Воздвиженіе креста Господня

Прот. Григорій Дьяченко

(О величіи Голгоѳской жертвы).

I. Въ день воздвиженія честнаго и животворящаго креста умѣстно будетъ, братіе христіане, побесѣдовать съ вами о величіи Голгоѳской жертвы Господа нашего I. Христа, умершаго для спасенія міра, въ томъ числѣ и насъ ради, на крестѣ.

II. Богъ Своего Сына не пощадѣ, но за насъ всѣхъ предалъ есть Его (Римл. 8, 32). Господи, какая великая жертва! Однакожъ если благоговѣйно вникать въ нее, насколько это возможно для слабосилія ума нашего, то мы усмотримъ, что она, безпредѣльнымъ величіемъ своимъ превосходя всякъ умъ, въ то же время тѣмъ же величіемъ своимъ озаряетъ нашъ умъ, удовлетворяя всѣмъ его потребностямъ, какъ и всѣ тайны христіанства. Усмотримъ, что въ этой божественной жертвѣ срѣтились и облобызались божественное, т. е. высочайшее, милосердіе съ божественнымъ безпредѣльнымъ правосудіемъ, — что эту жертву, какъ средство для нашего спасенія, могла изобрѣсти только божественная, т. е. безконечная премудрость, — что въ средствѣ этомъ все строго соглашено съ причиною и съ цѣлью, — что средство это, для достиженія цѣли, есть лучшее и единственное, одно изъ тѣхъ высочайшихъ средствъ, какими высочайшая премудрость обыкновенно достигаетъ своихъ высочайшихъ цѣлей.

а) Великъ грѣхъ перваго человѣка, нашего праотца, перешедшій и на насъ. Вкушеніе запрещеннаго плода кажется преступленіемъ незначительнымъ только съ перваго взгляда! Естественно грѣшить намъ, рожденнымъ во грѣхѣ, но первый человѣкъ до грѣхопаденія не имѣлъ природнаго влеченія ко грѣху. Согрѣшивъ, Адамъ поступилъ противъ своей природы свѣтлой, чистой, святой, ангело и Бого-подобной; насильственно разорвалъ самый тѣсный союзъ съ Богомъ и небожителями, съ которыми лицомъ къ лицу онъ бесѣдовалъ, которые учили его только добру. Не говоримъ о послѣдствіяхъ перваго грѣха. Онъ отворилъ дверь въ міръ безчисленному множеству грѣхопаденій, которыя сквернили, сквернятъ и будутъ сквернить міръ до его пересозданія, — безчисленному множеству убійствъ, прелюбодѣяній, хищничествъ и т. д. Не говоримъ о внутреннемъ значеніи перваго грѣха. Въ этомъ грѣхѣ была сатанинская гордость — Адаму было мало быть богоподобнымъ, ему захотѣлосъ статъ Богомъ. Была хульная мысль на Бога, будто могъ солгать Богъ, Который говорилъ: въ онь же аще день снѣсте отъ запрещеннаго плода, смертію умрете, — и вмѣсто того была вѣра въ діавола, который говорилъ: будете яко бози, вѣдяще доброе и лукавое, — предпочтеніе діавола Богу. Была неблагодарность къ Богу, самая вопіющая, — Адамъ по опыту, самому очевидному и осязательному, зналъ, что всѣмъ обязанъ былъ Богу, Котораго хотѣлъ оскорбить. Была чувственность самая прихотливая, — мало было Адаму всего добра, такъ щедро творческою рукою разсыпаннаго въ раю, захотѣлось отвѣдать именно запрещеннаго плода. Была слабость къ женѣ самая непростительная, — Адамъ позволилъ себѣ исполнить желаніе жены, противное рѣшительно выраженной волѣ Божіей. Но все это, какъ ни важно уже само по себѣ, безпредѣльно мало предъ тѣмъ, какъ великъ былъ грѣхъ перваго человѣка, какъ великъ есть каждый изъ грѣховъ нашихъ по своей сущности.

аа) По закону правды, чѣмъ выше лицо, которому наносится оскорбленіе, тѣмъ больше оскорбленіе, тѣмъ важнѣе преступленіе. Одно и то же оскорбленіе, напримѣръ, дерзкимъ словомъ или другимъ чѣмъ-либо, нанесенное лицу, занимающему нисшую ступень въ общественной лѣстницѣ, имѣетъ извѣстное значеніе; нанесенное лицу нѣсколько высшему, то же оскорбленіе получаетъ большее значеніе; нанесенное царскому Величеству, оно будетъ величайшимъ преступленіемъ. Общій законъ: чѣмъ выше лицо оскорбляемое, тѣмъ важнѣе оскорбленіе, тѣмъ больше преступленіе: оскорбленіе нанесенное лицу безпредѣльно великому, должно быть преступленіемъ безпредѣльно великимъ. И потому, какъ осворбленіе Бога, существа безпредѣльно великаго, первый грѣхъ перваго человѣка былъ, и каждый изъ нашихъ грѣховъ есть, преступленіе противъ безпредѣльнаго Божія величества, преступленіе безпредѣльно великое.

бб) Первый грѣхъ перваго человѣка требовалъ, и каждый изъ нашихъ грѣховъ требуетъ, безпредѣльно великаго наказанія. По закону правды, наказаніе должно равняться преступленію. Извѣстное преступленіе должно подвергнуться извѣстному наказанію; большее преступленіе должно подвергнуться большему наказанію, еще большее еще большему и т д. Чѣмъ больше преступленіе, тѣмъ больше должно быть наказаніе. Преступленіе безпредѣльно великое должно влечь за собою безпредѣльно великую казнь. А первый грѣхъ перваго человѣка былъ, и каждый изъ нашихъ грѣховъ есть, преступленіе безпредѣльно великое. Слѣдовательно, каждый нашъ грѣхъ долженъ навлекать на насъ безпредѣльно великую казнь.

Каждымъ грѣхомъ обрекающій себя безконечно великой казни, человѣкъ, какъ существо безсмертное, нести казнь безпредѣльную по продолженію времени, казнь вѣчную можетъ; но казнь безконечно великую по качеству, казнь безпредѣльно тяжкую, какъ существо ограниченное, человѣкъ вмѣстить въ себѣ не можетъ. Изъ этого слѣдуетъ, что каждый человѣкъ въ отдѣльности и весь родъ человѣческій въ совокупности, въ продолженіе цѣлой вѣчности, не могли-бы, за свой грѣхъ, заплатить долгъ правосудію Божію. Милліоны лѣтъ страдая въ адскихъ мукахъ, какъ говорилъ одинъ изъ отечественныхъ святителей, мы забыли-бы, было-ли когда-либо начало нашему горькому житію, а все были-бы неоплатными должниками предъ правдою Божіею, все слышали-бы надъ адскою бездною грозный голосъ правосуднаго Бога: «еще гнѣваюсь»...

б) Какъ-же было возникнуть роду человѣческому изъ этой ужасной бездны, изрытой для него его грѣхами и Божіей правдою?

Поднимая очи нашего ума изъ этой бездны горѣ, мы, при свѣтѣ откровенія, начинаемъ далѣе усматривать надъ нею слѣды безпредѣльной премудрости и благости Божіей.

За первый грѣхъ перваго человѣка, за каждый изъ нашихъ грѣховъ, за сложность грѣховъ всего человѣческаго рода удовлетвориться правда Божія могла или безпредѣльно великою казнію всего человѣческаго рода, или же безпредѣльно великою жертвою.

аа) По закону правды вообще, наказаніе преступника можетъ замѣниться жертвою, но жертвою непремѣнно равносильною заслуженному наказанію. Что это значитъ? Что значитъ жертва? Я сдѣлалъ преступленіе, я долженъ подвергнуться извѣстному наказанію; но другой кто-либо рѣшается избавить меня отъ наказанія, принявъ наказаніе, мною заслуженное, на себя. Такой переносъ наказанія, мною заслуженнаго, на другое лицо, непричастное моему преступленію, есть жертва со стороны этого лица. Что значитъ, что жертва должна быть равносильною заслуженному наказанію? Я сдѣлалъ извѣстное преступленіе и заслужилъ извѣстное наказаніе; равное мнѣ по достоинству лицо, если хочетъ принести за меня жертву, должно понести, для удовлетворенія правды, то же наказаніе, какое я заслужилъ, или равносильное. Заслужилъ я ссылку, оно должно понести ссылку. Заслужилъ я смертную казнь, оно должно понести смертную казнь, или что-либо равносильное тому и другому и третьему наказанію. Понятно отсюда также, что чѣмъ больше заслуженное наказаніе, тѣмъ больше должна быть и жертва. За ссылку — ссылка, за смертную казнь — смертная казнь. Въ замѣнъ извѣстнаго наказанія требуется извѣстная равносильная жертва: за большее наказаніе — большая жертва, за еще большее наказаніе — еще большая жертва. Въ замѣнъ казни безпредѣльно великой требуется безпредѣльно великая жертва. Значитъ, кто захотѣлъ-бы избавить родъ человѣческій отъ заслуженной имъ безпредѣльно великой казни, тотъ долженъ былъ-бы самъ претерпѣть эту безпредѣльно великую казнь или принести другую какую-либо безпредѣльно великую жертву.

бб) Кто же могъ понести за родъ человѣческій эту безпредѣльно великую казнь?

Не могъ понести ни человѣкъ, ни ангелъ. Человѣкъ потому уже, что каждый изъ насъ долженъ былъ-бы страдать за собственные грѣхи. Праведника, чистаго отъ грѣховъ и отъ первороднаго грѣха, между людьми, естественно рожденными, не было и быть не могло. Ни человѣкъ, ни ангелъ не могли потому, что какъ существа безсмертныя, и тотъ и другой страдать вѣчно могутъ, но какъ существа ограниченныя, страданіе безпредѣльно тяжкое вмѣстить въ себя не могутъ. Такое страданіе могъ-бы вмѣстить въ себя одинъ безпредѣлъный Богъ, еслибъ Онъ только страдать могъ. Но Богъ по Своей природѣ безстрастенъ.

Кто-же послѣ этого принесетъ безпредѣльно великую жертву за родъ человѣческій? Какъ побѣдить это непобѣдимое затрудненіе?

вв) Премудрость Божія изобрѣла и откровеніе объяснило намъ новый, дивный, неслыханный, но вполнѣ согласный съ законами разума способъ принесенія безконечно великой жертвы. По закону правды, достоинство одной и той-же жертвы возвышается вмѣстѣ съ достоинствомъ лица, ее приносящаго. Положимъ, напримѣръ что жертвою, приносимою за другого, было-бы тѣлесное наказаніе. Если-бы тѣлесное наказаніе принималъ на себя человѣкъ, стоящій на низшей ступени общественной лѣстницы, эта жертва имѣла-бы извѣстную цѣну; если-бы то же наказаніе принималъ на себя человѣкъ, по роду и состоянію свободный отъ тѣлеснаго наказанія, эта жертва была-бы выше; если-бы то же наказаніе принималъ на себя высшій государственный сановникъ, та же самая жертва была-бы еще выше.

Положимъ еще, что жертвою, приносимою за другого, была-бы смертная казнь. Приносимая извѣстнымъ лицомъ эта жертва имѣла-бы извѣстную цѣну; приносимая лицомъ высшимъ и высшимъ имѣла-бы цѣну еще высшую, и еще высшую; приносимая кѣмъ-либо изъ рода царскаго, она имѣла-бы цѣну высочайшую, — лицомъ высшимъ еще высшую; приносимая существомъ безпредѣльно великимъ, она имѣла-бы значеніе жертвы безпредѣльно великой.

Но такимъ путемъ мы опять приходимъ къ заключенію, что и этого рода безпредѣльно великую жертву не могли принести ни человѣкъ, ни ангелъ, какъ существа ограниченныя; могъ принести одинъ только безпредѣльно великій Богъ, Который по природѣ Своей безстрастенъ, неизмѣняемъ, чуждъ всякаго страданія и уничиженія.

Побѣдить это опять непобѣдимое затрудненіе единственнымъ способомъ было, чтобы Самъ Богъ съ Своею безстрастною природою соединилъ природу ограниченную, способную страдать, безгрѣшную природу, которая могла-бы страдатъ не за себя, а только за другого, — соединилъ эту природу съ Своею единствомъ ѵпостаси или лица, чтобы могло страдать лицо Богочеловѣка безпредѣльно великое, чтобъ это страданіе могло имѣть цѣну безпредѣльно великой жертвы.

Вотъ, между прочимъ, необходимость воплощенія Сына Божія.

Только Божія премудрость могла изобрѣсти, только Божія благодать могла привести въ исполненіе это божественное средство человѣческаго спасенія.

гг) Богъ Сына Своего не пощадѣ, но за насъ всѣхъ предалъ есть Его. Единосущный Богу Отцу Сынъ Божій сошелъ на землю и вочеловѣчился: соединилъ съ Своею божественною, безпредѣльно великою, безстрастною природою природу человѣческую, ограниченную, способную страдать; природу сверхъестественно зачатую и рожденную, и потому чистую и безгрѣшную, неподлежащую вѣчной казни за себя, способную страдать только за другихъ, соединилъ единствомъ νпостаси, такъ что Божество и человѣчество во Іисусѣ Христѣ составили одно божественное лицо, единаго Богочеловѣка. И Богочеловѣкъ, за грѣхи рода человѣческаго, потерпѣлъ смерть! Эта смерть уже по тому одному, что понесена Богочеловѣкомъ, лицомъ безпредѣльно великимъ, есть жертва безпредѣльно великая, способная замѣнить безпредѣльно великую казнь рода человѣческаго, удовлетворить правдѣ Божіей за безпредѣльно великую сложность человѣческихъ грѣховъ.

дд) Но эта жертва безпредѣльно велика не только по безпредѣльно великому достоинству Лица, ее принесшаго. Осмѣлимся сказать: она безпредѣльно велика и сама по себѣ. Благоговѣйными очами мы должны усматривать въ ней двѣ стороны: сторону, понятную для нашего ума, и другую, для ума нашего непостижимую. Что усматриваемъ мы въ первой? Безпредѣльно великій Богъ вмѣщается во чрево Дѣвы, принимаетъ въ νпостасное единеніе съ Собою человѣческую природу со всѣми ея немощами, кромѣ грѣха, рождается, ростетъ, до тридцатилѣтняго возраста живетъ въ безвѣстности, въ крайнемъ убожествѣ, среди разнообразныхъ нуждъ и огорченій. Во время трехлѣтняго общественнаго служенія терпитъ бѣдность, насмѣшки, поруганія, покушенія на Его жизнь, черную неблагодарность, общее невѣріе или маловѣріе. Въ послѣдніе дни жизни видитъ измѣну ученика предателя, малодушіе другихъ учениковъ, слышитъ вопли народа: кровь Его на насъ и на чадѣхъ нашихъ, — вопли народа, которому, кромѣ добра, Онъ ничего не творилъ; невинно осуждается на смерть, терпитъ поруганія, заплеванія, заушенія, бичеванія; обнаженный предъ очами всего свѣта терпитъ позорную и мучительную смерть; умирая, видитъ злобную радость, слышитъ насмѣшки жестокосердыхъ свидѣтелей Его томительной казни. Надобно сказать, что въ этой жизни и смерти почти все соединилось, чтобы сдѣлать эту жизнь одною изъ несчастнѣйшихъ, эту смерть одною изъ самыхъ тяжкихъ.

Но божественное откровеніе, хотя вполнѣ и не раскрывая нашей немощи непостижимаго, заставляетъ насъ однакоже, въ этихъ и для насъ удобопонятныхъ страданіяхъ Богочеловѣка, видѣть только внѣшнюю оболочку другихъ страданій внутреннихъ, безмѣрно болѣе тяжкихъ. Предъизображая тяжесть страданій Богочеловѣка, одинъ пророкъ взываетъ: Господи! кто вѣрова слуху нашему, кто вѣритъ словамъ нашимъ? — и говоритъ, что видъ страждущаго Богочеловѣка умаленъ паче всѣхъ сыновъ человѣческихъ (Ис. 53, 1. 3). Предъизображая собою тяжко страждущаго Богочеловѣка, другой пророкъ, отъ лица Богочеловѣка, взываетъ: вси обратитеся и видите, аще есть болѣзнь, яко болѣзнь Моя (Плачъ Іер. 1, 12)? Третій, отъ лица Богочеловѣка, вопіетъ: Боже, Боже Мой! вскую оставилъ Мя еси (Псал. 21, 1)!? — Что это, — преувеличеніе въ словахъ писанія, въ словахъ Духа Божія? Сохрани насъ Богъ такъ думать... Съ благоговѣйнымъ трепетомъ останавливаемся далѣе на предсмертномъ томленіи Богочеловѣка въ саду въ Геѳсиманскомъ. И начатъ, говоритъ св. евангелистъ, скорбѣти и тужити. Самъ Богочеловѣкъ говоритъ ученикамъ: прискорбна есть душа Моя до смерти... Падаетъ Богочеловѣкъ на лицѣ Своемъ моляся и говоритъ Отче Мой! аще возможно есть, да мимоидетъ отъ Мене чаша сія (Мѳ. 26, 38—9)... Оказалось нужнымъ, чтобъ явился Богочеловѣку ангелъ, укрѣпляя Его. И сотворивъ молитву разъ, умоляя Отца отклонить отъ Сына то, за чѣмъ Онъ посланъ въ міръ, Онъ, въ смертномъ томленіи, и другой и третій разъ еще прилежнѣе молится о томъ-же. И душевная мука Его въ эти минуты была такъ велика, что бысть потъ Его, яко капли крове, каплющія на землю (Лук. 22, 42—4)... Что-же это такое?! Малодушіе Богочеловѣка въ предчувствіи обыкновенной, хотя и насильственной смерти?!.. тогда какъ тысячи людей впослѣдствіи шли за своего Искупителя на самыя разнообразныя пытки, самыя позорныя и адски мучительныя казни, какъ на праздникъ, не только спокойно, но и съ восторгомъ. Нѣтъ, видно, казнь, которую правда Божія уготовала на крестѣ Богочеловѣку, была такъ безмѣрно тяжка, что Самъ Богочеловѣкъ въ ужасѣ отступалъ отъ нея. Съ трепетомъ приближаясь ко кресту, мы слышимъ вырывающійся изъ груди Богочеловѣка вопль, — вопль, при которомъ солнце померкло, и земля дрогнула, и камни распались, и мертвые воспрянули изъ гробовъ: Боже Мой, Боже Мой! Вскую Мя еси оставилъ (Матѳ. 27, 46)!!.. Что-жъ это?! Въ Богочеловѣкѣ вопль малодушнаго отчаянія?!

Сохрани насъ Богъ отъ такихъ мыслей... Бѣднымъ мѣриломъ нашего ума. не смѣя измѣрять глубину значенія этихъ послѣднихъ словъ страждущаго и умирающаго Богочеловѣка, мы должны вѣрить однакоже, что словамъ соотвѣтствовала непостижимо ужасная дѣйствительность, исторгшая ихъ изъ устъ Богочеловѣка. Всемогущество Божіе могло вдругъ излить, а человѣческое естество Богочеловѣка, скрѣпленное всемогуществомъ Его Божественнаго естества, могло въ нѣсколько мгновеній испить чашу гнѣва Божія, которую все человѣчество, за всѣ свои грѣхи, должно было пить въ продолженіе цѣлой вѣчности. Для Богочеловѣка вѣчность есть мгновеніе времени и, наоборотъ, мгновеніе времени есть вѣчность.

Такъ-то принесена во всесожженіе Богу эта безпредѣльно великая жертва. Правда Божія настояла на своемъ; благодать Божія сдѣлала свое дѣло. Тако возлюби Богъ міръ, яко Сына Своего единороднаго далъ есть, да всякъ вѣруяй въ Него не погибнетъ, но имать животъ вѣчный (Іоан. 3. 16). Богъ Сына Своего не пощадѣ, но за насъ всѣхъ предалъ есть Его, да съ Нимъ и вся намъ дарствуетъ.

III. Пади во прахъ, христіанинъ, предъ этимъ пречистымъ тѣломъ твоего Спасителя: въ немъ, какъ въ жертвѣ всесожженія, сожжены твои грѣхи. Съ благоговѣйнымъ трепетомъ и благодарною любовію облобызай эти язвы; въ нихъ излитъ гнѣвъ Божій, который адскимъ огнемъ долженъ былъ бы жечь вѣчно тебя. (Сост. по Поученіямъ Никанора, архіеп. херсонскаго и одесскаго, т. II, изд. 2, стр. 187—194).
 

Примѣчаніе:
[1] Это поученіе весьма умѣстно будетъ произнести предъ нѣсколько образованными слушателями.

http://slovo.russportal.ru/index.php?id=diachenko.sermons.september_gd1405