«Отреченіе Николая ІІ-го» – «Ярославльское возстанiе».
Кн. Н. Урусова.
Свѣтлой памяти Архіепископъ Аверкій (Тау́шевъ), духовни́къ Праведной сестры Наталіи Уру́совой, благословилъ наше Братство Преподобнаго Германа Аляскинскаго (въ бытностъ его въ составѣ РПЦЗ, – прим.) опубликовать «Воспоминанія Сестры Наталіи» съ надеждой, что со временемъ возможно будетъ расшифровать имена дѣйствующихъ лицъ, скрытыхъ отъ проны́рливыхъ сыщиковъ НКВД подъ не всегда точными иниціалами. Увы это сдѣлать не удалось и мы печатаемъ какъ есть. Покойная Праведница сдѣлала нѣ́сколько попытокъ поступленія въ монастырь. Жизнь она вела и́ноческую. Не лишена́ она была и поэтическаго дара. Воспоминанія ее – это замѣчательный документъ жизни по́длинныхъ хрiстіанъ подъ лютымъ и́гомъ безбожной сатанинской власти. Новое поколѣніе росіянъ не имѣетъ права не знать и не цѣнить какой цѣно́й сохранилась Православная Вѣра
на Руси! Въ этомъ сила ее писаній. Въ видѣ краткаго введенія помѣща́емъ нѣсколько словъ некро́лога Архимандрита Константина Зайцева, части́чно печатавшаго ее поэзію, сохранившуюся полностью и намъ пе́реданную ее долголѣтнимъ другомъ, Еленой Юрьевной Конце́вичъ, считавшей Наталію Владиміровну свято́й.
Княгиня Наталiя Владимiровна Уру́сова.
Тихо отошла на 90-мъ году жизни въ вѣчность, почте́нная ста́рица, Княгиня Наталія Владиміровна Уру́сова, кончавшая свои дни, въ одномъ изъ предмѣ́стій Нью-Іорка, Си-Клиффѣ въ Октябрѣ 1963 г. Была она тамъ окружена́ заботами привязавшихся къ ней рускихъ людей и была любовно окормля́ема прот. Митрофа́номъ Зно́ско. Близкихъ потеряла она, и провождала свою зарубежную жизнь въ одиночествѣ, находя утѣшеніе въ близости къ Церкви, къ Которой всей душой принадлежала. Пе́режито много было е́ю въ Росіи, гдѣ отъ высокаго положенія въ обществѣ переведена была она событіями… въ Катакомбную Церковь [самочинное Аνгустовское новообразованiе 2002 г., такъ назваемое «РИПЦ», не является исторической Катакомбной Церковью или ИПЦ подробнѣе смотри здѣсь]. Сказа́лся въ ней высокій духъ, не оставлявшій ее до послѣднихъ дней и выражавшій себя въ звукахъ ее пѣсенъ, хранимыхъ е́ю въ своемъ сердцѣ и отразившихъ всю ее жизнь. Они въ теченіе ря́да послѣднихъ лѣтъ то и дѣло появлялись на столбца́хъ нашихъ повре́менныхъ изданій, но не подъ ее фамиліей, а подписанные: Н. Туре́нина… Покойная была отпѣ́та въ Си-Клиффѣ, послѣ совершенія многочисленныхъ панихидъ, ее духовнымъ отцомъ при большомъ стеченіи моля́щихся. Имъ же была́ привезена она въ монастырь, гдѣ она должна была поко́иться согласно давно е́ю вы́раженному и постоянно повторяемому желанію. Съ его участіемъ отслу́жена была литія́ Владыкой Аве́ркіемъ въ храмѣ, а потомъ предана́ землѣ усопшая, провожаемая молитвами братіи, во главѣ съ Владыкой, и тѣхъ особенно близкихъ къ ней людей, которые при́были съ ее гробомъ. Да упокоитъ Господь въ селе́ніяхъ пра́ведныхъ ее душу, столь много испытавшую и такъ много сумѣвшую передать намъ изъ своего духовнаго и молитвеннаго опыта. Архимандритъ Константинъ (Зайцевъ).
До революцiи.
Какъ, и съ чего начать не знаю. Я не обладаю литературнымъ талантомъ, а хотѣлось бы описать свою жизнь, за время съ 1917 по 1941 г. Время безконечныхъ скорбе́й и страданій, о которыхъ, жившіе въ эти годы не въ Росіи, себѣ не могутъ представить въ истинномъ свѣтѣ. У меня было семь человѣкъ дѣтей. Старшему Сергѣю въ моментъ революціи было 21 г. Незадолго передъ тѣмъ, онъ пріѣхалъ домой въ Ярославль, окончивъ высшіе курсы въ Па́жескомъ корпусѣ, произведеннымъ въ офицеры Преображе́нскаго полка. По мнѣнію людей, не только красивый, но высокій, стройный въ военной формѣ, онъ былъ красавецъ. Очень богато одаре́нный музыкально, онъ по экзамену послѣ домашняго обученія, былъ при́нятъ сразу на 5-ый курсъ Московской консерваторіи, обладалъ хорошимъ голосомъ и по природному таланту, прекрасно, легко и свободно писалъ масляными красками. Казалось все въ жизни обѣщало ему радость сознанія своего бытія́ и широкую возможность примѣненія своихъ талантовъ. Второй сынъ Николай, на одинъ годъ моложе его, будучи всего 17-ти лѣтъ, немедленно, по окончаніи съ золотой медалью, классической гимназіи, по объявленіи въ 1914 г. войны съ Германіей, получивъ благословеніе отъ отца и отъ меня, уѣхалъ добровольцемъ въ Дви́нскій районъ военныхъ дѣйствій, и избралъ на защиту Родины, трудную работу санитара, въ летучемъ отрядѣ Краснаго Креста, на са́мыхъ передовыхъ позиціяхъ. Вскорѣ, благодаря самоотверженной работѣ, такту и исполненію долга, онъ былъ уже начальникомъ отряда. Въ 1916-мъ году, ему удалось геройски спасти всѣхъ раненыхъ отряда, отъ надвигающейся газовой волны. Это не было его обязанностью, но командный составъ растерялся, и всѣ стали спасать свою личную жизнь; онъ самолично взялъ на себя командованіе и не погибъ ни одинъ человѣкъ. Какъ это было сдѣлано и какъ возможно, я не берусь описать, но за это святое дѣло, онъ получилъ рескри́птъ и благодарность за подписью Государя и Крестъ Св. Георгія. Вскорѣ онъ сдалъ экзаменъ на прапорщика и работалъ при зенитной батареѣ. Солдаты, казалось, всѣ его любили за справедливое отношеніе, но вотъ первый примѣръ тому, какъ подъ вліяніемъ революціонныхъ массъ, люди звѣрѣли, теряя совершенно свой внѣшній и внутренній образъ Божій.
Когда начало́сь сперва срываніе погонъ, а затѣмъ жестокое издѣвательство надъ офицерами и избіеніе ихъ, тѣ самые солдаты, что служили ему, какъ младшіе братья, схватили его и съ крикомъ «утопить его» поволокли къ Двинѣ́. Онъ не узнавалъ въ этихъ озвѣрѣлыхъ лицахъ, прежнихъ своихъ солдатъ; помимо ужаса, предстоящей, страшной смерти, его поразило, что любимый его ефрейторъ, казавшійся преданнымъ другомъ ему, и тоже находившійся среди этой толпы, вдругъ обратился къ ней со словами: «Ребята! Утопить то этого негодяя не трудно, это мы и завтра успѣемъ. Нѣтъ, его нужно сперва хорошенько допросить, а тогда и расправиться». Толпа остановилась. «Дайте его мнѣ, я его посажу въ холодную до завтра». Всѣ послушались и стали расходиться, онъ грубо, какъ говорилъ мой сынъ, велѣлъ ему идти впередъ и куда-то повелъ. Шли долго, онъ не проронилъ ни слова. Что переживалъ мой бѣдный Николай, себѣ можетъ всякій представить.
Подошли къ полотну желѣзной дороги идетъ товарный поѣздъ съ пустыми вагонами. Вдругъ лицо ефрейтора освѣтилось улыбкой, и Коля узналъ въ немъ прежняго своего товарища. Онъ его подвелъ къ самому́ поѣзду, который шелъ на подъемъ очень медленно и говоритъ: «Прыгай Ваше благородіе, спасайся» и схвативъ его, помогъ ему вскочить въ вагонъ и уѣхать. Какъ сумѣлъ послѣ оправдаться ефрейторъ, конечно не́ было извѣстно, но я вѣрю, что Господь и его спасъ, за спасеніе моего сына, который смогъ благополучно добраться до семьи. О всѣхъ историческихъ событіяхъ этого времени я не берусь писать, и это не цѣль моихъ воспоминаній.
Отреченiе Николая IІ-го.
Горько оплакивали мы, отреченіе Государя и были на удивленіе, у большинства, ожидающаго какихъ-то новыхъ, неслыханныхъ земныхъ благь. Помню, какъ въ церкви, хорошо знакомый мнѣ, среднихъ лѣтъ священникъ, казавшійся всегда весьма благочестивымъ и духовнымъ, читалъ актъ объ отреченіи. Церковь была полна́, всѣ пришли нарядные и съ оживленными лицами. Начиная со священника всѣ торжествовали, радовались и привѣтствовали этотъ приговоръ Росіи, поздравляя другъ друга. Я же горько плакала.
Прошелъ послѣ этого одинъ годъ. Встрѣчаюсь я съ этимъ батюшкой и онъ мнѣ говоритъ: «Знаете, когда я читалъ актъ объ отреченіи Государя, то увидѣвъ Васъ плачущую, я поразился и подумалъ: «Вотъ странный человѣкъ, не только не отдается общей радости, а еще заливается слезами. Теперь я понялъ Васъ и какъ заплакалъ бы вмѣстѣ съ Вами», на что я ему отвѣтила: «Эхъ батюшка, снявши голову, по волосамъ не плачутъ. Теперь Вы одумались, а прошелъ всего одинъ годъ; увидите, какъ будете плакать дальше».
Со дня отреченія начали́сь безобразные эксцессы въ городѣ. Пьяные солдаты, стали хозяевами положенія: они били безпорядочно во всѣ колокола́, а въ Ярославлѣ церкве́й было много и колоколо́въ много. Стали являться въ квартиры, требуя продуктовъ и безобразничая.
У меня была прекрасная картина итальянской Мадонны, купленная мной у антиквара. Была ли это копія, или оригиналъ я не могла еще установить, но живопись была удивительная, и я очень любила эту Мадонну. Она была такъ духовно хороша́, что располагала къ молитвѣ, но не бу́дучи иконой, висѣла въ гостиной. Одинъ изъ грубыхъ солдатъ штыкомъ ударилъ въ полотно и къ удовольствію своему и своихъ товарищей, проткнулъ въ са́мую грудь изображенія. Мужъ мой, былъ выбранъ отъ нашей губерніи членомъ Всеросійскаго Церковнаго Собора и я одна съ дѣтьми переживала это ужасное время. До середины 18-го года, мои два старшіе сына, были еще при мнѣ и конечо были источникомъ моего страха и мученій за нихъ, но несмотря на, казалось бы неминуемый арестъ, они не были арестованы и смогли приня́ть участіе въ защитѣ Росіи, въ Бѣлой Арміи, и при отступленіи ее спастись заграницу.
Прошло немного времени и о́быски на́чали принимать другую форму. Руководители стали прибирать къ рукамъ эти пьяные и разнузданные банды, и обыски съ грабежа́ми, подводить подъ форму законныхъ постановленій, нача́вшей, по всей Росіи, функціонировать ЧЕКА. Спокойной нельзя было оставаться ни минуты. Послѣ рѣзкаго, продолжительнаго звонка, по которому мы уже понимали въ чемъ дѣло, и кто такъ звонитъ, являлось нѣсколько человѣкъ красноармейцевъ во главѣ съ такъ называемымъ комиссаромъ, который не предъявляя письменнаго мандата, просто заявлялъ: «Именемъ закона, я долженъ произвести обыскъ». Тутъ они обшаривали все, переворачивая диваны и отодвигая шкапы, ища́ оружія и спрятанныхъ продуктовъ, забирая попутно все, что прельщало ихъ алчной потребности поживиться чужимъ добромъ.
Ярославское чудо.
Въ Іюнѣ 1917 г. стало извѣстно всѣмъ жителямъ, что на слѣдующій день будетъ избіеніе всей интеллигенціи, причемъ цинизмъ этихъ, обезумѣвшихъ оть злобы людей, дошелъ до того, что объ этомъ по всему городу вы́вѣшены были безграмотные объявленія: «Завтра днемъ, приказъ, собраться всѣмъ въ 12 ч. въ домѣ бывшемъ губернаторскомъ, для Варѳоломе́евской но́чи, чтобъ избить до послѣдняго, всѣхъ буржуевъ». Перспектива была не изъ особенно пріятныхъ. Всѣ, кто могъ, стали спасаться на поѣзда́хъ, пароходахъ и пѣшкомъ. Къ удивленію большевики не догадались этому препятствовать. Мужъ мой въ этотъ день, былъ дома и объявилъ мнѣ, что разъ онъ управляющій банкомъ, то не имѣетъ права его бросить и долженъ остаться. Всѣ слу́жащіе, до послѣдняго бѣжали. Моя жизнь была вся, въ моихъ семерыхъ дѣ́тяхъ, дороже которыхъ не было у меня никого, но я думала, что если убьютъ моего мужа; мой долгъ быть при немъ.
Рано утромъ, на разсвѣтѣ этого дня я проводила дѣтей на пароходъ въ Нико́ло-Баба́евскій монастырь за 25 верстъ. Въ то время у насъ спасалась графиня Т., бѣжавшая со всѣми дѣтьми изъ Царскаго Села. Ей я довѣрила все свое счастье въ жизни и благословивъ дѣтей, съ мыслью никогда ихъ больше не увидѣть. Уѣхала также вся наша прислуга, кромѣ одного лакея Николая, который былъ трогательно привязанъ ко мнѣ и который несмотря, на всѣ мои увѣща́нія и просьбы, не поѣхалъ и остался, думая, что можетъ, какъ-нибудь охрани́ть меня. У него въ другой губерніи была жена и дочь, но онъ говорилъ, что если нужно, то умретъ, какъ преданный слуга. И такъ мы остались.
Домъ банка, былъ во дворѣ, а наша двухъ этажная квартира выходила на на́бережную Волги. Въ городѣ была зловѣ́щая тишина. День былъ ясный, жаркій, безоблачный. Я смотрѣла на синее небо, такое Боже́ственно чистое, и мысленно прощалась съ небомъ, съ дѣтьми и съ Волгой, по которой утромъ увезъ ихъ пароходъ въ монастырь для спасенія.
Чѣмъ ближе къ 12-ти часамъ подходило время, тѣмъ тяжелѣе и тревожнѣе становилось на душѣ. Губернаторскій домъ былъ тоже на на́бережной въ пяти минутахъ разстоянія. Я поставила на окнѣ гостиной образъ Св. Николая, полученный мною при особыхъ мистическихъ обстоятельствахъ (о чемъ напишу дальше) и который неоднократно спасалъ меня и дѣтей, отъ неминуемой, казалось смерти или несчастья. Лицомъ я его поставила, обраще́ннымъ въ ту сторону, откуда должна была двинуться толпа убійцъ, зажгла передъ Нимъ лампаду. Никто изъ насъ троихъ не говорилъ ни слова. Что можно было сказать? «Господи, спаси и помилуй». Минутъ за десять до двѣнадцати, на́чался безобразный трезвонъ во всѣ колокола, и стали доноситься, даже не крики, а какой-то вой, обезумѣвшихъ отъ жажды крови, людей.
Мы простились. Ревъ приближался и показалась толпа въ нѣсколько сотъ человѣкъ, но что это было, невозможно описать. Прошло 28 лѣтъ, и не могу писать, такъ бьется сердце, словно вновь я все переживаю.
Одѣтые, большею ча́стью, въ красные рубашки, съ засу́ченными рукавами и красной краской вы́крашенными руками, чтобъ напоминало кровь, съ ру́жьями, топорами, ножами они бѣжали къ нашему дому, т.к. изъ тѣхъ домовъ, что отдѣляли насъ отъ губернаторскаго дома, всѣ скрылись изъ города. Съ утра, мужъ мой заперъ тяжелые, чугунные ворота, но что это могло помочь!
Небо было все также прекрасно, сине и безоблачно! Одинъ мигъ и воро́та подавшись, навалившейся на нихъ массы людей, раскрылись. До входно́й, парадной двери́ нѣсколько шаговъ. И вотъ, когда первые изъ толпы съ крикомъ «ломай две́ри», коснулись ихъ, произошло непостижимое Божье чудо; Одному Милосердному Ему возможное. Онъ, не далъ насъ этимъ людямъ. Но какъ! Все это, что случилось, было тоже, однимъ мигомъ!
Ударилъ страшнѣйшій громъ и хлынулъ такой ливень изъ мгновенно почернѣвшаго неба, что обезумѣвшіе сперва отъ звѣриной злобы люди, обезумѣли отъ ужаса, и бросились въ разсыпную спасаться по колѣна въ водѣ. Никогда нельзя себѣ было представить подобнаго ливня, это не́ былъ обычный земной дождь, это было Чудо Божіе, повторяю, я́вленное намъ по молитвѣ и предста́тельству Св. Николая.
Разбѣжались люди, разсѣялись тучи, снова освѣтило міръ яркое солнце, и новая картина открылась нашимъ глазамъ: по набережной текла рѣка воды́, и нигдѣ ни звука; все опять погрузилось въ тишину, но уже не зловѣщую а исполнившую наши, охваченные благодарностью Богу сердца́, великою, непередаваемою радостью. Господи! Я не только жива́, но увижу дѣтей и буду опять съ ними. Вотъ какую Милость Божію, мы грѣшные испытали и пе́режили. Вѣдь подумать только! Озвѣрѣ́лые люди, настроенные на пролитіе крови, бѣжали въ паникѣ отъ дождя. Да! Дождя, состоя́щаго, какъ всегда, изъ небесной воды, но въ этой водѣ былъ грозный для преступниковъ и всемилостивый для насъ, Духъ Божій. Когда стекла вода, не ме́для ни минуты, пошли мы на пристань и уѣхали въ монастырь съ первымъ отходящимъ пароходомъ. Пріѣхали поздно вечеромъ. Трогательна была встрѣча монаховъ. Вѣсь монастырь былъ переполненъ бѣжавшими, но когда они узнали, кого мы ищемъ, то обрадовались несказанно, т.к. переживали горе моихъ дѣтей, которые убивались и плакали. Насъ повели въ верхній этажъ гостиницы, гдѣ на полу́, на соломѣ, уже лежали мои дорогіе, уставшіе дѣти; но они не спали. Не забуду я, до смерти, крика радости, вскочившихъ и бросившихся къ намъ дѣтей. Какъ старшіе, такъ и самые маленькіе, не могли оторваться и плакали, а обо мнѣ, и говорить не приходится. Утромъ мы вернулись въ Ярославль. О повтореніи Варѳоломе́евскаго избіенія, не было больше рѣчи. Жизни спокойной, понятно не было, какъ и всѣ двадцать пять лѣтъ послѣ́дующихъ; ни минуты нельзя было забыться отъ страха и ожиданія бѣды, для близкихъ и за себя.
Великая Княгиня Елисавета Ѳеодоровна.
Въ Іюнѣ 1918 г. уѣхала графиня Т. со всей семьей въ Кисловодскъ. Помню, какъ мы долго обсуждали съ ней вопросъ, куда бы зашить ее брилліанты и вообще цѣнности, которые ей удалось сохранить во время бѣгства изъ Царскаго Села. Шансовъ на то, чтобъ удалось ихъ благополучно довезти было мало. По всѣмъ поѣзда́мъ шныряли грубые насильники, которые обыскивали вездѣ, во всѣхъ веща́хъ и даже раздѣвали, чтобъ найти золото и драгоцѣнности, но не бросать же было ихъ, и хоть съ большимъ рискомъ и маленькой надеждой на успѣхъ, попытаться ихъ сохранить. Рѣшили зашить ихъ, спереди въ нижнюю юбку. Я ей зашивала. Двадцать три года, я не знала ничего о ней и то, что пришлось услышать было ужасно, но обычно въ то время. У нея было пять дѣтей: дочь 18-ти лѣтъ (въ то время, что она у меня жила), которая вскорѣ вышла замужъ и уѣхала съ мужемъ; самая старшая дочь Елисавета, была фре́йлиной Императрицы, еще въ началѣ Іюня уѣхала въ Екатеринбургъ, съ намѣ́реніемъ пробраться къ заключенной Царской Семьѣ, чтобъ послужить и утѣ́шить ихъ въ ихъ скорби. Мать не одобряла этой поѣздки. Будучи сама, не только вернопре́данной Государю и Государынѣ, но поскольку это было возможно, и дру́гомъ ихъ. Не одобряла она потому, что не считала возможнымъ, чтобъ большевики допустили дочь ее къ Царю и въ силу ее нервного и экзальти́рованнаго характера, она боялась, что она будетъ не успокаивать, а наоборотъ нервировать Ихъ Величества. Никакіе уговоры не помогали. Тогда, графиня попросила меня съѣздить въ Москву къ Великой Княгинѣ Елисаветѣ Ѳеодоровнѣ, и спросить ее совѣта, какъ поступить. Я поѣхала. Великая Княгиня жила уже въ Ма́рфо-Маріи́нской общинѣ. У нея́ было двѣ комнаты, скромно обставленные, но со строгимъ вкусомъ, гармонирующимъ съ ее́ одѣяніемъ дiакони́ссы, полу-монашескомъ. На объясненіе мое по какому дѣлу я пріѣхала, эта всегда спокойная обворожительная женщина, сильно взволновалась и даже нѣ́сколько разсердилась… (пропущено въ оригиналѣ)
Вернувшись домой, я сообщила о мнѣніи Великой Княгини, но Елисавета Т. не подчинилась и этому запрещенію и уѣхала. Вплоть до прошлаго года, я ничего о нихъ не знала. Въ 1945-мъ году, я получила въ Германіи письмо отъ графини изъ Парижа. Послѣ ужасныхъ переживаній въ совѣтахъ, ей, благодаря золоту, имѣющемуся у ее родственниковъ въ Англіи, удалось уѣхать въ Лондонъ, гдѣ она жила много лѣтъ, а затѣмъ переѣхала въ Парижъ. О судьбѣ дѣтей она сообщаетъ слѣдующее: о старшей дочери Елисаветѣ, уѣхавшей въ Екатеринбургъ къ Царской Семьѣ, она ничего не знала. Нигдѣ, ни въ какихъ запискахъ объ убійствѣ Царской Семьи, о ней не упоминалось. Недавно, кто-то сообщилъ графинѣ, что ее въ 1935 г. видѣли въ Сибири, сестрой милосердія въ больницѣ. Въ моментъ выѣзда отъ меня, съ графиней было трое дѣтей: дочь 15-ти лѣтъ, 14-ти лѣтъ и сынъ семи лѣтъ. По дорогѣ отъ меня въ 1918 г. ее цѣнности были обнаружены и конечно отня́ты, сама она арестована и привезена въ Кисловодскъ прямо въ тюрьму, а затѣмъ куда-то въ глубь Кавказа, гдѣ провела три года, ничего не зная о дѣ́тяхъ. По выходѣ изъ тюрьмы, ее ожидала слѣдующая драма въ судьбѣ дѣтей. Старшая изъ дѣвочекъ разстрѣляна, вторая насильно взя́тая въ жены еврея изъ Г.П.У. отъ котораго у ней родился ребенокъ мальчикъ; а сынъ ее пропалъ. Долго искала она его повсюду и наконецъ нашла среди безпризорныхъ въ Кисловодскѣ на базарѣ. Вотъ судьба одной изъ представительницъ руской аристократіи, не сумѣвшей выѣхать сразу заграницу. Это была женщина глубоко́ вѣрующая, смиренная молитвенница, всѣми люби́мая и уважаемая, въ силу чего и могла только, пережить все свое горе.
Чудо Святителя Николая.
Во время пребыванія графини М.Н.Т. у меня, произошло, напуга́вшее насъ дѣло, мо́гущее быть весьма трагическимъ. Т. всѣ спали въ столовой, о́кна которой выходили на на́бережную. Передъ домомъ небольшой садъ съ балкономъ. Балконъ стоялъ на четырехъ чугунныхъ столба́хъ и о́кна и дверь изъ столовой, выходили на него. Моя спальня и дѣтскіе были съ другой стороны до́ма, о́кнами во дворъ.
Часа въ 4-ре ночи, когда было уже свѣтло, т.к. это было лѣтомъ и всѣ окна открыты, слышу я во дворѣ голоса́. Я встала, т.к. поняла́, что-нибудь не ладно; набросила капотъ и подошла къ окну. Во дворѣ нѣсколько человѣкъ военныхъ. Еще красной арміи не было, въ то время, и это были люди, а не тѣ грубые существа, смѣнившіе вскорѣ нашу Армію, когда не знаешь съ кѣмъ имѣешь дѣло, съ человѣкомъ или съ дикимъ звѣремъ. Одинъ изъ нихъ обращается ко мнѣ и спрашиваетъ: «Мадамъ, у Васъ все благополучно?» Я, съ недоумѣніемъ отвѣчаю: «Да, слава Богу, а въ чемъ дѣло?» «У Васъ на балконѣ было 6 грабителей – арестантовъ. Мы слѣдили за ними вѣсь день, понимая, что они выжидаютъ но́чи, чтобъ совершить преступленіе. Они подошли къ Вашему дому, и по столбамъ подня́лись на балконъ; двое уже вошли въ комнату, когда одинъ изъ насъ уронилъ винтовку, и напугали ихъ шумомъ; они всѣ быстро спустились внизъ и бросились бѣжать. Одного мы, вдогонку убили, одного ранили и взяли, а четверо убѣжали. Ужасно досадно, – сказалъ офицеръ, – мы хотѣли впустить ихъ всѣхъ въ комнату и захватить живьемъ; у всѣхъ у нихъ были большіе ножи». Опять Божія милость; не урони винтовку одинъ изъ нихъ, они въ одинъ мигъ, убили бы всю спящую семью.
Я поняла почему арестанты избрали, именно нашу квартиру, для грабежа. Незадолго до революціи, я позвала изъ тюрьмы арестантовъ, спеціалистовъ по столярному дѣлу. Тогда это практиковалось. Нужно было подновить лакировкой старинную мебель, краснаго дерева, и они это дѣлали на мѣстѣ, не увозя въ тюремную мастерскую. Ихъ было трое и надзиратель. Въ спальнѣ стоялъ большой кіо́тъ, съ полу, какъ угловой шкапъ, съ большими стеклами. Среди иконъ была икона Св. Николая, приблизительно, около арши́на (71 см.) величиной, въ тяжелой золоче́ной ри́зѣ и на ней, вдѣ́ланные въ серебро, крупные алмазы. Икона вы́везена была предками моего мужа изъ Баръ-Ликíйскихъ. Голова Святителя исключительной жи́вописи, въ натуральную величину, безъ ми́тры. Вообще это былъ рѣдкій по красотѣ о́бразъ и я слышала, какъ одинъ изъ арестантовъ, сказалъ другому: «Гляди, вотъ гдѣ цѣнность то». Когда большевики выпустили на свободу изъ тюремъ, всѣхъ уголовныхъ преступниковъ, то ясно, что они задумали, путемъ убійства, эту икону заполучить. Когда военные мнѣ сказали, что двое грабителей были въ комнатѣ, то я перепугалась на́ смерть и боялась идти въ ту половину, гдѣ спали Т. Я позвонила внизъ и когда пришелъ удивленный лакей, понимая, что что-то случилось, разъ я его вызываю въ 4-ре часа утра, мы съ нимъ пошли вдвоемъ. Т. всѣ спокойно спали, не подозрѣвая, что въ комнатѣ у нихъ было двое грабителей убійцъ.
Ярославльское возстанiе.
Въ концѣ Іюля 1918 г., мои два старшихъ сына, уѣхали въ Саратовъ по Волгѣ, чтобъ купить муки́ на́ зиму; все стало сразу до́рого и главное трудно было достать. Ожидался голодъ. Я осталась съ пятью дѣтьми. Старшей дочерью 17 лѣтъ, дочерью 14 лѣтъ, сыномъ 10-ти лѣтъ, дочерью 6 лѣтъ и сыномъ 3-съ половиной лѣтъ. Бо́льшую часть прислуги, я уже отпустила, т.к. трудно стало ее содержать; и вотъ послѣ рѣзкаго долгаго звонка, входитъ молодой парень комиссаръ и съ нимъ нѣ́сколько красноармейцевъ. Онъ обращается ко мнѣ со словами: «Въ трехдневный срокъ, очистите намъ Вашу квартиру, она намъ нужна». Я отвѣчаю: «Какъ же я могу справиться за 3 дня, вѣдь сколько комнатъ и всѣ меблированы», а онъ заявляетъ: «Ну насчетъ этого, мы Вамъ поможемъ! Товарищи, эти два зеркала, (зеркала́ были очень высокіе и красивые) вы отвезете ко мнѣ на квартиру, этотъ шкапчикъ, гдѣ старинный фарфоръ, тоже». Я, съ удивленіемъ рѣшилась возразить: «Какъ же такъ? Вѣдь это моя собственность», на что получила короткій, безапеляціонный отвѣтъ: «Гражданка, теперь собственности нѣтъ!» Онъ продолжалъ, обращаясь къ красноармейцамъ: «Оба рояля и электрическіе арматуры отвезете въ народный домъ». И со словами: «Такъ въ трехдневный срокъ, вы должны выбраться, а если нѣтъ, то мы сами всѣмъ распорядимся», ушелъ.
Что было дѣлать? Жаловаться, но кому? Ослушаться невозможно, и вотъ я на другой день съ утра и до поздняго вечера, бѣгала въ поискахъ квартиры. Въ то время, когда еще и представить себѣ было невозможно, въ какіе попадемъ скоро условія, какъ не разсчитывала я, а меньше девяти комнатъ нельзя. Нужна гостиная, кабинетъ, спальня, столовая, комната гуверна́нтки, комната сыновьямъ взрослымъ, и двѣ дѣтскихъ поми́мо помѣщеній для прислуги. Первый день ничего подходящаго не нашла. Второй день подходить къ концу и тоже безъ результата, когда я встрѣтила, одного знакомаго, у котораго былъ большой, прекрасный домъ, стоя́вшій не за́нятымъ, т.к. его онъ собирался ремонтировать. Онъ при́нялъ большое участіе въ моемъ трудномъ положеніи и предложилъ мнѣ, немедленно наня́ть сколько возможно подво́дъ, и уже не укладывая, а какъ попало складывая всю обстановку и вещи, перевезти къ нему въ большой залъ его дома, который онъ къ осени отремонтируетъ для меня, и само́й съ дѣтьми переѣхать сейчасъ къ нему на дачу, которая была въ одной съ половиной версты́ (1.6 км.), на другомъ берегу Волги, въ сосновомъ громадномъ лѣсу, почти у са́мой рѣки. Я такъ и сдѣлала. Онъ мнѣ помогъ все перевозить и къ вечеру третьяго дня, квартира была очищена. Переночевали мы на полу, подосла́въ одѣяла и утромъ рано, переѣхали на паромѣ черезъ Волгу. У меня еще оставалась одна лошадь въ городѣ и телѣга, на которую посадила дѣтей и сложила только иконы и самое необходимое на одинъ день; я думала ѣздить и перевозить изъ на́нятаго мною дома, понемногу то, что нужно на дачу. Что было цѣннаго, кромѣ двухъ брошекъ и двухъ браслетовъ, все серебро, любимыхъ пару канделябръ и старинные, одни столовые часы, я отвезла въ Казанскій, женскій городской монастырь, прося игуменію, все это похрани́ть, пока я поживу на дачѣ. Она конечно согласилась, что и было сдѣлано мною, передъ переѣздомъ. Такъ прекрасно было тамъ послѣ города и его волненій. Сосновый ароматъ, абсолютная тишина, нарушаемая, только пароходными свистками съ мощно текущей въ разстояніи трехъ минутъ отъ дачи Волги. Дѣти въ восторгѣ и я рѣшила въ этотъ день, не ходить въ городъ, и отдохнуть и тѣломъ и душой, въ этомъ земномъ раю́; но увы, не долго продолжался этотъ миръ покоя, всего нѣсколько часовъ. Около шести вечера, въ городѣ затрещали пулеметы. Сперва я подумала, что это какое нибудь ученіе, но нѣтъ; стрѣльба безпрерывная меня взволновала, и я оставивъ маленькихъ съ гувернанткой, съ двумя старшими дѣвочками пошла къ парому, чтобъ освѣдоми́ться о томъ, что такое происходитъ. Разстояніе отъ дома полторы версты (1.6 км.); лѣсъ, почти на всемъ протяженіи боло́тистый и мѣстами, верстъ на десять (10.7 км.), совсѣмъ не проходи́мый. По дорогѣ къ городу, нужно было проходить боло́тце, сажень пятнадцать (32 м.) въ бродъ, грунтъ его твердый и песча́ный. Очень красивое, ровное мѣсто, среди лѣса и на немъ, какъ бы чистое, маленькое озерцо́. Подходя къ городу, мы почувствовали необычайную тревогу, при видѣ бѣгущихъ людей къ Волгѣ, и отъ Волги, съ парома. Въ городѣ возстаніе противъ большевиковъ. О томъ, что было организованное возстаніе бѣлыхъ, я узнала, только въ 1943 г., когда пріѣхала въ Берлинъ и потому́ пишу, то что слышала въ то время. Нѣ́сколько гимназистовъ старшаго класса, поддавшись провокаціи полковника Перху́рова, увѣ́рившаго молодежь, настроенную контръ-революціонно, что близко англичане я́кобы идущіе на помощь для сверженія большевизма, подняли возстаніе. На англичанъ, въ то время, отъ мала до велика, возлагались такіе надежды, какъ на освободителей, что самъ Патріархъ Тихонъ, поддался имъ, спрашивая и интересуясь, (я лично отъ него слышала это) гдѣ же англичане, идутъ ли они и приближаются – ли къ намъ? Эти надежды всѣхъ, на силы человѣческіе, не оправдались и распространялись, только провокаторами, подобными Перхурову. Такъ вотъ, несчастные юноши, убили ночью нѣсколько спавшихъ комиссаровъ – латышей, и изъ Москвы пришелъ приказъ ни одной души изъ города не выпускать, даже женщинъ и дѣтей, закрыть всѣ заставы и сжечь городъ, этотъ старинный городъ Ярославль, извѣстный въ исторіи Росіи, своими древними церква́ми, и старинной архитектуры, со всѣми жителями! Фактъ неоспоримый, который, если будетъ, когда-нибудь, безстрастный судъ исторіи, откроетъ глаза міру, на ту власть, которой легкомысленные съ одной стороны, и глубоко продуманные умы́ съ другой, преда́ли Царскую Росію. Съ моей дачи, открытой на Волгу, городъ былъ виденъ, какъ на ладони, и съ маленькаго балкончика на «бельведе́рѣ», я безъ бинокля, видѣла всѣ зданія. Часо́въ, около 12-ти ночи, раздался первый выстрѣлъ по городу изъ тяжелаго орудія. Подъѣхали изъ Москвы бронепоѣзда́. Почти каждый выстрѣлъ вызывалъ пожаръ въ рухнувшемъ зданіи. Я почти не могла спать, только прикладываясь на самое короткое время, когда уже не было силъ, и все время стояла на балкончикѣ. За́рево было на 100 верстъ (106.7 км.) видно круго́мъ, и у насъ, можно бы было читать ночью, отъ краснаго, страшнаго свѣта. И такъ, ровно двѣ недѣли я несказа́нно безпокоилась о томъ, что будетъ съ моими сыновьями, когда они пріѣдутъ изъ Саратова.
Выхожу я, одинъ разъ, очень рано утромъ и не понимаю, что такое; какой то рѣзкій свистъ кругомъ меня, и что-то ударяется въ деревья. Вдругъ увидѣла засѣ́вшіе въ нихъ пули. Я бросилась назадъ, разбудила дѣтей и быстро увела ихъ, въ небольшой подвалъ для овоще́й, подъ дачей. Ясно, что обстрѣливали изъ пулеметовъ, но вѣдь дача, по направленію, отъ Ярославля къ Москвѣ, такъ что же это означаетъ? Обстрѣлъ не въ Ярославль, а обратно! Въ то время, какъ мы обсуждали этотъ вопросъ, вбѣгаютъ нѣ́сколько вооруженныхъ красноармейцевъ съ крикомъ: «Что вы тутъ дѣлаете, сейчасъ же убирайтесь отсюда; мы эту дачу спа́лимъ» и побѣжали куда-то дальше, бе́регомъ Волги. И вотъ, подъ обстрѣломъ, пришлось запрячь лошадь въ подво́ду; посадили на нее дѣтей, гувернантку, слѣпую старушку, жившую у насъ, и что успѣли схватить изъ привезенныхъ, немногихъ вещей и ѣхать на встрѣчу обстрѣлу, т.к. другой дороги, кромѣ, какъ черезъ боло́тце, о которомъ я писала, не было. Всегда и всюду хранила насъ, въ то время милость Божія. Дорожка, веду́щая, къ боло́тцу, шла ни́зомъ; съ лѣвой стороны земля, аршина на два (1.4 м.), была выше, такъ что пули пролетали надъ голова́ми нашими. Я, и двѣ дочери шли пѣшкомъ, босикомъ въ бродъ. Когда мы были на серединѣ боло́тца, то насъ ошеломилъ, какой-то невообразимый шумъ и окатило водой. Лошадь конечно рванула впередъ и вы́несла на доро́жку, но къ счастью не понесла́. Вода въ боло́тце бурлила и представляла грязную, желтую массу. Какъ послѣ разъяснилъ мнѣ одинъ артиллеристъ и какъ и оказалось: недалеко отъ насъ попалъ тяжелый снарядъ въ болото, но не разорвался, а ушелъ въ мягкій грунтъ, иначе, говорилъ онъ, отъ васъ и слѣдовъ не осталось бы. Объяснился обратный обстрѣлъ тѣмъ, что въ деревнѣ за лѣ́сомъ, крестьяне убили тоже двухъ латышей комиссаровъ и деревню приказано было сжечь; обстрѣлъ былъ черезъ дачу. Она осталась цѣла́ и по окончаніи разрушенія города, мы въ нее вернулись. Во время обстрѣла на моихъ глазахъ, загорались и рушились церкви и зданія. Я видѣла, какъ загорѣлся и сгорѣлъ знаменитый Ярославскій лицей, съ его всемірно извѣстной библіотекой.
Дача.
Продолжаю о бѣгствѣ съ дачи. Выѣхавъ изъ лѣса, мы всѣ сѣли на телѣгу и насколько возможно было лошади, быстро ѣхали въ имѣнье помѣщиковъ А., гдѣ про́были до окончанія стрѣльбы. Страхъ и безпокойство за сыновей не покидалъ меня ни днемъ ни ночью. И вотъ глазамъ не повѣрила, вижу они идутъ, оба цѣ́лы и невридимы. Они ничего не знали вѣдь, о моемъ переселеніи на дачу, до возстанія, не знали, гдѣ эта дача, и что мы у А., а Господь привелъ ихъ. Изъ за огня и горѣвшихъ при́станей, пароходы не могли близко подходить къ городу и причаливали, за нѣ́сколько верстъ у пристани, на томъ берегу, гдѣ мы находились. Когда они пріѣхали, то на пристани былъ ихъ знакомый товарищь, сообщившій имъ о насъ. Они тоже не ма́ло пережили, видя горящій городъ и услыха́въ, что не разрѣшено было никому изъ него выйти; кромѣ немногихъ смѣльчако́въ, которые, при всѣхъ условіяхъ, умѣютъ спастись и убѣжать, всѣ оставались. Убиты и изуродованы тысячи людей; очень многіе дѣти остались идіотами отъ ужаса. Однимъ изъ первыхъ ударовъ разрушенъ былъ городской водопроводъ и все тѣ же юноши, погибая самоотверженно привозили воду въ бочкахъ изъ Волги. Люди помимо обстрѣла гибли въ холодныхъ погреба́хъ и подвалахъ отъ голода и отъ грязной, пропитанной нефтью Волжской воды. Никогда нельзя забыть звуковъ канона́ды той. На войнѣ и то бывають передышки, а тутъ ритмически день и ночь, безпрерывно въ ушахъ раздавалось страшное бамъ, бамъ… Имѣнье А. находилось въ 15-ти верста́хъ (16 км.) отъ города, и тамъ было совершенно свѣтло́ отъ за́рева пожара. Выйдешь утромъ, на разсвѣтѣ на балконъ или въ садъ, такъ невѣроятно поражаетъ сочетаніе звуковъ; ранняя птичка чече́тка, громко щебечетъ, словно стараясь перекричать земные, ужасные, убійственные звуки. Всегда вспоминаю ее щебетаніе; оно не давало отдаваться всецѣло ужасу, а возбуждало въ сердцѣ мысль о другомъ, о лучшемъ Мірѣ, гдѣ все поетъ и славитъ Бога. «Мы вернулись на дачу. Я въ тотъ же день пошла въ городъ. Онъ вѣсь дымился, этотъ чудный, красивый городъ. Гдѣ же купола́ золотые, гдѣ храмы? Ихъ почти нѣть. Къ счастью историческій Спасскій монастырь, мало пострадалъ. Въ Казанскомъ, разрушена колокольня, прострѣляны храмы и жилые помѣщенія, но не разрушено въ конецъ». Получивъ пропускъ, по выходѣ съ парома, я пошла въ Казанскій монастырь. Прекрасная игуменія матушка Ѳеодо́тія и много монахинь арестованы и увезены́; все имущество монастырское и мои вещи, сда́нные на храненіе за́браны. Ужасная картина города, отъ котораго уцѣлѣло не больше половины. Придя на Пробойную улицу, вмѣсто дома, гдѣ было мое имущество, я увидѣла груду камней дымящихся и печные́ черные трубы.
Ни минуты, я не пожалѣла о томъ, что осталась съ дѣтьми безъ средствъ, какъ говорится на улицѣ. То что меня огорчило, причинило и заботы и трудъ было такой земной мелочью по сравненію съ Милосердіемъ Божіимъ, вы́ведшимъ меня съ дѣтьми изъ города, наканунѣ возстанія; и жестокій комиссаръ, думая сдѣлать мнѣ зло большое, волею судьбы́, былъ орудіемъ нашего спасенія. Дѣти всѣ живы и со мной!
Это было причиной почему я лишена́ была возможности матеріальной, выѣхать съ дѣтьми, какъ другіе, заграницу. Мужъ мой не давалъ на отъѣздъ ни средствъ ни согласія, считая что скоро большевизмъ падетъ. Богатства и у него, въ то время особенно, не было, но на переѣздъ можно было устроиться. На этой почвѣ и дальше, мы съ нимъ не сходились.
Источникъ: Княгиня Н. В. Уру́сова. Отрывокъ изъ книги «Материнскiй Плачъ Святой Руси».
источник материала
