки мои нуждались во многом: так, я, убогий, и утешил их. Пожалуйте в келию.

В келие этой своей монастырской он пробеседовал со мною о разных предметах, относившихся до спасения души и до жизни мирской, и велел мне с отцом Гурием, Саровским гостиником, на другой день после ранней обедни ехать к нему в ближнюю пустыньку.

II

Целую ночь проговорили мы с о. Гурием про о. Серафима, целую ночь почти не спавши от радости, и на другой день отправились мы к батюшке о. Серафиму в его ближнюю пустыньку, даже ничего не пивши, и ничего не закусивши; и целый день до поздней ночи не пивши не евши, пробыли у дверей этой ближней его пустыньки. Тысячи народа приходили к великому старцу, и все отходили, не получив его благословения, а, постояв немного в его сенцах, возвращались вспять; человек семь или восемь остались с нами ждать конца этого дня и выхода из пустыньки батюшки о. Серафима: в том числе, как сейчас помню, была жена балахнинского казначея, из уездного города Нижегородской губернии Балахны, и какая-то странница, все хлопотавшая об открытии святых мощей Пафнутия, кажется, в Балахне нетленно почивающего. Они решились с нами дождаться отворения дверей великого старца. Наконец и они смутились духом, и даже сам о. Гурий, вечеру уже позднему наставшу, очень смутился и сказал мне:

- Уж темно, батюшка, и лошадь проголодалась, и мальчик кучер есть, вероятно, хочет. Да как бы, если позже поедем, и звери на нас не напали бы*.

______________________

* Надобно знать девственный Саровский лес, окружающий Саровскую пустынь на десятки тысяч десятин, чтобы оценить естественный страх о. Гурия.

______________________

Но я сказал:

- Нет, батюшка о. Гурий, поезжайте вы одни назад, если боитесь чего, а меня пусть хотя и звери растерзают здесь, а я не отойду от двери батюшки о. Серафима, хоть бы мне и голодной смертью при них пришлось умереть; я все-таки стану ждать его, покуда отворит он мне двери святой своей келий!

И батюшка о. Серафим весьма немного погодя, действительно, отворил двери своей келий и, обращаясь ко мне, сказал:

- Ваше боголюбие, я вас звал, но не взыщите, что я не отворял целый день: ныне среда, и я безмолвствую; а вот завтра - милости просим, я рад буду душевно с вами побеседовать. Но уже не так рано извольте жаловать ко мне, а то, не кушавши целый день, вы изнемогли вельми. А так - после поздней обедни, да подкрепивши себя довольно пищей, пожалуйте с о. Гурием ко мне. Теперь грядите и подкрепитесь пищей - вы изнемогли...

И стал нас, начиная с меня, благословлять и сказал о. Гурию:

- Так, друг, так-то, радость моя, завтра с господином-то пожалуйте ко мне на ближайшую мою пажнинку - там меня обрящете; а теперь грядите с миром. До свидания, ваше боголюбие!

С этими словами батюшка опять затворился.

Никакое слово не может выразить той радости, которую я ощутил сердце моем. Я плавал в блаженстве. Мысль, что несмотря на долготерпение целого дня, я хоть под конец да сподобился однако же не только узреть лицо о. Серафима, но и слышать привет его богодухновенных словес, так утешила меня! Да, я был на высоте блаженства, никаким земным подобием невообразимой! И, несмотря на то, что я целый день не пил, не ел, я сделался так сыт, что как будто наелся до пресыщения и напился до разумного упоения. Говорю истину, хоть, может быть, для некоторых, не испытавших на деле, что значить сладость, сытость и упоение, которыми преисполняется человек во время наития Духа Божия, слова мои и покажутся преувеличенными и рассказ чересчур восторженным. Но уверяю совестью православно христианской, что нет здесь преувеличения, а все сказанное сейчас мной есть не только сущая истина, но даже и весьма слабое представление того, что я действительно ощущал в сердце моем.

Но кто даст мне глагол, могущий хоть мало, хоть отчасти, выразить, что восчувствовала душа моя на следующий день?!"

III

Это было в четверток. День был пасмурный. Снегу было на четверть на земле, а сверху порошила довольно густая снежная крупа, когда батюшка о. Серафим, начал беседу со мной на ближней паж-нинке своей, возле той же его ближней пустыньки против речки Саровки, у горы, подходящей близко к берегам ее.

Поместил он меня на пне только что им срубленного дерева, а сам стал против меня на корточках.

- Господь открыл мне, - сказал великий старец, - что в ребячестве вашем вы усердно желали знать, в чем состоит цель жизни нашей христианской, и у многих великих духовных особ вы о том неоднократно спрашивали...

Я должен сказать тут, что с двенадцатилетнего возраста меня эта мысль неотступно тревожила, и я, действительно, ко многим из духовных лиц обращался с этим вопросом, но ответы их меня не удовлетворяли. Старцу это было неизвестно.

- Но никто, - продолжал о. Серафим, - не сказал вам о том определительно. Говорили вам: ходи в церковь, молись Богу, твори заповеди Божий, твори добро - вот тебе и цель жизни христианской. А некоторые даже негодовали на вас за то, что вы заняты не богоугодным любопытством, и говорили вам: высших себя не ищи. Но они не так говорили, как бы следовало. Вот я, убогий Серафим*, растолкую вам теперь, в чем, действительно, эта цель состоит.

______________________

* Батюшка произносил свое имя, как все куряне, не Серафим, а "Серахвим".

______________________

Молитва, пост, бдение и всякие другие дела христианские, сколько ни хороши они сами по себе, однако не в делании только их состоит цель нашей христианской жизни, хотя они и служат необходимыми средствами для достижения ее. Истинная же цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святого Божиего. Пост же и бдение, и молитва, и милостыня, и всякое Христа ради делаемое доброе дело суть средства для стяжания Святого Духа Божиего. Заметьте, батюшка, что лишь только ради Христа делаемое доброе дело приносит нам плоды Святого Духа. Все же не ради Христа делаемое, хотя и доброе, но мзды в жизни будущего века нам не представляет да и в здешней жизни благодати Божией тоже не дает. Вот почему Господь Иисус Христос сказал: "Всяк иже не собирает со Мною, той расточает". Доброе дело иначе нельзя назвать, как собиранием, ибо хотя оно и не ради Христа делается, однако же добро. Писание говорит: "Во всяком языке бойся Бога и делаяй правду, приятен Ему есть". И, как видим из последовательности священного повествования, этот "делаяй правду" до того приятен Богу, что Корнилию сотнику, боявшемуся Бога и делавшему правду, явился Ангел Господень во время молитвы его и сказал: "Пошли во Иоппию к Симону усмарю, та-мо обрящеши Петра и той ти речет глаголы живота вечнаго, в них спасешися ты и весь дом твой". Итак, Господь все свои Божественные средства употребляет, чтобы доставить такому человеку возможность за свои добрые дела не лишиться награды в жизни пакибытия. Но для этого надо начать здесь правой верой в Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия, пришедшего в мир грешный спасти, и приобретением себе благодати Духа Святого, вводящего в сердца наши Царствие Божие и прокладывающего нам дорогу к приобретению блаженства жизни будущего века. Но тем и ограничивается эта приятность Богу дел добрых, не ради Христа делаемых: Создатель наш дает средства на их осуществление. За человеком остается или осуществить их, или нет. Вот почему Господь сказал евреям: "Аще не бысте видели, греха не бысте имели. Ныне же глаголите - видим, и грех ваш пребывает на вас". Воспользуется человек, подобно Кор-нилию, приятностью Богу дела своего, не ради Христа сделанного, и уверует в Сына Его, то такого рода дело вменится ему, как бы ради Христа сделанное и только за веру в Него. В противном же случае человек не в праве жаловаться, что добро его не пошло в дело. Этого не бывает никогда только при делании какого-либо добра Христа ради, ибо добро, ради Него сделанное, не только в жизни будущего века венец правды ходатайствует, но и в здешней жизни преисполняет человека благодатью Духа Святого и притом, как сказано: "Не в меру бо дает Бог Духа Святого, Отец бо любит Сына и вся дает в руце Его".

Так-то, ваше боголюбие! Так в стяжании этого-то Духа Божия и состоит истинная цель нашей жизни христианской, а молитва, бдение, пост, милостыня и другие ради Христа делаемые добродетели суть только средства к стяжанию Духа Божиего.

- Как же стяжание? - спросил я батюшку Серафима. - Я что-то этого не понимаю.

- Стяжание все равно что приобретение, - отвечал мне он, - ведь вы разумеете, что значит стяжание денег. Так все равно и стяжание Духа Божия. Ведь вы, ваше боголюбие, понимаете, что такое в мирском смысле стяжание? Цель жизни мирской обыкновенных людей есть стяжание, или наживание денег, а у дворян сверх того - получение почестей, отличий и других наград за государственные заслуги. Стяжание Духа Божия есть тот же капитал, но только благодатный и вечный, и он, как и денежный, чиновный и временный, приобретается одними и теми же путями, очень сходственными друг с другом. Бог Слово, Господь наш Богочеловек Иисус Христос, уподобляет жизнь нашу торжищу и дело жизни нашей на земле именует куплей, и говорит всем нам: "Купуйте, дондеже прииду, искупующе время, яко дние лукави суть", т. е. выгадывайте время для получения небесных благ через земные товары. Земные товары - это добродетели, делаемые Христа ради, доставляющие нам благодать Всесвятого Духа. В притче о мудрых и юродивых девах, когда у юродивых недоставало елея, сказано: "Шедши купите на торжищи". Но когда они купили, двери в чертог брачный уже были затворены, и они не могли войти в него. Некоторые говорят, что недостаток елея у юродивых дев знаменует недостаток у них прижизненных добрых дел. Такое разумение не вполне правильно. Какой же это у них был недостаток в добрых делах, когда они хоть юродивыми, да все же девами называются? Ведь девство есть наивысочайшая добродетель, как состояние равноангельское, и могло бы служить заменой само по себе всех прочих добродетелей. Я, убогий, думаю, что у них именно благодати Всесвятого Духа Божиего не доставало. Творя добродетели, девы эти, по духовному своему неразумию полагали, что в том-то и дело лишь христианское, чтобы одни добродетели делать. Сделали мы, де, добродетель и тем, де, и дело Божие сотворили, а до того, получена ли была ими благодать Духа Божия, достигли ли они ее, им и дела не было. Про такие-то образы жизни, опирающиеся лишь на одно творение добродетелей без тщательного испытания, приносят ли они и сколько именно приносят благодати Духа Божиего, и говорится в отеческих книгах: "Ин есть путь, мняйся быти благим в начале, но концы его - во дно адово". Антоний Великий в письмах своих к монахам говорит про таких дев: "Многие монахи и девы не имеют никакого понятия о различиях в волях, действующих в человеке, и не ведают, что в нас действуют три воли: первая Божия, всесовершенная и всеспасительная; вторая собственная своя, человеческая, т.е. если не пагубная, то и не спасительная, и третья бесовская - вполне пагубная". И вот эта-то третья вражеская воля и научает человека или не делать никаких добродетелей, или делать их из тщеславия, или для одного добра, а не ради Христа. Вторая - собственная воля наша научает нас делать все в услаждение нашим похотям, а то и, как враг научает, творить добро ради добра, не обращая внимание на благодать, им приобретаемую. Первая же - воля Божия и всеспасительная в том только и состоит, чтобы делать добро единственно лишь для стяжания Духа Святого, как сокровища вечного, неоскудеваемого и ничем вполне и достойно оцениться не могущего. Оно-то, это стяжание Духа Святого, собственно и называется тем елеем, которого недоставало у юродивых дев. За то-то они и названы юродивыми, что забыли о необходимом плоде добродетели, о благодати Духа Святого, без Которого и спасения никому нет и быть не может, ибо: "Святым Духом всяка душа живится и чистотою возвышается, светлеет же тройческим единством священнотайне". Сам Дух Святой вселяется в души наши, и это-то самое вселение в души наши Его, Вседержителя, и сопребывание с духом нашим Его тройческого единства и даруется нам лишь через всемерное с нашей стороны стяжание Духа Святого, которое и предуготовляет в душе и плоти нашей престол Божиему и всетворческому с духом нашим сопребыванию, по непреложному слову Божиему: "Вселюся в них и похожу, и буду им в Бога, и тии будут в людие Мои". Вот это-то и есть тот елей в светильниках у мудрых дев, который мог светло и продолжительно гореть, и девы те с этими горящими светильниками могли дождаться и Жениха, пришедшего во полунощи и войти с Ним в чертог радости. Юродивые же, видевши, что угасают их светильники, хотя и пошли на торжище, да купят елея, но не успели возвратиться во время, ибо двери уже были затворены. Торжище - жизнь наша; двери чертога брачного затворенные и не допустившие к Жениху - смерть человеческая: девы мудые и юродивые - души христианские; елей - не дела, но получаемая через них вовнутрь естества нашего благодать Всесвятого Духа Божия, претворяющая оное от сего в сие, т.е. от тления в нетление, от смерти душевной в жизнь духовную, от тьмы в свет, от вертепа существа нашего, где страсти привязаны, как скоты и звери, - в храм Божества, в пресветлцй чертог вечного радования о Христе Иисусе Господе нашем, Творце и Избавителе и Вечном Женихе душ наших. Сколь велико сострадание Божие к нашему бедствию, т. е. невниманию к Его о нас попечению, когда Бог говорит: "Се стою при дверях и толку!.." разумея под дверями течение нашей жизни, еще не затворенной смертью. О, как желал бы я, ваше боголюбие, чтобы в здешней жизни вы всегда были в Духе Божием! "В чем застану, в том и сужу", - говорит Господь. Горе, великое горе, если застанет Он нас отягощенными попечением и печалями житейскими, ибо кто стерпит гнев Его и против лица гнева Его кто станет! Вот почему сказано: "Бдите и молитеся да не внидите в напасть", т.е. да не лишитеся Духа Божия, ибо бдение и молитва приносит нам благодать Его. Конечно, всякая добродетель, творимая ради Христа, дает благодать Духа Святого, но более всего дает молитва, потому что она как бы всегда в руках наших как орудие для стяжания благодати Духа. Захотели бы вы, например, в церковь сходить, да либо церкви нет, либо служба отошла; захотели бы нищему подать, да нищего нет, либо нечего дать; захотели бы девство соблюсти, да сил нет этого исполнить по сложению вашему или по усилиям вражеских козней, которым вы по немощи человеческой противостоять не можете; захотели бы и другую какую-либо добродетель ради Христа сделать, да тоже сил нет, или случая сыскать не можно. А до молитвы уже это никак не относится: на нее всякому и всегда есть возможность - и богатому, и бедному, и знатному, и простому, и сильному, и слабому, и здоровому, и больному, и праведнику, и грешнику. Как велика сила молитвы даже и грешного человека, когда она от всей души возносится, судите по следующему примеру Священного Предания: когда по просьбе отчаянной матери, лишившейся единородного сына, похищенного смертью, жена-блудница, попавшаяся ей на пути и даже еще от только что бывшего греха не очистившаяся, тронутая отчаянной скорбью матери, возопила ко Господу: "Не мене ради, грешницы окаянной, но слез ради матери, скорбящей о сыне своем и твердо уверенной в милосердии и всемогуществе Твоем, Христе Боже, воскреси, Господи, сына ее!.." - и воскресил его Господь. Так-то, ваше боголюбие, велика сила молитвы, и она более всего приносит Духа Божиего, и ее удобнее всего всякому исправлять. Блаженны мы будем, когда обрящет нас Господь Бог бдящими, в полноте даров Духа Его Святого! Тогда мы можем благодерзновенно надеяться быть восхищенными на облацех во сретение Господа на воздухе. Грядущего со славою и силою многою судити живым и мертвым и воздати коемуждо по делом его.

Вот, ваше боголюбие, за великое счастье считать изволите с убогим Серафимом беседовать, уверены будучи, что и он нелишен благодати Господней. То что речем о Самом Господе, источнике присно неоскудевающем всякие благостыни и небесные, и земные?! А ведь молитвой мы с Ним Самим, Всеблагим и Животворящим Богом и Спасом нашим, беседовать удостаиваемся. Но и тут надобно молиться лишь до тех пор, пока Бог Дух Святой не сошел на нас в известных Ему мерах небесной Своей благодати. И когда благоволит Он посетив нас, то надлежит уже перестать молиться. Чего же и молиться тогда Ему: "Приди и вселися в ны и очисти ны от всякия скверны и спаси, Блаже, души наша", когда уже пришел Он к нам, во еже спасти нас, уповающих на Него и призывающих Имя Его святое воистине, т.е. с тем, чтобы смиренно и с любовью встретить Его, Утешителя, внутрь храмин душ наших, алчущих и жаждущих Его пришествия. Я вашему боголюбию поясню это примером: вот хоть бы вы меня в гости к себе позвали, и я бы по зову вашему пришел к вам и хотел бы побеседовать с вами. А вы бы все-таки стали меня приглашать: милости, де, просим, пожалуйте, дескать, ко мне! То я поневоле должен был бы сказать: что это он? из ума что ли выступил? Я пришел к нему, а он все-таки меня зовет! - Так-то и до Господа Бога Духа Святого относится. Потому-то и сказано: "Упразд-нитеся и разумейте, яко Аз есмь Бог, вознесуся во языцех, вознесусь на земли", т. е. явлюся и буду являться всякому верующему в Меня и призывающему Меня и буду беседовать с ним, как некогда беседовал с Адамом в раю, с Авраамом и Иаковом и с другими рабами моими, с Моисеем, Иовом и им подобными. Многие толкуют, что это упразднение относится только до дел мирских, т. е. что при молитвенной беседе с Богом надобно упраздниться от мирских дел. Но я вам по Бозе скажу, что хотя и от них при молитве необходимо упраздниться, но когда при всемогущей силе веры и молитвы соизволит Господь Бог Дух Святой посетить нас и приидет к нам в полноте неизреченной Своей благости, то надобно и от молитвы упраздниться. Молвит душа и в молве находится, когда молитву творит; а при нашествии Духа Святого надлежит быть в полном безмолвии, слышать явственно и вразумительно все глаголы живота вечного, которые Он тогда возвестить соизволит. Надлежит притом быть в полном трезвении и души, и духа и в целомудренной чистоте плоти. Так было при горе Хориве, когда израильтянам было сказано, чтобы они до явления Божиего на Синае за три дня не прикасались бы и к женам, ибо Бог наш есть "огнь поядаяй все нечистое", и в общение с Ним не может войти никтоже от скверны плоти и духа.

IV

Ну, а как же, батюшка, быть с другими добродетелями, творимыми ради Христа, для стяжания благодати Духа Святого? Ведь вы мне о молитве только говорить изволите?

- Стяжевайте благодать Духа Святого и всеми другими Христа ради добродетелями, торгуйте ими духовно, торгуйте теми из них, которые вам больший прибыток дают, Собирайте капитал благодатных избытков благости Божией, кладите их в ломбард вечный Божий из процентов невещественных и не по четыре или по шести на сто, но по сту на один рубль духовный, но даже еще того в бесчисленное число раз больше. Примерно: дает вам более благодати Божией молитва и бдение, бдите и молитесь; много дает Духа Божиего пост, поститесь; более дает милостыня, милостыню творите, и таким образом о всякой добродетели, делаемой Христа ради, рассуждайте. Вот я вам расскажу про себя, убогого Серафима. - Родом я из курских купцов. Так, когда не был я еще в монастыре, мы, бывало, торговали товаром, который нам больше барыша дает. Так и вы, батюшка, поступайте, и, как в торговом деле, не в том сила, чтобы лишь только торговать, а в том, чтобы больше барыша получить, так и в деле жизни христианской не в том сила, чтобы только молиться или другое какое-либо доброе дело делать. Хотя апостол и говорит: "Непрестанно молитеся", но да ведь, как помните, и прибавляет: "Хочу лучше пять словес рещи умом, нежели тысячи языком". И Господь говорит: "Не всяк глаголяй Ми, Господи, Господи! спасется, но творяй волю Отца Моего", т. е. делающий дело Божие и притом с благоговением, ибо проклят всяк, иже творит дело Божие с нерадением". А дело Божие есть: "Да веруете в Бога и Его же послал есть Иисуса Христа". Если рассудить правильно о заповедях Христовых и апостольских, так дело наше христианское состоит не в увеличении счета добрых дел, служащих к цели нашей христианской жизни только средствами, но в извлечении из них большей выгоды, т.е. вящем приобретении обильнейших даров Духа Святого.

Так желал бы я, ваше боголюбие, чтобы и вы сами стяжали этот присно неоскудевающий источник благодати Божией и всегда рассуждали про себя, в Духе ли Божием вы обретаетесь или нет, и если - в Духе Божием, то, благословен Бог! - не о чем горевать: хоть сейчас - на страшный суд Христов! Ибо "в чем застану, в том и сужду". Если же - нет, то надобно разобрать, отчего и по какой причине Господь Бог, Дух Святой, изволил оставить нас, и снова искать и доискиваться Его и не отставать до тех пор, пока искомый Господь Бог Дух Святой не сыщется и не будет снова с нами Своей благодатью. На отгоняющих же нас от Него врагов наших надобно так нападать, покуда и прах их возметется, как сказал пророк Давид: "Пожену враги моя и постигну я, и не возвращусь, дондеже скончаются, оскорблю их, и не возмогут стати, падут под ногама моима".

Так-то, батюшка! Так и извольте торговать духовно добродетелью. Раздавайте дары благодати Духа Святого требующим по примеру свещи возжженной, которая и сама светит, горя земным огнем, и другие вещи, не умаляя своего собственного огня, зажигает во светение всем в других местах. И если это так в отношении огня земного, то что скажем об огне благодати Всесвятого Духа Божия! Ибо, например, богатство земное при раздавании его оскудевает, богатство же небесное Божией благодати чем более раздается, тем более приумножается у того, кто его раздает. Так и Сам Господь изволил сказать самаряныне: "Пияй от воды сей возжаждет вновь, а пияй от воды, юже Аз ему дам, не возжаждет во веки, но вода, юже Аз дам ему, будет в нем источник приснотекущий в живот вечный".

- Батюшка - сказал я, - вот вы все изволите говорить о стяжании благодати Духа Святого, как о цели христианской жизни; но как же и где я могу ее видеть? Добрые дела видны, а разве Дух Святой может быть виден? Как же я буду знать, со мной Он или нет?

- Мы в настоящее время, - так отвечал старец, - по нашей почти всеобщей холодности к святой вере в Господа нашего Иисуса Христа и по невнимательности нашей к действиям Его Божественного о нас Промысла и общения человека с Богом, до того дошли, что, можно сказать, почти вовсе удалились от истинно-христианской жизни. Нам теперь кажутся странными слова Священного Писания, когда Дух Божий устами Моисея говорит: "И виде Адам Господа, ходящего в рай" или когда читаем у апостола Павла: "Идохом во Ахаию, и Дух Божий не иде с нами, обратихомся в Македонию, и Дух Божий иде с нами". Неоднократно и в других местах Священного Писания говорится о явлении Бога человекам.

Вот некоторые и говорят: "Эти места непонятны; неужели люди так очевидно могли видеть Бога?" А непонятного тут ничего нет. Произошло это непонимание оттого, что мы удалились от простоты первоначального христианского видения и под предлогом просвещения зашли в такую тьму неведения, что. нам уже кажется неудобопостижимым то, о чем древние до того ясно разумели, что им и в обыкновенных разговорах понятие о явлении Бога между людьми не казалось странным. Так Иов, когда друзья его укоряли в том, что он хулит Бога, отвечал им: "Как это может быть, когда я чувствую дыхание Вседержителево в ноздрех моих?" т.е. как, де, я могу хулить Бога, когда Дух Святой со мной пребывает. Если бы я хулил Бога, то Дух Святой отступил бы от меня, а вот я и дыхание Его ощущаю в ноздрех моих. Таким точно образом говорится и про Авраама и про Иакова, что они видели Господа и беседовали с Ним, а Иаков даже и боролся с Ним. Моисей видел Бога и весь народ с ним, когда он сподобился приять от Бога скрижали закона на горе Синае. Столб облачный и огненный, или, что то же, - явная благодать Духа Святого, служили путеводителями народу Божию в пустыне. Бога и благодать Духа Его Святого люди не во сне видели и не в мечтании, и не в исступлении воображения расстроенного, а истинно въяве. Очень уж мы стали невнимательны к делу нашего спасения, отчего и выходит, что мы и многие другие слбва Священного Писания приемлем не в том смысле, как бы следовало. А все потому, что не ищем благодати Божией, не допускаем ей по гордости ума нашего вселиться в души наши и потому не имеем истинного просвещения от Господа, посылаемого в сердца людей, всем сердцем алчущим и жаждущим правды Божией. Вот, например: многие толкуют, что когда в Библии говорится - "вдуну Бог дыхание жизни в лице Адама первозданного и созданного Им от персти земной", что будто бы это значило, что в Адаме до этого не было души и духа человеческого, а была будто бы лишь плоть одна, созданная из персти земной. Неверно это толкование, ибо Господь Бог создал Адама от персти земной в том составе, как батюшка святой апостол Павел утверждает: "Да будет всесовершен ваш дух, душа и плоть в пришествие Господа нашего Иисуса Христа". И все три сии части нашего естества созданы были от персти земной, и Адам не мертвым был создан, но действующим животным существом, подобно другим живущим на земле одушевленным Божиим созданиям. Но вот, в чем сила, что, если бы Господь Бог не вдунул потом в лицо его сего дыхания жизни, т.л. благодати Господа Бога Духа Святого, от Отца исходящего, и в Сыне почивающего, и ради Сына в мир посылаемого, то Адам, как ни был он совершенно превосходно создан над прочими Божиими созданиями, как венец творения на земле, все-таки пребыл бы неимущим внутрь себя Духа Святого, возводящего его в богоподобное достоинство, и был бы подобен всем прочим созданиям, хотя и имеющим плоть, и душу, и дух, принадлежащие каждому по роду их, но Духа Святого внутрь себя неимущим. Когда же вдунул Господь Бог в лице Адамово дыхание жизни, тогда-то, по выражению Моисееву, и "Адам бысть в душу живу", т. е. совершенно во всем Богу подобную и такую, как и Он, на веки веков бессмертную. Адам сотворен был до того неподлежащим действию ни одной из сотворенных Богом стихий, что его ни вода не топила, ни огонь не жег, ни земля не могла пожрать в пропастях своих, ни воздух не мог повредить каким бы то ни было своим действием. Все покорено было ему как любимцу Божию, как царю и обладателю твари. И все любовалось на него как на всесовершенный венец творений Божиих. От этого-то дыхания жизни, вдохнутого в лице Адамово из всетворческих уст Всетворца и Вседержителя Бога, Адам до того преумудрился, что не было никогда от века, нет, да и едва ли будет когда-нибудь на земле человек, премудрее и многознательнее его. Когда Господь повелел ему нарещи имена всякой твари, то каждой твари он дал на языке такие названия, которые знаменуют вполне все качества, всю силу и все свойства твари, которые она имеет по дару Божиему, дарованному ей при ее сотворении. Вот по этому-то дару вышеестественной Божией благодати, ниспосланному ему от дыхания жизни, Адам мог видеть и разуметь и Господа, ходящего в рай, и постигать глаголы Его, и беседу святых Ангелов, и язык всех зверей и птиц и гадов, живущих на земле, и все то, что ныне от нас, как от падших и грешных, сокрыто и что для Адама до его падения было так ясно. Такую же премудрость, и силу, и всемогущество, и все прочие благие и святые качества Господь Бог даровал и Еве, сотворив ее не от персти земной, а от ребра Адамова в Едеме сладости, в рай, насажденном Им посреди земли. Для того, чтобы они могли удобно и всегда поддерживать в себе бессмертные, богоблагодатные и всесовершенные свойства сего дыхания"жизни, Бог посадил посреди рая древо жизни, в плодах которого заключил всю сущность и полноту даров этого Божественного Своего дыхания. Если бы не согрешили, то Адам и Ева сами и все их потомство могли бы всегда, пользуясь вкушением от плода древа жизни, поддерживать в себе вечно животворящую силу благодати Божией и бессмертную, вечно ,юную полноту сил плоти, души и духа и непрестанную нестареемость бесконечно бессмертного все-блаженного своего состоятся, даже и воображению нашему в настоящее время неудобопонятного.

Когда же вкушением от древа познания добра и зла - преждевременно и противно заповеди Божией - узнали различие между добром и злом и подверглись всем бедствиям, последовавшим за преступление заповеди Божией, то лишились этого безценного дара благодати Духа Божия, так что до самого пришествия в мир Богочеловека Иисуса Христа, Дух Божий "не убо бе в мире, яко Иисус не убо бе прославлен". Однако это не значит, чтобы Духа Божиего вовсе не было в мире, но Его пребывание не было таким полномерным, как в Адаме или в нас, православных христианах, а проявлялось только от вне, и признаки Его пребывания в мире были известны роду человеческому. Так, например, Адаму после падения, а равно и Еве вместе с ним были открыты многие тайны, относившиеся до будущего спасения рода человеческого. И Каину, несмотря на нечестие его и его преступление, удобопонятен был глас благодатного Божественного, хотя и обличительного, собеседования с ним. Ной беседовал с Богом. Авраам виде Бога и день Его и возрадовался. Благодать Святого Духа, действовавшая отвне отражалась и во всех ветхозаветных пророках и святых Израиля. У евреев потом заведены были особые пророческие училища, где учили распознавать признаки явления Божиего или Ангелов и отличать действия Духа Святого от обыкновенных явлений, случающихся в природе неблагодатной земной жизни. Симеону Богопри-имцу, Богоотцам Иоакиму и Анне и многим бесчисленным рабам Божиим бывали постоянные, разнообразные въяве Божественные явления, гла-сы, откровения, оправдывавшиеся очевидными чудесными событиями. Не с такой силой, как в народе Божием, но проявление Духа Божиего действовало и в язычниках, не ведавших Бога Истинного, потому что и из их среды Бог находил избранных Себе людей. Таковы, например, были девственницы, пророчицы, сивиллы, которые обрекали свое девство хотя для Бога Неведомого, но все же для Бога, Творца вселенной и Вседержителя, и Мироправителя, каковым Его и язычники сознавали. Также и философы языческие, которые хотя и во тьме неведения Божественного блуждали, но, ища истины, возлюбленной Богу, могли быть по самому этому боголюбезному ее исканию не непричастными Духу Божиему, ибо сказано: "Языки, неведущие Бога, естеством законная творят и угодная Богу соделывают". А истину так ублажает Господь, что Сам про нее Духом Святым возвещает: "Истина от земли возсия, и правда с небесе приниче".

Так вот, ваше боголюбие, и в еврейском священном, Богу любезном народе, и в язычниках, неведущих Бога, а все-таки сохранялось ведение Божие, т.е., батюшка, ясное и разумное понимание того, как Господь Бог Дух Святой действует в человеке и как именно и по каким наружным и внутренним ощущениям можно удостовериться, что это действует Господь Бог Дух Святой, а не прелесть вражеская. Таким-то образом все это было от падения Адама до пришествия Господа нашего Иисуса Христа во плоти в мир.

Без этого, ваше боголюбие, всегда сохранявшегося в роде человеческом ощутительно о действиях Духа Святого понимания, не было бы людям ни по чем возможности узнать в точности - пришел ли в мир обетованный Адаму и Еве плод семени жены, имеющий стереть главу змиеву.

Но вот Симеон Богоприимец, сохраненный Духом Святым после предвозвещения ему на шестьдесят пятом году его жизни тайны присно-девственного от Пречистыя Приснодевы Марии Его зачатия и рождения, проживши по благодати Всесвятого Духа Божиего 300 лет, потом на 365 году жизни своей сказал ясно в храме Господнем, что ощутительно узнал по дару Духа Святого, что это и есть Он Самый, Тот Христос, Спаситель мира, о вышеестественном зачатии и рождении Коего от Духа Святого ему было предвозвещено триста лет тому назад от Ангела.

Вот и святая Анна пророчица, дочь Фануилова, служившая восемьдесят лет от вдовства своего Господу Богу в храме Божием и известная по особенным дарам благодати Божией за вдовицу праведную, чистую рабу Божию, возвестила, что это, действительно, Он и есть обетованный миру Мессия, истинный Христос, Бог и человек, Царь Израилев, пришедший спасти Адама и род человеческий.

Когда же Он, Господь наш Иисус Христос, изволил совершить все дело спасения, то по воскресении Своем, дунул на апостолов, возобновив дыхание жизни, утраченное Адамом, и даровал им эту же самую адамовскую благодать Всесвятого Духа Божиего. Но мало сего - ведь говорил же Он им: "Уне есть им, да Он идет ко Отцу; аще же не идет Он, то Дух Божий не приидет в мир; аще же идет Он, Христос, ко Отцу, то пошлет Его в мир, и Он, Утешитель, наставит их и всех последующих их учению на всякую истину и воспомянёт им вся, яже Он глаголал им еще сущи в мире с ними". Это уже обещана была Им благодать-возблагодать. И вот в день Пятидесятницы торжественно ниспослал Он им Духа Святого в дыхании бурне, в виде огненных языков, на коемуждо из них седших и вошедших в них, и наполнивших их силой огнеобразной Божественной благодати, росоносно дышащей и радостотворно действующей в душах причащающихся Ее силе и действиям. И вот эту-то самую огнедохновенную благодать Духа Святого, когда она подается нам всем верным Христовым в таинстве святого крещения, священно запечатлевают миропомазанием в главнейших, указанных святой Церковью, местах нашей плоти, как вековечной хранительницы этой благодати. Говорится: "Печать дара Духа Святого". А на что, батюшка ваше боголюбие, кладем мы, убогие, печати свои, как не на сосуды, хранящие какую-нибудь высокоценимую нами драгоценность? Что же может быть выше всего на свете и что драгоценнее даров Духа Святого, ниспосылаемых нам свыше в таинстве крещения, ибо крещенская эта благодать столь велика и столь необходима, столь живописна для человека, что даже и от человека-еретика не отъемлется до самой его смерти, т.е. до срока, обозначенного свыше по Промыслу Божию для пожизненной пробы человека на земле - на что, де, он будет годен и что, де, он в этот Богом дарованный ему срок при посредстве свыше дарованной ему силы благодати сможет совершить. И если бы мы не грешили никогда после крещения нашего, то во веки пребыли бы святыми, непорочными и изъятыми от всякия скверны плоти и духа угодниками Божиими. Но вот в том-то и беда, что мы, преуспевая в возрасте, не преуспеваем в благодати и в разуме Божием, как преуспевал в том Господь наш Христос Иисус, а напротив того, развращаясь мало-помалу, лишаемся благодати Всесвятого Духа Божиего и делаемся в многоразличных мерах грешными и многогрешными людьми. Но когда кто, будучи возбужден ищущей нашего спасения премудростью Божией, обходящей всяческая, решится ради нее на утренневание к Богу и бдение ради обретения вечного своего спасения, тогда тот, послушный гласу ее, должен прибегнуть к истинному во всех грехах своих покаянию и к сотворению противоположных содеянных грехам добродетелей, а через добродетели Христа ради к приобретению Духа Святого, внутрь нас действующего и внутрь нас Царствие Божие устраивающего. Слово Божие не даром говорит: "Внутрь вас есть Царствие Божие и нуждно есть оно, и нуждницы е восхищают". То есть - те люди, которые, несмотря на узы греховные, связавшие их и недопускающие своим насилием и возбуждением на новые грехи придти к Нему, Спасителю нашему, с совершенным покаянием на истязание с Ним, презирая всю крепость этих греховных связок, нудятся расторгнуть узы их, такие люди являются потом действительно перед лицо Божие паче снега убеленными Его благодатью. "Приидите, - говорит Господь, - и аще грехи ваши будут, яко багряное, то яко снег убелю их". Так некогда святой тайновидец Иоанн Богослов видел таких людей во одеждах белых, т.е. одеждах оправдания, и "финицы в руках их" как знамение победы, и пели они Богу дивную песнь "Аллилуйя". "Красоте пения их никтоже подражати можаше". Про них Ангел Божий сказал: "Сии суть, иже приидоша от скорби великия, иже испраша ризы своя и убелиша ризы своя в крови Агнчей" - испраша страданиями и убелиша их в причащении Пречистых и Животворящих Тайн Плоти и Крови Агнца непорочна и пречиста Христа, прежде всех век закланного Его собственною волею за спасение мира, присно и доныне закалаемого и раздробляемого, но николиже иждиваемого, подающего же нам в вечное и неоскудеваемое спасение наше напутие живота вечнаго, во ответ благоприятен на страшном судище Его и замену дражайшую и всяк ум превосходящую того плода древа жизни, котораго хотел было лишить наш род человеческий враг человеков, спадший с небесе денница. Хотя врагдиавол и обольстил Еву, и с нею пал и Адам, но Господь не только даровал им Искупителя в плоде семени Жены, смертию смерть поправшего, но и дал всем нам в Жене, Приснодеве Богородице Марии, стершей в Самой Себе и стирающей во всем роде человеческом главу змиев, неотступную Ходатаицу к Сыну Своему и Богу нашему, непостыдную и непреоборимую Предстательницу даже за самых отчаянных грешников. По этому самому Божия Матерь и называется "Язвой бесов", ибо нет возможности бесу погубить человека, лишь бы только сам человек не отступил от прибегания к помощи Божией Матери.

VI

Еще, ваше боголюбие, должен я, убогий Серафим, объяснить, в чем состоит различие между действиями Духа Святого, священнотайне вселяющегося в сердца верующих в Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, и действиями тьмы греховной, по наущению и разжению бесовскому воровски в нас действующей. Дух Божий воспоминает нам словеса Господа нашего Иисуса Христа и действует едино с Ним, всегда торжественно, радостотворя сердца наши и управляя стопы наши на путь мирен, а дух лестчий, бесовский, противно Христу мудрствует, и действия его в нас мятежны, стропотны и исполнены похоти плотской, похоти очес и гордости житейской. "Аминь, аминь, глаголю вам, всяк живый и веруяй в Мя не умрет во веки", имеющий благодать Святого Духа за правую веру во Христа, если бы по немощи человеческой и умер душевно от какого-либо греха, то не умрет во веки, но будет воскрешен благодатью Господа нашего Иисуса Христа, вземлющего грехи мира и туне дарующего благодать-возблагодать. Про эту-то благодать, явленную всему миру и роду нашему человеческому в Богочеловеке, и сказано в Евангелии: "В Том живот бе и живот бе свет человеком", и прибавлено: "И свет во тьме светится и тьма Его не объят". Это значит, что благодать Духа Святого, даруемая при крещении во имя Отца и Сына, и Святого Духа, несмотря на грехопадения человеческие, несмотря на тьму вокруг души нашей, все-таки светится в сердце искони бывшим Божественным светом бесценных заслуг Христовых. Этот свет Христов при нераскаянии грешника глаголит ко Отцу: Авва Отче! не до конца прогневайся на нераскаянность эту! А потом, при обращении грешника на путь покаяния, совершенно изглаживает и следы содеянных преступлений, одевая бывшего преступника снова одеждой нетления, сотканной из благодати Духа Святого, о стяжании которой, как о цели жизни христианской, я и говорю столько времени вашему боголюбию.

Еще скажу вам, чтобы вы еще яснее поняли, что разуметь под благодатью Божиею, и как распознать ее, и в чем особливо проявляется ее действие в людях, ею просвещенных. Благодать Духа Святого есть свет, просвещающий человека. Об этом говорит все Священное Писание. Так Богоотец Давид сказал: "Светильник ногама моима закон Твой и свет стезям моим, и аще не закон Твой научение мне был, тогда убо погибл бых во смирении моем". То есть - благодать Духа Святого, выражающаяся в законе словами заповедей Господних, есть светильник и свет мой, и если бы не эта благодать Духа Святого, которую я так тщательно и усердно стяжеваю, что седмижды на день поучаюсь о судьбах правды Твоей, просвещала меня во тьме забот, сопряженных с великим званием моего царского сана, то откуда бы я взял себе хоть искру света, чтобы озарить путь свой по дороге жизни, темной от недоброжелательства недругов моих? И на самом деле Господь неоднократно проявлял для многих свидетелей действие благодати Духа Святого на тех людях, которых Он освящал и просвещал великими наитиями Его. Вспомните про Моисея после беседы его с Богом на горе Синайской. Люди не могли смотреть на него - так сиял он необыкновенным светом, окружавшим лицо его. Он даже принужден был являться народу не иначе, как под покрывалом. Вспомните Преображение Господне на горе Фаворе. Великий свет объял Его и "быша ризы Его, блещущия яко снег, и ученицы Его от страха падоша ниц". Когда те Моисей и Илия явились к нему в том же свете, то, чтобы скрыть сияние света Божественной благодати, ослеплявшей глаза учеников, "облак", сказано, "осени их". И таким-то образом благодать Всесвятого Духа Божия является в неизреченном свете для всех, которым Бог являет действие ее.

VII

- Каким же образом, - спросил я батюшку о. Серафима, узнать мне, что я нахожусь в благодати Духа Святого?

- Это, ваше боголюбие, очень просто! - отвечал он мне, - поэтому-то и Господь говорит: "Вся проста суть обретающим разум"... Да беда-то вся наша в том, что сами-то мы не ищем этого разума Божественного, который не кичит, ибо не от мира сего есть. Разум этот, исполненный любовью к Богу и ближнему, созидает всякого человека во спасение Ему. Про этот разум Господь сказал: "Бог хощет всем спастися и в разум истины прийти"; апостолам же Своим про недостаток этого разума Он сказал: "Ни ли неразумливи есте и не чли ли Писания, и притчи сия не разумеете ли?..." Опять же про этот разум в Евангелии говорится про апостолов, что "отверз им тогда Господь разум разумети Писания". Находясь в этом разуме, и апостолы всегда видели, пребывает ли Дух Божий в них или нет, и проникнутые им и видя сопребы-вание с ними Духа Божия, утвердительно говорили, что дело их свято и вполне угодно Господу Богу. Этим и объясняется, почему они в посланиях своих писали: "Изволися Духу Святому и нам", и только на этих основаниях и предлагали свои послания, как истину непреложную, на пользу всем верным - так св. апостолы ощутительно сознавали в себе присутствие Духа Божисго... Так вот, ваше боголюбие, видите ли, как это просто? Я отвечал:

- Все-таки я не понимаю, почему я могу быть твердо уверенным, что я в Духе Божием. Как мне самому в себе распознавать истинное Его явление?

Батюшка о. Серафим отвечал:

- Я уже, ваше боголюбие, сказал вам, что это очень просто и подробно рассказал вам, как люди бывают в Духе Божием и как должно разуметь Его явление в нас... Что же вам, батюшка, надобно?

- Надобно, - сказал я, - чтобы я понял это хорошенько!..

Тогда о. Серафим взял меня весьма крепко за плечи и сказал мне:

- Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобой!.. Что же ты не смотришь на меня?

Я отвечал:

- Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли!..

О. Серафим сказал:

- Не устрашайтесь, ваше боголюбие! И вы теперь сами также светлы стали, как и я сам. Вы сами теперь в полноте Духа Божиего, иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть.

И, приклонив ко мне свою голову, он тихонько на ухо сказал мне:

- Благодарите же Господа Бога за неизреченную к вам милость Его. Вы видели, что я и не перекрестился даже, а только в сердце моем мысленно помолился Господу Богу и внутри себя сказал: "Господи! Удостой его ясно и телесными глазами видеть то сошествие Духа Твоего, которым Ты удостаиваешь рабов Своих, когда благоволишь являться во свете великолепной славы Твоей!" И вот, батюшка, Господь и исполнил мгновенно смиренную просьбу убогого Серафима... Как же нам не благодарить Его за этот Его неизреченный дар нам обоим! Этак, батюшка, не всегда и великим пустынникам являет Господь Бог милость Свою. Эта благодать Божия благоволила утешить сокрушенное сердце ваше - как мать чадолюбивая, по предстательству Самой Матери Божией... Что ж, батюшка, не смотрите мне в глаза? Смотрите просто и не убойтесь - Господь с нами!

Я взглянул после этих слов в лицо его, и напал на меня еще больший благоговейный ужас. Представьте себе, в середине солнца, в самой блистательной яркости его полуденных лучей, лицо человека с вами разговаривающего. Вы видите движение уст его, меняющееся выражение его глаз, слышите его голос, чувствуете, что кто-то вас руками держит за плечи, но не только рук этих не видите, не видите ни самих себя, ни фигуры его, а только один свет ослепительный и простирающийся далеко, на несколько сажень кругом, и озаряющий ярким блеском своим и снежную пелену, покрывающую поляну, и снежную крупу, осыпающую сверху и меня, и великого старца. Возможно ли представить себе то положение, в котором я находился тогда?

- Что же чувствуете вы теперь? - спросил меня о. Серафим.

- Необыкновенно хорошо! - сказал я.

- Да как же хорошо? Что именно? Я отвечал:

- Чувствую я такую тишину и мир в душе моей, что никакими словами выразить не могу!

- Это, ваше боголюбие, - сказал батюшка о. Серафим, - тот мир, про который Господь сказал ученикам Своим: "Мир мой даю вам, не якоже мир дает, Аз даю вам. Аще бо от мира были бысте, мир убо любил свое, но якоже избрах вы от мира, сего ради ненавидит вас мир. Обаче дерзайте, яко Аз победих мир". Вот этим-то людям, ненавидимым от мира сего, избранным же от Господа, и дает Господь тот мир, который вы теперь в себе чувствуете; "мир", по слову апостольскому, "всяк ум преимущий".

Таким его называет апостол, потому что нельзя выразить ни каким словом того благосостояния душевного, которое он производит в тех людях, в сердца которых его внедряет Господь Бог. Христос Спаситель называет его миром от щедрот Его собственных, а не от мира сего, ибо никакое временное земное благополучие не может дать его сердцу человеческому: он свыше даруется от Самого Господа Бога, почему и называется миром Божиим... Что же еще чувствуете вы? - спросил меня о. Серафим.

- Необыкновенную сладость! - отвечал я. И он продолжал:

- Это та сладость, про которую говорится в Священном Писании: "От тука дому Твоего упиются и потоком сладости Твоея напоиши я". Вот эта-то теперь сладость преисполняет сердца наши и разливается по всем жилам нашим неизреченным услаждением. От этой-то сладости наши сердца как будто тают и мы оба исполнены такого блаженства, какое никаким языком выражено быть не может... Что же еще вы чувствуете?

- Необыкновенную радость во всем моем сердце!

И батюшка о. Серафим продолжал:

- Когда Дух Божий снисходит к человеку и осеняет его полнотой Своего наития, тогда душа челог веческая преисполняется неизреченной радостью, ибо Дух Божий радостотворит все, к чему бы Он ни прикоснулся. Это та самая радость, про которую Господь говорит в Евангелии Своем: "Жена егда рождает, скорбь имать, яко прииде год ея; егда же родит отроча, к тому не помнит скорби за радость, яко человек родися в мир. В мире скорбни будете, но егда узрю вы, возрадуется сердце ваше, и радости вашея никтоже возмет от вас". Но как-бы ни была утешительна радость эта, которую вы теперь чувствуете в сердце своем, все-таки она ничтожна в сравнении с той, про которую Сам Господь устами Своего апостола сказал, что радости той "ни око не виде, ни ухо не слыша, ни на сердце человеку не взыдоша благая, яже уготова Бог любящим Его". Предзадатки этой радости даются нам теперь, и если от них так сладко, хорошо и весело в душах наших, то что сказать о той радости, которая уготована там, на небесах, плачущим здесь, на земле!? Вот и вы, батюшка, довольно-таки поплакали в жизни вашей на земле, и смотрите-ка, какой радостью утешает вас Господь еще в здешней жизни. Теперь за нами, батюшка, дело, чтобы, труды к трудам прилагая, восходить нам от силы в силу и достигнуть меры возраста исполнения Христова, да сбудутся на нас слова Господни: "Терпящие же Господа, тии изменят крепость, окрилотеют, яко орли, потекут и не утрудятся, пойдут и не взалчут, пойдут от силы в силу, и явится им Бог богов в Сионе разумения и небесных видений..." Вот тогда-то наша теперешняя радость, являющаяся нам вмале и вкратце, явится во всей полноте своей, и никтоже возьмет ее от нас, преисполняемых неизъяснимых пренебесных наслаждений... Что же еще вы чувствуете, ваше боголюбие? Я отвечал:

- Теплоту необыкновенную!

- Как, батюшка, теплоту? Да ведь мы в лесу сидим. Теперь зима на дворе, и под ногами снег, и на нас более вершка снегу, и сверху крупа падает... Какая же может быть тут теплота?!

Я отвечал:

- А такая, какая бывает в бане, когда поддадут на каменку и когда из нее столбом пар валит...

- И запах, - спросил он меня, - такой же, как из бани?

- Нет, - отвечал я, - на земле нет ничего подобного этому благоуханию. Когда еще при жизни матушки моей, я любил танцевать и ездил на балы и танцевальные вечера, то матушка моя опрыснет меня, бывало, духами, которые покупала в лучших модных магазинах Казани, но те духи не издают такого благоухания...

И батюшка о. Серафим, приятно улыбнувшись, сказал:

- И сам я, батюшка, знаю это точно также, как и вы, да нарочно спрашиваю у вас - так ли вы это чувствуете? Сущая правда, ваше боголюбие! Никакая приятность земного благоухания не может быть сравнена с тем благоуханием, которое мы теперь ощущаем, потому что нас теперь окружает благоухание Святого Духа Божия. Что же земное может быть подобно ему!.. Заметьте же, ваше боголюбие, ведь вы сказали мне, что кругом нас тепло, как в бане, а посмотрите-ка, ведь ни на вас, ни на мне снег не тает и под нами также. Стало быть теплота эта не в воздухе, а в нас самих. Она-то и есть именно та самая теплота, про которую Дух Святой словами молитвы заставляет нас вопиять к Господу: "Теплотою Духа Святого согрей мя!" Ею-то согреваемые пустынники и пустынницы не боялись зимнего мороза, будучи одеваемы, как в теплые шубы, в благодатную одежду, от Святого Духа истканную. Так ведь и должно быть на самом деле, потому что благодать Божия должна обитать внутри нас, в сердце нашем, ибо Господь сказал: "Царствие Божие внутри вас есть". Под Царствием же Божиим Господь разумел благодать Духа Святого. Вот это Царствие Божие теперь внутрь нас и находится, а благодать Духа Святого и отвне осиявает и согревает нас и, преисполняя многоразличным благоуханием окружающий нас воздух, услаждает наши чувства пренебесным услаждением, напояя сердца наши радостью неизглаголанной. Наше теперешнее положение есть то самое, про которое апостол говорит: "Царствие Божие несть пища и питие, но правда и мир о Дусе Святе". Вера наша состоит "не в препретельных земныя премудрости словах, но в явлении силы и духа". Вот в этом-то состоянии мы с вами теперь и находимся. Про это состояние именно и сказал Господь: "Суть нецыи от зде стоящих, иже не имут вкусити смерти, дондеже видят Царствие Божие, пришедшее в силе..."

Вот, батюшка, ваше боголюбие, какой неизреченной радости сподобил нас теперь Господь Бог!.. Вот что значит быть в полноте Духа Святого, про которую святой Макарий Египетский пишет: "Я сам был в полноте Духа Святого"... Этой-то полнотой Духа Своего Святого и нас, убогих, преисполнил теперь Господь... Ну, уж теперь нечего более, кажется, спрашивать, ваше боголюбие, каким образом бывают люди в благодати Духа Святого!.. Будете ли вы помнить теперешнее явление неизреченной милости Божией, посетившей нас?

- Не знаю, батюшка, - сказал я, - удостоит ли менй Господь навсегда помнить так живо и явственно, как теперь я чувствую, эту милость Божию.

- А я мню, - отвечал мне о. Серафим, - что Господь поможет вам навсегда удержать это в памяти вашей, ибо иначе благость Его не преклонилась бы так мгновенно к смиренному молению моему и не предварила бы так скоро послушать убогого Серафима тем более, что и не для вас одних дано вам разуметь это, а через вас для целого мира, чтобы вы сами, утвердившись в деле Божием, и другим могли быть полезными. Что же касается до того, батюшка, что я монах, а вы мирской человек, то об этом думать нечего: у Бога взыскуется правая вера в Него и Сына Его Единородного. За это и подается обильно свыше благодать Духа Святого. Господь ищет сердца, преисполненного любовью к Богу и ближнему - вот престол, на котором Он любит восседать и на котором Он является в полноте Своей пренебесной славы. "Сыне, даждь Ми сердце твое! - говорит Он - А все прочее Я Сам приложу тебе", ибо в сердце человеческом может вмешаться Царствие Божие. Господь заповедует ученикам Своим: "Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам. Весть бо Отец ваш Небесный, яко всех сих требуете". Не укоряет Господь Бог за пользование благами земными, ибо и Сам говорит, что по положению нашему в жизни земной, мы всех сих требуем, т. е. всего, что успокаивает на земле нашу человеческую жизнь и делает удобным и более легким путь наш к отечеству небесному. На это опираясь, св. апостол Петр сказал, что, по его мнению, нет ничего лучше на свете, как благочестие, соединенное с довольством. И Церковь святая молится о том, чтобы это было нам даровано Господом Богом; и хотя прискорбия, несчастия и разнообразные нужды и неразлучны с нашей жизнью на земле, однако же Господь Бог не хотел и не хощет, чтобы мы были только в одних скорбях и напастях, почему и заповедует нам через апостолов носить тяготы друг друга и тем исполнить закон Христов. Господь Иисус лично дает нам заповедь, чтобы мы любили друг друга и, соутешаясь этой взаимной любовью, облегчали себе прискорбный и тесный путь нашего шествования к отечеству небесному. Для чего же Он и с небес сошел к нам, как не для того, чтобы, восприяв на Себя нашу нищету, обогатить нас богатством благости Своей и Своих неизреченных щедрот. Ведь пришел Он не для того, чтобы послужили Ему, но да послужит Сам другим и да даст душу Свою за избавление многих. Так и вы, ваше боголюбие, творите и, видевши явно оказанную вам милость Божию, сообщайте о том всякому желающему себе спасения. "Жатвы бо много, - говорит Господь, - делателей же мало". Вот и нас Господь Бог извел на делание и дал дары благодати Своей, чтобы, пожиная класы спасения наших ближних через множайшее число приведенных нами в Царствие Божие, принесли Ему плоды - ово тридесят, ово шестьдесят, ово же сто. Будем же блюсти себя, батюшка, чтобы не быть нам осужденным с тем лукавым и ленивым рабом, который закопал свой талант в землю, а будем стараться подражать тем благим и верным рабам Господа, которые принесли Господину своему один - вместо двух четыре, другой вместо пяти - десять. О милосердии же Господа Бога сомневаться нечего: сами, ваше боголюбие, видите, как слова Господни, сказанные через пророка, сбылись на нас. "Несмь Аз Бог издалече, но Бог изблизи и при устех твоих есть спасение твое". Не успел я, убогий, перекреститься, а только лишь в сердце своем пожелал, чтобы Господь удостоил вас видеть Его благостыню во всей ее полноте, как уже Он немедленно и на деле исполнением моего пожелания поспешить изволил. Не велехваляся говорю я это и не с тем, чтобы показать вам свое значение и привести вас в зависть и не для того, чтобы вы подумали, что я монах, а вы мирянин, нет, ваше боголюбие, нет! "Близ Господь всем призывающим Его во истине, и несть у Него зрения на лица, Отец бо любит Сына и вся дает в руце Его", лишь бы только мы сами любили Его, Отца нашего Небесного, истинно по-сыновнему. Господь равно слушает и монаха, и мирянина, простого христианина, лишь бы оба были православные и оба любили Бога из глубины душ своих, и оба имели в Него веру, хотя бы "яко зерно горушно", и оба двинут горы. "Един движет тысящи, два же тьмы". Сам Господь говорит: "Вся возможна верующему", а батюшка святой апостол Павел велегласно восклицает: "Вся могу о укрепляющем мя Христе". Не дивнее ли еще этого Господь наш Иисус Христос говорит о верующих в Него: "Веруяй в Мя дела не точию яже Аз творю, но и больше сих сотворит, яко Аз иду ко Отцу Моему и умолю Его о вас, да радость ваша исполнена будет. Доселе не просите ничесоже во Имя Мое, ныне же просите и примете"... Так-то, ваше боголюбие, все, о чем бы вы ни попросили у Господа Бога, все воспримете, лишь бы только то было во славу Божию или на пользу ближнего, потому что и пользу ближнего Он же к славе Своей относит, почему и говорит: "Вся, яже единому от меньших сих сотвористе, Мне сотвористе". Так не 'имеете никакого сомнения, чтобы Господь Бог не исполнил ваших прошений, лишь бы только они или к славе Божией, или к пользам и назиданию ближних относились. Но если бы даже и для собственной вашей нужды, или пользы, или выгоды вам что-либо было нужно, и это даже все столь же скоро и благо-послушливо Господь Бог изволит послать вам, только бы в том крайняя нужда и необходимость настояла, ибо любит Господь любящих Его; благ Господь всяческим, щедрит же и дает и не призывающим имени Его, и щедроты Его во всех делах Его, волю же боящихся Его сотворит, и молитву их услышат, и весь совет их исполнит, исполнит Господь вся прошения твоя. Одного опасайтесь, ваше боголюбие, чтобы не просить у Господа того, в чем не будете иметь крайней нужды. Не откажет Господь вам и в том за вашу православную веру во Христа Спасителя, ибо не предаст Господь жезла праведных на жребий грешных и волю раба Своего Давида сотворит неукоснительно, однако взыщет с него, зачем он тревожил Его без особой нужды, просил у Него того, без чего мог бы весьма удобно обойтись.

Так-то, ваше боголюбие, все я вам сказал теперь и на деле показал, что Господь и Божия Матерь через меня, убогого Серафима, вам сказать и показать соблаговолили. Грядите же с миром. Господь и Божия Матерь с вами да будут всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь. Грядите же с миром!..

И во все время беседы этой с того самого времени, как лицо о. Серафима просветилось, видение это не переставало, и все с начала рассказа и доселе сказанное говорил он мне, находясь в одном и том же положении. Исходившее же от него неизреченное блистание света видел я сам, своими собственными глазами, что готов подтвердить и присягой".

* * *

На этом месте заканчивается мотовиловская рукопись. Глубину значения этого акта торжества Православия не моему перу стать выяснять и подчеркивать, да он и не требует свидетельства о себе, ибо сам о себе свидетельствует с такой несокрушимой силой, что его значение не умалить суесловиям мира сего.

Но если бы кто мог видеть, в каком виде достались мне бумаги Мотовилова, хранившие в своих тагйниках это драгоценное свидетельство богоугодного жития святого старца! Пыль, галочьи и голубиные перья, птичий помет, обрывки совсем не интересных счетов, бухгалтерские, сельскохозяйственные выписки, копии с прошений, письма сторонних лиц, - все в одной куче, вперемешку одно с другим, и всего весу 4 п. 25 ф. Все бумаги ветхие, исписанные беглым и до такой степени неразборчивым почерком, что я просто в ужас пришел: где тут разобраться!?

Разбирая этот хаос, натыкаясь на всевозможные препятствия - особенно почерк был для меня камнем преткновения, я, помню, чуть не поддался отчаянию. А тут среди всей этой макулатуры, нет-нет и блеснет искоркой во тьме с трудом разобранная фраза: "Батюшка о. Серафим говорил мне..." Что говорил? Что скрывают в себе эти неразгаданные иероглифы? Я приходил в отчаяние.

Помню, под вечер целого дня упорного и бесплодного труда, я не вытерпел и взмолился: батюшка Серафим! Неужели же для того ты дал мне возможность получить рукописи твоего "служки" из такой дали, как Дивеев, чтобы неразобранными возвратить их забвению? От души, должно быть, было мое восклицание. Наутро, взявшись за разбор бумаг, я сразу нашел эту рукопись и тут же получил способность разбирать мотовиловский почерк. Нетрудно представить себе мою радость, и как знаменательными мне показались слова этой рукописи: "А я мню, - отвечал мне о. Серафим, - что Господь поможет вам навсегда удержать это в памяти, ибо иначе благость Его не преклонилась бы так мгновенно к смиренному молению моему и не предварила бы так скоро послушать убогого Серафима, тем более, что и не для вас одних дано вам разуметь это, а через вас для целого мира..."

Семьдесят долгих лет лежало это сокровище под спудом на чердаках, среди разного забытого хлама. Надо же было ему попасть в печать, да еще когда? перед самым прославлением святых мощей того, кого Православная Церковь начинает просить:

"Преподобие отче Серафиме! Моли Бога о нас!"

19 мая 1903 года

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Первое появление в печати рукописи Н.А. Мотовилова, озаглавленной мною "Дух Божий явно почивший на отце Серафиме Саровском в беседе его о цели христианской жизни с симбирским помещиком и совестным судьей Николаем Александровичем Мотовиловым", вызвало, к великому для меня прискорбию и вместе в обличение "духа времени", много недоуменных толков даже в той среде, которая, по благодати учительства, должна была, казалось бы, стоять во главе угла Православной Церкви. Осуетив-шееся человеческое сердце, по всем признакам, не могло вместить в себе во всей полноте того откровения, которое заключали в себе драгоценные слова рукописного свидетельства сотаинника преподобного Серафима, и отказывалось принять и верить возможности проявления действия наития Святого Духа Божия во всей полноте очевидности в смертном человеке.

"Вы с Мотовиловым проповедуете что-то вроде того сектантства Лабзина, которое процветало в известный период царствования Александра I, когда тоже благодать Духа Святого хотели видеть только в очевидных ее проявлениях: в теплоте, свете и благоухании. Отсюда недалеко и до "прелести"!" - Такие речи пришлось мне слышать вскоре после появления рукописи Мотовилова в печати.

Прошу простить меня всех православных, которых мой малый труд списателя мог повергнуть в соблазнительное недоумение, но вина моя только в том, что я не с достаточной силой подчеркнул, что чувственные проявления благодати Святого Духа, почившего на преподобном Серафиме, были даны просветленному зрению Мотовилова лишь по молитве старца и по молитве же святого старца как явление это, так и боговдохновенная эта беседа сохранена памятью Мотовилова "не для него одного, а через него для всего мира". Нет и не может быть ничего общего между самочинным сектантом Лабзиным и Мотовиловым, всю свою жизнь находившимся в общении и под руководством старцев, из которых один святой Церковью прославлен, как угодник Божий и преподобный, а другой (Антоний Воронежский) таковым смиренно почитается всеми православно верующими сердцами. Первый и, можно сказать, основной признак сектантства и "прелести" есть самочиние, а этот-то именно признак и отсутствует в данном случае.

Нос обратимся лучше по этому поводу к свидетельству самой Церкви в лице удостоверения Ее преподобных. Вот что свидетельствует преподобный Феогност: "Хотя ты, постоянно пребывая в чистой молитве, невещественно соединяющей с Богом невещественный ум, и сподобился увидеть, как в зеркале, ожидающее тебя блаженное состояние по окончании здешней жизни, сподобился этого, как приявший обручение Духа и стяжавший небесное царство внутри себя яснейшим и опреде-леннейшим очищением души; но не потерпи разрешиться от плоти, не предваренный известием о наступающей смерти. Молись прилежно об этом и будь благонадежен, что получишь это известие, когда приблизится кончина твоя, если то полезно"*.

______________________

* Аскетическое сочинение преподобного Феогноста помещено в "Христианском чтении" за 1826 г., ч. XXIII.

______________________

По содержанию этих слов преп. Феогноста святитель Игнатий (Брянчанинов) в своем "Слове о смерти" рассуждает так: "Ощущение духовное, о котором говорит преподобный Феогност, называется очень справедливо в отеческих писаниях извествованием, по свойству решительной достоверности. Оно производится наитием Божественной благодати, приемлющей в отеческие духовные объятия кающегося и недоумевающего грешника. Оло является в душе неожиданно как новая жизнь, о которой человек доселе не мог составить себе никакого понятия. Оно освобождает душу от насилия лукавых духов и страстей, изменяет всего человека, соединяет его с Богом, влечет всего человека в ту чудную молитву, которую возглашает к Богу из человека Дух Божий. Вся кости такого человека рекут неизреченным духовным благодарением и славословием: Господи, Господи, кто подобен Тебе? Ты - избавляй нища из руки крепльших его, и нища убога от расхищающих его. Душа такого человека возрадуется о Господе, возвеселится о спасении Его. Духовное ощущение это столь сильно, что, наполнив собой человека, отъемлет у него сочувствие ко всем другим предметам - короче сказать - оно есть водворение в душе Царствия Божия. Стяжавший это ощущение ктому не себе живет, но Богу. У подвергшихся самообольщению и бесовские прелести бывает мнение такого ощущения, и отличается от благодатного по противоположным ему плодам"*.

______________________

* Вспомним св. Дионисия Ареопагита, который в письме своем к монаху Демофилу поведал об ученике св. апостола Павла, блаженном Карпе, муже великом в добродетелях и по причине чистоты ума его очень способном к боговидению. Карп был в таком духовном преуспеянии, что никогда не начинал Божественной литургии прежде, нежели благодать Святого Духа явно не осенит его. ("Слово о смерти", еп. Игнатия, стр. 237).

______________________

Итак, да не будем более смущены в сердце нашем и будем под руководством и за молитвы старцев наших, наших духовных отцов, стяжевать благодать Духа Святого в тех Ему одному доведомых мерах, в которых Ему благоугодно будет снизойти на нас, грешных. Необходимо надо помнить, что та мера наития Святого Духа, о которой ведется речь преподобного Серафима и которая изображается великим его послушником, Н.А. Мотовиловым, по выражению самого преподобного: "Не всегда и великим пустынникам подается Господней милостью. О, торжество нашей веры! Но то ли еще ожидает ее, когда исполнятся "времена и сроки"!"

Ей, гряди, Господи Иисусе!
источник материала

Исторические материалы о святых местах.

Афон и его окрестности

Новый русский скит св. апостола Андрея Первозванного на Афоне

Вифлеем

ВИЛЕНСКИЙ СВЯТО-ДУХОВ МОНАСТЫРЬ

Гефсимания. Гробница Богородицы

Гефсиманский скит.

Глинская пустынь

Гора Фавор и долина Изреель

Голгоѳо-Распятскій скитъ

ДИВНОГОРСКИЙ УСПЕНСКИЙ МОНАСТЫРЬ.

Спасо-Преображенский Лубенский Мгарский мужской монастырь.

Краснокутский Петропавловский монастырь

Леснинский монастырь

Назарет

СИОНСКАЯ ГОРНИЦА

монастыри Афона

Елеонская гора - место Вознесения Господня

Елецкий Знаменский монастырь на Каменной горе.

МОНАСТЫРЬ СВЯТОЙ ЕКАТЕРИНЫ

Киевский Богородице-Рождественский монастырь в урочище «Церковщина».

Спасо-Вифанский монастырь

Николаевский храм на Святой Скале

Всехсвятский кладбищенский храм.

Озерянская пустынь

ИСТОРИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ СКИТА ВО ИМЯ СВ. ИОАННА ПРЕДТЕЧИ ГОСПОДНЯ, НАХОДЯЩАГОСЯ ПРИ КОЗЕЛЬСКОЙ ВВЕДЕНСКОЙ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ

Река Иордан

Историческое описание Саввино-Сторожевского монастыря

ЛЕТОПИСЬ СЕРАФИМО-ДИВЕЕВСКОГО МОНАСТЫРЯ.

СЕРАФИМО — ПОНЕТАЕВСКИЙ МОНАСТЫРЬ

Софийский собор

Свято-Успенская Святогорская пустынь

Спасо-Вознесенский русский женский монастырь

Покровский храм Святогорской обители.

Пещеры Свято-Успенской Святогорской пустыни(Лавры).

Пещерный храм преподобных Антония и Феодосия Киево-Печерских

Сеннянский Покровский монастырь

Хорошевский Вознесенский женский монастырь.

Собор Христа Спасителя в Спасовом Скиту возле с.Борки.

Успенский собор Свято-Успенской Святогорской пустыни(Лавры).

Успенский собор в городе Харькове.

Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь

Часовня апостола Андрея Первозванного

Пещерная церковь Рождества Иоанна Предтечи

ИСТОРИЯ ПРАЗДНИКА ВОСКРЕСЕНИЯ СЛОВУЩЕГО. ИЕРУСАЛИМСКИЙ ВОСКРЕСЕНСКИЙ ХРАМ.

Хеврон. Русский участок и дуб Мамврийский (дуб Авраама)

Храмы в Старобельском районе.

Храмы Санкт-Петербурга

Память о Романовых за рубежом. Храмы и их история.

ШАМОРДИНСКАЯ КАЗАНСКАЯ АМВРОСИЕВСКАЯ ЖЕНСКАЯ ПУСТЫНЬ

Церковно-богослужебные книги и молитвословия.

Архиерейский чиновник. Книга 1

Архиерейский чиновник. Книга 2

Благодарственное Страстей Христовых воспоминание, и молитвенное размышление, паче иных молитв зело полезное, еже должно по вся пятки совершати.

Богородичное правило

Богородичник. Каноны Божией Матери на каждый день

Воскресные службы постной Триоди

Заклинание иже во святых отца нашего архииерарха и чудотворца Григория на духов нечистых

Ежечасныя молитвенныя обращенія кающагося грѣшника къ предстательству Пресвятой Богородицы

Канонник

Канонник

Коленопреклонные молитвы, читаемые на вечерне праздника Святой Троицы.

МОЛИТВА ЗАДЕРЖАНИЯ

Молитва ко Пресвятей Богородице от человека, в путь шествовати хотящаго.

Молитва Михаилу Архистратигу, грозному воеводе

МОЛИТВА ОПТИНСКИХ СТАРЦЕВ

Молитва по соглашению

МОЛИТВА Cвященномученика Киприана

Молитва святителя Иоасафа Белгородского

Молитвенное поклонение святым угодникам, почивающим в пещерах Киево-Печерской Лавры

Молитвы священномученика Серафима (Звездинского), составленные в заключении.

Молитвы митрополита Филарета (Дроздова)

Молитвослов

Молитвослов

Молитвослов

Октоих воскресный

Пассия

ПѢСНЬ БЛАГОДАРСТВЕННА КЪ ПРЕСВЯТѢЙ ТРОИЦЫ, ГЛАГОЛЕМА ВО ВСЮ СВѢТЛУЮ НЕДѢЛЮ ПАСХИ

ПОЛНЫЙ СЛУЖЕБНИК 1901 ГОДА

Псалтирь

Псалтирь

Псалтирь Божией Матери

Последование во святую и великую неделю Пасхи

Последование седмичных служб Великого поста

Постная Триодь. Исторический обзор

ПОХВАЛЫ, или священное послѣдованіе на святое преставленіе Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодѣвы Марíи

Службы предуготовительных седмиц Великого поста

Службы первой седмицы Великого Поста

Службы второй седмицы Великого поста

Службы третьей седмицы Великого поста

Службы четвертой седмицы Великого поста

Службы пятой седмицы Великого поста

Службы шестой седмицы Великого поста

Службы Страстной седмицы Великого Поста

СОКРАЩЕННАЯ ПСАЛТЫРЬ СВЯТОГО АВГУСТИНА

Типикон

Требник Петра (Могилы) Часть 1

Требник Петра (Могилы) Часть 2

Требник Петра (Могилы) Часть 3

Триодь цветная

ТРОПАРИОН

Часослов на церковно-славянском языке.

Чинъ благословенія новаго меда.

ЧИНЪ, БЫВАЕМЫЙ ВЪ ЦЕРКВАХЪ, НАХОДЯЩХСЯ НА ПУТИ ВЫСОЧАЙШАГО ШЕСТВІЯ.

ЧИН ПРИСОЕДИНЕНИЯ КЛИРИКОВ ПРИХОДЯЩИХ ОТ ИЕРАРХИИ МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ УСТАНОВЛЕННЫЙ СОБОРОМ ЕПИСКОПОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ЗАГРАНИЦЕЙ (27 ОКТЯБРЯ/9 НОЯБРЯ 1959 Г.)

Чин чтения 12-ти псалмов