Возрождение Истинного Православия в Сербии.

В Сербии начинается волна возрождения Православия в противовес официальной Церкви, погрязшей а экуменизм.

Рукоположен новый епископ для альтернативной сербской православной юрисдикции, возглавляемой епископом Артемием (Радославлевичем)

30 августа 2015 г. в Иоанно-Предтеченском монастыре в Люляциме (Сербия) совершена хиротония нового епископа для независимой сербской епархии Рашко-Призренской и Косово-Метохийской в изгнании, возглавляемой опальным епископом Артемием (Радославлевичем), отделившимся от официальной Сербской патриархии по причине ее уклонения в ересь экуменизма.

Новым епископом альтернативной сербской православной юрисдикции стал архимандрит Максим (Новакович), настоятель монастыря Святой Троицы в Куле. При хиротонии он получил титул хорепископа Новобродского и Панонского (т.е. викария Рашко-Призренской и Косово-Метохийской Епархии в изгнании).
Архиерейскую хиротонию возглавили 80-летний епископ Рашко-Призренский и Косово-Метохийский Артемий (Радославлевич) и хорепископ Старорашский и Лозницкий Николай (Николич).

Как сообщает официальный сайт Рашко-Призренской Епархии в изгнании, решение о хиротонии нового епископа было принято еще в июне этого года на заседании Церковно-Народного Собора под председательством епископа Артемия.

По информации Рашко-Призренской Епархии в изгнании, в настоящее время церковная структура еп. Артемия объединяет в Сербии около 30 "катакомбных" приходов и ряд мужских и женских монастырей.

В конце мая нынешнего года, после того как еп. Артемий единолично совершил первую епископскую хиротонию, Архиерейский Собор Сербской патриархии отлучил 80-летнего епископа Артемия "за раскол".
Епископ Артемий (Радославлевич, родился 15 января 1935 года) – ученик почитаемого в Сербской Церкви архимандрита Иустина (Поповича), крупный ученый-патролог, доктор богословия, противник экуменизма и сторонник независимости Церкви, был против его воли и без согласия паствы отстранен Сербской патриархией от управления Рашко-Призренской епархией 4 мая 2010 года и отправлен на покой. Как отмечает Portal-credo.ru, обычно это решение связывают с категорическим непризнанием еп. Артемием независимости Косово, на территории которого находится его епархия. В письме от 13 сентября 2010 года он заявил о непризнании решения Собора, после чего актом Синода СПЦ от 15 сентября 2010 года был запрещен в служении. 18 ноября 2010 года Архиерейский Собор Сербской патриархии принял решение об извержении епископа Артемия из сана, которое он также не признал.
Вместе со своими многочисленными последователями епископ Артемий начал создавать независимую от официальных структур церковную организацию – «Рашко-Призренская епархия в изгнании», к которой присоединилось много монашествующих по всей Сербии. Епископ Артемий ведет активную просветительскую деятельность, обращается к пастве Сербской патриархии с открытыми посланиями, в частности с обличениями ереси экуменизма. За 5 лет он совершил множество священнических рукоположений и монашеских постригов, а в апреле 2015 г. рукоположил в хорепископы иеромонаха Николая (Николича) с присвоением ему титула «Старорашский и Лозницкий».

Помимо епархии епископа Артемия, в Сербии действует еще одна независимая от официальной патриархии православная юрисдикция – Сербская Истинно-Православная Церковь (предстоятель – епископ Акакий), получившая свою иерархию от РИПЦ.

P.S.: В одном из своих интервью еп. Артемий (Радославлевич) так объяснял причины разногласий с официальным Синодом Сербской Патриархии:

«Экуменизм – это одна из серьёзных причин моего несогласия, расхождения или, скажу, «моего непослушания» Синоду, потому что я никогда не воспринимал дух экуменизма. Экуменизм, по словам св. о. Иустина (Поповича) есть всеересь. То есть все предшествующие ереси воплощены в экуменизме. Контакты с экуменистами… - это тайное предательство Православия и святосавской традиции. Я никогда не пойду на это, никакой ценой! Вследствие такой позиции я уже давно, словно кость в горле, для церковной, да и политической верхушки! И как богослов, как монах, позже игумен, епископ, я всегда иду стезёй сохранения чистоты Православия и святосаввской веры. Известно и моё полное несогласие со всеми нововведениями в литургическую жизнь нашей Церкви. Всё это погибельно для нашего православного народа. И, вгляните, к чему мы пришли! Существует немало верующих, которые перестали ходить в храмы из-за этих самых новшеств, некоторые же попросту выбирают и готовы пройти километры, лишь бы поучаствовать в традиционном богослужении по Типикону св. Саввы; другие предпочитают монастырские службы. Ищут затерявшиеся святые церкви, где ещё служат так, как это было у сербов на протяжении более чем восьми веков. Очевидно и моё отношение к вопросу о посещении папою Сербии. Следовательно, понимаете, почему я так неугоден и в чём я «несмирен». Я стараюсь быть послушным Святой Православной Церкви, той, которую исповедуем в Символе Веры».

ИНТЕРВЬЮ: «Среди зилотов мы были первыми сербами…». С предстоятелем Сербской ИПЦ епископом АКАКИЕМ беседует православный публицист Димитрий Саввин

От Афона до Сербии

"Портал-Credo.Ru": Ваше Преосвященство, когда Вы приняли решение оставить официальную Сербскую Церковь и присоединиться к истинно-православным?

Епископ Акакий: Первые шаги на своем монашеском пути я сделал в официальной Сербской Церкви, в качестве послушника в одном из ее монастырей. Многое из того, что я там увидел, мне не понравилось. Прежде всего, вызывала отторжение ярко выраженная экуменическая позиция того архиерея, в чьем подчинении этот монастырь находился. Римско-католические священники и даже кардиналы, протестантские пасторы были частыми гостями в обители. И епископ их не только с радостью приветствовал, но и, например, вводил в алтарь.

Я тогда еще был молод и ничего не слышал об Истинном Православии, о греческих или румынских старостильниках, но понимал, что такие действия архиерея противоречат каноническим нормам. Да и сам уклад жизни в этом монастыре вызывал у меня определенные сомнения. Поэтому в 1991 году я отправился на Афон, с намерением поселиться в одном из тамошних скитов. Об афонском монашестве я тогда знал сравнительно немного, да и то по книгам. Поэтому решил положиться на волю Божию и просто отправился в ту часть Святой Горы, где располагается большинство скитов – Карулья, Кавсокаливия, Катунакия. Сошел с корабля, пришел в Кавсокаливию, и один из тамошних старцев согласился принять меня как послушника. Тогда я впервые повстречался с афонскими греками-зилотами (в те времена в Кавсокаливии их было еще довольно много). В своем скиту я был единственным молодым насельником, и мой старец благословил, чтобы я помогал остальным монахам, в большинстве своем глубоким старикам. Кому-то требовалось вскопать огород, кому-то – принести что-нибудь из порта, и т.п. Естественно, мы с ними общались, и тогда старцы из числа зилотов стали рассказывать мне об опасности экуменизма и об отступлении Церквей так называемого мирового православия, о сергианстве, а также об Истинном Православии, давали соответствующую литературу. Понемногу я стал понимать, какую опасность представляют ереси экуменизма и сергианства.

Потом я познакомился с одним сербским монахом и его другом, тоже монахом, ушедшими из монастыря Хиландар. Это было в 1995 году, когда умер Константинопольский Патриарх Димитрий, и его место занял Варфоломей. Тогда все афонские монастыри объявили: если он будет продолжать экуменический курс своего предшественника, Димитрия, будет сослужить с римо-католиками, то они разорвут с ним евхаристическое общение. И Варфоломей отправился в Рим, приветствовал там Папу, и молился с ним. А игумены афонских монастырей, которые обещали прекратить его поминать, ничего не сделали. Мол, послушание, смирение и т.п.

Тогда мы втроем (сербский монах, его друг и я) решили разорвать общение с официальным православием и пошли в монастырь Эсфигмену. Тогда его возглавлял еще игумен Евфимий. Мы пообщались с ним, и он согласился принять нас через покаяние (что, само по себе, интересно, ибо он подчинялся Синоду Архиепископа Хризостома, который всегда строго относился к вопросам чиноприема). Отец Евфимий дал нам наставления относительно монашеского жития. Мы по-прежнему продолжали скитскую жизнь в отдельной келье, в Эсфигмену приходя лишь на причастие.

Дальше произошло несколько событий, в которых я вижу явное действие промысла Божия. Как я уже сказал, нас было трое друзей – два монаха, ушедших их Хиландара, и я. Что касается моих друзей, то они к тому времени уже успели получить греческое гражданство. Я же жил на Афоне, по сути, нелегально. И когда в хиландарском монастыре узнали о том, что на Святой Горе появились сербы-зилоты, то всерьез обеспокоились: раньше зилотами были только греки, а среди сербов, так получилось, мы были первыми. Поэтому хиландарское духовенство донесло в полицию, что я нахожусь на Афоне незаконно, чтобы меня силой депортировали в Сербию.

И однажды полицейские действительно пришли в Эсфигмену, чтобы выслать меня на родину. Но так получилось, что за два дня до того я серьезно заболел, и меня отправили в один старостильный монастырь в Афины – поближе к больницам и квалифицированным врачам. И полиция меня не смогла обнаружить.

В Афинах я жил более полугода. За это время я познакомился со всеми архиереями Синода Владыки Хризостома и, конечно же, с ним самим. Если бы этого не произошло и я был бы выслан в Сербию, мои связи с истинно-православными были бы разорваны. Приехать вновь в Грецию было бы трудно – тогда еще требовались визы, которые не всегда было легко получить. К тому же, после депортации я не смог бы посещать Грецию в течение нескольких лет.

Но, Божией милостью, высылки мне удалось избежать, а мои контакты с истинно-православными христианами стали намного крепче.

В 1996 году, поправив здоровье, я решил не возвращаться на Афон, а поехать к себе домой, на родину, на что получил благословение Владыки Хризостома. Поселился я на Фрушка-Горе, там, где была дача моих родителей, ставшая теперь небольшим монастырем. Там я обустроил часовню во имя святителя Иоанна Шанхайского, и рассчитывал в этом, сравнительно уединенном, месте, проводить свою дальнейшую монашескую жизнь. У меня не было намерений становиться миссионером или, тем более, епископских амбиций.

Однако со временем ко мне стали приходить разные люди, интересующиеся Истинным Православием. В то время в Сербии не было других истинно-православных христиан, и я невольно стал привлекать внимание консервативных, антиэкуменически настроенных людей. Некоторые из них изъявили желание присоединиться к Истинно-Православной Церкви. Так появились первые приходы в Нови-Саде и Смедерово. Служили поначалу на квартирах, как катакомбники. Те, кто искал монашеского жития, первое время жили все вместе на Фрушка-Горе, потом появились другие монастыри.

- В русской церковной истории существует четкий хронологический рубеж, после которого общение между Московской патриархией и Русской Зарубежной (а равно и катакомбной) Церквями было разорвано: это "Декларация" митрополита Сергия, 1927 год. Начиная с этого времени, с точки зрения русских истинно-православных, МП, как минимум, считается отступившей, как максимум, безблагодатной. Где проходит аналогичный рубеж в сербской церковной истории?

- Полагаю, в истории Сербской Православной Церкви невозможно установить столь же однозначную дату. И соборно мы воздержались от определения какого-то четкого временного предела, после которого мы считаем официальную Сербскую Церковь безблагодатной. Показательно, что и греческий Синод, в тот период, когда мы находились в его подчинении, не смог вынести определенного суждения по данному вопросу. В Греции есть дата принятия нового календаря, в России – дата принятия "Декларации" митрополита Сергия. В сербской церковной истории ничего такого нет. Что касается моего личного мнения, то отступление здесь происходило постепенно. Последним канонически выбранным Патриархом был Гавриил (Дожич). Хотя даже и он, после Второй мировой войны, в некоторых вопросах сотрудничал с коммунистической властью. Но, по икономии, его все же можно признать последним канонически законным первоиерархом.

Какое-то время, очень недолгое, патриаршую кафедру занимал Викентий. Он, однако, не во всем соглашался с коммунистами, и даже существует версия, что его отравили. Явное же и значительное отступление от Православия началось при Патриархе Германе. Он был ставленником безбожной власти и проводником ее политики. При нем Сербская Церковь входит во Всемирный совет Церквей. Именно с Германа в Сербии начинает развиваться ересь экуменизма.

Но четкую дату здесь определить сложно. Можно было бы, например, выбрать в качестве таковой день патриаршей интронизации Германа, или день вступления в ВСЦ. С другой стороны, Русская Зарубежная Церковь признавала Германа законным предстоятелем Сербской Церкви… Несомненно, то, что РПЦЗ поддерживала Германа и его наследников, было большой ошибкой ее священноначалия. В том числе и поэтому в сербском народе не сформировалось представления о том, какое великое отступление совершила официальная сербская иерархия. Полагают, что многие известные ревнители Православия, как о. Иустин (Попович), не рвали с официальной Церковью именно по той причине, что ее поддерживала РПЦЗ. В свою очередь, простые прихожане смотрели на о. Иустина и делали вывод: даже если такой великий борец за Православие не уходит из официальной Церкви, значит, этого делать не нужно.

Греческая епархия или Поместная Церковь?

- Как проходило становление Сербской Истинно-Православной Церкви?

- К сожалению, было очень много трудностей. Самая большая проблема в Сербии (и в этом, возможно, наша ситуация похожа на российскую), что простые люди, в большинстве своем, не понимают значимости догматических вопросов, не понимают опасности экуменизма. В Греции, Румынии или Болгарии было проще потому, что там был введен новый стиль. Это был явный рубеж, явное отступление, очевидное и понятное если не всем, то очень многим. Что же касается официальной Сербской Православной Церкви, то здесь ничего подобного не было. Внешне все остается по-прежнему, а совместные экуменические молебны и богословские декларации простым прихожанам неизвестны. И потому наш разрыв с так называемым мировым православием многим кажется странным, излишне экстремистским.

Другой проблемой, которая существенно повлияла на развитие нашей Церкви, стала зависимость от греческого Синода Владыки Хризостома. Во-первых, сразу же возник барьер морально-психологического характера: для того, чтобы присоединиться к Истинному Православию, серб должен был покинуть Сербскую Церковь и присоединится к Церкви Греческой. Для многих это стало очень серьезным соблазном. Во-вторых, греки выдвинули очень суровые условия чиноприема: всех, кто был крещен обливательно или окроплением, они требовали крестить полным погружением, вновь. А большинство современных сербов, почти сто процентов, крещены именно обливанием. И требовалось взрослых, а то и пожилых людей заново крестить, заново венчать… Все это было очень сложно. Мы пытались добиться определенной икономии, я предлагал греческому Синоду принять решение, позволяющее людей, крещеных до войны, то есть еще в благодатной, нееретической Сербской Церкви, принимать через покаяние или миропомазание. Но даже такого послабления получить не удалось.

Полагаю, что это была большая ошибка. Если бы мы с самого начала имели возможность принимать людей по икономии, без повторения крещения, а так, как это делала Русская Зарубежная Церковь, то есть через покаяние, то все было бы по-другому.

- А сейчас как Вы принимаете приходящих из официальной Церкви? Через миропомазание?

- В зависимости от ситуации, но теперь можно присоединиться через покаяние. Наш церковно-народный Собор постановил разрешить, по необходимости, такой икономийный чиноприем. Но тех, кто хочет присоединиться через крещение – тех крестим, в три погружения. Надо сказать, что в последние годы пришло много людей, которые желали присоединиться именно через крещение. Они очень серьезно относятся к своему решению, хорошо понимают важность соблюдения канонических норм и, конечно же, мы идем им навстречу. Но есть и те, кого, по икономии, мы приняли после покаяния. С тех пор, как для нашей Церкви был рукоположен собственный, сербский епископ, мы стали независимы в своих внутренних делах и решениях. Это существенно облегчило нашу деятельность.

- Владыко, Вас, первого епископа СИПЦ, рукополагали архиереи Русской Истинно-Православной Церкви, что, в свою очередь, привело к разрыву с хризостомовским Синодом. Почему вы решили просить помощи именно у РИПЦ?

- К сожалению, греческие архиереи не понимали нужды нашей Церкви. Их позиция всегда была однозначна: Истинное Православие в Сербию принесли греки. Хотя это не так, здесь не было до меня никаких греческих миссионеров-зилотов, не было истинно-православных приходов. С самого начала мы настаивали на том, чтобы Сербская Церковь была самостоятельной. Да, первое время нас было очень мало, и не было возможности рукоположить собственного, сербского, епископа. Но я настаивал, что греческий епископ должен был быть временным попечителем, помогающим Сербской Истинно-Православной Церкви до тех пор, пока она не восстановит собственный епископат. Но греки были против. Впоследствии они были принципиально согласны рукоположить нам архиерея – но только с тем условием, что он будет членом греческого Синода, а наша Поместная Церковь останется лишь на положении их епархии. А с этим уже не могли согласиться мы. По правде сказать, все это очень напоминало исторический опыт эллинизации славянских Православных Церквей, которую проводили фанариоты во времена Османской империи.

К тому же, несколько странной была позиция митрополита Пелопонесского Калинника (нынешнего главы Синода), которому было поручено окормлять Сербскую Церковь. Например, за пятнадцать лет, пока он был нашим архипастырем, он ни разу не посетил Сербию, и даже не присылал никого из своих священников. Каждый год я просил его приехать, но ни разу на мои просьбы он не откликнулся. А нам ездить в Грецию в те годы было сложно: тогда были нужны визы, которые иногда давали, а иногда и нет. И потом, когда мы приезжали к нашему митрополиту, то иногда приходилось неделю ждать, прежде чем поговорить с ним один час. Была и еще одна черта Владыки Калинника, создававшая массу сложностей. Скажем, к нему приходил я, рассказывал о наших делах и проблемах, и получал благословение на определенные действия. Потом к нему заходил другой священник, также говорил с ним, и получал прямо противоположные благословения. И затем мы оба возвращались в Сербию, и должны были как-то действовать в соответствии с взаимоисключающими распоряжениями нашего архиерея. К сожалению, должен сказать, что Владыка Калинник, убедившись, что я являюсь твердым сторонником независимость Сербской Церкви, сознательно пытался противопоставить мне других сербских священников. Все это, конечно, крайне негативно сказывалось на нашей церковной жизни.

Наверное, если бы все зависело от Архиепископа Хризостома, наш вопрос мог быть разрешен без существенных затруднений. Он очень хорошо понимал наши нужды и вообще был очень достойным архипастырем. Но, увы, тут требовалась не только его добрая воля. И он не хотел вмешиваться в дела Владыки Калинника, которому было поручено окормлять сербские приходы.

В результате, истинно-православные общины в Сербии жили каждая своей жизнью. По сути, это была церковная анархия. Очень тяжелое было время. И самое главное, мы не видели выхода, ведь единственной альтернативой был киприанизм. Одно время были надежды на Митрополита Виталия (Устинова), порвавшего общение с Лавром и киприанитами, и мы пытались установить контакт с одним архиереем РПЦЗ(В). Но опыт был настолько неудачный, что сейчас мне не хочется об этом и говорить.

После того, как Леснинский монастырь перешел в Русскую Истинно-Православную Церковь, мы стали исследовать, что собой представляет эта юрисдикция. И со временем убедились, что их исповедание веры вполне согласно с нашим. Что же касается понимания нужд Сербской Истинно-Православной Церкви, то оно у них было абсолютно трезвым и здравым. И после того, как переговоры об установлении молитвенно-евхаристического общения Синода Архиепископа Хризостома и РИПЦ были провалены (кстати, провалены по инициативе Владыки Калинника), мы попросили русских архиереев восстановить в нашей Церкви собственное епископство. Владыка Тихон откликнулся на эту просьбу, при этом сразу же признав полную самостоятельность СИПЦ. В Синоде РИПЦ я состоял временно, до того, как у нас в Сербии появился еще один истинно-православный епископ.

Что страшнее: патриархия или государство?

- СИПЦ начала свою деятельность еще в 90-е годы, то есть во времена социалистического режима Милошевича. Затем наступил условно демократический период. В связи с этим возникает вопрос: при каком политическом режиме было легче вести церковную работу?

- На самом деле, если говорить именно о позиции государства, разницы между социалистами (вчерашними коммунистами) и демократами практически нет. Наша Истинно-Православная Церковь не интересовала политическое руководство страны – ни при Милошевиче, ни после его свержения. Но и при социалистах, и при демократах главным гонителем СИПЦ выступала официальная Сербская патриархия. Именно она оказывала и оказывает давление на государственные органы, используя самые разные каналы, чтобы максимально осложнить нам жизнь. Периодически это выливается в открытые гонения.

- Тогда поставим вопрос иначе: какой политический режим с большей легкостью поддавался давлению со стороны официальной Церкви в том, что касалось противодействия вашей деятельности?

- Наверное, все-таки демократический. Но разница очень маленькая. Думаю, если бы их не подталкивала в спину экуменическая патриархия, они бы оставили нас в покое.

- Кто является вашими самыми непримиримыми противникам в официальной Сербской Церкви?

- Коротко говоря, там есть два поколения епископов. Старое – те, кто начинал служить при коммунистическом режиме и сотрудничал с его спецслужбами. Это своего рода "традиционалисты". На них делали ставку во времена Милошевича. И молодые – западники, модернисты и сознательные экуменисты. Их активно поддерживало правительство Бориса Тадича. А между ними есть некая срединная, условно консервативная, группа – так называемые иустиновцы, считающие себя продолжателями дела Иустина (Поповича). Это Ириней (Булович), Афанасий (Евтич), Амфилохий (Радович) и Артемий (Радосавлевич). Это знаменитая четверка архиереев, пользующихся определенным уважением (про них даже говорят, что они возродили Сербскую Церковь). Именно они занимают в отношении нас самую жесткую, непримиримую позицию. В свою очередь, среди этих четырех иустиновцев особой жесткостью, даже жестокостью, отличается Афанасий (Евтич), автор лживой и клеветнической книги о нашем "расколе".

- Интересная ситуация. Выходит, главными вашими врагами в официальной Церкви являются не тамошние экуменисты и модернисты, а консерваторы?

- Не уверен, что их можно назвать консерваторами, даже в рамках официальной Сербской Церкви. То есть да, начинали они как ревнители, наследники о. Иустина, но Спаситель учит нас, что древо познается по плодам. И каковы плоды? Именно иустиновцы воспитали тех молодых архиереев – экуменистов и модернистов, о которых я уже говорил. Неужели, если упомянутая четверка иустиновцев была действительно настроена консервативно и традиционалистски, их ученики, которые жили рядом с ними и годами получали от них наставления, могли бы вырасти экуменистами? В это сложно поверить. Так что консерватизм так называемых иустиновцев – это вещь, мягко говоря, очень относительная.

- По Вашим словам, самые большие проблемы СИПЦ создает официальная Сербская Церковь. Не могли бы Вы рассказать об это поподробнее?

- Самое малое – это пропаганда, направленная против нас. В патриархийных храмах, расположенных поблизости от наших приходов или монастырей, начинают постоянно читать проповеди о том, что мы опасная секта, раскольники и т.п., распространяют о нас разные клеветнические слухи. Их священники, как могут, стараются осложнить нам жизнь, в том числе используя свои связи и во властных кругах. Каждый год в ведущих газетах и журналах выходит несколько статей о СИПЦ, выдержанных в резко отрицательном тоне, часто – клеветнических, периодически появляются такие же телепередачи. Это своего рода фон, присутствующий везде, где существуют наши общины.

И было три случая действительно серьезных гонений.

Первое гонение случилось в отношении восьми монахинь, во главе с игуменьей Евфросинией, из монастыря Стеник. Это был монастырь официальной Церкви. И они решили разорвать с ней общение по причине уклонения ее в ересь экуменизма, написали и отправили соответствующее обращение тогдашнему своему епископу. Он отреагировал мгновенно – собрал всех священников своей епархии, это свыше пятидесяти человек, а также человек двести прихожан. И все они ночью пришли в монастырь – где, повторяю, было восемь монахинь, большинство – уже пожилые.

Толпа была настроена агрессивно, многие были пьяны. К архиерею вызвали мать Евфросинию, и на вопрос, кому она подчиняется, она ответила: "Я подчиняюсь Сербской Православной Церкви, но не подчиняюсь епископам, предавшим Православие". И когда она заявила, что не признает его своим правящим архиереем, он дал команду своим сторонникам: "Вперед!" И толпа ворвалась в их кельи, в окна выбросили все их личные вещи, а монахинь (одна из которых, к слову, была больна раком) выгнали на улицу. Ночью, в октябре месяце. Там присутствовала также полиция – и это было скорее хорошо, потому что полицейские спасли монахинь от возможной расправы.

Слава Богу, нашелся человек, который пожалел их и предоставил им свой пустующий дом. Два года восемь монахинь вынуждены были жить вместе в одной комнате, в очень тяжелых бытовых условиях.

Второй случай имел место уже в монастыре Новый Стеник. Мы купили землю и хотели обустраивать там обитель для монахинь, изгнанных из Стеника (отсюда и название). Однако полиция запретила нам вести строительные работы на нашей же собственной земле. Впоследствии один из наших адвокатов, человек хорошо осведомленный, сообщил нам, что Патриарх Павел лично связался с Воиславом Коштуницей, и тот отправил полицейских в наш монастырь. И, действительно, полицейское подразделение, которое к нам прибыло, было из Белграда, это не была местная полиция. Так что приказ был отдан на самом верхнем уровне, и это чудо Божие, что мы сумели там удержаться.

В третий раз с серьезными гонениями мы столкнулись в Утешителево. Здесь мы также купили небольшой участок земли, и здесь нам также, совершенно незаконно, запретили строительство. По этой причине, у нас тут почти нет капитальных строений. Трапезная и кельи сестер – это, по сути, временные постройки, сараи. Храм наш также сооружен из дерева, точнее, из ДСП, и единственное его отличие состоит в том, что у него есть небольшой бетонный фундамент. Тем не менее, наша община здесь появилась. И когда местный епископ официальной Церкви, Иоанн Шумадийский, увидел, что он не смог ничего с нами сделать через свои связи во властных кругах, то решил прибегнуть к открытому насилию. На протяжении нескольких месяцев разные люди предупреждали нас, что на монастырь в Утешителево (там тогда жил один иеромонах, отец Максим) готовится нападение. Но мы думали, что это преувеличение.

Но однажды ночью в келью к отцу Максиму постучали. Он открыл, а там – три человека в масках-балаклавах. Повалили его на землю и избили арматурными прутами, исполосовали все тело, сломали ногу (он потом полгода был в гипсе). Потом бросили бутылку с зажигательной смесью на наш храм и, увидев, как взвилось пламя, убежали. То, что наша церковь – а она ведь деревянная – не пострадала, это чудо Божие.

Есть информация, что среди нападающих был сын местного патриархийного священника, ранее угрожавший отцу Максиму. В полиции нам также это подтвердили, но сказали, что привлечь его к ответственности нельзя из-за отсутствия доказательств.

Самое страшное, что вдохновителем этого нападения был шумадийский епископ Иоанн. Не один месяц, во время проповедей, он призывал людей расправиться с нами, как с раскольниками и еретиками. Есть множество свидетелей, слышавших эти его призывы.

Спор об Имени Божием: вопрос открыт

- Известно, что Ваша Церковь заняла отрицательную позицию относительно почитания Имени Божия как Бога во время возникшего недавно среди разных ИПЦ спора по этому вопросу. Не могли бы Вы пояснить учение Вашей Церкви об Имени Божием?

- Для нашей Церкви эта полемика пока что не является актуальной. Мы не проводили специального богословского исследования и не выносили соответствующего соборного определения. Так что для Сербской Церкви этот вопрос пока что остается открытым.

Беседовал Димитрий Саввин,
для "Портала-Credo.Ru"
источник материала
источник материала