Опубликовано Общество - пн, 09/30/2019 - 16:29

Андрей Николаевич Муравьев

Составитель Александр Стрижев

Замечательный церковный историк и духовный писатель Андрей Николаевич Муравьев родился в Москве 30 апреля 1806 года. Его отец - Николай Николаевич Муравьев (1768_1840), известный математик, генерал-майор, основатель Училища для колонновожатых - готовил боевых офицеров русской армии. С 1816 по 1823 год в муравьевском доме на Большой Дмитровке обучили целый корпус офицеров - 138 молодых людей, выше жизни ценивших ратные подвиги, честь и славу оружия. Летом воспитанники занимались в сельце Осташево, под Можайском, в родовом имении учредителя заведения. Зимой 1823 года Училище колонновожатых перевели в Петербург, а девять лет спустя там же преобразовали в Николаевскую академию Генерального штаба. Мать писателя, Александра Михайловна (1768_1809), происходила из знатного рода Мордвиновых. Андрей Николаевич назван в память апостола Андрея Первозванного.

Мальчик получил хорошее домашнее воспитание. Для его обучения пригласили преподава теля российской словесности, поэта и переводчика Семена Егоровича Раича (1792_1855), родного брата Киевского митрополита Филарета (Амфитеатрова). Другой ученик Раича - Федор Тютчев. После знакомства дворянские отроки сдружились, полюбили друг друга, и юный Тютчев несколько позднее посвятит Муравьеву свое стихотворение "Нет веры к вымыслам чудесным". О Раиче-Амфитеатрове Андрей Николаевич на склоне лет вспоминал так: "Не будучи сам оригинальным поэтом, Раич имел, однако, тонкий образованный вкус и, по духу того времени, страстно любил поэзию, которой, можно сказать, посвятил всю свою жизнь. Многое перевел он на родной язык, но лучшим его произведением были Вергилиевы "Георгики", по трудности и верности перевода этой поэмы"1. В литературном кружке, который собирался в муравьевской усадьбе под Можайском, завсегдатаями были Н. И. Полевой, М. П. Погодин, С. П. Шевырев, В. Ф. Одоевский, Н. В. Путята и будущий издатель "Русской беседы" славянофил А. И. Кошелев.

При таком наставнике Андрей Муравьев не мог не увлекаться переводами. Сперва он целиком переложил прозой, а затем и гекзаметром "Энеиду" Вергилия, затем "Телемака" Фенелона и несколько книг Тита Ливия. Пробует и сам писать стихи, увлекается Г. Р. Державиным и И. И. Дмитриевым.

И вот юность позади, начинается самостоятельная жизнь. В мае 1823 года Андрей Николаевич после некоторых колебаний поехал служить юнкером в егерский полк, расквартированный в Тульчине (Украина). По дороге к месту назначения юноша едва не утонул в Днепре. Стояла большая полая вода, Днепр под Киевом разлился на целых пять верст в ширину, к тому же разбушевалась буря. Но Андрею Николаевичу так хотелось поскорее приложиться к киевским святыням, что он не стал дожидаться благоутишия, сел в челнок и в бурю поплыл по коварным волнам. Смерти, казалось, не отвратить. Но Господь пощадил, и ревностный богомолец вместе с рыбаками был выброшен на берег как раз в том месте, где на Почайне равноапостольный князь Владимир крестил народ. Муравьев припал к святой земле, благодарил угодника Божия за спасение, обещая все силы отдать прославлению Христовой Церкви и ее святынь. После посещения Печерской лавры и старинных соборов он и вовсе пришел в неописуемый восторг, решив при первой же возможности навсегда водвориться в Киеве.

Но возможность такая представилась лишь на закате его жизни. А пока армейские будни, переходы, позже, в Турецкой войне, - сражения. На Балканах в боевой обстановке прапорщик Муравьев знакомится с поэтом Алексеем Хомяковым (1804_1860), служившим в ту пору в Белорусском гусарском полку. Потекли литературные беседы, вновь вспыхнула страсть к творчеству - Муравьев наскоро пишет пьесы "Царьградская обедня" и "Царьградская утреня"; как недостаточно отделанные, творения эти остались в рукописях. Тогда же, в Петербурге, увидел свет сборник стихотворений "Таврида", неблагосклонно принятый критиками. Впрочем, другие стихи Андрея Николаевича и сам Пушкин встретил "с надеждою и радостию". А сколько задумано осуществить!

Муравьев решает перейти на светскую службу. для этого надобно сдать экзамен в Московский университет, чтоб получить чин. Когда все устроилось, Муравьева определили в Коллегию иностранных дел, причислив к дипломати ческой канцелярии главнокомандующего Второй армией. Служба в канцелярии продолжалась до окончания Турецкой войны в 1829 году.

Вернувшись с поля битв и сражений, сильный, рослый, благовоспитанный офицер всецело становится на путь духовного познания мира. Сначала он поставил цель посетить Святую Землю. Через генерала И. И. Дибича Муравьев добился разрешения отправиться в Палестину, куда и прибыл минуя Константинополь и Александрию. Как глубоко верующий христианин, Андрей Николаевич душою и сердцем постигал здесь Божественную благодать, почившую на святынях, облагоуханных нетлением. А постигнув величие и духовную красоту Святых мест, Муравьев еще и сумел об этом рассказать вдохновенно. Его книга "Путешествие ко Святым местам в 1830 году" сразу же снискала сочинителю громкую известность. Одним из первых на ее выход откликнулся Александр Пушкин. В его отзыве на книгу читаем: "С умилением и невольной завистью прочли мы книгу г-на Муравьева... Он посетил Св. места, как верующий, как смиренный христианин, как простодушный крестоносец, жаждущий повергнуться во прах пред гробом Христа Спасителя". Пушкин отмечает, что "молодой наш соотечественник привлечен туда не суетным желанием обрести краски для поэтического романа, не беспокойным любопытством найти насильственные впечатления для сердца усталого, притупленного... Ему представи лась возможность исполнить давнее желание сердца, любимую мечту отрочества... о ключах Св. Храма, о Иерусалиме" 2.

Благодаря книге Муравьева русские люди приобщались читать произведе ния духовных писателей. Спустя много лет профессор Московской Духовной академии Петр Симонович Казанский (1819_1878) вспоминал о впечатлениях семинаристов от чтения духовного труда Муравьева: "Живо помню я, какое громадное впечатление произвела на нас эта книга. Живость языка, картинность образов, горячие чувства благочестия и самый внешний вид книги, напечатанной на хорошей бумаге и хорошим шрифтом, были чем-то новым, небывалым для того времени. Заполучив книгу, мы не спали ночь, пока не прочли всю ее"3. По отзывам современников, из всех книг Муравьева именно эта была наиболее отделанной и совершенной. Да и немудрено, ведь рукопись просматривали такие выдающиеся люди, как В. А. Жуковский и московский святитель Филарет (Дроздов). Они собственноручно внесли в текст значительную смысловую и стилистическую правку. Помог и цензор О. И. Сенковский, особенно в части истории и обычаев Востока.

Выход в свет этого произведения решительно повлиял на судьбу Андрея Николаевича. После поднесения книги Государю Императору автора определяют обер-секретарем в Святейший Синод, а успех сочинения повлиял на выбор предмета и характер всей будущей его литературной деятельности. Книга выдержала десять изданий и была переведена на ряд европейских языков.

Чтобы приучить кичливых аристократов держаться церковных уставов, Андрей Николаевич пишет и печатает "Письма о Богослужении" с подробным изложением эстетических переживаний богомольцев. Этим самым он хотел заронить в души отщепенцев тягу к сокровищам некрадомым, к религиозному созерцанию мира. Надо сказать, что к тому времени многие люди из достаточных семей вовсе разучились понимать церковнославянский язык. Да и как его понимать, если они по-русски говорили с трудом! Письма эти были прочитаны и поправлены владыкой Филаретом. Собранные в книгу из четырех частей, они были напечатаны в 1836 году. Светские ученые высоко оценили труды Муравьева: в том же году его избрали академиком Российской академии наук.

Коронная служба в духовном ведомстве, руководимом князем Петром Сергеевичем Мещерским (годы обер-прокурорствования 1817_1833), - значительная полоса на чиновничьем поприще А. Н. Муравьева. Синод тогда занимал два ближайших к Неве прясла здания двенадцати коллегий. Благоговей ная обстановка, строгое чинопочитание - все это было во вкусе времени. Особенно поражала торжественная обстановка присутственной палаты, где проводились заседания с правящими архиереями. По воспоминаниям одного из современников, палата была "вся обита и драпирована малиновым бархатом с золотыми кистями и бахромою; посредине присутственный стол, покрытый таким же бархатом с золотым же убором; пред столом во главе тронное кресло, а по сторонам шесть кресел для членов синодального присутствия; слева стол для обер-прокурора с одним для него креслом и стулом для чиновника за обер-прокурорским столом, а справа стол обер-секретарский с двумя стульями; против тронного кресла налой для докладчика, а за ним несколько поодаль - такой же для протоколиста. Вся вообще мебель богатая, но не столько изящная, сколько величественная.

На присутственном столе, кроме зерцала в середине, крест и Евангелие пред тронным креслом и Библия - пред налоем докладчика. За тронным креслом - портрет царствующего Государя, а по сторонам по пьедесталам и в дорогих ковчегах мощи Андрея Первозванного и подлинный духовный регламент Петра Великого. В переднем углу образ Спасителя, в заднем - огромные старинные часы, а по стенам, в приличных местах, два или три царских портрета. Словом, присутственная комната Святейшего Синода, или, как ее называют официально, камера, поражая входящего и величием, и святостью, представляет ся ему как некое святилище или как богато убранный алтарь, особенно когда персоны бывают в мантиях, например, на архиерейских наречениях" 4.

Родовитый, благовоспитанный, религиозный чтитель монашествующего духовенства, А. Н. Муравьев, несмотря на молодость, высоко ставился сослуживцами как возможный обер-прокурор. Такую цель вроде бы себе поставил и Андрей Николаевич, да и святитель Филарет прозревал подобное завершение его служебного продвижения. Но человек предполагает, а Господь располага ет. Благодаря лести и тонким интригам обер-прокурором назначили Степана Дмитриевича Нечаева, который за недолгий срок начальствования (1833_1836) нанес присутствующим иерархам и синодалам множество обид. Совсем не считаясь с мнением сослуживцев, этот честолюбец затеял ограничить архиерейскую власть, в первую очередь отодвинуть в сторону опору Синода - владыку Филарета. Для начала Нечаев вошел в сношение с жандармами и от их лица писал доносы на архиереев и синодальных чиновников. Внешне властолюбец делал вид, что сокрушается и сочувствует оклеветанным, на деле же все круче возводил свои изветы. Упор делался на толки, будто владыки самочинно утверждают кандидатуры на архиерейские кафедры, минуя обер-прокурора и даже самого Государя. Нечаев подговаривает митрополита Филарета составить оправдательную записку и высказать свое мнение по поводу бездоказа тельных слухов. Высокопреосвященный подготовил такую записку, но вручить ее доверил обер-прокурору. А Нечаеву только того и надо: на высочайшей аудиенции он извратил мнение владыки своими измышлениями. Государь разгневался на знаменитого митрополита, найдя в нем чуть не противника верховной власти.

Нечаев и далее не останавливался грешить против совести. Он стал представлять на утверждение Императору кандидатуры архиереев, не указанных в записке членов Синода. Подлог не мог сойти с рук, синодалы искали случая избавиться от лгуна. И случай такой представился: летом 1836 года Нечаев вынужден был по семейным делам надолго отлучиться из столицы, и ведомство осталось без начальника. Тогда Андрей Муравьев при поддержке сослуживцев отважился на решительный шаг - сместить Нечаева. Он поехал к первенствующему члену Синода, Петербургскому митрополиту Серафиму (Глаголевскому), чтобы упросить его войти с докладом к Государю Николаю Павловичу о перемене обер-прокурора. Владыка согласился и, будучи на приеме у Государя, на вопрос, кем заменить предместника, назвал графа Николая Александровича Протасова, бывшего правой рукой министра народного просвещения. Впоследствии скажут, что это было сделано с подачи Муравьева, поскольку Протасов, с его гусарскими замашками, соперник несерьезный. К тому же и человек он бездуховный: посидит временно и уйдет, уступив свое место Андрею Николаевичу - "готовому обер-прокурору" 5. И Протасов сел в начальствующее кресло, но не временно, а на долгие годы (1836_1855). Его обер-прокурорство отмечено разгулом формализма, увеличением штатов в Синоде, самодурством в отношениях с духовными лицами. Правда, граф Протасов исходатайствовал А. Н. Муравьеву звание камергера, поручил ему издание нового перевода Правил Вселенских и Поместных Соборов, но то частности.

1837 году Андрей Николаевич сопровождает Наследника престола цесаревича Александра в его паломничестве по московским святыням - от Нового Иерусалима до Троице-Сергиевой лавры. Посетили они также Кремль и близлежащие монастыри. Свои путешествия по святым местам русским - а Муравьев уже исходил и изъездил практически всю европейскую часть Отечества - он стремился описать своим чутким пером. Его книги стали доступными любому грамотному человеку; повсюду душеспасительное чтение входило в народный обиход.

Для духовных училищ Муравьев издает толкование Символа веры, а для нетвердых в вере молодых людей - "Письма о спасении мира Сыном Божиим". Перебежчиков в униатство он изобличает в двоедушии и измене отеческой традиции. С благословения митрополита Филарета Андрей Николаевич приступает к созданию церковно-исторических книг. Особое внимание в архивных разысканиях уделяет истории Русской Церкви, для этого несколько раз посещает Москву и Киев, встречается с правящими архиереями, за что получил упреки со стороны Протасова. После удаления из Синода владыки Филарета Муравьев незамедлительно подал прошение об увольнении (июнь 1842 г.). Московский святитель на этот поступок откликнулся так в письме к Муравьеву: "Ваши писательские занятия в сие время составляли деятельную и полезную службу Церкви и духовному просвещению. Утешаюсь тем, что вы приемлете происшедшую перемену со вниманием и послушанием к путям Провидения и с христианским миром чувствований".

Оставив Синод, Муравьев перешел в общее присутствие Азиатского департамента, а с 1846 года он определен чиновником особых поручений при этом же ведомстве (состоял до 1866 г.). Андрей Николаевич свободно располагал своим временем и, путешествуя, мог сочинять. Еще в 1845 году он побывал в Риме, свои размышления о поездке изложил в письмах к святителю Филарету. Когда "Римские письма" напечатали, их с пользой прочли ревнители Православия. Агенты католицизма и униаты, напротив, подняли шумную волну опровержений, выискивая и между строк антипапский оттенок. Особенно неистовство вал перебежчик в католичество князь Николай Борисович Голицын. В Париже он издал бесцветную книжку с замечаниями на "Римские письма" Муравьева, неубедительную и весьма схоластическую. Андрею Николаевичу пришлось отвечать на эти замечания, и позицию православного он защитил достойно.

С сентября 1846 до июля 1847 года А. Н. Муравьев находился в Грузии и Армении, и это свое путешествие тоже ярко описал. В 1848 году он посетил приволжские города, что нашло отображение в книге "Мысли о Православии при посещении Святыни русской". В следующем году - Афон, Иерусалим, Миры Ликийские, где некогда пребывала величайшая христианская святыня - мощи угодника Божия Николая. В Мирах Андрей Николаевич скорбел при виде руинированного монастыря всесветно чтимого святителя и решил про себя все силы приложить на его восстановление. Было положено начало сбору средств. Полвека спустя на эти и другие средства Император ское Палестинское общество построит подворье и церковь в Бари.

Муравьев писал быстро и много, его книги в огромном числе издавали и переиздавали, одно время на средства графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской. Дворяне, духовенство, купцы тогда были главными читателями духовной литературы. Муравьев проложил путь благочестивой книге в широкие слои русского общества, и в этом его огромная заслуга перед историей Русской Церкви. Обратил внимание Андрей Николаевич и на демонические увлечения неверов, сурово изобличая сатанинские культы. В исторических разысканиях Андрей Николаевич обращал особое внимание на материалы, ранее неизвестные либо мало изученные. Он впервые опубликовал дело о патриархе Никоне, документы о связях Русской Церкви с Восточными Церквами, собрал множество свидетельств о православных подвижниках благочестия, издал 12 книг житий святых.

Муравьев как церковный публицист весьма созвучен своему времени. Не было ни одного существенного вопроса, поставленного духовным управлением, на который бы не последовал его ответ. А со своей мечтой стать обер-прокуро ром Муравьев расстался лишь в 1865 году. "Люди не допускают меня быть обер-прокурором, - печаловался он одному знакомому, - но предназначение не мимо идет - меня теперь слушают и патриархи, и митрополиты". Во многом так оно и было: к его посредничеству прибегали предстоятели славянских Православных церквей, да и отечественные иерархи не гнушались им. Что касается церковного руководства, то Муравьев стоял за соборное, патриаршее правление в России.

Давно у Андрея Николаевича созрела мысль покинуть Санкт-Петербург и поселиться в Москве. Дмитрий Николаевич Шереметев, сын Прасковьи Жемчуговой, предложил Муравьеву занять флигель в его останкинском дворце. Переезд состоялся, и Останкино произвело на писателя исключительно благоприятное впечатление. Здесь в 1853 году Муравьев приступил к написанию книги "Русская Фиваида на Севере" - пожалуй, одного из самых лучших своих творений. Работа продвигалась быстро, ведь северные обители он посещал лично, и воспоминания легко ложились на бумагу. Исторических же источников в портфеле преизобильно - собирал годами. Книга живо воссоздает быт и уклад монастырей, основанных учениками и последователями преподобного Сергия. Книга посвящена великой княгине Елене Павловне (1806_1873), жене великого князя Михаила Павловича, покровительнице муз. Замечательное сочинение Муравьева о путешествии к северным обителям, к сожалению, мало доступно даже собирателям книг, поскольку, в отличие от других его творений, не переиздавалось до 1999 года, когда издательство "Паломник" выпустило в свет этот замечательный труд, оцененный по достоинству благочестивыми читателями. Теперь издательство "Паломник" переиздает другую редкую книгу А. Н. Муравьева - "История Российской церкви". Этот труд написан доступным языком, содержание изложено четко и ясно, так что православное юношество наконец получит для чтения весьма полезное пособие.

Недолго жил в останкинском дворце Шереметевых Андрей Николаевич. Не приведи Бог обосновываться писателю в чужом доме, тем более под надзором дворецких и разной челяди, да еще с характером Муравьева и его причудами. "Выжили из Останкина, где мне было так приятно" - фраза неслучайная. В 1854 году Муравьев наведался в Киев. Здесь приобрел гористый пустырь вблизи церкви Андрея Первозванного, велел расчистить его, развести сад, для начала поставить избу. Но окончательно поменял Петербург на Киев лишь после отставки по службе в 1866 году. К тому времени в Киеве среди собственного сада уже возвышался добротный дом, построенный на занятые средства; часть расходов удалось погасить за счет пожертвований Государя. Теперь литератор не столько творил, сколько говорил: ни один любознательный путешественник к киевским святыням не обходился без сопровождения Андрея Николаевича.

В 1869 году киев посетила Императрица Мария Александровна, в ее свите состоял и Федор Иванович Тютчев, только что вернувшийся из родового имения Овстуг. Старые приятели неделю провели в беседах, Муравьев водил поэта осматривать церковные древности седого града. Общение с другом Тютчев отобразил в дивных стихах, написанных вскоре после отъезда из Киева:

Там, где на высоте обрыва

Воздушно-светозарный храм

Уходит ввыспрь - очам на диво,

Как бы парящий к небесам;

Где Первозванного Андрея

Еще поднесь сияет крест,

На небе киевском белея,

Святой блюститель этих мест, -

К стопам его свою обитель

Благоговейно прислоня,

Живешь ты там - не праздный житель -

На склоне трудового дня.

И кто бы мог без умиленья

И ныне не почтить в тебе

Единство жизни и стремленья

И твердость стойкую в борьбе?

Да, много, много испытаний

Ты перенес и одолел...

Живи ж не в суетном сознанье

Заслуг своих и добрых дел;

Но для любви, но для примера,

Да убеждаются тобой,

Чту может действенная вера

И мысли неизменный строй.

В ответном письме Андрей Николаевич благодарил поэта за внимание: "Искренне благодарю Вас, многоуважаемый Федор Иванович, за Ваше поэтическое послание, которое очень пришлось мне по сердцу как выражение доброго Вашего обо мне суждения, изложенного в звучных Ваших стихах. Меня это весьма тронуло и утешило и еще более приковало меня к скале Андреевской, которую Вы так живописно изобразили" 6.

В Киеве Муравьев подготовил к печати весьма обширную переписку с митрополитом Филаретом; деньги на издание выделил владыка Иннокентий, и 500 экземпляров книги были доставлены подписчикам. Литературную работу пришлось отложить. Но деятельная натура не ищет покоя: духовный писатель, возглавляя Владимирское братство, много сил отдает защите внешнего церковного порядка, исправлению нравов местных обывателей.

В начале августа 1874 года Андрей Николаевич серьезно занемог и 18 числа того же месяца скончался. Погребен в подземном приделе церкви Андрея Первозванного, чье небесное покровительство он свято чтил всю жизнь. Свою любовь к Провозвестнику христианской веры на Руси Муравьев выразил в акафисте апостолу. "Авторская деятельность А. Н. Муравьева принесла в свое время несомненную пользу, доставила ему большую известность и дала право на место в истории русской литературы", - писал в некрологе на смерть своего друга Николай Васильевич Путята7. Ныне книги Муравьева обретают новую жизнь, находя читателей в среде ревнителей отечественной православ ной культуры.

Примечания

1. Муравьев А. Н. Знакомство с русскими поэтами. Киев, 1871. С. 4 - 5.

2. Пушкин А. С. "Путешествие ко святым местам" А. Н. Муравьева // ПСС. Т. XI. М., 1949. С. 217.

3. Казанский П. С. Воспоминание об А. Н. Муравьеве //Душеполезное чтение. 1977. март. С. 361.

4. Исмаилов Ф. И. Воспоминания бывшего синодального секретаря //Странник. 1882. Сентябрь.

5. Этот эпизод весьма едко представлен Николаем Лесковым в очерке "Синодальные персоны"//Исторический вестник. 1882. Т. Х. С. 373_409.

6. Тютчев Ф. И. Лирика. М., 1965. Т. II. С. 400.

7. Путята Н. В. Заметки об А. Н. Муравьеве //Русский архив. 1876. Кн. 2. С. 357_358.
источник материала

Воспоминания об Андрее Николаевиче Муравьеве(*1)

Составитель С.Д. Шереметев

И кто бы мог без умиленья
И ныне не почтить в тебе
Единство жизни и стремленья
И твердость стойкую в борьбе?

[Ф.И.]Тютчев

Андрея Николаевича Муравьева помню я почти с того времени, как стал самого себя помнить. Ходил он в нашу домовую церковь(1) очень часто, а с отцом моим(2) давно был знаком и даже был шафером у моей матери. А[ндрей] Н[иколаевич] знал все наши домовые порядки и многое совершенно сходилось с его взглядами. Так, благолепие церковное, хорошее пение, бережное сохранение домашней святыни всегда особенно привлекало в наш дом Муравьева, не говоря уже о родственных отношениях.

Первое мое об нем воспоминание были посещения его моего воспитателя француза Руже, с которым у него бывали разговоры богословские. Наш домашний библиотекарь Корсини также находился с ним в сношениях и доставлял иногда ему книги.

Еще до коронации(3) отец мой предложил ему одну из дач в Останкине. Муравьеву особенно полюбилось Останкино, и он провел там несколько лет подряд, в том числе и то лето, когда жил в Останкине Государь. Там написал он, если не ошибаюсь, "Русскую Фиваиду"(4) и воспоминания о коронации. Он особенно дорожил Останкиным потому, что, живя в деревне, вместе с тем имел возможность часто видеть Митрополита Филарета(5). Но вот случилось тут недоразумение с управляющим, тогда известным мошенником Прокофием Сусловым, отцом доктора Сусловой(6). Отчасти беспокойный и неуживчивый характер Муравьева, а также интриги и сплетни управляющего довели до того, что Муравьев покинул Останкино и прекратил всякие сношения с моим отцом. Впоследствии не раз я слышал и от него самого, что тут только начал он мечтать о приобретении земли в Киеве, когда не мог уже более жить в Останкине, о котором вспоминал всегда с грустью. Если не ошибаюсь, несколько лет не ходил Муравьев в наш дом, когда и каким образом он опять явился - не знаю, но помню его первый визит Графине Александре Григорьевне(7), причем вышло как-то странно, что он тут только с нею и познакомился. Это было в Петербурге.

Я однако видел его на свадьбе Бориса Сергеевича Шереметева(8) в большом Шиповском доме, за обедом (этот обед мне еще памятен тем, что тут же при первом моем знакомстве с Сергеем Павловичем Шиповым(9) он отвел меня в сторону и начал сообщать мне свои проекты; я тогда носил домашний пажеский мундир и был чрезвычайно польщен таким необыкновенным вниманием Генерал-Адъютанта; когда я об этом рассказывал очень важно, думая удивить, я никого не удивил), причем он меня удивил тем, что во время торжественного шествия к столу вдруг схватил меня за волосы со словами: "Здравствуй, малцыска". Потом встречал я его часто в большом Удельном доме у Михаила Николаевича(10). Г[енерал]-А[дъютанта] Зеленого(11), бывшего товарища М.Н.Муравьева, А[ндрей] Н[иколаевич] называл "Цвет надежды". В Москве после свадьбы Бориса Сергеевича видел я его и на Воздвиженке. Он был в ударе и очень смешил. Вообще у него был дар отлично рассказывать и большой был охотник давать прозвища. Так, прозвал он В.П.Горчакова(12) "Желтовкой", а Сергея Павловича Шипова - "Снегирем". Вообще он недолюбливал семейство Шиповых и особенно Николая Павловича(13), купившего у Муравьевых известное Осташево, отчасти может быть и потому, что Шипов не обращал должного внимания на "памятник" Андрея Николаевича в Осташеве на горе, в честь его называемой "Андреевской".

В шестидесятых годах Муравьев уже посещал нашу церковь по-прежнему и даже более прежнего начал входить в подробности служения и был строгим блюстителем устава. Отец мой рассказывал, что смело уступил Андрею Николаевичу все, что касается до устава, в котором он менее сведущ, а сам оставил себе часть музыкальную. Но отец сам довольно хорошо знаком был с уставом и к тому же сдерживал иногда порывы Андрея Николаевича, превращавшего службу совершенно в монастырскую, без всяких пропусков. Прихожане начали роптать на продолжительность службы, а духовенство боялось Муравьева, как огня. Пришлось немного уступить и все-таки служба совершалась полнее приходской. Впрочем во многом он принес пользу и поправил как следует, и отец был ему очень благодарен.

Помню раз, в Великую Субботу(14) Муравьев заблаговременно вызвал нашего старого причетника и уставщика Круглякова (Илья Кругляков из певчих малолетних села Алексеевки(15), в виде особенной милости награжден был стихарем; отличный чтец и добросовестный исполнитель своих обязанностей, он пользовался расположением всех прихожан) и условился с ним, какие читать паремии. Читать все паремии не было возможности. Муравьев начал торговаться. Решили: столько-то и такие-то. Вот читает Кругляков своим звучным отчетливым тенором паремии, главные прочел да и перешел прямо на Пророка Даниила, о трех отроках в пещи Халдейской... Муравьев вышел из себя, простить немог Круглякову, и когда тот пришел к нему на Святой неделе христосоваться, Муравьев не хотел принять и сказал: "Не достоин!". Вместе с тем Муравьев не любил, когда на молебнах называли много святых. Так, напр[имер], поется "Молите Бога о нас" такие-то и такие святые... Муравьев говорил: "Не называйте святых!". Он не охотник был до акафистов, кроме весьма немногих, и говорил, что это - позднейшее нововведение и началось на Востоке (la religion des акафисты(*2)), что писать новые акафисты нужно умеючи и осторожно. Сам он написал отличный акафист Андрею Первозванному. В акафисте не должно быть одно славословие. В церкви нашей иные места носили у него особые названия. Так, напр[имер], ту часть, которая стеною отгорожена от средины, он называл "овчая купель", "пять притвор имущие", тут обыкновенно стояли старики. Одно время, чтобы дать хору отдохнуть, некоторые ектении пели дьячки с Кругляковым во главе на левом небольшом клиросе, Муравьев их прозвал: "Три отрока в пещи Халдейской". По мысли Андрея Николаевича мощи, находившиеся в образной у церкви, собраны в один ковчег, который заказан был отцом мастеру Верховцеву, где они хранятся и теперь.

Он несколько лет сряду говел и причащался в нашей церкви в Великий Четверок(16). В этот день и отец и все мы также причащались. Памятно мне, как Андрей Николаевич выходил на середину церкви, выступает высокая фигура с взъерошенными волосами, в белом галстуке и всегдашней большой золотой цепочке поверх сюртука, он держит книгу у самого лица, потому что еле видит, руки дрожат, и взволнованным голосом сам он читает правила: "Грядите люди", - как теперь слышу его голос, сначала немного дрожащий, но потом твердый и задушевный. Читал он правила неподражаемо хорошо. Видно было, что человек глубоко проникнут тем, что читает, глубоко верует и сокрушается искренно, и слова молитвы так и проникали в душу слушателей. А после такого чтения начиналась служба Великого Четверга со всем своим величием, и стройное чудное пение "Вечери Твоея Тайныя...", и не раз благодарил Бога, что родился ты в церкви Православной. В последнюю зиму перед переселением в Киев он по обыкновению всю Страстную был у нас. Помню, как нес Плащаницу с отцом и со мною и тут же сказал мне с искреннюю грустью, что он чувствует, в последний раз несет Плащаницу в этой церкви, которую уже не увидит. Так и сбылось. Он уехал в Киев и никогда в Петербург не возвращался.

Я еще застал то время, когда Муравьев жил на Моховой, в нижнем этаже дома Сафонова, хотя ходил к нему очень редко. Комнаты мне показались низкими и темными. Там он в первый раз показывал мне свою образную, совершенно темную комнату, с двумя выходами и решетчатою дверью. Лампады теплились перед прекрасным собранием икон и священных вещей, собранных им во время своих путешествий, в том числе была известная "ветка Палестины".

"Прозрачный сумрак,
Свет лампады,
Кивот и крест - символ святой,
Все полно мира и отрады
Вокруг тебя и над тобой".

И действительно я испытывал это чувство, когда входил в образную Андрея Николаевича.

Позднее переехал он на Троицкое подворье, где Митрополит Филарет уступил ему свое прекрасное помещение, так как он в Петербург давно перестал ездить. Андрей Николаевич устроился в новом помещении со всеми удобствами. Веселые, светлые комнаты окнами на Фонтанку, с двумя оригинальными подъездами, которые соединяли его квартиру с церковью. Муравьев называл эти подъезды "Красным крыльцом", и жил он в этих комнатах вроде Архипастыря, принимал весь город, и духовенство, и мирян, а на лето уезжал в Москву или под конец в Киев. Сюда заходил я к Муравьеву несколько чаще и всегда находил у него целое общество, всегда разговор оживленный и любопытный, иной раз заходил только, чтобы послушать эти разговоры и встретиться с интересными людьми. Всегда я удивлялся множеству знакомых Муравьева. Тут встретил я в первый раз нынешнего Московского Митрополита Иннокентия(17), тогда Епископа Камчатского, когда он приезжал в последний раз из своей епархии, (*3) - барона Ливена(18), товарища по Уч[илищу] Колонновожатых, Мельникова(19), М[инистра] П[утей] С[ообщения], Кн. С.Н.Урусова(20), А.С.Норова(21), высокопоставленных лиц многое множество -(*3). Не стану называть имена тех, кого встречал, потому что пришлось бы называть без конца. А что было в Андреев день(22)? Съезд с утра до вечера, Муравьев этим особенно дорожил. У него даже велись дома свои особые списки о том, кто приезжал поздравлять и сколько было, и эти списки сравнивались ежегодно, и обидно было Муравьеву, когда в последние годы число посетителей стало уменьшаться. То же повторялось и накануне, за торжественной всеночной у него в образной, с пением монахов Сергиевой пустыни. После всеночной подавали чай, и тут бывали у него многие дамы из почитательниц Муравьева. Не всегда бывал я у всеночной, зато днем обязательно было явиться, и отец мой, мало выезжавший, всегда приходил, чтобы сделать удовольствие Муравьеву.

В церкви было у него свое особое место, откуда строго и зорко следил он за всеми подробностями службы. Монахи его боялись, только старый настоятель, простой и грубый монах Герасим, не всегда поддавался требованиям Муравьева и с ним боролся. Муравьев его видеть не мог и называл его "Иерома Гараса", уверяя, что Герасим не умел подписывать свое имя иначе, как Иерома Гараса. Долго тянулись между ними пререкания, наконец Муравьев поборол и спихнул Герасима с Троицкого подворья обратно в Лавру, откуда он впоследствии попал в Архимандриты Ростовские. Тогда Муравьев уже его называл "Архима Гараса". Герасима заменил на подворье о[тец] Иосаф, услужливый, вертлявый, ловкий монах "Осап", как называл его А.Н., он сумел ужиться с Муравьевым, впоследствии он возвращен был в Лавру, где был гробовым монахом. Он всегда очень гостеприимно у себя принимал, последнее время стал пить запоем и сконч[ался] в 1877 г. от аневризма, пораженный справедливою строгостью нового наместника Арх[имандрита] Леонида.

Петербургское духовенство и боялось и не любило Муравьева, который всюду и везде замечал все неисправности, сам распекал или же, что хуже, сообщал духовному начальству. У него были свои особенные антипатии между священниками. Так, ожесточенно преследовал он отца Алексия Лавровского, Протопопа Семионовского, и действительно этот пастырь не служил образцом для своего стада. Одно время - не знаю почему - думали его пригласить быть моим законоучителем. Муравьев взбеленился, бросился к отцу и настоял на его удалении. Тогда состав причта нашего приходского далеко не был назидателен, с Протоиереем Лавровским во главе. "le pere Laureat"(*4), как его называли, он отличался в службе тем, что как-то судорожно крестился да необыкновенно картавил, произнося слова "право правящих". Вторым после него был отец Фортунатов, которого отец называл "le pere Fortune"(*5) или "Петушок", долгое время живший в Голландии при дворе Королевы Нидерландской Анны Павловны(23). Когда он вернулся после долгого пребывания за границей, он казался каким-то растерянным в служении, и это не ускользнуло от зоркого взгляда Муравьева. Третьим священником прихода был отец Барсов, духовник Т.В.Шлыковой(24). Он служил хорошо, хотя читал с поддельным чувством, но отец доволен был, что у него был верный слух, и что он попадал в тон певчим. Один только был действительно прекрасный священник, кроткий, добрый, но болезненный отец Смарагдов, но всех лучше был диакон Флевицкий, прозванный Муравьевым "Русалкой". У него были действительно прекрасные белокурые волосы необыкновенной длины и главная его забота была расчесывать свою косу, причем он как-то необыкновенно перегибался назад, за что и прозван "Русалкой". Отец мой был восприемником всех его детей, их же несть числа, и называл его всегда "мой кум", но никогда не приглашал его служить в нашей церкви за его неблагообразие. Впоследствии этот диакон попал в священники по смерти Смарагдова. Но тут разразилась гроза над причтом Симеоновского духовенства, и всех их распределили по другим приходам.

В церкви Преображенья был в то время старшим Протоиереем Сицилинский, [бывший] несчетное число лет полковым священником. У него была Парижская медаль(25). В полку его все любили, почитали и побаивались. Имел он привычку говорить в нос и как побывавший в Париже любил вставлять в свою речь французские слова. Так, он меня спросил: "А что делает фрер(*6)?" Говорил он всем "ты" и любимое его слово было "буян". Андрея Николаевича он сдерживал, между ними бывали иногда размолвки . Муравьев являлся одно время аккуратно к Преображенью ко всеночной, которая служилась весьма праздновито. Так в то время отлично пели Преобр[аженские] певчие под руководством Ореуса(26) и др. и под присмотром Муравьева. Вот однажды чем-то недовольный Муравьев отправился к Симеону, но следующий раз опять вернулся к Преображенью. Сицилийский этим был не доволен. Вот во время "хвалите" выходит он с кадилом и ходит по церкви. Поровнявшись с Муравьевым, останавливается и кадит ему, да тут же громко приговаривает своим носовым голосом: "А что, у Семена лучше?", - и проходит дальше...

Муравьев был избалован своими почитателями и почитательницами, а потому делался иногда очень требовательным. Так, Муравьев требовал от братьев Столыпиных (с которыми находился в дальнем свойстве по Мордвиновым), чтобы сестры их, о красоте которых до него дошел слух, проехались бы наконец перед его окнами! (Слышал от Кн. М.А.Вяземской(27)). Доходило до того, что когда его приглашали к обеду, то он заранее назначал сам, какие должны подавать блюда и даже кто должен быть приглашен. Особенно приятна ему была всегда "котлетина", как он говорил, но принимал за личную обиду, когда подавали желе, и потому иногда предупреждал и говорил: "Пожалуйста, не жалейте меня", - т.е. не давайте желе. Помню какой-то обед у Г[оспо]жи Головиной(28). Как я мог к ней попасть - не понятно, разве по назначению Муравьева она меня пригласила. Тут был А[ндрей] Н[иколаевич] и камер-юнкер Потулов(29) и чуть ли не Мезенцев(30), да сын хозяйки, Константин Головин(31), которого Муравьев называл "Недоносок".

Совершенно другим являлся Муравьев там, где ему командовать было нельзя, как например, в доме брата, Михаила Николаевича. Любопытно было видеть их вместе. А[ндрей] Н[иколаевич] являлся перед обедом и всегда с каким-нибудь рассказом. Михаил Николаевич обращался с ним внушительно и слегка иногда над ним подтрунивал. Сериозно говорили они только о делах церковных. Андрей Николаевич об себе говорил: "Я не духовный человек, а церковный". Помню, как Мих[аил] Ник[олаевич] спрашивал тут у Андрея: "А что делают твои святые отцы?". С Пелагеею Васильевной(32) всегда рассыпался, когда М[ихаил] Н[иколаевич] получил графство, он не иначен называл П[елагею] В[асильевну], как "Архиграфиня".

Муравьев долгое время мечтал и готовился быть обер-прокурором Св[ятейшего] Синода, но никогда этого не достиг, с своим характером он сделался бы невыносим. (*7)- Он сам сознавался, что с духовенством действовал бы по системе Петра Великого! - (*7). Так что вряд ли высшее духовенство, которое его знало, охотно желало его назначения. Властолюбие его и тяжелый характер всем были известны. Когда он увидел, что ему не быть обер-прокурором, он надеялся по крайней мере получить власть через своих друзей. Таким был между пр[очими] Г[енерал]-А[дъютант] Ахматов(33), которого он знал еще с Кавалергардского полка и портрет кот[орого] молодым офицером постоянно стоял у него на столе вместе с портретом другого офицера Шелашникова(34). Но на беду, когда Ахматов сделался обер-прокурором, тут-то более всего пришлось Муравьеву испытать неприятностей и даже огорчений. С Ахматовым с того времени произошел полный разрыв. "Ах мат!", - воскликнул А[ндрей] Н[иколаевич] и портрет Кавалергардского офицера слетел со стола! Позднее сблизился он с Мезенцовым, который был у него даже "в первых нумерах", потому что друзья А[ндрея] Н[иколаевича] разделялись у него по категориям, по нумерам, и переходили из высших в низшие и обратно.

Все эти странности и слабости удивительно расходились с ролью сериозного человека, которую он на себя принимал, и сделали ему много вреда. "Андрей Незванный", - говорили недоброжелатели Муравьева, и тем отличали его от Андрея Первозванного. Но напрасно иные считают его неискренним и благочестие его напускным. Это был человек глубоко верующий и глубоко убежденный, комедий тут не было. Он сам был себе враг своим безграничным властолюбием. Почему-то он особенно покровительствовал Кавалергардам, и одно время все офицеры к нему ездили, и даже молодые вновь произведенные обязаны были к нему являться на поклонение. Я уже этого не застал(35) и знаю по рассказам. Но я помню очень хорошо Муравьева, окруженного толпою учеников берейторского училища, с которыми он делал прогулки верхом, и опять все это невольно бросало на Муравьева какой-то смешной оттенок, который, конечно, не мог служить ему в пользу. Я сам помню, как он раз приехал к нам к обедне верхом на монументальной лошади в сопровождении двух берейторов, к немалому удивлению отца моего, который из окна видел оригинальный этот въезд Муравьева в наши ворота!

По рассказам, А[ндрей] Н[иколаевич] не был доволен, когда Михаила Николаевича назначили председателем комиссии по делу Каракозова(36). "Вот, - говорил А.Н., - брат Михайла умен, умен, а сделал глупость!"

А[ндрей] Н[иколаевич] посещал весьма часто известный дом Потемкиных, который был в свое время каким-то открытым домом, чуть не гостиницей для всякого, кто только носил рясу или слыл за святого. Кто только не перебывал в этом доме, кому только не давали приюта в бесчисленных комнатах и закоулках этого лабиринта, чего только не выделывали в этом доме и с ведома и без ведома хозяйки, всесильной Татьяны Борисовны(37), которая до сих пор для меня словно загадка. Под прикрытием доброты и смирения ею делалось многое, что имело результатом зло и зло величайшее. Но не хочу касаться самой Татьяны Борисовны, не мне ее судить, и пусть она - существо бесхитростное, поддавалась дурным и всяким влияниям, но результатом ее дел милосердия и сострадания к человечеству было все то же зло. Нужно было хоть раз проникнуть в этот дом, чтобы понять все чудовищное безобразие этого приюта, этого сочетания святости с сплетнями, дрязгами и интригами, подпольными похождениями и мерзостью всякого рода. Наружная патриархальность скрывала внутреннее растление. Но Татьяна Борисовна, как и Графиня Орлова(38), как многие другие считали душеспасительным покровительствовать черной рясе и щедро сыпались денежки в открытие и ненасытные влагалища черноризцев! И успокоенные от волн житейских в тихом и уютном своем пристанище, насыщенные, выхоленные, расходились черноризцы и странницы по другим теплым углам, но долго оставалось у них в памяти широкое приволье Потемкинского дома! Был у Потемкиных домовой священник, Бог знает откуда взятый, его все в доме называли не иначе, как "Ванечка". Этот Ванечка - герой таких похождений, о которых неудобно писать. По этому можно судить об остальном.

Все это А[ндрей] Н[иколаевич] знал и хотя многое порицал, но перед хозяйкой дома безмолвствовал, считая ее нужной и полезной для других целей, и зная ее придворное значение. Да, кроме того, он питал к ней неподдельное тяготение. И Т[атьяна] Б[орисовна] не оставалась в долгу. Где только она могла, она старалась его поддержать. На письменном столе А[ндрея] Н[иколаевича] всегда лежало золотое перо в футляре, на котором золотыми буквами было написано: "Перо Муравьева". Это был подарок Татьяны Борисовны. Зато А[ндрей] Н[иколаевич] не поскупился на описание прелестных Святых Гор(39).

И в этом Потемкинском доме жило существо, которое жило своею особою жизнью, не касаясь и не зная и не желая знать, что делалось вокруг него. Это существо был сам хозяин дома Александр Михайлович Потемкин(40), безобидный старик, который хлопотал только об одном, чтобы его не тревожили и не мешали бесчисленным его привычкам. А все остальное было делом Татьяны Борисовны. "Все она", - говорил старик. Уж только когда очень быстро разлетались денежки, то А[лександр] М[ихайлович] приходил к своей "Pousett"(*8) (так называл он Т[атьяну] Б[орисовну]) и просил ее быть умереннее. При нем неизменно, Бог знает сколько лет, состоял компаньоном француз, доктор Patenotre, но этот доктор давно забыл всякое лечение, сильно напоминая собою иезуита и отличался необыкновенною беззвучностью голоса и изяществом манер, любил говорить о вопросах богословских, а потому весьма часто сходился с Муравьевым. Кто в свете Петербургском не слыхал имени доктора Патеротра? О Потемкиных подробнее см. "Потемкиниана"(41).

Был еще дом, в котором принимали Муравьева как человека близкого, почти родного, это - дом Ивана Акимовича Мальцева(42). Жена И.А.Мальцева, Капитолина(43), "Капочка", как звали ее современницы, была женою В.Л.Пушкина и бежала с Мальцевым, за кот[орого] и вышла замуж. Она умерла слепая в глубокой старости. Патриархальный старый дом не имел ничего общего с Потемкинским, а после смерти почтенного старика Мальцева Муравьев продолжал ездить к сыну Сергею Ивановичу(44) и его жене А.Н.Мальцевой(45).

Когда скончался Митрополит Филарет, Муравьеву эта смерть была большим ударом. Странным образом узнал я об этом. Утром просыпаюсь, меня будят: вижу - передо мною стоит А[ндрей] Н[иколаевич]. Я не мог сразу понять, что значит это необычайное появление. "Вставай! - говорил А.Н., - Проспишь всю жизнь, вставай!". - "Да что такое?" - "Митрополит Филарет скончался!" И тут же объявил, что сейчас едет в Москву. Кажется, Муравьев хотел, чтобы я с ним ехал в Москву на похороны, и теперь к сожалению не помню, почему я не поехал! В лице М[итрополита] Филарета Муравьев терял наставника, друга и вместе [с тем] терялось и его собственное значение, так как Филарет выслушивал Муравьева, и он был лицом доверенным. Сейчас являлся вопрос, кому быть преемником Филарету? Вопрос был очень важен после того высокого положения, коим пользовался Филарет. Называли многих, но Муравьеву все они казались немыслимыми. Он написал статью, в которой вывел, что заменить Филарета только может один человек: Архиепископ Камчатский Иннокентий, [истинный] апостол, человек невысокой учености, но высокой добродетели. Выбора не было. Муравьев не теряя времени [отправился] к А.Н.Мальцевой по старой дружбе. Та принимает. Он, не говоря ни слова, ей в ноги и земной поклон! Мальцева в недоумении да и трудно себе представить громадную фигуру Муравьева, распростертого у ног. Тогда начал он говорить о бедственном положении церкви, о назначении преемника, и прямо категорически указал на Иннокентия, прося ходатайства Мальцевой для устройства дела. Так дело и устроилось помимо обер-прокурора. Избран Иннокентий, через Мальцеву, благодаря Муравьеву. Но для Муравьева тут был еще другой вопрос, близко до него касавшийся: возможно ли будет ему оставаться в занимаемой квартире на Троицком подворье? По приезде М[итрополита] Иннокентия Муравьев понял, что оставаться ему нельзя, и глубоко этим огорчился. Но с другой стороны и Митрополиту нельзя же было отказаться от квартиры ввиду приездов в Петербург. Не знаю, эта ли причина и были ли другие обстоятельства, но Муравьев с Иннокентием не сошлись. Тут он решился бросить Петербург и Москву и поселиться окончательно в Киеве. Расставаться ему было тяжело с целым прошедшим, но и Киев его манил, и зажил он в очаровательной своей усадьбе у Андреевской горы, окруженный соборами.

"У врат Твоих(*9)
Благоговейно прислоня,
Живешь ты там не праздный житель
На склоне трудового дня", -

писал Тютчев(46), очарованный видом на Подол и все Заднепровье.

Прежде чем говорить о моем посещении А[ндрея] Н[иколаевича] в Киеве, нужно еще сказать несколько слов об отношениях Муравьева к семейству Шереметевых. В сущности, родства никакого не было. Брат, Михаил Николаевич, женат на П.В.Шереметевой, вот и все. Но известное участие, которое принимала Надежда Николаевна Шереметева(47) в Колонновожатых, в числе которых находился и ее сын, соседство близкое Осташева от Покровского (25 верст) и столько же от Волочанова [привело к тому, что] А[ндрей] Н[иколаевич] мало-помалу начал смотреть на Шереметевых как на своих близких. Варвара Петровна(48) и в особенности Екатерина Васильевна(49) принимали его как своего человека, и не раз говорил он мне, что в семействе Шереметевых встретил в жизни своей несравненно больше дружбы и привязанности, чем в своем семействе Муравьевых. Он глубоко уважал Екатерину Васильевну и преклонялся перед нею, смерть ее была и для него истинным горем. Невольно это родственное чувство перешло и на следующее поколение. "Шереметевы - птицы певчие!", - говаривал он, подсмеиваясь на привычку многих из нас говорить нараспев.

В Киев созывал Муравьев своих приятелей и знакомых, он рад был показывать всю прелесть своей усадьбы, да и приятно было ему опять встретиться с человеком, напоминавшим ему прошедшую приятную жизнь в Петербурге и Москве. Москва была всегда близка его сердцу, и воспоминаниями Осташева он жил и в Киеве. Над кроватью его я сам видел вид Кремля, освещенного луной, снятый из окон Воздвиженского нашего дома. Этот вид берег он как святыню, он подарен был ему Екатериною Васильевной. Муравьев несколько раз зазывал отца моего в Киев и тут писал, что он ожидает его "с фараоновыми колесницами", но отец был тяжел на подъем и не решился ехать.

А[ндрей] Н[иколаевич] был весьма придирчив и скоро обижался, когда ему оказывали малейшее невнимание. У меня с ним было два случая, грозивших навсегда прекратить наше знакомство, и оба раза я был действительно кругом виноват перед Муравьевым. Позвал я его обедать. А[ндрей] Н[иколаевич] почти всегда обедал вне дома, у кого-нибудь из знакомых, и заранее распределял свои дни. Приходит назначенный для обеда день, я все позабываю и иду обедать в гости. Муравьев является и к изумлению своему слышит от швейцара, что меня нет дома. Можно себе представить, каково было потом объяснение, но всему есть предел, и Муравьев успокоился, и я, желая поправить дело, вторично его приглашаю обедать. Не сразу, но согласился. Но по непростительной моей рассеянности опять забываю день, расчитываю на другой. Муравьев вторично является и слышит вторично от швейцара, что меня нет дома. Вне себя написал он мне записку, кот[орая] кончается словами: "Видно, привык обращаться с холопами по-графски". Мое положение было действительно крайне неприятно и неловко. Я написал ему письмо, после которого Муравьев ответил, что желает меня видеть, и тут мы объяснились окончательно, а в знак примирения он обещал мне прийти обедать. На этот раз я устроил все по желанию Муравьева. Обед был по его заказу, была и "котлетина", позван был по желанию А[ндрея] Н[иколаевича]. Потулов, которого я весьма мало знал, но кот[орый] был весьма любезный и, кажется, хороший человек. В молодости он был влюблен в Е.Н.Карамзину(50) и просил ее руки. Не знаю, почему эта свадьба не состоялась. Я позвал от себя внука М.Н.Муравьева, Грава М.А.(51), и таким образом состоялся оригинальный обед у меня внизу. Отец мой очень смеялся над моими приключениями с Муравьевым и удивлялся, что примирение состоялось так скоро. "Зайдем к Викарию!", - говорил А.Н., когда после обедни и завтрака у моего отца спускался в мои комнаты.

Духовником Муравьева в Петербурге в последние годы был о[тец] Романов, которого он чрезвычайно уважал. Е.В.Потапова(52) рассказывала мне, что она помнит А[ндрея] Н[иколаевича] в молодости на костюмированном бале, причем он одет был индейцем с большими перьями на голове!... Как-то трудно представить себе Муравьева в маскараде!

Проездом через Киев в 187..(?) году Великий Князь Наследник(53) посетил вместе с Цесаревной(54) усадьбу Андрея Николаевича. Он водил их любоваться видом и показал в подробности образную. Муравьев заметил, что Цесаревич не курит. Великий Князь со свойственною ему демократичностию сказал, что он избегает курить в его доме. Муравьев с живостью сказал: "Дом домом, но Россия Ваша!". Вообще его посещение оставило Муравьеву самое отрадное впечатление.

Последние года Муравьев как-то особенно был смущен беспорядками церковными и безжизненностию и равнодушием высших Иерархов наших в вопросах, которые до конца жизни волновали Муравьева. Жажда деятельности и желание быть полезным церкви не покидали его, но голос его нередко оставался голосом вопиющего в пустыне. "Верую во единую свою приходскую церковь!", - писал Муравьев одному знакомому в Петербург(55), перефразируя Символ Веры, желая выразить, что он махнул рукой на все вопросы, столько лет его занимавшие. Но он продолжал ратовать и отстаивать права церкви ревнивее любого Архиерея.

Киевскими властями он не был доволен, за исключением генерала Дрентельна(56), "Дрентелева", как называл его Муравьев. Он его уважал и сочувствовал ему по старой памяти. Дрентельн служил в Вильне под начальством Михаила Николаевича. Генерал-губернатор "Дундук"(57), как называл его Муравьев, считался у него человеком несериозным. Митрополита Арсения(58) он не уважал за болтовню, страсть к анекдотам, не всегда приличным его сану Митрополита, а также за хитрый, уклончивый нрав без истинного достоинства, подобающего святителю. Муравьев не мог примириться с мужиковатостью и бестактностью М[итрополита] Арсения. Так, во время осмотра пещер Великою Княжною Мариею Александровной(59), тогда еще молодою девушкой, Митрополит особенно долго держал ее перед Св. Иоанном Многострадальным(60), подробно объясняя ей, в чем заключался его подвиг и какая была тому причина!.. Ученого Викария Порфирия(61) Муравьев не выносил. Он упрекал его за безобразия Михайловского монастыря, в котором жил Порфирий, где под носом у него Бог знает что происходило. Постыдная торговля кольцами у раки В[еликой] М[ученицы] Варвары возмущала Муравьева, как и многое другое, но Порфирию было все равно. Не знаю почему, но говоря о Порфирии Муравьев припевал будто бы песенку самого Викария: "Чили, чили, менчули"(62). А[ндрей] Н[иколаевич] не прощал ему лености, нежелания участвовать в крестных ходах и вообще винил его за распущенность духовенства и брат ии.

Муравьев всегда негодовал на высшее наше духовенство за его трусость и робость перед светскими властями. Даже Филарета упрекал он в недостатке самостоятельности и в царедворстве, но уже по смерти Филарета он с грустью искал и не доискивался Иерарха, который бы соответствовал его представлению. Не раз высказывал он мне в последнее время, что желал бы видеть обер-прокурором Синода К.П.Победоносцева(63). К числу его антипатий принадлежал Гр. Д.А.Толстой(64). "Жолт как лимон", - твердил он с раздражением! Как-то разговарился я с А[ндреем] Н[иколаевичем] о безобразной поэме "Инок". Написал ее монах(65), говорю я, - "В плиссовых штанах!", - подхватил Андрей Николаевич. А[ндрей] Н[иколаевич] не любил Пр[отоиерея] Янышева(66) и называл его всегда "двуличный Янус". Однажды в Невской Лавре Янышев по обыкновению в В[еликий] Пяток говорил исповедь. Кто-то переспросил, не зная, кто говорит проповедь; "Отец Ректор". - "Уж не алектор(67) ли?", - подхватил А.Н.

Давно обещался я Андрею Николаевичу приехать в Киев. В 1873 ездил я в Борисовку(68) и воспользовался этим случаем, чтобы заехать в Киев. Приехал я вечером с курьерским поездом совершенно голодный, потому что буфеты К[иевско-] Курской дороги до того плохи, что рискованно к ним прикасаться. Зная, что у А[ндрея] Н[иколаевича] рассчитывать плохо на ужин, я прямо отправился в "Европейскую" гостиницу и, поужинав плотно, поехал уже довольно поздно к А.Н., кот[орый] уже собирался ложиться, несколько недовольно принял меня за промедление "в Европе". Но мало-помалу разговорился и стал веселее, хотя долго потом приставал с упреками за то, что я не мог обойтись без того, чтобы не "жрать в Европе". Мне отвели диван в большой гостиной, средней комнате его дома с балконом на Андреевский спуск. Рядом с этою комнатою был кабинет А.Н., уютная комната с книжными шкафами и покойными креслами. Из этого кабинета проходили в спальну и моленную. Я прожил в Киеве несколько дней, и все это время А[ндрей] Н[иколаевич] был нездоров. Больной и через силу был он на великолепном крестном ходе в день Св. Владимира(69), хотя и не мог участвовать в процессии. Когда крестный ход проходил мимо его сада, мне бросилась в глаза высокая фигура Муравьева, стоявшего на пригорке своей усадьбы в каком-то плаще. Длинный, седой, курчавые волосы так и развивались по ветру.

Накануне отъезда я долго сидел с А[ндреем] Н[иколаевичем] в его кабинете. У него уже тогда показалась опухоль в ногах, и врачи находили, что ему следует большая осторожность. Он был в грустном настроении, много говорил и вспоминал о многих, причем говорил откровенно и сердечно. "C'est le commencement de la fin!"(*10), - сказал он на прощанье, и хотя я старался его успокоить, мне невольно самому казалось, что конец его не так далек, и мне стало необыкновенно грустно при виде этой медленно угасающей жизни. Разбитые надежды, несбывшиеся мечты, неудовлетворенное самолюбие чувствовалось в словах его. И при всем том столько было еще жизни в этом человеке, столько воли и столько еще сил для труда! И нужно ли прибавление? Столько любви к церкви Православной и веры. Я уехал не без предчувствия, что больше не увижу А[ндрея] Н[иколаевича].

А[ндрей] Н[иколаевич] одно время занимался собиранием материалов для истории Патриарха Никона(70), но потом бросил. Когда я его спрашивал, почему он не продолжает, он отговаривался шутками: "Стара стала, глупа стала".

В заключении приведу одно обстоятельство в жизни Андрея Николаевича, не многим может быть известное, но которое имело влияние на всю его жизнь. В молодых годах сблизился он с семейством Чернышовых, соседей Муравьевых по Волоколамскому уезду (с. Ярополч), вместе с братом Николаем(71), с красавицами двумя сестрами Чернышовыми, Натальей и Надеждой Николаевной. Андрей Николаевич влюбился в Надежду Чернышеву и уже готов был сделать предложение, когда Николай Николаевич, ничего не подозревая, объявил ему, что получил согласие Натальи Николаевны. Андрей Николаевич, как громом поражен был этим известием, счастье его было уничтожено, по закону он не мог уже думать о сестре, и он подчинился безропотно, но с того дня вся жизнь его была разбита.

Российский государственный архив древних актов.
Ф. 1287 (Шереметевы). Оп. 1. Д. 5353. Л. 1-35.
Автограф.

© Подготовка публикации, предисловие, комментарии - Леонид Игоревич Шохин,
кандидат исторических наук,
Российский государственный архив древних актов

Примечания

(**1) Муравьев А.Н. Путешествие по святым местам. В 2-х томах. М., 1990; Он же. Письма о богослужении. В 2-х томах. М., 1993.

(**2) Толстой М. Памяти А.Н.Муравьева // Душеполезное чтение. 1874. Ноябрь. С. 1-19; Семенов М. Воспоминания об А.Н.Муравьеве. Киев, 1875; Сулима С. Андрей Николаевич Муравьев // Русский архив. 1876. Кн. 2. С. 353-356; Путята Н. Заметка об А.Н.Муравьеве // Там же. С. 357-358; Казанский П. Воспоминание об А.Н.Муравьеве // Душеполезное чтение. 1877. Март. С. 359-389 и др. В 1895 г. вышел в свет журнальный вариант воспоминаний самого А.Н.Муравьева ("Русское обозрение". 1895. Т. 33. С. 56-85), позднее изданное в виде книги "Мои воспоминания" (М., 1913).

(**3) Посетив Киев 17 октября 1913 г. (в последний раз в своей жизни), С.Д.Шереметев записал в дневнике: "Дом А.Н.Муравьева еще стоит, но две уродливые башни портят впечатление" (РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 5058. Л. 157).

(*1) Орфография и пунктуация рукописи сохранены в публикации.

(1) См. Шереметев С.Д. Воспоминания о службах в нашей домовой церкви. СПб., 1894.

(2) Шереметев Дмитрий Николаевич (1803-1871) - граф, гофмейстер. В 1849 г. умерла его жена Анна Сергеевна Шереметева, мать С.Д.Шереметева.

(3) Имеется ввиду коронация императора Александра II в 1856 г. См. Муравьев А.Н. Воспоминания священного коронования. М., 1856 (2-е изд. 1883).

(4) Муравьев А.Н. Русская Фиваида на севере. СПб., 1855 (2-е изд. 1894). 30-й выпуск альманаха "Памятники Отечества"

(1994) назвали вслед за А.Н.Муравьевым - "Русская Фиваида".

(5) Филарет (Василий Михайлович Дроздов) (1783-1867) - митрополит Московский и Коломенский с 1826 г.

(6) Суслова Надежда Прокофьевна (1843-1918) - одна из первых известных в России женщин врачей.

(7) Мельникова Александра Григорьевна (1825-1874) в 1850 г. вышла замуж за графа Д.Н.Шереметева.

(8) Свадьба Бориса Сергеевича Шереметева (1822-1907) состоялась в 1860 г. в доме Шиповых в Москве, на Лубянке, он женился на Ольге Николаевне Шиповой (1842-?).

(9) Шипов Сергей Павлович (1790-1876) - сенатор, генерал от инфантерии, генерал-адъютант.

(10) Муравьев Михаил Николаевич (1796-1866) - министр государственных имуществ (1857-1861), генерал-губернатор Северо-Западного края (1863-1865), граф Виленский с 1865 г., в апреле 1866 г. назначен председателем Верховной комиссии по делу Каракозова.

(11) Зеленый Александр Алексеевич (1818-1880) - генерал-лейтенант, генерал-адъютант, товарищ министра государственных имуществ (1856-1862), министр государственных имуществ (1862-1872).

(12) Горчаков Владимир Петрович (?-1891) - князь.

(13) Шипов Николай Павлович (1806-?) - бывший Можайский уездный предводитель дворянства, член Московского общества сельского хозяйства, почетный член Императорской Академии художеств.

(14) Последний день Великого поста.

(15) Алексеевка - имение Шереметевых в Воронежской губернии.

(*2) Религия акафистов (Пер. с франц.).

(16) Четверг Страстной недели.

(17) Иннокентий (Иван Евсеевич Венеаминов) (1797-1879) - архиепископ новообразованной Камчатской епархии с 1840 г., митрополит Московский и Коломенский с 1868 г.

(*3)-(*3) Зачеркнуто автором.

(18) Ливен Павел Иванович (1821-1881) - князь, попечитель Петербургского учебного округа (1866-1876), обер-церемонимейстер.

(19) Мельников Павел Петрович (1804-1880) - инженер-генерал, министр путей сообщения (1862-1869).

(20) Урусов Сергей Николаевич (1816-1883) - князь, камергер, директор Духовного учебного управления при Синоде, сенатор, позднее статс-секретарь, главноуправляющий II Отделением Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, член Государственного Совета.

(21) Норов Авраам Сергеевич (1795-1869) - товарищ министра народного просвещения (1850-1854), министр народного просвещения (1854-1858), член Государственного Совета.

(22) Андреев день - 30 ноября.

(*4) Отец Лауреат (Пер. с франц.).

(*5) Отец Фортуне (Пер. с франц.).

(23) Анна Павловна (1795-1865) - великая княгиня, дочь императора Павла I, супруга короля Нидерландского Вильгельма II (?-1849).

(24) Шлыкова Татьяна Васильевна (1773-1864) - актриса собственного театра Шереметевых, близкая подруга другой крепостной актрисы, Прасковьи Ивановны Ковалевой (Жемчуговой) (1768-1803), матери графа Д.Н.Шереметева. Т.В.Шлыкова жила в доме Шереметевых более 60 лет, и они относились к ней, как к родной.

(25) Медаль за взятие Парижа в 1814 г.

(*6) Frere - брат (франц.).

(26) Ореус Николай Иванович - капитан лейб-гвардии Преображенского полка.

(27) Вяземская Мария Аркадиевна (урожденная Столыпина) (1819-1889) - княгиня, теща С.Д.шереметева.

(28) Головина Александра Алексеевна (урожденная Хитрово) (1816-1883) - вдова шталмейстера Федора Гавриловича Головина.

(29) Потулов Николай Григорьевич - камер-юнкер.

(30) Мезенцов (Мезенцев) Николай Владимирович (1827-1878) - генерал-адъютант, начальник штаба корпуса жандармов с 1864 г., шеф жандармов и начальник III Отделения (1876-1878).

(31) Головин Константин Федорович (1843-1913) - писатель, известный под псевдонимом Орловский.

(32) Муравьева Пелагея Васильевна (урожденная Шереметева) (1802-1871) - жена М.Н.Муравьева.

(*7)-(*7) Зачеркнуто автором.

(33) Ахматов Алексей Петрович (1817-1870) - генерал-майор свиты, харьковский губернатор с 1860 г., обер-прокурор Синода (1862-1865), генерал-адъютант с 1864 г.

(34) Вероятно, отец Бориса Степановича Шелашникова, поручика лейб-гвардии Конного полка в 1860-х гг.

(35) В 1863 г. С.Д.Шереметев поступил на службу в лейб-гвардии Кавалергардский полк.

(36) Каракозов Дмитрий Владимирович (1840-1866), студент, 4 апреля 1866 г. стрелял в императора Александра II у ворот Летнего сада в Петербурге; был повешен по приговору Верховного уголовного суда.

(37) Потемкина Татьяна Борисовна (урожденная княжна Голицына) (1797-1869) - известная петербургская благотворительница, председатель Петербургского комитета Общества попечительного о тюрьмах.

(38) Вероятно, имеется ввиду графиня Ольга Ивановна Орлова-Давыдова (урожденная княжна Барятинская) (1814-1876), жена графа Владимира Петровича Орлова-Давыдова (1809-1882), петербургского губернского предводителя дворянства (1866-1869), сестра фельдмаршала А.И.Барятинского.

(39) Потемкины в 1844 г. на свои средства восстановили Святогорский Успенский монастырь в Харьковской губернии (упраздненный в 1787 г.), привлекавший множество паломников.

(40) Потемкин Александр Михайлович (1787-1872) - петербургский губернский предводитель дворянства (1842-1854), почетный опекун Петербургского опекунского совета.

(*8) Кнопка (Пер. с франц.).

(41) Неопубликованное произведение С.Д.Шереметева "Потемкиниана: Т.Б.Потемкина и ее двор".

(42) Мальцев Иван Акимович с конца XVIII в. до 1840-х гг. владел Мальцевским заводским округом в Брянском уезде.

(43) Мальцева Капитолина Михайловна, в первом браке за Василием Львовичем Пушкиным.

(44) Мальцев Сергей Иванович (1810-1893) - генерал-майор, с 1849 г. в отставке, член Мануфактурного совета Министерства финансов.

(45) Мальцева Анастасия Николаевна (урожденная княжна Урусова) (1810-1890) - жена С.И.Мальцева, сестра князя С.Н.Урусова, близкая подруга императрицы Марии Александровны, супруги Александра II.

(*9) Андр[еевского] собора (примеч. автора).

(46) Тютчев Федор Иванович (1803-1873) - поэт. Цитируется его стихотворение "Андрею Николаевичу Муравьеву" (август 1869 г.).

(47) Шереметева Надежда Николаевна (урожденная Тютчева) (1775-1850) - тетка поэта Ф.И.Тютчева. Отец А.Н.Муравьева, генерал-майор Н.Н.Муравьев (1768-1840), был основателем училища колонновожатых, преобразованного позднее в Академию Генерального штаба.

(48) Шереметева Варвара Петровна (урожденная княжна Горчакова) (1823-1853) - жена Сергея Сергеевича Шереметева (1821-1884).

(49) Шереметева Екатерина Васильевна (1782-1865).

(50) Карамзина Елизавета Николаевна (1821-1891) - фрейлина, дочь историка Н.М.Карамзина.

(51) Муравьев Михаил Александрович (1845-1900) - граф, дипломат, советник посольства в Берлине (1884-1893), посланник в Дании (1894-1897), министр иностранных дел (1897-1900).

(52) Потапова Екатерина Васильевна (урожденная княжна Оболенская) - жена генерала Александра Львовича Потапова (1818-1886), начальника штаба корпуса жандармов (1862-1863), помощника Виленского генерал-губернатора с 1864 г., Виленского генерал-губернатора с 1868 г., начальника III Отделения (1874-1876).

(53) Александр Александрович (1845-1894) - цесаревич с 1865 г., император Александр III с 1881 г.

(54) Мария Федоровна (урожденная принцесса Дагмара Датская) (1847-1928) - цесаревна с 1866 г., императрица с 1881 г.

(55) Два письма А.Н.Муравьева К.П.Победоносцеву // Русский архив. 1905. № 7. С. 415-416 (Цитируется письмо от 1 декабря 1873 г.).

(56) Дрентельн Александр Романович (1820-1888) - генерал от инфантерии, генерал-адъютант, командовал 1-й гвардейской пехотной дивизией, участвовал в подавлении польского восстания и служил в Вильно в 1863 г., командовал войсками Киевского военного округа (1872-1877), начальник III Отделения (1878-1880).

(57) Дондуков-Корсаков Александр Михайлович (1820-1893) - князь, генерал, киевский генерал-губернатор (1869-1877) - российский комиссар в Болгарии (1878-1879), харьковский генерал-губернатор (1880-1881), главноначальствующий гражданской частью на Кавказе (1882-1890).

(58) Арсений (Федор Павлович Москвин) (1795-1876) - митрополит Киевский и Галицкий с 1860 г. назначен председателем комиссии для преобразования духовно-учебных заведений.

(59) Мария Александровна (1853-1920) - великая княжна, дочь императора Александра II.

(60) Иоанн Многострадальный (? - после 1160) по неделе не принимал пищу, провел Великий пост, закопав себя в землю по шею.

(61) Порфирий (Константин Александрович Успенский) (1804-1885) - епископ Черниговский, викарий Киевский, собиратель рукописных книг.

(62) Песенка, знакомая А.Н.Муравьеву по пребывнию на Афоне.

(63) Победоносцев Константин Петрович (1827-1907) - профессор, преподавал законоведение великим князьям с 1856 г., сенатор с 1868 г., член Государственного Совета с 1872 г., обер-прокурор Синода (1880-1905).

(64) Толстой Дмитрий Андреевич (1823-1889) - граф, обер-прокурор Синода (1865-1880), министр народного просвещения (1866-1880), министр внутренних дел (1882-1889).

(65) Благово Дмитрий Дмитриевич (архимандрит Пимен) (1827-1897) - писатель, издал автобиографическую поэму "Инок"

(1874).

(66) Янышев Иоанн Леонтьевич (1826-1910) - ректор Петербургской духовной академии, придворный протоиерей.

(67) По-видимому, имеется в виду алектромания - суеверный способ гадания, известный со времен Древней Греции. Возможно другое объяснение: в Евангелии от Иоанна "алектор трижды возгласил", - то есть "петух".

(68) См.: Шереметев С.Д. Борисовка (Воспоминания о поездке летом 1873 г.). СПб., 1892. 15 с.

(69) Крестный ход в день смерти князя Владимира Святославича (? - 15 июля 1015) был введен в обычай в Киеве по инициативе А.Н.Муравьева.

(*10) Это - начало конца (Пер. с франц.).

(70) Никон (Никита Минов) (1605-1681) - патриарх (1652-1667), отставлен с патриаршего престола по решению собора 1666-1667 гг. А.Н.Муравьев с 1830-х гг. изучал документы по "делу Никона", но не смог в полной мере прочитать скоропись - почерк делопроизводства XVII в.

(71) Муравьев Николай Николаевич (1796-1866) - генерал, наместник на Кавказе (1854-1856); взял турецкую крепость Карс, за что получил титул графа Карского в 1855 г., член Государственного Совета; был женат на Наталье Григорьевне Чернышовой (1806-1884).
источник материала

Исторические материалы о святых местах.

aАхтырский Троицкий монастырь

aАфон и его окрестности

aНовый русский скит св. апостола Андрея Первозванного на Афоне

aХарьковский Свято-Благовещенский Кафедральный собор

aВифлеем

aВИЛЕНСКИЙ СВЯТО-ДУХОВ МОНАСТЫРЬ

aВладимирская пустынь

aСказание о чудотворной Высочиновской иконе Божией Матери и создании Высочиновского Казанского мужского монастыря. Книга 1902 года.

aГефсимания. Гробница Богородицы

aГефсиманский скит.

aГлинская пустынь

aГора Фавор и долина Изреель

aГолгоѳо-Распятскій скитъ

aДИВНОГОРСКИЙ УСПЕНСКИЙ МОНАСТЫРЬ.

aОписание Зилантова монастыря

aЗмиевской Николаевский казацкий монастырь

aСпасо-Преображенский Лубенский Мгарский мужской монастырь.

aКосьмо-Дамиановский монастырь

aКраснокутский Петропавловский монастырь

aЛеснинский монастырь

aНазарет

aСИОНСКАЯ ГОРНИЦА

aмонастыри Афона

aЕлеонская гора - место Вознесения Господня

aЕлецкий Знаменский монастырь на Каменной горе.

aМОНАСТЫРЬ СВЯТОЙ ЕКАТЕРИНЫ

aКиевский Богородице-Рождественский монастырь в урочище «Церковщина».

aКуряжский Старохарьковский Преображенский монастырь

aСпасо-Вифанский монастырь

aНиколаевский храм на Святой Скале

aНиколаевский девичий монастырь

aВсехсвятский кладбищенский храм.

aОзерянская пустынь

aИСТОРИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ СКИТА ВО ИМЯ СВ. ИОАННА ПРЕДТЕЧИ ГОСПОДНЯ, НАХОДЯЩАГОСЯ ПРИ КОЗЕЛЬСКОЙ ВВЕДЕНСКОЙ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ

aРека Иордан

aИсторическое описание Саввино-Сторожевского монастыря

aЛЕТОПИСЬ СЕРАФИМО-ДИВЕЕВСКОГО МОНАСТЫРЯ.

aКРАТКАЯ ИСТОРИЯ ПОДВОРЬЯ СЕРАФИМО-ДИВЕЕВСКОГО МОНАСТРЫРЯ В ХАРЬКОВЕ

aСЕРАФИМО — ПОНЕТАЕВСКИЙ МОНАСТЫРЬ

aСофийский собор

aСвято-Успенская Святогорская пустынь

aСпасо-Вознесенский русский женский монастырь

aПокровский храм Святогорской обители.

aПещеры Свято-Успенской Святогорской пустыни(Лавры).

aПещерный храм преподобных Антония и Феодосия Киево-Печерских

aСеннянский Покровский монастырь

aХорошевский Вознесенский женский монастырь.

aСобор Христа Спасителя в Спасовом Скиту возле с.Борки.

aСвято-Успенская Почаевская Лавра

aУспенский собор Свято-Успенской Святогорской пустыни(Лавры).

aУспенский собор Киево-Печерской лавры

aУспенский собор в городе Харькове.

aСвято-Успенский Псково-Печерский монастырь

aЧасовня апостола Андрея Первозванного

aПещерная церковь Рождества Иоанна Предтечи

aИСТОРИЯ ПРАЗДНИКА ВОСКРЕСЕНИЯ СЛОВУЩЕГО. ИЕРУСАЛИМСКИЙ ВОСКРЕСЕНСКИЙ ХРАМ.

aИстория Святогорского Фавора и Спасо-Преображенского храма

aСвятая Земля. Хайфа и гора Кармил

aХеврон. Русский участок и дуб Мамврийский (дуб Авраама)

aХрамы в Старобельском районе.

aХрамы Санкт-Петербурга

aПамять о Романовых за рубежом. Храмы и их история.

aШАМОРДИНСКАЯ КАЗАНСКАЯ АМВРОСИЕВСКАЯ ЖЕНСКАЯ ПУСТЫНЬ

Церковно-богослужебные книги и молитвословия.

aАрхиерейский чиновник. Книга 1

aАрхиерейский чиновник. Книга 2

aБлагодарственное Страстей Христовых воспоминание, и молитвенное размышление, паче иных молитв зело полезное, еже должно по вся пятки совершати.

aБогородичное правило

aБогородичник. Каноны Божией Матери на каждый день

aВеликий покаянный Канон Андрея Критского

aВоскресные службы постной Триоди

aДРЕВНЯЯ ЗААМВОННАЯ МОЛИТВА НА ПАСХУ.

aЗаклинание иже во святых отца нашего архииерарха и чудотворца Григория на духов нечистых

aЕжечасныя молитвенныя обращенія кающагося грѣшника къ предстательству Пресвятой Богородицы

aКанонник

aКанонник

aКоленопреклонные молитвы, читаемые на вечерне праздника Святой Троицы.

aМОЛЕБНОЕ ПѢНІЕ ВО ВРЕМЯ ГУБИТЕЛЬНАГО ПОВѢТРІЯ И СМЕРТОНОСНЫЯ ЗАРАЗЫ.

aМОЛИТВА ЗАДЕРЖАНИЯ

aМолитвы иерея

aМолитва ко Пресвятей Богородице от человека, в путь шествовати хотящаго.

aМолитва Михаилу Архистратигу, грозному воеводе

aМОЛИТВА ОПТИНСКИХ СТАРЦЕВ

aМолитва по соглашению

aМОЛИТВА Cвященномученика Киприана

aМолитва святителя Иоасафа Белгородского

aМОЛИТВЫ ПОКАЯННЫЕ КО ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЕ

aМолитвенное поклонение святым угодникам, почивающим в пещерах Киево-Печерской Лавры

aМолитвы священномученика Серафима (Звездинского), составленные в заключении.

aМолитвы митрополита Филарета (Дроздова)

aМОЛИТВЫ ВЪ НАЧАЛѢ ПОСТА СВЯТЫЯ ЧЕТЫРЕДЕСЯТНИЦЫ.

aМолитвослов

aМолитвослов

aМолитвослов

aОктоих воскресный

aПанихидная роспись в Бозе почивших Императорах и Императрицах, Царях и Царицах и прочих Высочайших лицах. С-Петербург. - 1897г.

aПассия

aПѢСНЬ БЛАГОДАРСТВЕННА КЪ ПРЕСВЯТѢЙ ТРОИЦЫ, ГЛАГОЛЕМА ВО ВСЮ СВѢТЛУЮ НЕДѢЛЮ ПАСХИ

aПОЛНЫЙ СЛУЖЕБНИК 1901 ГОДА

aПоследование молебного пения, внегда Царю идти на отмщение против супостатов. 1655 г.

aПсалтирь

aПсалтирь

aПсалтирь Божией Матери

aПоследование во святую и великую неделю Пасхи

aПоследование седмичных служб Великого поста

aПостная Триодь. Исторический обзор

aПОХВАЛЫ, или священное послѣдованіе на святое преставленіе Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодѣвы Марíи

aСлужбы предуготовительных седмиц Великого поста

aСлужбы первой седмицы Великого Поста

aСлужбы второй седмицы Великого поста

aСлужбы третьей седмицы Великого поста

aСлужбы четвертой седмицы Великого поста

aСлужбы пятой седмицы Великого поста

aСлужбы шестой седмицы Великого поста

aСлужбы Страстной седмицы Великого Поста

aСОКРАЩЕННАЯ ПСАЛТЫРЬ СВЯТОГО АВГУСТИНА

aТипикон

aТребник Петра (Могилы) Часть 1

aТребник Петра (Могилы) Часть 2

aТребник Петра (Могилы) Часть 3

aТриодь цветная

aТРОПАРИОН

aЧасослов на церковно-славянском языке.

aЧинъ благословенія новаго меда.

aЧИНЪ, БЫВАЕМЫЙ ВЪ ЦЕРКВАХЪ, НАХОДЯЩХСЯ НА ПУТИ ВЫСОЧАЙШАГО ШЕСТВІЯ.

aЧИНЪ «НА РАЗГРАБЛЯЮЩИХЪ ИМѢНІЯ ЦЕРКОВНЫЯ»

aЧИН ПРИСОЕДИНЕНИЯ КЛИРИКОВ ПРИХОДЯЩИХ ОТ ИЕРАРХИИ МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ УСТАНОВЛЕННЫЙ СОБОРОМ ЕПИСКОПОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ЗАГРАНИЦЕЙ (27 ОКТЯБРЯ/9 НОЯБРЯ 1959 Г.)

aЧин чтения 12-ти псалмов