«О благоразумномъ разбойникѣ» и «Объ истинномъ достоинствѣ женщины».

Еди́нъ отъ обѣ́шеною злодѣ́ю ху́ляше Его́, глаго́ля: а́ще Ты еси́ Хрiсто́съ, спаси́ Себе́ и на́ю. Отвѣща́въ же другíй преща́ше ему́, глаго́ля: ни ли ты бои́шися Бо́га, я́ко въ томъ же осужде́нъ еси́; и мы у́бо въ пра́вду: досто́йная бо по дѣло́мъ на́ю воспріе́млева: Се́й же ни еди́наго зла́ сотвори́. И глаго́лаша Іису́сови: помяни́ мя, Го́споди, егда́ пріи́деши во Ца́рствіи Си. И рече́ ему́ Іису́съ: а́минь глаго́лю тебѣ́, дне́сь со Мно́ю бу́деши въ Раи́ (Лк. 23:39-43).
Изъ всѣхъ примѣровъ покаянія, представленныхъ для нашего настав- ленія въ Священномъ Писаніи, требуетъ нашего особеннаго вниманія по- каяніе разбойника, получившаго отъ Церкви имя Благоразу́мнаго. Въ этомъ событіи, по свидѣтельству Святаго Еνангелиста Луки, есть такія че- рты́, которыхъ мы не встрѣчаемъ въ другихъ подобныхъ повѣствованіяхъ.
Прежде всего мы видимъ здѣсь величайшаго грѣшника, – разбойни- ка, т.-е. грабителя и душегубца. И этого грѣшника Господь помиловалъ, чтобы убѣдить насъ, что нѣтъ грѣха, котораго не простилъ бы Богъ истинно кающемуся, и нѣтъ глубины зла, изъ которой не извлекъ бы

Искупитель нашъ погибающаго человѣка.
Далѣе здѣсь видимъ нѣ́что удивительное въ само́мъ выраженіи, какимъ Господь изрекъ прощеніе этому разбойнику. Обыкновенно Іисусъ Хрiстосъ, прощая грѣшниковъ, говорилъ, какъ, напримѣръ, бывшему тридцать восемь лѣтъ въ разслабле́ніи: вотъ ты тепе́рь вы́здоровѣлъ, не грѣши́ же, что́бы не случи́лось съ тобо́ю чего́ ху́же (Іоан. 5:14), – или какъ женѣ грѣшницѣ: иди́, и впре́дь не грѣши́ (Іоан. 8:11). Въ этихъ выраженіяхъ мы видимъ, что Іисусъ Хрiстосъ, прощая грѣшниковъ, указывалъ имъ на ихъ обязанность впредь хранить себя отъ грѣховъ, т.-е. поставля́лъ ихъ на путь спасенія, котораго они должны были достигать добродѣ́тельною жизнію, какъ сказано одному изъ десяти исцѣленныхъ отъ проказы: вѣ́ра твоя́ спасла́ тебя́ (Лук. 17:19). Но Благоразумному разбойнику, пригвожде́нному ко кресту, уже близкому къ смерти и, слѣдовательно, неимѣвшему времени для доброй жизни, – прямо говоритъ: и́стинно говорю́ тебѣ́, ны́нѣ же со Мно́ю бу́дешь въ Раю́. Между тѣмъ, мы знаемъ изъ ученія Хрiста Спасителя, что жизнь въ Раю требуетъ праведности, или свободно пріобрѣте́нной человѣкомъ въ земной жизни готовности и способности къ чисто духовной и святой дѣ́ятельности въ Раю, такъ какъ никто нечистый не можетъ войти туда. Это указалъ намъ Господь въ Притчѣ о зва́нныхъ на Царскую Ве́черю. Увидѣвъ человѣка, одѣтаго не въ брачную одежду, Царь говоритъ ему: другъ! какъ ты воше́лъ сюда́ безъ бра́чной оде́жды? (Матѳ. 22:11-13) Посему́ до́лжно думать, что Благоразумный разбойникъ раньше имѣлъ задатки, или зачатки добродѣтелей, которыя могъ завершить на крестѣ высокимъ подвигомъ покаянія, окончательно пересозда́вшимъ его и сдѣлавшимъ способнымъ къ Райской Жизни. Какіе же это задатки могли быть въ душегубцѣ?
Все это вмѣстѣ располагаетъ насъ къ размышленію объ этомъ великомъ подвижникѣ покаянія.
Кто былъ этотъ разбойникъ? Еνангеліе ничего не сообшаетъ о немъ, кромѣ немногихъ словъ, прочитанныхъ нами. Онъ не на́званъ по имени, не видно, какого онъ происхожденія, какъ онъ сдѣлался разбойникомъ, за что именно имѣлъ былъ взятъ и осужде́нъ. Но для той цѣли, которую имѣло Слово Божіе, т.-е. для нашего назиданія, въ словахъ Еνангелія есть все, что намъ нужно. Изъ словъ, сказанныхъ имъ на крестѣ, мы можемъ составить полный и ясный духовный его образъ. Онъ былъ [iудей]; это видно изъ того, что онъ имѣлъ понятіе объ обѣтова́нномъ Израилю Мессíи и Его Царствѣ: въ отвѣтъ на слова другого распятаго разбойника: а́ще Ты еси́ Хрiсто́съ, – онъ не отвергаетъ мысли, что это Хрiстосъ, а Самому Хрiсту говоритъ о Царствіи Его. Какъ онъ попалъ въ шайку разбойниковъ, объ этомъ не трудно догадаться по извѣстнымъ въ исторіи всѣхъ вѣковъ разсказамъ о разбойникахъ. Можетъ быть, сиро́тство и бѣдность, недостатокъ воспитанія и надзора въ ранней молодости, дурные примѣры товарищей и потомъ грѣхи молодости, – страсть къ пло́тскимъ наслажденіямъ, при легкости добывать для нихъ средства вмѣсто труда грабежемъ и убійствомъ, – все это, въ той или другой совоку́пности обстоятельствъ, могло увлечь его въ разбой, какъ увлекаетъ многихъ и нынѣ на нашихъ глазахъ. Если нынѣ въ стра́нахъ образованныхъ, при устройствѣ правительствъ и судовъ, не прекращается разбойничество, то для него былъ полный просторъ въ древности при недостаткѣ общественнаго благоустройства. Гори́стая Палестина, перерѣзанная долинами и глубокими ущельями, особенно была удобна для выжиданія путешественниковъ, внезапнаго нападенія на нихъ и укрыва́тельства грабителей въ горахъ. Іисусъ Хрiстосъ въ Притчѣ о человѣ́кѣ впа́дшемъ въ разбо́йники указалъ, конечно, особенно извѣстную разбо́ями дорогу по гори́стой и пусты́нной мѣстности отъ Іерусалима до Іерихо́на. Долго-ли занимался разбойникъ своимъ печальнымъ ремесломъ, въ какомъ возрастѣ онъ былъ пойманъ и осужде́нъ на казнь, – неизвѣстно, но очевидно, что онъ скрывался отъ преслѣдованія властей и взятъ силою.
Но былъ-ли онъ закоснѣ́лымъ злодѣемъ, – безъ совѣсти, стыда и состраданія, какихъ бываетъ много, какимъ оказался другой разбойникъ, распятый вмѣстѣ съ нимъ и со Хрiстомъ? – Нѣтъ. Извѣстно, что и въ разбойникахъ бываютъ добрыя свойства, какъ-то: храбрость, вѣрность данному слову, жалость къ беззащитнымъ и безпомощнымъ, а иногда даже благотворительность къ бѣднымъ, хотя изъ награбленнаго имущества, такъ какъ человѣкъ и въ самомъ глубокомъ развращеніи, пока живъ, сохраняетъ болѣе или менѣе естественныя человѣческія свойства и не становится діаволомъ. Но Благоразумный разбойникъ и въ мрачное время своей преступной дѣятельности сохранилъ въ душѣ своей высшія свойства, чѣмъ тѣ, которыя указаны нами въ обыкновенныхъ разбойникахъ. Онъ имѣлъ въ душѣ неизвѣстное закоснѣ́лому злодѣю чувство стра́ха Бо́жія. Когда неразумный разбойникъ злосло́вилъ Іисуса Хрiста, онъ унима́лъ его́, по словамъ Еνангелиста, говоря: или́ ты не бои́шься Бо́га, когда́ осужде́нъ на то же? т.-е. всѣ мы вмѣстѣ вися́щіе на крестахъ страдаемъ, – и въ тебѣ нѣтъ жалости къ Участнику тѣхъ же страданій и тебѣ не стыдно и не грѣшно́ укоря́ть Его! Но говоря это, онъ обнаружилъ и другое прекрасное чувство справедливости, сознаніе своихъ преступленій и благоговѣ́ніе къ Страдальцу невинному, прибавивъ: и мы осуждены́ справедли́во, – досто́йное по дѣла́мъ на́шимъ приня́ли: а Онъ ничего́ худа́го не сдѣ́лалъ.
Могли ли эти чувства мгновенно, во время распятія, возникнуть въ душѣ Благоразумнаго разбойника, или они раньше, еще во время само́й преступной его жизни, были въ его сердцѣ? Конечно, вѣрнѣ́е послѣднее. Другой разбойникъ не обнаружилъ въ себѣ ничего подобнаго, напротивъ, онъ повторилъ хулы́ и насмѣшки озлобленныхъ іудеевъ, которые говорили; други́хъ спаса́лъ, пусть спасе́тъ Себя́ Самого́, е́сли Онъ Хрiсто́съ, избра́нный Бо́жій (Лук. 23:35). Какъ же могли совмѣститься въ душѣ одного и того же человѣка такія противоположныя чувства, какъ страхъ Божій и справедливость вмѣстѣ съ жестокостiю и стра́стными волненіями, свойственными убійцѣ и грабителю? – Во первыхъ, мы не знаемъ, продолжалъ ли этотъ разбойникъ свои преступныя дѣйствія до самаго́ взятія его подъ стражу, или взятъ за пре́жнія, уже оставленныя имъ преступленія, въ которыхъ онъ раскаявался; но несомнѣнно, что душа его страдала въ само́мъ продолженіи его преступной жизни. И это бываетъ со многими грѣшниками, особенно порабоще́нными сильнымъ страстя́мъ, отъ которыхъ и при желаніи отрѣши́ться не находятъ въ себѣ достаточно для этого силы, – такъ сказать: плачутъ, да грѣшатъ. Бываетъ и такъ, что, запутавшись въ свя́зяхъ съ развращенными людьми, преступники, скло́нные къ раскаянію, не могутъ освободиться отъ нихъ. Относительно Благоразумнаго разбойника вѣроятно послѣднее. Онъ зналъ, какая казнь ему угрожаетъ, онъ ожидалъ ее, и когда она его постигла, онъ принялъ ее съ твердостію и честнымъ сознаніемъ своихъ преступленій, какъ наказаніе правды Божіей: мы досто́йное по дѣла́мъ на́шимъ приня́ли. Итакъ, задолго до казни въ глубинѣ души его скрывалось сердечное отвращеніе отъ грѣха, скорбь о виновности предъ Богомъ и готовность на казнь для искупленія грѣховъ и удовлетворенія правосудію Божію. Эти глубокія добрыя чувствованія и проявились со всею силою во время крестныхъ его страданій.
Благоразумный разбойникъ, очевидно, раньше зналъ Іисуса Хрiста, иначе онъ не могъ бы съ такою увѣренностію говорить о Немъ не за настоящее, а за прошедшее время: Онъ ничего́ худа́го не сдѣ́лалъ, – не могъ бы и съ такимъ участіемъ отнестись къ неизвѣстному ему человѣку. Іисусъ Хрiстосъ въ теченіе трехъ съ половиною лѣтъ ходилъ съ проповѣдію о Царствіи Божіемъ по всей Іуде́ѣ, Галиле́ѣ и Самарíи и даже за предѣлами Палестины, въ стра́нахъ Ти́рскихъ и Сидо́нскихъ, вездѣ поуча́я народъ, исцѣляя неду́ги и творя безчисленныя чудеса; Его видѣли и слышали о Немъ не только въ городахъ, но и въ са́мыхъ глухихъ мѣстечкахъ. Разбойники, обыкновенно знающіе все, что дѣлается въ ихъ странѣ, и знали о Немъ, и могли видѣть и слышать Его, скрываясь въ несмѣ́тныхъ то́лпахъ народа, всегда Его сопровождавшихъ. Можно это думать и о Благоразумномъ разбойникѣ. Иначе, откуда онъ могъ знать, что Іисусъ Хрiстосъ дѣлалъ только добро, и соединять съ Его именемъ понятіе о Мессíи и Его Царствѣ. Простой народъ, принимавшій откровеннымъ сердцемъ Его спасительное ученіе и судившій объ Его дѣлахъ непредубѣжде́ннымъ умомъ, а не какъ книжники и фарисеи, постоянно спрашивалъ: не Онъ ли ожидаемый Мессія – Хрiстосъ? (Матѳ. 12:23). И не только іудеи, но даже самаря́не прямо признавали Его за Мессію (Іоан. 4:29-42). А нѣкоторые, получившіе отъ Него благодѣя́нія, какъ Марѳа, сестра Лазаря, съ совершенною вѣрою и яснымъ разумѣ́ніемъ исповѣдывали Его Мессіей: Го́споди! я вѣ́рую, что Ты Хрiсто́съ Сынъ Бо́жій, гряду́щій въ міръ (Іоан. 11:27). Эти мысли и Благоразумный разбойникъ, не имѣвшій сношенія съ начальниками іудейскими и не зараженный ихъ предразсудками, могъ раздѣлять съ народомъ, а тѣмъ болѣе искать утѣшенія стра́ждущей душѣ въ спасительномъ Ученіи и благотворе́ніяхъ Іисуса Хрiста. Но какъ объяснить его истинное и высокое разумѣ́ніе Царства Мессіи? То́ю же непосредственною народною вѣрою, которая не спрашивала, какъ фарисеи, по какому праву Ты дѣлаешь то или другое, и кто Тебѣ́ далъ вла́сть сію́? (Матѳ. 21:23), а убѣждаемый Его ученіемъ и дѣлами шелъ за Нимъ съ покорностію и увѣренностію, что Онъ откроетъ Свое Царство, когда Ему это будетъ угодно. Эта вѣра и созрѣла въ душѣ Благоразумнаго разбойника на крестѣ и завершилась его молитвою, единственною въ исторіи Церкви: помяни́ мя, Го́споди, во Ца́рствіи Твое́мъ, и безпримѣ́рною наградою: дне́сь со Мно́ю бу́деши въ Раи́.
Въ этомъ мы убѣдимся при размышленіи о поведеніи разбойника во время распятія, которое можемъ назвать крестнымъ подвигомъ. Извѣстно, что распятіе на крестѣ было одною изъ самыхъ страшныхъ и мучительныхъ казней. При подобныхъ страданіяхъ люди обнаруживаютъ различно свое внутреннее мучительное состояніе: одни – въ стена́ніяхъ и вопляхъ доходятъ до лишенія сознанія, другіе, какъ болѣе сильные характерами, – въ ожесточеніи и озлобленіи изрыга́ютъ хулу́ и проклятія, какъ видимъ въ словахъ неразумнаго разбойника, иные, наконецъ, – ду́ши мужественныя и вѣрующія, въ сознаніи своей вины, просятъ прощенія въ преступленіяхъ у зрителей казни, выражаютъ страхъ посмертной у́части и находятъ облегченіе въ молитвенныхъ обращеніяхъ къ Богу. Послѣднее расположеніе духа въ высшей степени обнаружилось въ поведеніи Благоразумнаго разбойника на крестѣ. Можно думать, что, подведе́нный къ кресту для пригвожденія на немъ и смертной казни, онъ съ изумленіемъ увидѣлъ, что вмѣстѣ съ нимъ и товарищемъ его по разбо́йничеству приведенъ для той же казни и невинный Іисусъ. Его вниманіе было возбуждено́, его взоръ былъ обращенъ съ жалостію и состраданіемъ къ кроткому, свѣтлому лицу Іисуса, гряду́щаго принести Свою Спасительную Жертву для Искупленія міра. Пригвозди́ли распинаемыхъ ко креста́мъ; кресты подня́ли, и съ высоты́ ихъ открылось несмѣ́тное множество народа, волнующагося, шумящаго, съ не́навистью и злобою, обращенною особенно къ распина́емому Царю Іудейскому. Изъ этой толпы понеслись громкіе насмѣ́шливые возгласы: э! разруша́ющій Хра́мъ и въ три дня созида́ющій! спаси́ Себя́ Самого́, и сойди́ со Креста́ (Марк. 15:29-30). Други́хъ спаса́лъ, а Себя́ Самого́ не мо́жетъ спасти́. Е́сли Онъ Царь Изра́илевъ, пусть тепе́рь сойде́тъ съ Креста́, и увѣ́руемъ вь Него́; упова́лъ на Бо́га, пусть тепе́рь изба́витъ Его́, е́сли Онъ уго́денъ Ему́. И́бо Онъ сказа́лъ: Я Бо́жій Сынъ (Матѳ. 27:42-43). И это вопи́лъ тотъ народъ, которому Онъ оказалъ столько благодѣя́ній, который недавно возглашалъ Ему: Оса́нна Сы́ну Дави́дову! (Матѳ. 21:9) Жалость къ невинному Страдальцу превозмогала́ въ душѣ Благоразумнаго разбойника его собственныя страданія. Притомъ ему слышны́ были и слова Іисуса, произноси́мыя въ смертельной скорби: Бо́же Мо́й! Бо́же Мо́й! почто́ Ты Меня́ оста́вилъ? (Марк. 15:34), – и слова́ прощенія врагамъ и распина́телямъ О́тче, прости́ имъ: и́бо они́ не зна́ютъ, что дѣ́лаютъ (Лук. 23:34). На все это Благоразумный разбойникъ отвѣчалъ безмолвнымъ состраданіемъ; но когда и закоренѣ́лый злодѣй на́чалъ злословить и говорить Іисусу: е́сли Ты Хрiсто́съ, спаси́ Себя́ и насъ, – онъ въ негодованіи возгласи́лъ: или́ ты не бои́шься Бо́га, когда́ и самъ осужде́нъ на то же? И мы осуждены́ справедли́во, потому́ что досто́йное по дѣла́мъ на́шимъ принима́емъ; а Онъ ничего́ худо́го не сдѣ́лалъ. И если Римскій сотникъ и стра́жи, видѣвъ все происходившее, говорили: вои́стину Онъ былъ Сынъ Бо́жій (Матѳ. 27:54), то вѣрующій іудей, членъ Ветхозавѣтной Церкви, съ терпѣніемъ переносившій заслуженное наказаніе, ка́ющійся въ грѣхахъ своихъ и ви́дѣвшій въ лицѣ Іисуса Хрiста надежду своего спасенія и, безъ сомнѣнія, незримо подкрѣпляемый Его благодатію, – могъ ли не убѣдиться, что Іисусъ есть Сынъ Божій и Истинный Царь Израилевъ? Выше всѣхъ учителе́й іудейскихъ и даже сами́хъ Апостоловъ, до просвѣще́нія ихъ Святымъ Духомъ, Благоразумный разбойникъ уразумѣ́лъ Истинное Царство Хрiстово. Апостолы говорятъ Господу по Его Воскресеніи: не въ сіе́ ли вре́мя, Го́споди, возстановля́ешь Ты Ца́рство Изра́илю? (Дѣян. 1:6): но Благоразумный разбойникъ видѣлъ, что Іисусъ умираетъ, что Онъ не возвратится уже къ жизни для Царствованія на землѣ, и между тѣмъ вѣритъ въ Его Царство. Какое же разумѣетъ онъ Царство, къ которому обращается мыслію и словомъ? – Небесное, Вѣчное, свойственное Сыну Божію. И вѣруя въ это Царство, въ сознаніи грѣховъ своихъ, онъ не смѣетъ просить въ немъ себѣ личнаго участія, а въ глубоча́йшемъ смиреніи только проситъ Господа, чтобы Онъ вспо́мнилъ Та́мъ о немъ: помяни́ меня́, Го́споди, когда́ пріи́дешь въ Ца́рствіе Твое́. И получилъ въ отвѣтъ: ны́нѣ же бу́дешь со Мно́ю въ Раю́.
Святая Церковь въ своихъ пѣснопѣ́ніяхъ и молитвословіяхъ напоминаетъ намъ эту молитву Благоразумнаго разбойника для возбужденія въ грѣшникахъ надежды на безконечное милосердіе Божіе и для спасенія преступниковъ отъ отчаянія. Но она вмѣстѣ съ тѣмъ указываетъ и на подвигъ покаянія этого перваго Праведника, вошедшаго со Хрiстомъ въ Его Небесное Царство. При мысли о покаяніи его, мы преимущественно обращаемся къ послѣднимъ днямъ нашей жизни, къ предсмертнымъ страданіямъ и опасности вѣчнаго осужденія за грѣхи наши. Но наше спасеніе несомнѣ́нно, если принесемъ покаяніе, по примѣру Благоразумнаго разбойника. Чему же можемъ мы научиться изъ его примѣра? Не надѣяться на произнесеніе только нѣ́сколькихъ холодныхъ и торопливыхъ словъ о грѣхахъ нашихъ предъ духовнико́мъ, какъ часто нынѣ дѣлается умирающими, а на сердечный вопль ко Хрiсту о спасеніи отъ опасности вѣчной погибели; не возвращаться по́мыслами къ оставля́емымъ на землѣ предметамъ нашихъ плотски́хъ привя́занностей, а устремлять умъ и сердце къ Жизни Вѣчной; не произносить и жалобъ отъ обдержа́щихъ насъ предсмертныхъ болѣзней, а съ мужествомъ и бодростію терпѣть заслуженныя нами страданія, сознавая, что по дѣла́мъ на́шимъ воспріе́млемъ; не проливать слезъ при вѣчной разлукѣ съ близкими нашему сердцу, а оставляя ихъ Всеблагому Промыслу Божію, устремляться всѣми силами духа нашего къ Единому Безсме́ртному Сро́днику нашему по естеству человѣческому и неизмѣнному Другу (Іоан. 15:15), по любви Его къ намъ – Господу Іисусу Хрiсту: помяни́ мя, Го́споди, во Ца́рствіи Твое́мъ.
Итакъ, мы должны соверше́нно упова́ть (1 Петр. 1:13) на прощеніе всѣхъ грѣховъ нашихъ при послѣднемъ покаяніи, но и во всю жизнь нашу постоянно приготовля́ться къ этому покаянію. Аминь.
Источникъ: «Бесѣда Преосвященнаго Амвросія, Архіепископа Харьковскаго, въ Недѣлю Крестопоклонную. О благоразумномъ разбойникѣ». // «Церковныя Вѣ́домости, издаваемыя при Святѣ́йшемъ Правительствующемъ Сνнодѣ». Еженѣдельное изданіе, съ прибавленіями. 1899. Первое полугодіе. – СПб.: Сνнодальная Тνпографія, 1899. – С. 523-529.

Объ истинномъ достоинствѣ женщины.
Рѣчь при выпускѣ воспитанницъ Московскаго Николаевскаго Института.
(Произнесена въ Церкви Московскаго Воспитательнаго дома, 31 Мая 1880 года).
Вамъ, благородныя дѣви́цы, ока́нчивающія нынѣ курсъ ученія, вашему личному желанію я обязанъ утѣше́ніемъ соверши́ть нынѣ Божественную Литургію въ благолѣ́пномъ храмѣ вашего заведенія, при вашемъ прекрасномъ пѣніи, при молитвенномъ соучастіи столькихъ чистыхъ, юныхъ сердецъ. Въ наше время для служителей Церкви не часто достается радость видѣть въ молодыхъ людяхъ благочестивое желаніе выйти въ свѣтъ изъ учебнаго заведенія не послѣ шумнаго веселья, такъ свойственнаго юности, а послѣ торжественнаго Богослуженія, и притомъ съ напу́тствіемъ Епископскаго благословенія. И да благословитъ васъ Господь! Да будутъ для васъ па́мятны навсегда эти чувства умиленія, эти молитвенныя движенія сердецъ вашихъ, волну́емыхъ радостію и страхомъ въ настоящіе часы́ вашей жизни, столь для васъ знамена́тельные.
Но мнѣ хотѣлось бы, въ благодарность за ваше приглашеніе, заложить на память въ ваши добрыя ду́ши нѣ́что болѣе прочное и болѣе плодотво́рное, чѣмъ одни пріятныя воспоминанія о послѣднихъ дняхъ вашего пребыванія подъ благодѣ́тельнымъ кровомъ этого заведенія. Вы выходите на широкое поле жизни. Вамъ, въ вашемъ возрастѣ, свойственно ожидать на этомъ полѣ цвѣтовъ и радостей, но оно само́, это трудовое поле, ждетъ отъ васъ прежде всего трудовъ, тщательнаго воздѣ́лыванія участка каждой изъ васъ Промысломъ Божіимъ предназна́ченнаго; ждетъ и достоинствъ ума и сердца, ждетъ нравственной красоты, чтобы вы сами, какъ цвѣты, были украшеніемъ этого поля и бросали отъ себя во всѣ стороны добрыя сѣмена. Васъ снабдили здѣсь орудіями для труда – образованіемъ, позна́ніями, добрыми правилами и на́выками; но уже вамъ самимъ предстоитъ объединить черты́ требуемыхъ отъ васъ достоинствъ въ одинъ образъ совершенства, носить его въ своемъ воображеніи и съ нимъ сообразова́ть свои склонности, мысли и дѣйствія. Это называется – создать для себя идеалъ той личности, какую желаете воплотить въ себѣ силою свободной дѣятельности для собственнаго счастія и для блага и утѣшенія общества.
Нынѣ вообще жалуются на утрату людьми нашего времени идеаловъ человѣческаго совершенства, но всего замѣтнѣе, и особенно достойно сожалѣнія, если не совершенное исчезновеніе, то искаженіе идеала истинной женщины, и тѣмъ болѣе женщины-хрiстіанки. Его-то въ чистомъ видѣ мнѣ желательно оставить на память въ вашемъ умѣ и сердцѣ.
И намъ нѣтъ надобности искать, или вновь составлять его. Въ свѣтлыхъ, прекрасныхъ черта́хъ онъ всегда хранится въ Божественномъ Откровеніи. Ясный о́черкъ его мы имѣемъ въ словахъ Св. Апостола Петра, обращенныхъ къ же́намъ-хрiстіа́нкамъ: Да бу́детъ украше́ніемъ ва́шимъ не внѣ́шнее плете́ніе воло́съ, не золоты́е убо́ры или́ наря́дность въ оде́ждѣ, но сокрове́нный се́рдца человѣ́къ въ нетлѣ́нной красотѣ́ кро́ткаго и молчали́ваго ду́ха, чтó драгоцѣ́нно предъ Бо́гомъ (1 Петр. 3:3-4).
Здѣсь прежде всего мы видимъ, что слово Божіе предоставляетъ женщинѣ какъ право, какъ суще́ственную принадлежность, красоту и украшенія: да бу́детъ украше́ніемъ ва́шимъ. Женщина, пока остается дѣви́цей, на нее, какъ существо, требующее особаго охране́нія, обращено́ преимущественное вниманіе и нѣжность родителей и братьевъ; когда она становится жено́й, въ ней заключается сила тяготѣ́нія, уде́рживающая мужа при домѣ и сосредото́чивающая всѣ его заботы на семьѣ; когда она стала матерью, на ней поко́ятся взоры дѣтей, и подъ ближайшимъ ея вліяніемъ раскрываются ихъ ду́ши. Женщина, служа́щая средото́чіемъ столькихъ привя́занностей, должна быть прекрасна, потому что должна быть любима, а любить непрекрасное несвойственно человѣку. Но по тому са́мому, что на любви къ женщинѣ опирается столько основъ для развитія и благосостоя́нія человѣчества, черты́ красоты ея должны быть истинны, существенны и долговѣчны. Въ чемъ же онѣ состоятъ?
Да бу́детъ украше́ніемъ ва́шимъ, продолжаетъ Апостолъ, не внѣ́шнее плете́ніе воло́съ, не золоты́е убо́ры, или́ наря́дность въ оде́ждѣ. Этими словами, очевидно, только устраняется черта, не входящая въ составъ истиннаго идеала женщины, и часто несправедливо къ нему присоединяемая, такъ какъ внѣшнее убра́нство не составляетъ собственно человѣка. Образо́ванныя хрiстіанки знаютъ это. Для нихъ нѣтъ надобности объяснять, что излишняя роскошь и изы́сканность въ нарядахъ, даже при богатомъ состояніи, несоотвѣтствіе ихъ съ возрастомъ, достаткомъ, общественнымъ положеніемъ, обстоятельствами времени, всегда обнаруживаютъ недостатокъ въ женщинѣ ума, вкуса и до́лжнаго пониманія нравственнаго и общественнаго приличія. Онѣ знаютъ, что Апостолъ своимъ замѣчаніемъ предостерегаетъ хрiстіанокъ отъ унижающей ихъ су́етности, тщесла́вія, соперничества, зависти и другихъ пороковъ, которые плоди́тъ въ женскомъ по́лѣ пристрастіе къ нарядамъ. Намъ нѣтъ нужды́ распространяться и о томъ, какъ это вредитъ истинному достоинству женщины. Но мы не можемъ не указать на одно современное явленіе, относящееся къ нашему предмету, котораго не было при Апостолахъ, но которое легко оцѣнить подъ руководствомъ ученія Апостольскаго. Мы говоримъ о мо́дѣ, этой деспоти́ческой власти́тельницѣ, которая нынѣ поработи́ла міръ Хрiстіанскій. У насъ съ вами нѣтъ силъ поставить преграду этому всезалива́ющему потоку новостей и непреста́нныхъ перемѣнъ въ украшеніяхъ всякаго рода. Но не давайте ему уносить васъ, какъ несутся по теченію воды́ ладьи́ безъ корми́ла и ко́рмчаго. Призывайте свой здравый смыслъ, устанавливайте свой взглядъ какъ на моду вообще, такъ и на ея произведенія, и да не будутъ – скажемъ примѣни́тельно къ выраженіямъ Апостола – любимымъ, стра́стно жела́емымъ украшеніемъ вашимъ эти наряды и уборы, которые надѣваетъ на васъ невѣ́домо кто, перемѣня́етъ невѣ́домо зачѣмъ, разнообра́зитъ не справля́ясь ни съ вашимъ вкусомъ, ни съ вашими потребностями, ни съ вашими средствами. Но, если уже вы порабощены́ общему обычаю, то не миритесь въ душѣ съ этимъ рабствомъ, а обсуждайте его унизительную тя́гость и желайте освобожденія. И это уже много будетъ значить.
Въ числѣ внѣшнихъ украшеній Апостолъ не упоминаетъ о природной тѣлесной красотѣ женщины. Это, конечно, потому, что она есть даръ Божій, хотя сама́ по себѣ и не долговѣчна. Къ ней женщина, когда ее имѣетъ, должна и относиться какъ къ особенному дару Божію: не примѣ́шивать къ нему прикра́съ иску́сственныхъ, не гордиться имъ предъ другими, не употреблять его на соблазнъ людямъ, заботиться, чтобы не повредили его такъ легко отпечатлѣва́ющіяся на лицѣ́ душевныя стра́сти, возвышать его цвѣтами скромности, стыдливости и цѣломудрія. Но истинная, нетлѣ́нная, способная къ безпредѣ́льному развитію красота человѣка заключается въ его духѣ. Ее составляютъ добродѣтели или совершенства, пріобрѣта́емыя нами подъ руководствомъ Заповѣдей Божіихъ, по примѣру Спасителя нашего, – по слову Пророческому, прекра́снѣйшаго па́че сыно́въ человѣ́ческихъ (Псал. 44:3). Только эта красота и многоцѣ́нна предъ Богомъ, какъ образъ Единороднаго Сына Его. Она о́бщая для всѣхъ хрiстіанъ. Всѣ черты этой красоты, во всѣхъ ви́дахъ и степеня́хъ, доступны и духу женщины. Но въ женскомъ духѣ, имѣющемъ всѣ общечеловѣ́ческія свойства, Апостолъ желаетъ еще видѣть человѣ́ка се́рдца: да бу́детъ украше́ніемъ ва́шимъ въ нетлѣ́нной красотѣ́ ду́ха сокрове́нный се́рдца человѣ́къ. Что это за особенность? Это – преиму́щественно свойственное женщинѣ, своеобра́зное развитіе духа подъ вліяніемъ прису́щаго женской природѣ оби́лія любви, даро́ваннаго ея сердцу по особенному ея назначенію. Объ этомъ качествѣ женской природы свидѣтельствуетъ исторія всего міра. Женщина есть по преимуществу человѣкъ сердца. Сердцемъ вѣрующимъ, покорнымъ, смире́ннымъ, пре́даннымъ, долготерпѣли́вымъ, относится она къ Богу; тѣмъ же сердцемъ довѣрчивымъ, сострадательнымъ, выносливымъ, всепрощающимъ – относится она и къ людямъ. Этого человѣ́ка се́рдца въ отношеніи къ Богу мы видимъ въ мужественной Са́ррѣ, по повелѣнію Божію, оста́вившей Родину и послѣдовавшей за Авраа́момъ въ землю неизвѣстную; въ А́ннѣ, матери Самуи́ла, излива́вшей предъ Богомъ душу свою въ молитвѣ о дарова́ніи сына; въ женѣ грѣшницѣ, обливавшей слеза́ми ноги Спасителя; ханане́янкѣ, силою дерзновенія исторга́ющей слово милости изъ уcтъ Господа, отвергавшаго ее; въ кровоточи́вой, тайно каса́ющейся ризы Хрiстовой; въ Мνроно́сицахъ, съ трепетомъ сердца поспѣша́ющихъ на восходѣ солнца ко Гробу Господню, чтобы только помазать мνромъ тѣло возлюбленнаго Учителя; въ высоча́йшемъ же совершенствѣ – въ Преблагослове́нной Дѣвѣ Маріи, изре́кшей въ вели́кія минуты Благовѣ́щенія свое чудное «бу́ди», слага́вшей всѣ глаго́лы въ сердцѣ своемъ, стоя́вшей въ безмолвныхъ страданіяхъ при Крестѣ Іису́совѣ. По отношенію женщины къ людямъ мы не имѣемъ такого обилія историческихъ примѣровъ, въ которыхъ бы съ такою силою проявлялся человѣкъ ея сердца, но для того, чтобъ ясно видѣть и здѣсь его черты́ довольно о́пытовъ обыкновенной жизни. Мы видимъ его въ вѣрѣ женщины, не подозрѣвающей лукавства человѣческаго, въ слезахъ и поры́вахъ ско́рби при видѣ страданій ближнихъ, въ безсо́нныхъ ноча́хъ, проводимыхъ у колыбели младенца и постели больнаго, въ прощеніи горькихъ обидъ отъ несправедливаго мужа, въ неистощи́мой любви и заботѣ о безда́рныхъ и даже преступныхъ дѣтяхъ, отвергаемыхъ цѣлымъ міромъ, въ готовности раздѣлить печальную участь погибающаго любимаго человѣка, въ способности отдать все и все вы́нести по завѣту любви.
Не трудно понять, почему этотъ человѣ́къ се́рдца, или любви, можетъ получить полное и правильное развитіе только при общей красотѣ́ ду́ха, или при другихъ добродѣтеляхъ Хрiстіанскихъ. Любовь, какъ всякое свойство нашей души, можетъ быть направлена и въ добрую, и худую сторону. Для направленія ея къ предметамъ достойнымъ, нужно хранить Хрiстіанскія понятія о Богѣ, о людяхъ, о нашемъ назначеніи и обязанностяхъ; нужно имѣть бдительную и твердую совѣсть, чистоту сердца и помысловъ. Только при такихъ условіяхъ любовь можетъ развиться въ высокую и благотворную силу; напротивъ, не ограждаемая Истиною и не направляемая добродѣтелію, можетъ перейти́ въ стра́стную и разрушающую энергію. Ложныя ученія и дурные совѣты могутъ направить самопоже́ртвованіе женщины къ цѣлямъ нечистымъ, стра́сти превратятъ мужество любви въ дерзость и озлобленіе; столь драгоцѣнныя въ женскомъ сердцѣ довѣрчивость и сила привязанности могутъ быть похи́щены людьми́ поро́чными, ввести женщинъ въ кругъ преступниковъ и сдѣлать ихъ участницами преступленій. Нашему времени вы́пала печальная судьба дать всему этому множество потрясающихъ опытныхъ доказательствъ.
Но почему Апостолъ требуетъ, чтобъ этотъ человѣ́къ се́рдца въ женщинѣ былъ непремѣ́нно сокрове́нный? Многимъ изъ современныхъ людей это требованіе покажется совпадающимъ со свойственною варварскимъ времена́мъ и народамъ за́мкнутостію и запу́ганностію женщины, съ желаніемъ скрывать ее отъ свѣта, не давать ей свободнаго и дѣ́ятельнаго участія въ жизни общественной. Нынѣ такъ стараются освободить женщину ото всякаго стѣсненія, раскрыть передъ цѣлымъ міромъ сокровища ея сердца и сдѣлать ихъ общимъ достояніемъ. Но есть великое различіе между насильственнымъ отчужде́ніемъ женщины отъ общества и сохраненіемъ въ сокровенности ея внутренней жизни среди самаго общества. Преимущество женщины есть обиліе любви. Но что такое любовь? Она есть способность духа усвоя́ть себѣ другое существо и отдавать себя ему, когда оно гармонируетъ съ его природой и восполня́етъ его жизнь. Такъ духъ нашъ соединяется съ Богомъ и въ Немъ находитъ свое блаженство; такъ человѣкъ у́зами любви соединяется съ человѣкомъ, и въ этомъ союзѣ находитъ свое счастіе, или восполне́ніе и расширеніе, своей жизни. Очевидно, что это составленіе свя́зей по закону любви, выборъ людей, возрастаніе, или ослабленіе привязанности къ нимъ есть глубокій, многосторонній, сложный и, что всего важнѣе, свободный процессъ развитія духа. Можно ли допустить, чтобы всякій желающій любопытнымъ глазомъ загля́дывалъ въ этотъ тайникъ нашей души? Можно ли дозволить вмѣшательство чужаго вліянія въ эту внутреннюю жизнь нашу? Молитва къ Богу есть излія́ніе любви къ Нему, и Господь требуетъ, чтобы мы приносили ее въ уедине́нной клѣ́ти и затворя́ли за собою двери. Тотъ смути́тъ горячо́ моля́щагося, кто подсмо́тритъ его молитву. Правила нашей Церкви не допускаютъ, чтобы при общественной молитвѣ сильныя душевныя движенія молящихся были обнару́живаемы выходя́щими изъ общаго порядка внѣ́шними дѣйствіями; такія движенія души во всей силѣ должны быть ви́димы Единому Богу. Самую́ ми́лостыню, какъ дѣло любви къ ближнимъ и вмѣстѣ служеніе Богу, Господь повелѣва́етъ творить втайнѣ, чтобы душа благотворя́щая ничѣмъ не была смуща́ема. Того же требуетъ самая́ природа любви и по отношенію къ людямъ. Кто подслушалъ бесѣду искреннихъ друзей, или супруговъ, тотъ у всѣхъ народовъ почитается похитителемъ чужой тайны. Тотъ, кого любятъ, оскорбляется даже тѣмъ, когда безъ его позволенія разсматриваютъ вещи, подаренныя ему лю́бящимъ его человѣкомъ. Ясно, что тайна есть существенная принадлежность любви. Поэтому какъ не желать, чтобы человѣ́къ се́рдца въ духѣ женщины, этотъ нѣжный, робкій, стыдли́вый человѣкъ, возраста́лъ и развивался на свободѣ отъ непро́шенныхъ свидѣтелей въ тайнѣ и сокровенности? Но не повредитъ ли эта сокровенность дѣятельному выраженію любви женщины въ опытахъ жизни? Нѣтъ! Любовь – сила живая. Она скажется, но тамъ, гдѣ нужно, насколько нужно, и предъ кѣмъ нужно. Можетъ быть, женщина, не открывающая предъ всѣми своихъ чувствъ, останется незамѣченною и потому безполезною для общества? Нѣтъ! Люди знаютъ, что гдѣ крѣпко стерегутъ, тамъ есть сокровища, а гдѣ двери отворе́ны на́стежъ, – тамъ пусто.
Отсюда понятно, почему Апостолъ необходимыми свойствами истинно достойной женщины признаетъ кро́тость и молчали́вость. Любовь не уживается съ надменностію, гнѣвли́востію и раздражительностію. Сама кротость, соедине́нная съ нелицемѣ́рною ти́хостію и мя́гкостію нра́ва, есть принадлежность любви, такъ какъ любовь по существу своему не взыска́тельна и не требовательна, но всегда скло́нна къ уступкамъ и жертвамъ. Самъ Сынъ Божій – Сама любовь – говоритъ о Себѣ, что Онъ пришелъ не для того, чтобъ Ему служили, но чтобы послужи́ть (Матѳ. 20:28). Если жена со́здана на помощь и утѣшеніе мужа: то пойдемъ ли мы искать этого утѣшенія тамъ, гдѣ всегда угрожаютъ вспышки гнѣвли́вости, гордости и тщеславія? Кротость, какъ выраженіе души мирной и лю́бящей, всегда отпечатлѣвается и на лицѣ женщины и слу́житъ наилучшимъ ея украшеніемъ. Это выраженіе и не прекрасное отъ природы лицо дѣлаетъ прекраснымъ. Нынѣ требуютъ, чтобы женщина сама заявля́ла и защищала свои права́. Но не на борьбу создана́ женщина. Для того, чтобы права́ женщины были неприкосновенны, нужно, чтобы въ другой половинѣ рода человѣческаго были умѣря́емы страсти, чтобы мужчины умѣли, по слову того же Апостола, же́намъ какъ не́мощнѣйшему сосу́ду ока́зывать че́сть (1 Петр. 3:7). Гдѣ понимаютъ истинное достоинство женщины, тамъ, когда ее оскорбляютъ въ ея че́сти и права́хъ, довольно одного выраженія печали на лицѣ ея, довольно одной слезы́, чтобы нашлись для нея надежные защитники. Скорбь и негодованіе, выража́ющіяся на лицѣ достойной женщины, скорѣ́е смиря́тъ ея обидчиковъ, чѣмъ шумныя заявленія правъ съ ея стороны.
Наконецъ, при кротости, для истиннаго достоинства женщины требуется еще и молчали́вость. Это свойство еще менѣе, чѣмъ кротость, согласно съ духомъ нашего времени. Скажутъ, что это опять отзывается отчужде́ніемъ женщины отъ общества, обреченіемъ ея на молчаніе. Но молчаливость есть особенная осторожность въ словѣ, а не постоянное молчаніе. Это свойство женщины дѣлаетъ ее сосредото́ченною, ко всему внимательною, наблюдательною, осторожною, способною изучать людей и вѣрно опредѣлять свое мѣсто и значеніе между ними; тогда какъ излишняя говорли́вость, обнару́живая тайны ея сердца, дѣлаетъ ее предметомъ пра́зднаго любопытства, а иногда и жертвою человѣческой хитрости. Еще древніе говорили, что сосудъ съ благово́ніями часто открыва́емый выдыхается, что нѣ́жные и дорогіе плоды́ на деревьяхъ отъ птицъ закрываютъ сѣ́тью. Нынѣ мы и видимъ, какъ отъ излишней развя́зности теряется въ женщинахъ скромность и стыдли́вость, и жа́дными птицами расхища́ются лучшіе плоды́ незащища́емаго молчали́востію женскаго сердца. Хранить свою любовь для людей достойныхъ и дѣлъ благихъ, меньше высказываться, но слага́ть всѣ глаго́лы въ се́рдцѣ свое́мъ – вотъ правила для охране́нія истиннаго достоинства женщины. Къ женщинѣ такого характера лучшіе люди всегда отнесутся съ довѣріемъ, ей охотно откроютъ свою тайну, ей скорѣе, чѣмъ кому другому, сообщатъ свою радость, предъ нею, въ надеждѣ искренняго участія, съ отрадой вы́плачутъ свое горе. Человѣкъ сердца, – глубокій, искренній, надежный – вотъ что истинно драгоцѣнно для всѣхъ въ женской природѣ.
Да поможетъ вамъ Господь приближаться въ вашихъ мысляхъ, чувствахъ, дѣйствіяхъ и во всемъ вашемъ поведеніи къ этому свѣтлому идеалу женщины-хрiстіанки. Имѣя его предъ собою, идите бодро на трудъ жизни. Съ любовію встрѣтитъ васъ общество. Вы будете имѣть и среди́ трудо́въ, и среди́ лише́ній истинныя утѣшенія и истинныхъ друзей. Да сопутствуетъ вамъ всѣмъ и всюду Божіе благословеніе.
Источникъ: «Полное собраніе проповѣдей Высокопреосвяще́ннѣйшаго Архіепископа Амвросія, бывшаго Харьковскаго, съ приложеніями». Томъ II. – Изданіе Совѣта Харьковскаго Епархіальнаго женскаго училища. – Харьковъ: Тνпографія Губернскаго Правленія, 1902. – С. 225-233.
источник материала