Слово в субботу недели 5-й Великого поста

Святитель Иннокентий Херсонский

"Избранной Воеводе победительная, яко избавльшеся от злых, благодарственная восписуем Ти, раби Твои, Богородице"
По избавлении от зол и бедствий, радоваться и приносить благодарения всего естественнее и приятнее. Но знаете ли, братие, над кем и в чью пользу совершена победа, за которую мы взбранной Воеводе восписуем ныне благодарственная? Она совершена, как повествует история, в пользу греков и престольного града их - Константинополя, страдавшего от жестокой осады, - совершена над каганом, вождем скифов, в числе которых, по всей вероятности, были и наши предки. Таким образом мы благодарим за чуждое для нас благодеяние, - торжествуем собственное наше поражение!
Что это значит? - То, что христианская вера и в этом отношении, как во многих других, переменила порядок вещей и научила смотреть на события иначе: мудрость мира почитать буйством, а буйство креста - единственной мудростью; слезы покаяния вменять в источник блаженства духовного, а радости и смехи мирские - во зло и пагубу; лишениями дорожить прежде богатства, страданиями - хвалиться, в унижении -торжествовать. Если бы мы доселе оставались во тьме язычества, то воспоминание о чудесном поражении предков наших под стенами Константинополя составило бы предмет печали общественной и сетования; но, поскольку мы благодатью Божией изведены из этой тьмы в чудный свет христианства, то воспоминаем его с нашими победителями, благодарим - за собственное поражение! И поступая таким образом, поступаем совершенно справедливо; ибо в лице, помраченных тьмой язычества, предков наших по плоти, неверие устремлялось против веры, дикая свирепость - против гражданского устройства, алчность добычи - против мирной собственности. Напротив, в лице жителей Константинополя (которые суть также предки наши по вере) через ниспослание им чудесной помощи свыше награждено упование на Бога и молитва: такие добродетели, которыми и мы живем и дышим, от которых ожидаем спасения временного и вечного.
Торжество веры, где бы оно ни открылось, есть торжество всех верующих; награда пламенной молитвы, на кого бы она ни низошла, есть награда всем истинно молящимся; победа христианства, в каком бы то ни было виде, есть общая всем христианам победа. Поэтому нисколько не удивительно, что мы празднуем ныне, некоторым образом, собственное наше поражение. Это совершенно в духе нашей святой веры; ибо дух истинного христианства в том и состоит, чтобы всегда торжествовать победу над самими собою. Раскроем эту мысль в честь взбранной Воеводы нашей, Которая и в сей внутренней брани есть лучший вождь и помощник.
Святая вера наша, братие, происходя от Бога любви и мира, вся исполнена благодати и щедрот; но вместе с тем она приводит с собой жестокую брань. Христианин должен не воздавать злом на зло (Рим. 12; 17), "любить самых врагов" (Мф. 5; 44), молиться за самых распинателей (Лк. 23; 34); но вместе с тем он должен быть всегда воином и победителем. Мните ли, - вопрошал Сам Господь и Спаситель наш, - мните ли, яко приидох воврещи мир на землю? - ни, не приидох воврещи мир, но мечъ (Мф. 10; 34). И в другом месте, приглашая к мужеству и борьбе на брани духовной, Он же Сам говорит: дерзайте, то есть, стойте и сражайтесь мужественно, яко Аз победих мир! (Ин. 16; 33). Апостолы Христовы также весьма часто призывают к духовной брани, предлагают для того всякого рода оружия, дают советы, ободряют мужество, указывают на венцы, уготованные победителям; христианин у них есть воин, от колыбели до гроба.
Что же это за брань, которую приводит с собой наша вера святая? -Что это за победа, к которой должен стремиться каждый христианин? Это - брань человека с самим собою; это - победа над страстями и плотью, над всем, что в нас есть враждебного Богу и нам самим. Христианин должен, во-первых, победить мир с его прелестями, соблазнами, могуществом, лукавством и заразительной нечистотой. Он должен победить духов злобы поднебесных, с их невидимыми и видимыми нападениями. Но главное поле брани для христианина есть - собственное его сердце. Внешние враги немного значат для него, если внутри нет мятежа; нападения извне пагубны только тогда, когда в самом человеке есть предатели. И против этого-то домашнего зла должны быть устремлены все силы и все мужество христианина. Идти против своих любимых привычек, против требований своей плоти, против желаний собственного сердца часто труднее, нежели идти против тьмы врагов: но - надобно идти! Кто не ведет этой внутренней брани, тот христианин по одному имени. Только победа над самими собой делает нас истинными христианами. Без этого христианство и человек остаются чуждыми друг другу. Без этого нет и не может быть спасения!
Для совершенного убеждения в этой важной истине, стоит только вспомнить, в каком состоянии теперь человек и для чего нам дана святая вера наша. - Она дана для нашего спасения, для того, чтобы избавить каждого из нас от тех ужасных зол, которые обременяют всех и каждого. Но в чем состоит сущность этих зол и бедствий, от которых христианство должно освободить нас? - Главным образом в том, что мы не свои, что мы в рабстве, в плену, в крайнем утеснении и нищете. Кто враг и притеснитель наш? Грех, чувства и страсти. Они господствуют в нас, все прочее покорствует им и страдает. Страдает ум, наполняясь ложью, обманами, истощаясь в служении пороку; страдает воля, двигаясь непрестанно по ветру чувственных пожеланий и страстей; страдает свобода, не имея силы обратиться к закону и следуя слепо за чувствами; страдает самое тело от неестественных наслаждений, хотя живущий в нас грех всего более греет и питает его. После этого как спасти нас, если не бранью с самими собой, - с тем, что в нас есть враждебного нам самим? - И что другое остается делать святой вере нашей, как не доставлять нам средства к тому, чтобы выходить из этой брани победителями? Так действительно и есть! Вникните в существо и состав христианства; и вы тотчас увидите, что в нем все направлено к этой необходимой цели, - к тому, чтобы освободить человека от плена страстей, от рабства чувств, от унижения духа под владычеством плоти; а поскольку источник и седалище этого зла в нем самом, - чтобы сделать его победителем над собой.
Поэтому самому христианин, как мы сказали, на многое смотрит совершенно иначе, нежели естественный человек. Что для последнего кажется величайшим злом, например, страдания, бедность, уничижение, ибо все это уязвляет его самолюбие, то самое для первого кажется и должно казаться благом; ибо освобождает его от внутреннего рабства и возвращает к свободе духа.
По этому-то святому закону совершаем мы и настоящее торжество наше, несмотря на то, что событие, нами воспоминаемое, несовместимо с народным самолюбием. С самолюбием оно,, подлинно, несовместимо; но совершенно совместимо с любовью к Богу, с любовью к ближнему и с чистой любовью к самим себе. Ибо в лице греков, избавленных предста-тельством Богоматери от осады скифской, награждена вера, упование и молитва: а это те самые добродетели, в которых заключено и наше спасение. Слух о чудесном поражении воинов под стенами Константинополя, распространившийся между древними предками нашими, без сомнения, содействовал произведению в них уважения к вере христианской, и предрасположил их к оставлению язычества, что потом и последовало, - сначала частно, в некоторых лицах, а потом и во всем народе, при святом Владимире. Поэтому самая вера наша есть, некоторым образом, плод того поражения, которое предки наши потерпели от взбранной Воеводы.
Не тем ли, братие, с большим усердием должны мы притекать ныне к пречистому образу Этой Воеводы, Которая, избавив греков от злых, и на наших предков навела злая для того, чтобы привести на них со временем благая (Рим. 3; 8), которыми пользуемся мы ныне? Но, благодаря Богоматерь за победу над нами внешнюю, не забудем просить о победе над нами внутренней, будучи твердо уверены, что в этой последней победе, над самими собою, состоит и все торжество нашей веры, что от нее зависит самое наше спасение. Аминь.

Слово в субботу недели 5-й Великого поста

Последуя примеру Святой Церкви, ублажающей Пресвятую Деву всеми возможными убеждениями, и мы, братие мои, желали бы ныне отверзть пред вами уста свои на похвалу Ее всесвятого имени, отверзть с тем, чтобы через это, подобно песнопевцу церковному, исполниться духа и, если возможно, наполнить и вас этим же духом. Но, слово Церкви, вчера нами слышанное, удерживает нас: то слово, которое говорит: "вития многовещанные, яко рыбы безгласные, видим о Тебе, Богородице!" -Если многовещанные оказались безгласными; то что будет с нами - маловещанными? Для нас поэтому, в подобном случае, "удобье", по выражению другой песни церковной, "любити молчание..."
С другой стороны, что же и делать в день похвалы Пресвятой Богородицы, как не разделять, по возможности нашей, эту похвалу вместе с Церковью? Остается поэтому поступить так, как делают те, которые, живя у моря, не имеют кораблей великих для плавания на них по всем краям морским. Таковые на малых ладьях совершают небольшие плавания у берегов, удовлетворяя таким образом своим нуждам и отдавая должную честь неприступности моря. Подобно этому, говорю, поступим и мы; то есть, укажем вам на главнейшие добродетели и совершенства, которыми украшалась на земле Пресвятая Дева, не дерзая входить в самую глубину благодати на Ней почивавшей.
Первая добродетель и вместе основание всех добродетелей человеческих, есть преданность в волю Божию с забвением собственной воли и пожеланий. Необходимая для человека добродетель эта постоянно преисполняла собою всю душу и всю жизнь Марии. Се, Раба Господня: буди Мне по глаголу твоему! (Лк. 1; 38), - сказала Она Архангелу, благовествовавшему Ей зачатие Сына Божия. По-видимому, нетрудно было изъявить таковую преданность в то время, когда следовало решиться не на что-либо прискорбное и уничиженное, а на честь и славу - быть Матерью Сына Божия: но на самом деле это был верх преданности и самоотвержения человеческого. Ибо, во-первых, к сану и званию Матери Божией принадлежало, как мы увидим, множество скорбей и искушений, таких притом, которые не посещают самых великих подвижников благочестия. Посему сказать: се, Раба Господня, значило сказать: се, Я готова на все лишения, скорби и страдания, - готова на то, чтобы "оружие прошло самую Мою душу!" (Лк. 2; 35). Самое достоинство Матери Божией, хотя есть высшее всех достоинств, но для души, истинно смиренной, какова была душа Марии, решиться на приятие его еще труднее, нежели решиться на скорби, ибо последние человек смиренный почитает естественной своей долей и принадлежностью за свою нечистоту; а стать выше Херувимов и Серафимов - как подобало Матери Божией, -на это душу воистинну смиренную могла преклонить одна беспредельная преданность в волю Божию. И эта-то преданность во всей силе выразилась в словах Приснодевы: се, Раба Господня, буди Ми по глаголу твоему! Сказано так один раз - Архангелу; а исполняемо было всегда, не только пред Ангелами, но и пред упорными врагами истины и правды. Ничто не могло поколебать этой преданности в Марии, - ни самый Крест Сына Ее, поколебавший собою всю землю.
Вторая добродетель души праведной есть чистота тела и духа: ею украшаются все рабы Божий; но никто не украшался в такой полноте, как Пресвятая Дева. По этой-то добродетели Она, принадлежа еще к Ветхому Завету, где безбрачное состояние было как бы даже противно закону, обещавшему в награду за исполнение его многочадие и многочисленное потомство, - избрала для Себя на всю жизнь девство, и таким образом показала в Себе пример совершенства, принадлежавшего Завету Новому. По этой-то добродетели Преблагословенная не прежде согласилась на благовестие Архангела, как узнав, что исполнением его над Нею не нарушится нисколько святой обет девства. Ибо, что Она говорит ему? Како будет сие, идеже мужа не знаю! (Лк. 1; 34). Как бы, то есть, так рекла Она: дело, о котором ты поведаешь, все и во всем зависит от того, могу ли Я при нем остаться в безбрачном состоянии, Мною для Себя избранном: если могу, то Я готова послужить тайне; если нет, то да прейдет благовестие твое на голову иную! - Вот до чего, как видите, простиралась любовь к чистоте духа и тела в Пречистой!
Третья добродетель душ святых есть мужественное перенесение скорбей и искушений. Мария, после Сына Своего и Бога, есть первый и высочайший пример этой добродетели. Какого искушения не перенесла Она, какой скорби не вытерпела? Слово плоть бысть (Ин. 1; 14), то есть зачалось от Духа во чреве Приснодевы: для последней из матерей есть в подобном положении ослаба и снисхождение; для Матери Сына Божия - нет его! Святой обручник, не ведая тайны, подозревает Ее в бракоокрадовании!.. Что может быть тяжелее этого искушения? Но Святая Дева переносит его безмолвно. Одно слово Ее могло бы успокоить сердце, а с ним и Ее Самою, и рассеять подозрения, но Она не смеет сказать этого слова, потому что это тайна Промысла; - страдает и безмолвствует! Приближается потом время рождения - тут еще более нужен покой; а Матери Сына Божия надлежало в это самое время идти в Вифлеем с Иосифом, чтобы подвергнуться переписи народной. В самую минуту рождения недостает места в обители; и Мария идет для этого в вертеп, полагает Рожденного во яслех!.. Едва радость о Родившемся заставляет забыть стесненность Своего положения, как меч Ирода простирается уже над вертепом: и Матерь с Отрочатем принуждена бежать во Египет тем путем, которым и среди дня доныне с трудом проходят люди самые крепкие и вооруженные. Подражая евангелисту, преходим в молчании годы последующие. Се, Мария уже на Голгофе. Какое мучение для сердца Матери видеть на кресте в муках Сына, Того Сына, Который зачат от Духа Святаго, Который по проречению Архангела, должен воцариться в дому Иаковли во веки! (Лк. 1; 33). Чужие не могли выносить этого зрелища и возвращались с Голгофы, биюще перси своя (Лк. 23; 48); а Матерь Иисуса стоит у Креста в безмолвии, погруженная мыслью в бездну путей Божиих. Что может сравниться с этим святым мужеством духа и сердца?
Не продолжим нашего немотствования о величии Честнейшей Херувим; итак, мы уже далеко от брега, а ладья наша мала и слаба. Вместо прославления Пречистыя, поспешим обратиться к Ней же с молитвою. О чем? Прежде всего о том, чтобы Ее благодатным содействием и в нашей нечистой душе отразился хотя малый и слабый образ тех добродетелей и совершенств, которые украшали Ее на земле, чтобы мы в действиях своих водились и управлялись не своими суетными желаниями, а пресвятой волей Божией, - чтобы сохраняли, сколько возможно, душу и тело свое от скверн мирских, и чтобы умели благодушно переносить те бедствия и печали, которые встречают нас на пути нашего земного странствия. Аминь.

Слово в неделю 5-ю Великого поста

 Шестую уже седмицу поста начинаем, братие мои! Так течет время! - Пост столь же мало может удержать быстроту его, как и празднества самые светлые. А иные из нас еще скучают продолжительностью времени, и не знают, на что употребить его: до того может простираться в человеке забвение цели бытия своего! Кто помнит, для чего дана ему жизнь, и что потребуется от него за гробом, тот никогда не будет тяготиться продолжительностью времени: тому каждый час дорог; ибо он знает, что должен действовать и трудиться для вечности. Узнает это и каждый; но когда? На ложе смертном; тут самый рассеянный чувствует, наконец, цену времени; видит, как кратка земная жизнь; желал бы продолжить ее; готов отдать за то все прочее: но час смерти неотвратим - и несчастный миролюбец восхищается навсегда с того поприща, которое дается только единожды и, погубленное, никогда не возвратится. Можете представить, братие мои, что ожидает таковых людей в вечности! Для предупреждения этого-то несчастья Святая Церковь непрестанно оглашает слух наш всеми гласами пророков и апостолов, чтобы пробудить нас от усыпления и бесчувствия душевного. Для этой-то цели и мы, братие мои, возвышаем нередко пред вами слабый голос свой. Может быть, -думаем мы, исходя пред вас с словом жизни и спасения, - может быть, в нынешнем собрании есть душа, которая услышт его в первый раз, и не только услышит, но и обратит его в дело своего спасения: может быть, какой-либо грешник, вняв из уст наших гласу милосердия Божия, придет в чувство, остановится на пути к аду, и Господь отпустит нам за это хотя некую часть собственных наших прегрешений. Ибо не напрасно сказано: обративши грешника от заблуждения... его спасет душу от смерти, и покрыет множество грехов (Иак. 5; 20). Имея в виду это, и вы, братие мои, не оставляйте содействовать нам не только вашим вниманием, но и вашими молитвами о нас: ибо, если мы, при нашей слабости духовной, можем чем-либо быть полезны для вас, то единственно верностью благодати Господней, избравшей нас в служение вашему спасению.
Настоящий день воскресный, как заметили мы в одном из прежних собеседований наших, посвящен Церковью, между прочим, ублажению памяти преподобной Марии Египетской. И подлинно, если когда воспоминание о этой дивной жене благовременно, то в настоящие дни поста и покаяния: ибо ничто так не может послужить и в поучение и в утешение для грешников, как ее жизнь и подвиги. Известно, что наиболее смущает грешника в то время, когда он начинает приходить в раскаяние. Смущает, во-первых, мысль о тяжести своих грехопадений; во-вторых, чувство пагубной привычки ко греху и трудности сражаться с нею. Но вот грешница, каких самый грехолюбивый мир видит у себя немного и всегда сопровождает презрением, вдруг разрывает все узы греха, на ней лежавшие, начинает жизнь святую и подвижническую, удостаивается чрезвычайных даров благодати Божией и восходит путем покаяния на такую высоту духа, что становится подобною Ангелам безплотным. Кто после этого может отчаиваться в своем спасении?
Чтобы образ покаяния Марии живее запечатлелся в нашей душе, для этого повторим, братие мои, кратко всю жизнь преподобной, как она изложена для нас святым Софронием, патриархом Иерусалимским.
Рожденная в Египте, Мария с юных лет имела несчастье впасть в бездну плотской нечистоты. Поводом к этому была ее особенная красота телесная - этот дар Божий, останок райского благолепия природы нашей, но который теперь редко не обращается в первый повод к греху. Разврат начался с того, с чего наиболее начинается он в летах юных, - с неповиновения своим родителям, дошедшего до того, что скоро оставлен навсегда дом родительский. После этого, нечего было уже ожидать от пятнадцатилетней девицы, кроме греха и соблазнов. И Мария, падая ниже и ниже по лествице разврата, скоро явилась на самой последней ступени. Все, что страсти и диавол могут сделать из человека, все то было сделано из несчастной. И в таком ужасном состоянии проведено около семнадцати лет. - Казалось, не было уже никакой надежды на исправление.
Но Тот, Кто оставляет девяносто девять овец и ищет одной заблудшей, Тот не оставил и теперь несчастную грешницу, и премудростью Своею обратил ко спасению ее то самое, что казалось верхом погибели. Ловя все возможные случаи на удовлетворение своей страсти, Мария заметила, что один корабль, наполненный юными людьми, отправляется в Иерусалим для поклонения Кресту Христову. Диавол тотчас вложил в сердце мысль употребить этот случай для своей страсти; - и вот злополучная плывет в Иерусалим, скверня море своими делами, как прежде сквернила землю. Ни взор на святый град, ни вид Голгофы и гроба Господня не могли остановить навыка ко греху; Мария и в Иерусалиме продолжает губить себя и других. Но это было уже последней жертвой аду.
Когда наступил день торжественного поклонения Кресту Христову, Мария вместе с другими пожелала войти в храм, но сколько ни приближалась к вратам его, каждый раз уносилась волнением толпы народной. Сначала это казалось делом случая и возбуждало новые усилия протесниться вместе с другими в церковь: но когда, с одной стороны, все усилия остались тщетными, а с другой - заметно стало, что этот неуспех преследует из всех только ее одну; то в Марии пробудилась наконец совесть: как молния проникла все существо ее мысль, что не люди, а перст Божий и грехи ее отревают ее от Святыни. В сокрушении сердца, Мария подъемлет очи горе и видит пред собой на стене церковной святую икону Богоматери. Это было для нее как бы явление с неба. "Мати Божия, - восклицает со слезами грешница, - я знаю всю мою нечистоту; ведаю, что за тяжкие грехи мои мне место не в храме, а в аде, но призри, Всеблагая, на мое покаяние, и буди моею Ходатаицею и Споручницею пред Богом, Сыном Твоим: отселе вся жизнь моя будет принадлежать Ему и Тебе!"
После этой молитвы Мария опять стремится ко вратам церковным; и несмотря на прежние, еще большие толпы народа, входит невозбранно во храм и совершает поклонение Кресту Христову. Видимая милость эта преисполняет душу ее новым умилением и благодарностью к Богу. Возвратившись ко вратам церковным, она снова повергается пред иконою Богоматери; снова произносит обет чистоты и покаяния; вторично избирает Ее Споручницею спасения: - и прияв свыше вразумление идти за Иордан в пустыню, - оставляет навсегда мир и все человеческое.
Я говорю: и все человеческое; ибо Мария, заключившись в пустыне Иорданской, не только попрала всю прежнюю роскошь и изнеженность, не только отвергла удовлетворение самым необходимым потребностям плоти и крови; но вознеслась, можно сказать, над самою природою человеческою. Во все время ее пребывания в пустыне у нее не было ни крова, ни одежды, ни пищи. Трех малых хлебов, взятых ею из Иерусалима, стало ей - на сколько бы вы думали? На шестнадцать лет! Потом пищею для нее служило не столько зелье пустынное, сколько молитва и благодать Божия. И среди таких подвигов проведено четыредесять седмь лет! Можете представить себе, братие, чего стоила такая жизнь телу, привыкшему к неге и чувственности!
Послушаем, как сама преподобная повествовала об этом святому старцу Зосиме. «Рече же Зосима к преподобней: "Колико есть лет, о госпоже моя, отнележе водворилася еси в пустыне сей?" Она же отвеща: "Мню яко четыредесять и седмь лет, отнележе изыдох от святого града". Зосима же рече к ней: "Что обретаеши в пищу себе, госпоже моя?" Она же рече: "Полтретья убо хлеба принесох, прешедши Иордан, иже по мале изсохше окаменеша, их же по малу вкушающи, многа лета пребых". Зосима же рече: "Како же ли без воды пребыла еси толика лета; никоея же ли беды приемлющи от внезапного ослабения?" Отвеща же она: "Речи мя ныне вопросил еси, авво Зосимо, о ней же трепещу глаголати: аще бо воспомяну вся тыя напасти, яже пострадах, и помышления лютая, колико сотвориша ми беды: боюся да не теми же паки оскорблена буду. Веру ми ими, авво, шестнадесять (шестнадцать) лет сотворих в пустыне сей, яко со зверьми лютыми, с моими безумными похотьми борющися: егда бо начинах пищи вкушати, абие хотяшеся мы мяс и рыб, яже бяху во Египте, хотяшеся же ми и вина, любимого мною: много бо вина пиях, егда бех в мире; зде же не имуще ни воды вкусити, люте жаждою палима бех и бедне терпях. Бываше же ми и желание любострастных песней, зело возмущающее мя, и нудящее пети песни бесовские, ихже в мире навыкла бех: Абие же слезящи и с верою перси своя биющи, воспоминах обеты, яже бех сотворила, входящи в пустыню сию. Мыслью же идях ко иконе Пречистыя Богородицы, Испоручницы моея, и у Тоя плакахся, просящи отгнати помышления от мене, терзающие окаянную мою душу. Егда же довольно плакахся и в перси усердно биях: тогда свет видех, всюду осиявающ мя и тишина велика в бури место бываше ми. Како же тебе, авво, исповем помышления моя, поревавшия мя на грех? Яко огнь во окаяннем сердце моем разгарашеся и всю отвсюду мя опаляше, ко греху понуждая. Егда же таковое помышление прихождаше ми, повергах мя на землю, и слезы многи проливах, мнящи яко Сама Испоручница стоит и истязует мя, яко преступившу, и муку за преступление показующи. Не востаях же от земного повержения ночь и день, дондеже сладкий оный свет осияваше мя и помыслы, смущающи мя, отгоняше. Очи же мои к Испоручнице моей непрестанно возводях, просящи от Нея помощи; яко же и воистину Спомощницу Ту имех и к покаянию Споспешницу. И тако скончах семнадесят (семнадцать) лет, беды тьмами приемлющи: оттоле же до днешняго дня помощница моя Богородица во всем и на вся руководствует мя". Рече же Зосима к ней: "Не потребовала ли еси уже прочее пищи и одеяния?" Она же отвеща: "Хлебы убо оны скончавши, якоже рекох ти в седминадесяти летех, питахся былием, сущим в пустыне сей. Риза же, юже имех, прешедши Иордан, от ветхости истле. Многу же беду от зимы и от зноя пострадах, солнцем горящи и мразом омерзающи и трясущися. Тем же и многажды падши на земли, лежах аки бездушна и недвижима. Многажды же с различными напастьми и бедами боряхся. Оттоле убо и до днесь, сила Божия многообразная, грешную мою душу и тело унылое соблюде: помышляющи бо точию, от коликаго зла избави мя Господь, пищу неиждеваемую стяжах - упование спасения моего. Питаюся бо и покрываюся глаголом Божиим, содержащим всяческая. Ибо не о хлебе едином жив будет человек. И елицы не имяху покрова, в камение облекошася, елико их совлечеся греховного одеяния". Слышав же Зосима, яко и словеса от писания воспоминаемы, от Моисея же и пророк и от книг псаломских, рече к ней: "Псалмом же и иным книгам, о госпоже, училася ли еси?" Она же слышавши это осклабися, и рече к нему: "Веруй, человече, не видех иного человека, отнеле же Иордан преидох, кроме твоего лица днесь, и ниже зверя, не иного животного видех: книгам же никогда же учихся, ни иного чтущего или поющего слышах, но слово Божие живо и действенно то учит разуму человека. Ныне убо заклинаю тя воплощением слова Божия, молитися за мя блудницу"».
После таких и столь долговременных подвигов не могло не последовать совершенного очищения души и тела, совершенного мира с Богом и совестью, совершенной победы над немощами природы человеческой, совершенного приближения к первобытному совершенству человека в состоянии невинности и содружеству с миром духовным и Божественным. И действительно, святой Зосима, которому предоставлена была Промыслом Божиим честь открыть преподобную подвижницу в пустыне и послужить ее погребению, застал ее уже не человеком, а ангелом. Мария облечена была еще плотью; но эта плоть походила более на дух, нежели на наше тело: она преходила немокренно Иордан; во время молитвы возносилась от земли на воздух; не могла вкушать почти ничего, кроме Тела и Крови Христовой. Для преподобной открыты были самые тайные движения сердца в Зосиме: она беседовала с ним из Священного Писания, из псалмов и пророчеств, никогда не читав Писания и вовсе не умея читать; знала все, что совершается в его монастыре; предрекла, что имеет совершиться в будущем. Самые звери пустынные благоговели пред лицом преподобной: в продолжение жизни ее не смели приближаться к ней; а по кончине вырыли для нее могилу и помогли немощному старцу предать ее святые мощи земле.
Судите теперь сами, братие мои, не благоприлично ли такая жизнь, как преподобной Марии, указывается Церковью всем грешникам среди настоящих дней поста и покаяния? Где яснее, как не в этой жизни, можно увидеть, что нет греха, побеждающего человеколюбие Божие, что нет бездны разврата, из которой, при помощи благодати Божией, нельзя было бы выйти путем веры и покаяния, что можно, и начав поздно, не только сравняться, но и упредить в совершенстве даже тех, которые работали в вертограде Господнем от первого часа?
Если бы, - помыслит кто-либо из грешников, - и мне было такое звание свыше, как Марии! А Марии, возлюбленный, какое было вначале особенное звание? Что она, за теснотою от народа, вместе с другими не могла войти в храм Иерусалимский? Ах, сколь многие из нас не обратили бы на это ни малейшего внимания, и спокойно, даже может быть с радостью, пошли бы домой! Совесть Марии сделала важным и решительным для нее это, если угодно так назвать, знамение. Будем внимательны к самим себе, - и мы в своей жизни найдем немало подобного, может быть еще более знаменательного, ибо можно сказать утвердительно, что нет ни единого из грешников, который не имел бы в своей жизни таких случаев, где благодать Божия видимо призывала его к покаянию; но наше непрестанное рассеяние и ожесточение во грехе делают для нас все это безплодным. Что бы ни среталось с нами подобного, у нас один суд: это случай! Как будто все, самые так называемые, случаи были не в деснице Господней! И как будто со стороны Спасителя нашего мог быть опущен без внимания какой-либо случай к спасению бедного грешника! Посему, когда бы и где бы ни пришла тебе мысль отстать от греха, бросить развратную жизнь: будь твердо уверен, что эта душеспасительная мысль прямо от Бога; ибо как бы иначе она и посетила твою мрачную душу, если бы не была послана свыше? Прими таковую мысль; последуй, куда она зовет тебя: оставь гибельный путь греха: и благость Божия, являющаяся и неищущим ее, тем более не замедлит явиться тебе, когда увидит, что ты начал искать своего спасения; озарит душу твою светом Лица Своего; укажет путь, которым должно тебе следовать; подкрепит тебя в немощи, утешит в скорби, вознаградит за все земные лишения и рассеет для тебя на узком и тернистом пути к Царствию столько залогов Своей любви, что ты, и страдая, будешь радоваться и не променяешь нового ужасного для миролюбцев состояния своего ни на какие блага в мире.
Что же мне делать, вняв призыванию свыше, - спросит иная душа грешная: - неужели, подобно Марии, оставить все и идти в пустыню? Сделать и это, если бы оказалось необходимым, ибо ты конечно отдал бы все для своего спасения, если бы у тебя разбойники отнимали жизнь телесную. А страсти, эти враги, злейшие всех разбойников, отнимают у тебя жизнь духовную, вечную, - и ты будешь рассчитывать, чем пожертвовать для ее спасения и что оставить? Так ли пекутся о своем спасении? Так ли ценишь ты свою душу, ее же недостоин весь мир? Но для большей части кающихся грешников нет необходимости оставлять совершенно мирское свое состояние. Вступив вдруг на столь высокую, крутую и скользкую лестницу, мы, по слабости стоп своих, не могли бы идти по ней безбедно. Посему, душа кающаяся, довольно будет для тебя на первый раз и той пустыни, которая откроется в самой тебе, коль скоро ты внесешь во внутренность твою свет слова Божия; довольно той пустыни, которую составил для тебя тот же мир, тебя окружающий и тебя ласкавший, коль скоро ты отвергнешься его внутренно. Путь Марии есть путь необыкновенный, почему она и достигла совершенства равноангельского: для нас, грешная душа, довольно будет, если мы перестанем походить ожесточением и нераскаянностью на злых духов, возвратим себе чистый образ человеческий, погубленный во грехах, и соделаемся достойными войти со временем, хотя последними, в то же блаженное Царствие Божие, где живут и блаженствуют души покаявшихся грешников. Аминь.

Слово на память Алексея человека Божия

Святой апостол Павел, беседуя с Коринфянами о будущем воскресении мертвых, заметил, что как звезда... от звезды разнствует во славе (1 Кор. 15; 41), так будет в день Воскресения и с телесами Праведников: то есть все, они заблистают светом небесным; но свет сей будет не одинаков: в одних сильнее, в других слабее. Таковое разнообразие в блаженном просветлении праведных на небе произойдет, без сомнения, не от чего другого, как от внутреннего разнообразия их душевных качеств и степени богоподобия, достигнутой им на земле.
Как бы в некое предварение и залог сего, служит теперь разнообразие тех особенных проименований, коими Святая Церковь отличает многих из угодников Божиих. Так, иной на языке Церкви называется великомучеником и многострадальным; другой - прозорливым, третий - постником, тот милостивым, сей молчаливым, иной столпником, другой начертанным, иной вселенским учителем. Все сии и подобные проименования, очевидно, не праздные имена, а выражают собою отличительный характер святых угодников и служат предвестием и залогом той особенной славы и того величия, коим каждый из них украсится во Царствии Отца Небесного.
Празднуемый нами, угодник Божий Алексий также отличается особым названием человека Божия. И все праведники суть человеки Божий; подобно как грешники - человеки не Божий, а сыны, как называет их Сам Спаситель, диавола; но святой Алексий именуется человеком Божиим в особенном некоем значении: как бы это название принадлежало ему преимущественно перед всеми другими.
От кого наречен святой Алексий сим высоким именем? Если бы его нарек так и глас человеческий, подобно как святой Иоанн еще при жизни его наречен был Златоустом за сладость бесед своих, то и тогда это название составило бы для него великую похвалу; ибо это значило бы, что все, видевшие его, признавали в нем человека Божия в высшей степени. Но Алексий наречен так не от человек и человеком, а свыше, от Самого Бога, ибо в то время, когда праведник скончавал течение свое и приближался к исходу от сей жизни, недоведомый глас в церкви, во время богослужения возгласил: грядите зреть человека Божия!
Поелику же на небе нет имен праздных или преувеличенных; и что нарекается с неба, то нарекается по строгому соответствию названия с тем, что называется, то в имени человека Божия, данном таким образом святому Алексию, содержится, братие мои, и величайшая похвала для него, и обильное назидание для нас.
Итак, вникнем в жизнь человека Божия и посмотрим, чем заслужил он наименование столь великое и поучительное.
Обозревая жизнь святого угодника, тотчас видишь, что она вся исполнена пламенной любви к Богу, соединенной с самоотвержением самым высоким и всецелым. Нет почти ни одной возможной для человека жертвы, которой бы он не принес в дар Богу. Алексий был единственным наследником великих и разнообразных стяжаний своих родителей, но, отвергнув все сии богатства, соделался на всю жизнь нищим Христа ради. Алексию, по самому происхождению его от славного и высокого рода, предлежал путь почестей и отличий, благоволение монарха и близость ко двору его; он, презрев всякую славу и честь, смирил себя, подобно Спасителю, зрак раба приим (Флп. 2; 7). Алексий цвел красотой и избытком сил телесных, но в самой юности еще увядил постом и трудами плоть свою до того, что самые родители не могли узнать его и до самой кончины содержали его в доме своем, как чуждого странника. С ним сочетана была браком благороднейшая и лучшая из невест римских; и, дева до брака, осталась девой до конца своей жизни, не зрев супруга своего на ложе брачном; ибо уязвленный другой, высшей любовью, Алексий в самую ночь брачную сокрылся навсегда из-под крова родительского. Казалось, окончен весь ряд жертв - все отдано Богу; и отдаленная пустыня, в которую уклонился юный подвижник, сохранит навсегда в себе всю ветвь райскую. Нет, она только возрастит и укрепит ее для новых плодов, то есть для новых жертв и подвигов.
Но что же можно сделать более? Разве претерпеть мученическую смерть за Христа? Но время гонений за веру уже прошло: венца мученического уже нет. Нет рукотворенного, кровавого; но есть нерукотворенный, бескровный; и он должен украсить главу подвижника. Каким образом? Внемлите и возблагоговейте!
Пустыня, ограждавшая Алексия от всего мира, начинает терять безмолвие от славы его подвигов: он видит вокруг себя непрестанно людей, ищущих его молитв и благословения; видит - и спешит бежать от похвал и чести, его преследующих, в другое отдаленное место, где бы никто не знал его, кроме Бога и Ангела Хранителя. И что же? Море, коему он для сего вверяет себя, внезапно воздымается бурею, и, - так устроившу Промыслу, - износит корабль его пред врата града отеческого!..
Другой со взором, менее очищенным и не так способным проникать в глубину путей Божиих, увидел бы в сем простой случай и снова начал бы искать удаления от того места, где сосредоточены все искушения для сердца. Но для человека Божия нет случая: он познает в сем событии волю Божию о себе; и что же предпринимает? Искомую пустыню умышляет найти для себя в самом доме отеческом: является пред него в виде странника, испрашивает себе у родителей, во имя давно потерянного сына их, малого угла в дому; и, - самозаключенный, - проводит в нем семнадцать лет в подвигах поста и молитвы! Собственные слуги его, по научению духа злобы, обливают его иногда нечистотами; он терпит! Ежедневно видит мать и отца, скорбящих о потере сына, - и терпит! Слышит вопли супруги, оплакивающей свое вдовство безвременное, - и терпит! Когда все беседуют о нем, он за всех беседует с единым Богом. Судите, чего стоили для сердца человеческого сии семнадцать лет, проведенных таким образом! И вот, тот безкровный венец мученический, коим суждено было свыше укреситься человеку Божию!..
Перестанем же, братие мои, ссылаться на невозможность с нашей бренной плотью побеждать приверженность к вещам земным. Ибо, вот, с сей самой плотью оставлены ради Христа все блага мира, прерваны все узы плоти, побеждена природа со всеми ее не только нечистыми, но и самыми невинными требованиями!
Предложить ли, однако же, сей пример для подражания всем и каждому? Нет, это было бы не по духу самого Евангелия. Не все могут быть Авраамами, чтобы принести в жертву Исаака; не все - Алексиями, чтоб из-под венца брачного устремиться прямо за венцом мученическим. Могий вместити, да вместит! (Мф. 19; 12). Но не имея способности подражать некоторым подвигам святых человеков Божиих, во всей их полноте и, можно сказать, беспредельности, мы должны приближаться к ним, поколику для нас возможно; в их любви к Богу и презрении благ мирских. Хочешь ли в настоящем случае видеть, в чем можно и нам подражать человеку Божию? Внемли: тебя Бог благословил богатством и стяжаниями, - от предков ли доставшимися или тобою самим приобретенными, - пользуйся ими, но не употребляй во зло - свое и других; соделай блага земные средствами к приобретению благ небесных; яви собою в малом виде то, что Бог делает в великом, то есть сделайся благодетелем неимущих и нуждающихся; тогда и при богатстве, или лучше сказать, за само богатство твое ты будешь человеком Божиим, ибо все облагодетельствованные собою будут прославлять, ради тебя, Отца, иже на небесех.
Пред тобою открыт путь достоинств и почестей: иди по нему, но иди прямой и чистой стезей, не употребляя никаких недостойных средств к твоему возвышению, не жертвуя для сего совестью; и чем более будешь возвышаться над собратиями твоими, тем более смиряйся в духе твоем, пользуясь высотой своею для покрова и поддержания слабых и угнетенных. Яко облеченный доверием власти предержащей, говори истину, которую другой не в состоянии сказать; стой за правду и тогда, кода все ее оставляют; являй всегда и везде собою пример бескорыстия и самоотвержения для блага общественного; с терпением переноси клевету и зависть, - тогда ты, и при высоте твоей и достоинствах, или лучше сказать, за сию самую высоту и достоинства, честно достигнутые, праведно поддерживаемые, на добро обращаемые, будешь человеком Божиим, ибо все будут, ради тебя, прославлять имя Божие.
Ты вступил в брак, обязался узами супружества, - вкушай чистые радости семейной жизни, но не забывай, что ты в союзе не с одной твоей супругой, что ты в Крещении сочетался Христу и что душа твоя уневещена Ему, яко жениху, и тебя ожидает брачная вечеря во Царствии Его. Памятуя сие, веди себя как прилично тому, который должен быть некогда един дух с Господом. Если чада твои рождены будут не в похоти плоти, а по духу веры и воспитаны в страхе Божием; если домочадцы твои сохранены от пороков и разврата; если дом твой есть подобие Церкви: все в нем боится Бога, делает правду, наблюдает мир и чистоту, - то ты и в супружестве, и за супружество, человек Божий! Аминь.
источник материала