Хрiстіанство предъ лицомъ Апостасíи

Мы живемъ подъ знакомъ свершившейся Апостасíи. Это означаетъ конецъ Исторіи, въ ея разве́ртываніи, Богомъ охранявшемся чрезъ Удерживающаго. Возникъ завершительный моментъ существованія видимаго міра. Подготовля́етея приходъ Антихрiста. Непосре́дственно за этимъ – Второе Пришествіе Господа нашего Іисуса Хрiста. Страшный Судъ. Протекавшее во времени бытіе́ Вселенной придетъ къ своему концу. И пойдутъ опра́вданные въ Блаженную Вѣчность, а осужденные – въ Адъ.
Сущность Апостасíи раскрыта предъ нами въ ея одновре́менно, и безпредѣльномъ ужасѣ, и неизреченномъ блаженствѣ. Но отдаемъ ли мы себѣ сколько-нибудь ясный отчетъ въ томъ, что́ означаетъ конкретно Апостасíя, въ своемъ разве́ртываніи, для тѣхъ, кто стремится остаться вѣрнымъ Истинному Хрiстіанству среди живыхъ участниковъ этого страшнаго періода времени. Другими словами: что являетъ собою Апостасíя для сохранившагося Церковнаго сознанія?
Для того, чтобы это въ какой-то мѣрѣ себѣ уяснить, надо реально себѣ представить, что́ являетъ собою подлинное Xрiстіанство,

самоупраздне́ніе котораго и составляетъ подлинное содержаніе Апостасíи. Попытаемся это въ самыхъ общихъ чертахъ изложить. Начнемъ съ начала.
Со́зданъ Райскій человѣкъ, чѣмъ завершился весь процессъ созданія видимаго міра, какъ открытъ этотъ процессъ намъ Богомъ: человѣкъ – вѣнецъ видимаго міра!
Со́зданъ человѣкъ по образу и подобію Божію. «Образъ» есть нѣ́что завершенное и неупраздни́мое. «Подобіе» означаетъ нѣ́кую способность сознанія, которая опредѣляетъ напра́вленность воли человѣка. Наличіемъ этой способности обусло́влено самое́ заданіе, выполненіе котораго, въ очахъ Божіихъ, должно было стать содержаніемъ Райской Жизни человѣка.
Дѣ́лати и храни́ти Ра́й – вотъ къ чему былъ при́званъ Райскій человѣкъ. И это – въ постоянномъ общеніи съ Богомъ! Неизре́ченна присвоенная изнача́ла Райскому человѣку мудрость: къ нему приводится все живое, и онъ каждому существу присва́иваеть имя, тѣмъ самымъ опредѣляя его своеобразіе, и это все принимается Богомъ, какъ достойно выполненное. Высшимъ вѣ́дѣніемъ обладаетъ Адамъ: когда Господь приводитъ къ нему жену, онъ прозира́етъ въ ней кость отъ кости и плоть отъ плоти своей, хотя былъ онъ въ глубокомъ снѣ, когда сотворя́ема была Еνа. Тутъ же раскрываетъ онъ Великую Тайну брака, на всѣ будущія времена Богомъ установленную. Руководственное указаніе одно только дается Свыше Адаму: запретительное! Подъ запретъ ставятся плоды древа познанія добра и зла: вкушеніе ихъ навлечетъ смерть!
Существованіе зла открыто человѣку. Но жизнь, къ которой призывается Райскій человѣкъ, ничего не знаетъ внѣ превы́сшаго Добра. Неисчерпаемое поле дѣятельности тутъ предъ нимъ открывается, и́бо все живое поставлено подъ власть человѣка, и это подъ непосредственнымъ Божіимъ руководствомъ, въ постоянномъ съ Нимъ общеніи. Оставляется мѣсто и для личной жизни человѣка, исполненной радостей несказа́нныхъ – тѣснѣ́йшей, и физической и духовной, близости исполненная семейная жизнь, тоже окормля́емая Богомъ...
Одно обстоятельство подчеркнемъ: жизнь Райскихъ людей, исполненная такого Свѣта, что и на мысль не можетъ придти что-то лучшее, насыщена дѣ́ланіемъ. Какъ соблазнъ, готовый все погубить, отводится, подъ страхомъ страшной кары, познаніе, не только не вытекающее изъ Райской Жизни, а ей чу́ждое и даже враждебное. Господь какъ бы говоритъ человѣку: тебѣ открытъ Рай во всемъ многообразіи прису́щихъ ему радостей и въ непосредственномъ общеніи со Мною – отдайся этому всецѣло; отдайся Раю цѣломудренно! Иначе – гибель!
Такъ должна была начаться Райская жизнь первозда́нныхъ человѣковъ, имѣвшая своимъ заданіемъ привести человѣчество къ Вѣчному Блаженству. Должна была начаться! И... не началась!
Не загорѣлась въ первозда́нномъ человѣкѣ ревность въ отношеніи открывавшейся передъ нимъ Райской Жизни, и не завладѣла его сознаніемъ всецѣло радость общенія съ Богомъ. Напротивъ! Не только не вызвала въ его сознаніи даже малѣйшаго колебанія мысль о намѣренномъ прикосновеніи къ злу – и это вопреки наро́читому запрету, Богомъ наложенному! Заставила забыть о Раѣ, самая́ возможность познанія чего-то Раю абсолютно враждебнаго... И такъ вышло, что Райскій человѣкъ не успѣлъ даже вступить въ Райскую Жизнь: приведенная къ нему Богомъ подруга его жизни, сама безъ всякаго сопротивленія отдавшаяся дiаволу, безъ всякаго труда привлекла и мужа къ нарушенію ею уже нарушеннаго Божія запрета...
Такъ явилъ первозданный человѣкъ свою полнѣйшую духовную несостоятельность: не мѣсто ему былъ Рай! И какъ то само собою, совершенно естественно, переключился онъ на уже сознательно усвоенное, какъ бы нормальное у́моначета́ніе грѣхомъ проникнутаго человѣка. Точно изъ чужого міра попадалъ человѣкъ въ свой! Чрезвычайно поучителенъ въ изображеніи акта его паденія самы́й характеръ мгновеннаго измѣненія внутренняго человѣка, въ самы́й моментъ уклоненія отъ всецѣлой волевой устремленности къ Богу. Когда Еνа, въ своемъ самочи́ніи, отъ Бога отводящемъ и даже мужа изъ сознанія вытѣснявшемъ, подняла глаза къ запретнымъ плодамъ – что́ увидѣла она? Вспомнимъ предварительно, какъ изобразилъ впослѣдствіи зло міра сего Св. Іоаннъ Богословъ: Не люби́те міра, ни я́же въ мірѣ: а́ще кто лю́битъ міръ, нѣтъ любве́ О́тчи въ немъ: я́ко все, е́же въ мірѣ, по́хоть плотска́я и по́хоть очи́ма и го́рдость жите́йская, нѣсть отъ Отца́, но отъ міра есть (1 Ін. 2:15-16) Въ краткой формулѣ тутъ выражена сущность сознательнаго предпочтенія Богу міра. И эта же формула, въ нѣсколько другихъ выраженіяхъ, опредѣляла состояніе духа Еνы, когда, прія́въ слова дiавола, устремила она взоръ на запретные плоды́: И ви́дѣ жена́, я́ко добро́ дре́во въ снѣдь и я́ко уго́дно очи́ма ви́дѣти и красно́ есть е́же разумѣ́ти, и взе́мше отъ плода́ яде́. Трехсоставная похоть міра, точно разбуженная отъ сна, властно, въ своей неотразимой привлекательности, мгновенно укрѣпилась въ ея сознаніи при первомъ же взглядѣ на запретный плодъ. Для мужа же достаточно было того, что жена вкусила отъ плода – съ этой утонченной формѣ соблазнъ безъ малѣйшаго сопротивленія, точно во своя́ си́, вошелъ въ его душу: и даде́ му́жу своему́ съ собо́ю, и ядо́ста.
Мгновенно совершилось перерожденіе духовное! И это какъ? Точно освободились они отъ чего-то, имъ искусственно навязаннаго – и пришли въ себя! И отверзо́шася о́чи обѣ́ма и разумѣ́ша я́ко на́зи бѣ́ша. Исчезла свѣтлая радость Богообщенія. Прячется отъ Бога любимое твореніе Его, мірозданіе увѣнчавшее! И услы́шаста гласъ Го́спода Бо́га ходя́ща въ Раи́ популу́дни: скры́стася Ада́мъ же и жена́ его отъ лица́ Го́спода Бо́га посредѣ́ дре́ва ра́йскаго. Не просто райская направленность воли исчезла – самое́ существо сознанія измѣнилось! Тотъ, кто только что пророческую прозорли́вость являлъ, теперь прячется отъ Вездѣсу́щаго и Всевѣ́дущаго Бога! Больше того: Ложь вошла въ сознаніе Адама! Въ отвѣтъ на зовъ Господа онъ ссылается на свою наготу́, тогда какъ явно нѣ́что большее гна́ло его отъ Господа. И тутъ же переходитъ къ хулѣ́: въ самооправданіи переноситъ онъ вину на Господа: Жена́, ю́же далъ еси́ со мно́ю, та ми даде́ отъ дре́ва и ядо́хъ. Та же ссылается на змíя. Раскаянія нѣтъ! И показательно: соблазнъ пришелъ отъ жены, но въ самооправданіи на первомъ мѣстѣ – мужъ! Въ немъ прочно утверждается зло! И это не какъ нѣ́что внѣшне примѣ́шавшееся, а какъ органическая природа сознанія, грѣхомъ прони́заннаго до са́маго дна глубочайшаго...
Такъ въ одно мгновеніе возникъ въ атмосферѣ Рая, ставъ не отмѣнимой реальностью, міръ, во злѣ лежащій. Созданная для Рая человѣческая чета явила его въ существѣ своемъ, стоило лишь поставить ее лицомъ къ лицу передъ обликомъ міра, во злѣ лежащаго. Не Рай Богообщенія, а этотъ самый во злѣ лежащій, видимый міръ! И уже подвигомъ, превышающимъ силы челозѣка, становится обрѣте́ніе само́й возможности, само́й способности, самаго́ даже желанія отвлечься отъ «земного», въ его множественной цѣ́лостности, чтобы, преодолѣвъ «міръ», вступить, хотя бы по началу въ са́мой малой мѣрѣ, въ для́щееся общеніе съ Богомъ...
И что оказалось той реальностью человѣческаго сознанія, которая мгновенно, съ роковой неотвратимостью, лишила человѣка его райской качественности? Стра́стная, въ немъ тая́щаяся, жажда «познать» то, что завѣ́домо было не только внѣ Бога, но и противъ Бога! Такъ началъ свое бытіе́ видимый міръ въ его, я́вленной потомъ всей исторіей человѣчества, сущности. Въ немъ, то есть, въ процессѣ преодолѣнія и отверженія его, и должна была быть отнынѣ осуществляема та задача, которая оказалась недоступной Райскому человѣку! Тѣмъ обозначилось, какой несказа́нной силы перерожденіе требовалось отъ человѣка. Вѣдь не Райскій человѣкъ, на порогѣ Рая стоящій, долженъ быть въ мірѣ, во злѣ лежащемъ, возстановленъ а созданъ долженъ быть тотъ человѣкъ, который былъ бы способенъ вступить въ Блаженную Вѣчность, пройдя и тотъ путь духовнаго совершенствованія, который имѣлъ пройти Райскій человѣкъ!
Только осознавъ всю не просто неизреченную трудность, а абсолютную невозможность такого перерожденія человѣка, которое бы сдѣлало его изъ всецѣло земного всецѣло Небеснымъ, можно дать себѣ ясный отчетъ какъ въ томъ, что для этого потребно было величайшее чудо, такъ и въ подлинной сущности Искупительной Жертвы, принесенной Богочеловѣкомъ. Вѣдь отъ кого была при́нята Крестная Смерть Господомъ нашимъ Іисусомъ Хрiстомъ, если не отъ потомковъ той человѣческой четы, которая отвергла Райское бытіе́, явивъ себя органически принадлежащей тому бытію́, которому органически прису́щъ грѣхъ. Отвергнуться себя, въ своей органической принадлежности къ роду человѣческому, прони́занному грѣховностью, вотъ что́ надо было сдѣлать, чтобы примириться съ Богомъ! И какъ это могло быть осуществлено, если не въ пріобщеніи къ Крестной Смерти Господа нашего Іисуса Хрiста, вочеловѣчившагося именно для того, чтобы привести къ Богу людей, истинно къ Нему устремленныхъ, всецѣло и безвозвратно? И такъ попу́щено было промыслительно міру, во злѣ лежащему, сотворить Распятіе Хрiстово. Такъ открыта была возможность людямъ восходить на Кресть вслѣдъ за Хрiстомъ, тѣмъ совершая свое спасеніе: въ Таинствѣ Евхари́стіи зоветъ Церковь каждаго человѣка пріобщаться къ Искупительной Жертвѣ Хрiста Бога, свободной своей волей отвергая мірѣ, во злѣ лежащій, и тѣмъ примиряясь съ Богомъ.
И такъ поло́жено было содѣвать отборъ спасающихся – до Страшнаго Суда, имѣющаго быть предваре́ннымъ страшньшъ временемъ т.н. Апостасíи, когда смѣнится осуществлявшійся въ рамкахъ принципіально разобщи́тельнаго сосуществованія Добра и Зла отборъ, съ неустанной помощью Церкви, спасающихся, – сосуществова́ніемъ Добра и Зла, принципіально примирительнымъ, сохраняющимъ путь спасенія только въ формѣ полнаго отчужденія отъ всего, въ его цѣломъ, погрязающаго въ предъ-Антихрiстовомъ нечестіи міра. На предѣльно-жуткомъ фонѣ этого уже вступившаго въ силу завершительнаго періода существованія видимаго міра и представимъ себѣ спасительную азбуку Хрiстіанства.
Что знаетъ человѣкъ о Богѣ? Только то, что Самимъ Богомъ ему открывается. Какъ это происходитъ? Чрезъ волевую устремленность человѣка къ Богу – будь то въ личной молитвѣ, будь то въ общественномъ Богослуженіи, въ которомъ несмѣтныя сокровища Богопознанія заключены, будь то въ Богомысліи, какъ замкнутомъ, такъ и совмѣстномъ. Оно ни въ какихъ формахъ никому не возбранено. Открыта каждому спасительная возможность погруженія въ бездну благодатную того Богомыслія, которому предавались Святые Отцы и которое въ разныхъ формахъ хранится Церковью. Не возбранено́ наро́читое въ Богомысліи самоутвержденіе, получающее характеръ нѣкой примитивной «профессіональности», – напротивъ! Въ житіи Св. Іоанна Дамаскина́ находимъ описаніе одного инока, по имени Космы, выкупленнаго изъ плѣна отцомъ Іоанна. У Димитрія Ростовскаго находимъ слѣдующій плачъ его, въ толпѣ рабовъ пребывающаго: «Инокъ есмь, оба́че и́мамъ ве́ліе премудрости богатство, и́мже отъ юности моея́ съ помощію Божіею много трудящися обогати́хся: проидо́хъ бо всякую человѣческую премудрость. Рито́рики и Діале́ктики изучи́хся, Філософію, ю́же Стагірíта и Арісто́новъ сынъ преда́ша, до́брѣ позна́хъ, землемѣ́рію и мусикíйстѣй хитрости навыко́хъ, небесному движенію и теченію звѣздъ довольно поучи́хся, да отъ твари толи́кую добро́ту иму́щія, и толи́ко прему́дрѣ устро́енныя, пріиду́ въ яснѣ́йшее познаніе Самаго Творца: послѣди́ же и Богословіи отъ Греческихъ и Римскихъ Ѳео́логовъ правосло́женная Таинства совершенно увѣ́дахъ. Толи́кія же да́ры самъ имѣя, не дарова́хъ я никомуже... не су́щу времени, ни ученику: мню бо, я́ко и азъ здѣ отъ Ага́рянскаго меча умру́, и явлюся предъ Господемъ моимъ я́ко древо непло́дно, и рабъ скрывый въ землю талантъ господина своего: о семъ у́бо рыдаю и плачу...»
Но при всѣхъ условіяхъ, будь то изощренная ученость, будь то безхитростная, дѣтски наивная, обращенность къ Богу, – отъ Бога обрѣтаетъ душа все, что способна она прія́ть въ свое сознаніе о Немъ. И именно поэтому познаніе Бога истинное, каковымъ оно дается въ Церкви – однозначно! Догматомъ называемъ мы самое основное, что становится извѣстнымъ о Богѣ. Могутъ Святые Отцы много усилій употреблять на то, чтобы точно и ясно Догматъ формулировать. Но ни въ какой мѣрѣ Догматъ не становится твореніемъ чьего-либо Богословскаго генія. Догматъ не самостоятельная человѣческая мысль о Богѣ, а лишь усвоенное человѣческой мыслью знаніе о Богѣ, Самимъ Богомъ чрезъ Церковь міру открытое и возвѣще́нное.
Радикальное различіе существуетъ между научнымъ познаніемъ и Богословскимъ вѣ́дѣніемъ: Истина, являющаяся недостижимымъ идеаломъ для науки, для Богословія является исходнымъ его существомъ! Богомъ открытая то Истина! Ее всецѣло освоить, не въ чемъ не погрѣшивъ противъ нея – вотъ единственная задача «науки» Богословія.
Повторяемъ: никакого «творчества» тутъ нѣтъ! Догматъ – данъ! Онъ неизмѣненъ, какъ Истина цѣ́локу́пная. Нѣтъ никакихъ «достиженій», нѣтъ никакого «развитія», никакихъ «иска́ній», никакихъ «до́мысловъ». Нѣтъ ничего того, что свойственно наукѣ, сохраняющей притомъ, если она честна, сознаніе неизбы́вной неполноты достигнутаго. Наука всегда въ движеніи! И Богословіе раждаетъ движеніе, но совершенно другого типа. Догматъ даетъ уму человѣка не отвлеченное знаніе. Онъ, какъ свыше обрѣте́нная Истина, проникаетъ въ самое́ существо человѣка и приводитъ въ движеніе весь составъ человѣка. Догматъ, усвоенный человѣкомъ, становится его жизнью! Не дѣло Богословія, какъ такового, творить эту имъ вызванную жизнь дальше, но если Богословіе не является для даннаго человѣка холодной книжностью, тѣмъ раскрывая его, какъ человѣка далекаго отъ Церкви, оно входитъ въ душу человѣка, опредѣляя т.н. «внутренняго» человѣка. Такъ обращается жизнь въ подвигъ жизни. И въ этомъ смыслѣ довѣрчивое уразумѣніе Вѣчной Истины, открываемой человѣку Церковью, если лишь порогъ, черезъ который онъ переступаетъ, проникая въ самыя нѣдра Церкви. Безбрежныя перспективы разнообра́знѣйшаго дѣ́ланія открываются такъ человѣку. То – совсѣмъ особенная жизнь, еще земная, но являющая собою подготовленіе къ Жизни Вѣчной. То – въ какомъ-то смыслѣ уже и предваре́ніе Жизни Вѣчной...
Чтобы уяснить себѣ, какъ Богопознаніе, если оно не внѣшнее не холодное, не показное, не формальное и книжное, естественно и необходимо превращается въ содержаніе жизни, надо понять, что познаніе Бога, живое, дается Вѣрою, а никакъ не оно даетъ Вѣру. «Вѣрую, чтобы позна́ть», восклицалъ Тертулліа́нъ.
«Вѣрую...» Въ этомъ словѣ содержится вся сущность нашего Богоподобія. Не «вѣрю», а именно «вѣрую»! Когда мы говоримъ: «вѣрю», мы выражаемъ довѣріе къ истинности того, что: намъ кто сообщаетъ. Вѣримъ мы чужому знанію, чужому опыту. «Вѣрую» же я въ то, что вообще недоступно ничьему человѣческому опыту, ничьему человѣческому знанію. Вѣрую я въ то, что открывается мнѣ, какъ человѣку, Богомъ. Вѣровать – значитъ не узнавать о существованіи Бога, а воспринимать Бога, всѣмъ своимъ существомъ устремляясь къ Нему. Вѣровать, значитъ имѣть Бога въ своемъ сердцѣ, которое недаромъ еще Ветхозавѣтный мудрецъ называлъ «исхо́дищемъ живота́», то есть источникомъ жизни (Прит. 4:23).
Вѣра, какъ источникъ общенія съ Богомъ, прису́ща каждому человѣку. Это можетъ быть предѣльно слабое мерцаніе свѣта въ сердцѣ самаго примитивнаго человѣка. Это можетъ быть яркимъ пламенемъ, вздыма́ющимся въ неизреченныя высо́ты. Но это не есть опозна́ніе Бога, какъ таковое. Это есть молитвенно-волевое устремленіе къ Богу чрезъ которое, естественно и необходимо, обрѣтается, въ той или иной мѣрѣ, и познаніе Бога. Но это, опять-таки, не въ отвлеченномъ смыслѣ, а въ смыслѣ конкретнаго сближенія съ Богомъ, а тѣмъ самымъ и лучшаго Его уразумѣнія. Это есть постиженіе Бога. Пусть оно никогда не можетъ стать исчерпывающимъ, до предѣльнаго конца доходящимъ – самая́ мысль о такомъ постиженіи Бога можетъ придти на умъ только человѣку уже отъ Бога отчудившемуся, или еще Бога не осознавшему. Но это есть углубленіе своего Богопознанія, въ смыслѣ, конечно, и постиженія Бога. Такое Богопознаніе, въ непосредственно молитвенномъ общеніи съ Нимъ обрѣта́емое – мѣры не имѣетъ, будучи способно доходить до высотъ, не поддающихся выраженію ни на какомъ человѣческомъ языкѣ, никакими человѣческими словами. Неизмѣнно, однако, остается Богъ такимъ, какимъ Его обозначаетъ тайная, Евхаристическая молитва священника: «Ты еси́ Богъ неизрече́нъ недовѣ́домъ, неви́димъ, непостижи́мъ». И чѣмъ ближе становится, человѣку Богъ, тѣмъ съ бо́льшей силой ощущаетъ этотъ человѣкъ Его непостижимость, какъ и свое предъ Нимъ ничтожество.
Нѣтъ запрета осмысливать свое общеніе съ Богомъ, тѣмъ пріобрѣтая нѣ́кое, какъ бы въ систему облекаемое познаніе Бога – это и есть, въ формальномъ смыслѣ, «Богословіе». Это упоря́дочиваетъ обрѣтаемое всѣми нами въ Церкви познаніе Бога. Но не это приближаетъ къ намъ Бога, а сердечное устремленіе къ Нему. Ничего извнѣ намъ для этого не нужно, какъ нѣтъ и наро́читой нужды́ въ специфической работѣ отвлеченной мысли. Форма дѣйствительнаго и дѣ́йственнаго общенія съ Богомъ есть молитва. Только молитва! Молитвенно углубляясь въ себя, мы познае́мъ Бога. Въ этомъ смыслъ словъ Господа: Царствіе Божіе внутрь васъ есть. Осознаніе себя въ своемъ молитвенномъ общеніи съ Богомъ есть путь къ все бо́льшему познанію Бога, къ все бо́льшему проникновенію въ Бога. Именно это имѣютъ ввиду многія изреченія Святыхъ Отцовъ, какъ напримѣръ: «Кто позна́етъ самаго себя, тотъ позна́етъ Бога» (Св. Кли́ментъ Александрійскій); «Не впада́й въ безнадежность, полагая, что невозможно узидѣть желаемое. И́бо въ тебѣ самомъ вмѣсти́мая мѣра познанія Бога» (Св. Григорій Ни́сскій); «Точное наблюденіе себя самого дастъ тебѣ достаточное руководство къ познанію Бога» (Св. Василій Великій); «Путь къ Богу не такъ далекъ отъ насъ... Богъ не внѣ насъ, но въ насъ самихъ» (Св. Аѳанасій Великій). Апостолъ въ Посланій къ Римлянамъ вспомина́етъ Второзаконіе (30:14): Близъ ти глаго́лъ есть, во устѣ́хъ твои́хъ и въ се́рдцѣ твое́мъ, си́рѣчь глаго́лъ вѣ́ры, его́ же проповѣ́дуемъ.
Твердо помнить надо одно: въ общеніи съ Богомъ основа всего молитва, чрезъ нее только и непосредственно возникаетъ, чрезъ нее только и привычно возстанавливается общеніе съ Богомъ. И въ этомъ лишь общеніи источникъ познанія Бога! Устремленіе къ познанію Бога законно, но не оно, какъ таковое, раждаетъ общеніе съ Богомъ: оно само вытекаетъ изъ факта этого общенія!
Отсюда возникаетъ одно положеніе исключительной важности, а именно пониманіе того, что познаніе Бога, получающее свое выраженіе въ Богословіи, не есть чье-то личное или даже нѣкое коллективное достиженіе, обрѣтаемое въ процессѣ интеллектуальной, особо квалифицированной, работы, имѣющей что-то общее съ «наукой», какъ таковой. Свое законное мѣсто обрѣтаетъ и интеллектуальная качественность въ дѣлѣ опознанія Бога. Но существомъ, единственнымъ, этого опознанія является опытъ молитвеннаго общенія съ Богомъ. И такое Богопознаніе не искусственно согласуется, а является предметно однозначнымъ въ своемъ существѣ: предъ нами Откровеніе Единаго Бога, являемое Имъ въ итогѣ молитвенной устремленности всѣхъ вѣрующихъ къ Нему, Единому Богу.
Спору нѣтъ: каждое обращеніе къ Богу естъ совершенно индивидуальное и потому неповторимое въ своей тожде́ственности, нѣ́что однократное. Но именно потому, что Богъ единъ и что Онъ есть Истина, Богопознаніе открывается всѣмъ однозначно. Такъ именно и возникаетъ общее, для всѣхъ одинаковое, познаніе Бога и Его свойствъ.

Самимъ Богомъ дано самое обобщающее опредѣленіе Его Существа, когда Онъ открылъ Себя Моνсею словами: Азъ есмь Сы́й.
Въ Своей Абсолютности Богъ никакъ не можетъ быть конкретно опредѣляемъ исчерпывающимъ образомъ, и́бо это было бы уже ограниченіемъ Его Абсолютности. Но въ опредѣленіи, данномъ Себѣ Самимъ Богомъ, есть нѣ́что, свидѣтельствующее именно объ Его Абсолютности, а потому и имѣетъ оно особое значеніе. Это «нѣчто» есть констатированіе не только того, что общимъ опредѣленіемъ Бога можетъ быть засвидѣтельствованіе лишь того, что Онъ есть. Это есть констатированіе и того, что внѣ Бога – ничего нѣтъ. Поскольку же Богъ со́здалъ твари, обладающія сознаніемъ Богоподобнымъ и обладающія, тѣмъ самымъ, свободой, какъ признать Бога, такъ и отвратиться отъ Него, то возникаетъ, рядомъ съ бытіе́мъ въ Богѣ, нѣ́кое состояніе, исчерпывающееся отверженіемъ Бога – нѣ́кое абсолютно безсодержательное бытіе́, въ смыслѣ положительнаго содержанія. Въ мірѣ временномъ такая «жизнь» можетъ быть полна дѣйствіемъ, но съ переходомъ въ Вѣчность, если человѣкъ въ нее перешелъ именно въ этомъ дѣйствіи, не обнаруживъ, хотя бы въ послѣдній моментъ жизни, раскаянія – какова его судьба?
Она сольется съ судьбой павшихъ ангеловъ, образовавшихъ цѣлый сатанинскій міръ, который, съ созданіемъ человѣчества, свою борьбу съ Богомъ обратилъ въ неустанную, попускаемую Богомъ, растлительную работу надъ человѣчествомъ. И, пока міръ находился подъ промыслительнымъ попеченіемъ Богу, въ немъ протекалъ неотмѣ́нно отборъ: претерпѣва́лось во́сыновле́ніе Сатанѣ, но шло одновре́менно во́сыновле́ніе Богу, и оно протекало въ условіяхъ Богоустано́вленнаго порядка, дѣйствіемъ котораго человѣкъ, получая отъ Церкви точныя указанія о пути спасенія, попечительно охранялся и руководился Церковью на этомъ пути, вмѣстѣ съ тѣмъ промыслительно всежизненно подерживаемый Богомъ. Нужно было сознательно и намѣренно оторваться отъ Церкви, рѣшительно отпасть отъ Бога, открыто или прикрыто, но совершенно недвусмысленно, чтобы съ уходомъ въ Вѣчность оказаться уже съ Сатаной. Если же Церкви и Промыслу Божію удавалось вызвать у такого человѣка покаянное обнаруженіе возвращенія къ вѣрности Церкви, пусть то было въ самый моментъ смерти – заботами Церкви Земной и Небесной такой человѣкъ бывалъ очищаемъ въ потустороннемъ Мірѣ...
Такъ образовывался дуали́змъ Свѣта и Тьмы, который съ концомъ видимаго міра превратится въ вѣчное сосуществованіе рядомъ съ Блаженной Вѣчностью, въ которой будутъ пребыватъ, какъ ангелы, отвергшіе соблазнъ сатанинскій, такъ и ставшее на путь спасенія человѣчество, – Ада, въ которомъ павшіе ангелы и соблазненные ими человѣки будутъ пребывать, съ уходомъ въ небытіе видимаго міра, въ нѣ́коемъ безсильномъ, лишенномъ всякаго положительнаго содержанія переживаніи своей ненависти къ Богу – при всемъ безконечно-разнообразномъ содержаніи, индивидуально опредѣляемомъ, въ существѣ своемъ исчерпывающемся безсильнымъ и безпредметнымъ противленіемъ Богу.
Такъ будетъ послѣ Страшнаго Суда. Но передъ нимъ протечетъ нѣ́кое время, когда порядокъ, опредѣляющій путь спасенія людей, окажется не просто колеблемымъ всякими кознями сатанинскими, ослабляющими и частично подмѣняющими Божію Истину, въ Церкви пребывающую, что находило себѣ выраженіе въ ереся́хъ, расколахъ и самочинныхъ собраніяхъ, всю Хрiстіанскую эру наполняющихъ, а затѣмъ, начиная съ возниковненія католицизма, и подавляемымъ громаднымъ движеніемъ ступенчатаго обезсиленія Церкви въ Ея цѣломъ: съ устраненіемъ Удерживающаго этотъ порядокъ воздѣйствія Божія на жизнь человѣчества, весь, въ его цѣломъ, оказывается обреченнымъ на исчезновеніе, въ чемъ выражается оставленіе Богомъ видимаго міра въ силу овладѣнія Сатаной остающимся человѣчествомъ. Служеніе Злу становится, съ одной стороны, открытымъ и обрѣтающимъ характеръ нѣ́коего новаго порядка жизни, уже сата́нократи́ческаго, а, съ другой стороны, самы́й порядокъ Богоустановленный подвергается фальсификаціи: рядомъ съ явленіями «анти»-Хрiсто́выми, въ смыслѣ противленія открытаго Хрiсту, возникаетъ подмѣна Церкви и подмѣна Хрiста, въ соотвѣтствіи съ тѣмъ, что приставка «а́нти» означаетъ и «вмѣсто». Вѣра въ Бога подмѣняется Вѣрой въ Ложь, что и становится знаме́ніемъ времени. Причудливо переплетаясь съ явленіями открыто сата́нократи́ческими, Вѣра въ Ложь искореняетъ Вѣры въ Истину и такъ приводитъ человѣчество къ массовому пріятію Антихрiста...
Мы отвлеклись. Но существенно было лишній разъ обозначить со всей ясностью, какъ радикально мѣняется земная атмосфера, подъ угломъ зрѣнія спасенія, съ возникновеніемъ Апостасíи, когда упраздняется общій порядокъ Церковной и Промыслительной помощи дѣлу спасенія, тѣсно обнимавшій все теченіе жизни Хрiстіанскаго человѣчества, смѣняясь, напротивъ, системой массоваго уловле́нія человѣчества въ сѣти антихрiстовы...
По образу и подобію Божію созданъ человѣкъ. Естественно при́званъ онъ тѣмъ самымъ примѣни́тельно къ себѣ опредѣлять и свойства Божія. Что-либо, свойствено человѣку – придай этому свойству абсолютный характеръ, и оно будетъ отвѣчать природѣ Бога!
Пространство! Человѣкъ передвигается въ немъ, какое-то въ немъ занимая мѣсто. Что можно примѣнительно къ пространству сказать о Богѣ – въ Его абсолютности? Вездѣсущіе – вотъ естественное и необходимое свойство Бога.
Во времени человѣкъ живетъ – можетъ ли существовать какая-либо ограниченность во времени для Бога? Если онъ «вездѣ» то Онъ и «всегда»! Онъ въ Себѣ вмѣщаетъ и прошлое и будущее. «У Бога нѣтъ ни прошлаго ни будущаго, – училъ Блаж. Аνгусти́нъ, – а одно настоящее». «Вѣчность есть при́сножи́зненность», – свидѣтельствовалъ Иси́доръ Пелусіо́тъ.
Человѣкъ живетъ въ постоянномъ измѣненіи, какъ и все кругомъ его неуклонно измѣняется. Можно ли это представить себѣ примѣнительно къ Богу? У Него́ же нѣсть примѣне́нія или́ преложе́нія стѣнь, – свидѣтельствовалъ Ап. Іаковъ (1:17). Ты то́й же еси́, – училъ еще Псалмопѣвецъ Давидъ (101:27).
Человѣкъ постоянно въ чемъ-нибудь нуждается – можно ли это себѣ представить примѣнительно къ Богу? Богъ... ни отъ рукъ человѣ́ческихъ угожде́ніе пріе́млетъ, Самъ дая́ всѣмъ живо́тъ и дыха́ніе и вся (Дѣян. 17:24-25).
Человѣкъ неизмѣнно ощущаетъ неполноту, ограниченность въ своихъ достиженіяхъ – можно ли это подумать о Богѣ? «Укажите мнѣ, – писалъ Бл. Аνгустинъ, – не говорю хрiстiанина или іудея, укажите мнѣ язычника, поклоняющагося идоламъ и служа́щаго демонамъ, который бы не исповѣдывалъ, что Богъ всемогущъ».
Человѣкъ что-то, очень лишь малое, знаетъ – обо всемъ. А Богъ? Бо́лій есть Богъ се́рдца на́шего и вѣсть вся, – учитъ Св. Іоаннъ Богословъ (1 Ін. 3:20). Вся на́га и объя́влена предъ очи́ма Его́, – учитъ Ап. Паνелъ (Евр. 4:13).
Человѣкъ стремится къ добру, кое-чего достигаетъ – но въ какомъ несовершенствѣ и съ какими усиліями! Во всей полнотѣ́ все благо́е прису́ще Богу. Онъ одинъ Святъ – подлинно Святъ, и́бо святъ по естеству! Такъ учитъ Кириллъ Іерусалимскій. Почему и Господь сказалъ: Никто́ же благъ, то́кмо еди́нъ Богъ! Человѣкъ неизмѣнно преодолѣваетъ въ себѣ зло, чтобы обратиться къ Правдѣ – и тутъ передъ нимъ встаетъ во всей Своей абсолютной Правдѣ Господь, промыслительно человѣка ко спасенію веду́щій, по всей справедливости его подвергая ка́рамъ и испытаніямъ – Не хощу́ сме́рти грѣ́шника, но е́же обрати́тися нечести́вому отъ пути́ его́ и жи́ву бы́ти ему́, – вѣща́лъ въ Ветхомъ Завѣтѣ Прор. Іезекіи́ль (33:11). И такъ все! Увѣ́нчивается же все несказа́нной любовью, которую воплощаетъ Господь – Богъ любы́ есть, и пребыва́яй въ любви́, въ Бо́зѣ пребыва́етъ, и Богъ въ немъ пребыва́етъ (1 Ін. 4:16). Наро́чито сіяетъ тутъ же въ обликѣ Божіемъ – милость, которая сопровождаетъ все, въ частности и въ особенности – самою́ Истину! Ми́лость и И́стина срѣто́стася, пра́вда и миръ облобыза́стася (Пс. 84:11).
Помимо такъ сказать частныхъ свойствъ, распознаваемыхъ въ Господѣ, возникаютъ и общія свойства, неотразимо обозначающіяся въ обликѣ Божіемъ. Всякая матеріальная сторона бытія́ повелительно отвергается въ отношеніи Бога позна́тельнымъ аппаратомъ вѣрующаго: Богъ есть Духъ! А вмѣстѣ съ тѣмъ Богъ есть личность! Представленіе о Богѣ, какъ о нѣ́коемъ отвлеченномъ и безличномъ началѣ, совершенно чужда́, просто непредставима Хрiстіанскому сознанію. Самое́ существо молитвы исключаетъ изъ сознанія молящагося такое представленіе. Все это ясно. Но вотъ тутъ мы подходимъ къ чему то болѣе сложному: къ Догмату Св. Троицы, являющемуся основой Хрiстіанства. Что тутъ скажешь?
«Первый и высочайшій Догматъ Хрiстіанскаго Ученія есть Догматъ Св. Троицы. Два свойства отличаютъ этотъ Догматъ: первое – его соверше́ннѣйшая необходимость въ Хрiстіанствѣ и второе – соверше́ннѣйшая непостижимость. Соверше́ннѣйшая его необходимость заключается въ томъ, что онъ содержитъ въ себѣ сущность Хрiстіанства. Какъ вообще Хрiстіанство въ цѣломъ своемъ составѣ, такъ и каждый отдѣльный пунктъ его Ученія имѣетъ свое основаніе и точку опоры въ этомъ Догматѣ. Безъ него, какъ цѣлое Хрiстіанство, такъ и каждый частный Догматъ его не могутъ держаться. Второе свойство, отличающее этотъ Догматъ – его совершеннѣйшая непостижимость – обусло́вливается само́й сущностью его. Естественно, что тамъ, гдѣ идетъ дѣло о само́мъ существѣ безконечномъ, понятіе человѣческое изнемогаетъ и рѣчь человѣческая является несостоятельной. Изъ этихъ двухъ свойствъ разсматриваемаго Догмата объясняется вся его исторія. Сколько ни старались, въ разныя времена, постигнуть его человѣческіе умы – они никогда не могли ни понять, ни отвергнуть его. Они могли извратить его, или не вѣровать въ него; но чтобы уяснить или опровергнуть его – этого сдѣлать они были не въ состояніи. Поэтому можно сказать, что Догматъ о Святой Троицѣ держится силой собственной внутренней необходимости».
Такъ говорилъ выдающійся Рускій мыслитель и проповѣдникъ прошлаго [XIX] столѣтія, Епископъ Іоаннъ Смоленскій, посвятившій Догмату Святой Троицы глубокій Догматическій очеркъ. Вспоминаетъ тутъ же онъ слова Блаженнаго Аνгусти́на, указывавшаго на молчаніе, какъ на лучшую форму вообще уясненія подлиннаго существа Догмата. Всѣмъ па́мятно повѣствованіе о томъ, какъ Блаженный самъ былъ наученъ Господомъ, размышляя на берегу океана о существѣ Догмата Св. Троицы, онъ отвлеченъ былъ зрѣлищемъ прекраснаго юноши, который занятъ былъ тѣмъ, что выкопавъ яму, переливалъ туда воду изъ океана. Океанъ – и маленькая яма! Юноша исчезъ, давъ великій урокъ. Пытаться постигнуть человѣческимъ умомъ Догматъ Тро́ичный то же, что пытаться перелить океанъ въ вырытую человѣческими руками яму... Отсюда вытекаетъ, что не только безполезно пытатъся «объяснить» этотъ Догматъ. Это и предосудительно. Его надо принять, какъ онъ изложенъ Церковью въ Сνмволѣ Вѣры, а затѣмъ ограничиться разсмотрѣніемъ мѣста, занимаемаго этимъ Догматомъ въ жизни и Ученіи Церкви, изъ чего станетъ ясно, что малѣйшее покушеніе ослабить значеніе этого Догмата неминуемо должно вызвать потрясеніе Хрiстіанства въ его цѣломъ.
Знаменательно начало Еνангелія отъ Іоанна. Въ нача́лѣ бѣ́ Сло́во. «Не сказалъ, – говоритъ Златоустъ, – Слово имѣло начало, но въ началѣ было». Значитъ, до Него ничего не было: оно внѣ времени, оно въ началѣ всѣхъ началъ. И оно Бѣ́ – то-есть превѣ́чно оно имѣло уже самостоятельное, личное бытіе́. И, вмѣстѣ съ тѣмъ, оно неотъедини́мо отъ Перваго Лица. Оно – Второе Лицо, предполагающее бытіе́ Перваго: И Сло́во бѣ́ къ Бо́гу.Что значитъ, «быть къ Богу» (или – «у Бога», по древнему переводу)? Господь Самъ намъ открылъ: И ны́нѣ просла́ви Мя, Ты, О́тче, сла́вою, ю́же имѣ́хъ у Тебѣ́, пре́жде міръ не бысть (Ін. 17:3). Предвѣчная слава, премирная въ лонѣ Отца, но съ сохраненіемъ лица – къ Богу! «Если Слово бѣ у Бога, – говоритъ Архіеп. Филаретъ, – а не въ Богѣ, то значитъ Оно не есть свойство Божества, а Лице́ отдѣльное». Но это Лицо – Богъ. Это съ новой силою и съ категорической ясностью утверждаетъ слѣдующій стихъ: и Богъ бѣ́ Сло́во. Наличіе члена исключаетъ всякую двусмысленностъ: Слово было Богомъ! И Оно не стало Богомъ, а превѣчно было Богомъ, отъ Вѣчности было Истиннымъ Богомъ. И притомъ, отъ Вѣчности было Вторымъ Лицомъ, извѣ́чно предполагающимъ наличіе Перваго: Се́й бѣ́ искони́ къ Бо́гу. «Итакъ, – свидѣтельствуетъ Архіеп. Филаретъ, – въ первыхъ двухъ стихахъ предложены три Истины: Слово – вѣчное бытіе́, Слово – личность самобы́тная, Слово – Богъ». И, наконецъ, послѣдній упоръ – въ Божественную творческую силу Слова: вся Тѣмъ бы́ша. Возникаетъ міръ всемо́щнымъ дѣйствіемъ Слова, не отдѣлимаго отъ Отца, но лично активнаго и притомъ всецѣльнаго Творца, какъ наро́чито подчеркиваетъ слѣдующая фраза, въ отрицательной формѣ закрѣпляющая утвержденіе фразы предыдущей: и безъ Него́ ничто́ же быть е́же бысть.
Но какъ бы ясно ни утверждалось въ Новомъ Завѣтѣ, что Іисусъ Хрiстосъ есть Второе Лицо Пресвятой Троицы, не этимъ внѣдрилось въ сознаніе Хрiстіанъ Истина Догмата Пресвятой Троицы. Показательно, что, какъ Бо́госыно́вство ни я́сно было открыто ученикамъ послѣ Воскресенія, они своимъ вопросомъ передъ Вознесеніемъ о возстановленіи Царства Израилева (Дѣян. 1:6) показали, что Царство Божіе продолжаютъ они понимать въ планѣ земномъ. Только приня́въ Духа Святаго въ Св. Пятидесятницу оказались даже ближайшіе ко Хрiсту люди способны, ставъ чадами Новозавѣтной Церкви, вмѣстить въ свое сознаніе неустрани́мо Тайну Бо́госыно́вства. Съ полнымъ правомъ могъ говорить Тертулліа́нъ, что ребенокъ-хрiстіанинъ знаетъ то, чего не знаетъ величайшій мудрецъ языческій.
Что уразумѣть Богосыно́вство человѣческимъ умомъ невозможно, показала и просьба Ап. Филиппа, о чемъ такъ говоритъ Ака́ѳистъ, Ико́съ второй: «Разумъ неуразумѣ́нный разумѣ́ти Филиппъ ища́, – Господи, покажи намъ Отца, глаго́лаше. Ты же къ нему: – толи́кое время сы́й со Мною, не позна́лъ ли еси́, я́ко Отецъ во Мнѣ, и Азъ во Отцѣ́ есмь...»
Богосыно́вство Тро́ическое сочеталось съ сыновствомъ родственнымъ, опредѣляемымъ человѣческой природой Господа Іисуса Хрiста, каково́е сыно́вство нерѣдко особо подчеркивалъ Господь въ бесѣдѣ съ учениками, но съ наибольшей силой выразилъ въ Своемъ предсмертномъ воплѣ: Бо́же Мо́й, Бо́же Мо́й, вску́ю Мя еси́ оста́вилъ (Мѳ. 27:6). Эти противорѣчія снимаются, точнѣе сказать, даже упраздняются не нѣ́кимъ «разумнымъ» согласованіемъ семейственнаго сыно́вства съ іерархическимъ равенствомъ, а внутреннимъ дѣйствіемъ всеохватывающей Любви, которая образуетъ, такъ сказать, природу Божественной сущности и которая позволяла Господу Іисусу Хрiсту говорить Своимъ ученикамъ: Восхожду́ къ Отцу́ Моему́ и Отцу́ ва́шему, и Бо́гу Моему́ и Бо́гу ва́шему (Ін. 20:17). Молитва «Отче нашъ» въ такомъ же смыслѣ приравниваетъ и всѣхъ насъ Богу-Сыну въ общей любви къ общему Отцу...
И ту мы не можемъ не вспомнить основное опредѣленіе сущности Бога: Азъ Есмь Сы́й... Все въ Богѣ исчерпывающе опредѣляется Бытіе́мъ. Хрiстіанство есть фактъ, какъ во всѣхъ его отдѣльныхъ моментахъ,

начиная съ сотворенія міра, такъ и въ своей исчерпывающей цѣлостности. «Богъ въ Самомъ Себѣ, – училъ Св. Іоаннъ Дамаскинъ, – заключаетъ всецѣлое бытіе́, какъ бы нѣкоторое безпредѣльное и безграничное море сущности».
Подъ этимъ угломъ зрѣнія Хрiстіанство какъ бы сливается со Вселенной, и́бо она вся покрывается Богомъ, пусть часть созданнаго Богомъ человѣчества, пользуясь прису́щей человѣку свободой, употребляетъ ее во зло. Если пантеи́змъ хочетъ Бога растворить въ мірѣ, это есть лишь искаженіе и извращеніе того факта, что все въ мірѣ является Его, если не порожденіемъ, то отраженіемъ. Если кто эту объективную реальность припри́нялъ, если кто на это внутренне согласился, остается ему прису́щимъ то избранничество, которое дѣлаетъ для него возможнымъ пріобщеніе къ Блаженной Вѣчности, что является назначеніемъ человѣка, созданнаго Богомъ по Своему образу и подобію. Если же кто начинаетъ «аргументироватъ», считая своимъ «правомъ» осознавать все сущее по своему личному произволу, то стои́тъ онъ на пути гибельномъ. И поскольку не сумѣетъ онъ разорвать, хотя бы въ послѣдній моментъ, творимую имъ надъ собою губительную сѣть, то можетъ оказаться уже не съ Богомъ, а съ Сатаной...
«Богъ одинъ по истинѣ существуетъ», – училъ Кли́ментъ Александрійскій. Вотъ то осознаніе дѣйствительности, которое единственно отвѣчаетъ природѣ всего во времени существующаго видимаго міра. Это и уразумѣвается Хрiстіанствомъ – и имъ однимъ! Ибо Хрiстіанство есть не произвольное опознаніе дѣйствительности нѣкимъ самозаконнымъ сознаніемъ, а есть смиренное пріятіе вѣрующимъ сознаніемъ открываемой ему въ Церкви Истины о Богомъ созданномъ мірѣ. Другими словами, Хрiстіанство есть тотъ самый міръ, который, въ лицѣ Богомъ созданнаго по Его образу и подобію человѣчества, послушливо становится на предука́зываемый ему путь спасенія, то есть на путь слѣдованія Хрiсту, Богу, Второму Лицу Пресвятой Троицы, ставшему человѣкомъ, чтобы Крестной Смертью Своею стать для падшаго человѣчества – какимъ является все человѣчество видимаго міра – Искупительной Жертвой. Пріобщаясь къ Ней своей индивидуальной волевой молитвенной активностью, обрѣтаетъ падшій человѣкъ ту мѣру духовной годности, которая открываетъ ему возможность стать участникомъ Блаженной Вѣчности, имѣющей наступить съ уходомъ въ небытіе́ временнаго міра...
Если такъ понимать міръ, то онъ, какъ таковой, никакой непреходя́щей зна́чимостью не обладаетъ. Въ мірѣ видимомъ ею обладаетъ только человѣкъ. Роль міра, какъ въ его космическомъ величіи, такъ и въ планѣ конкретнаго устроенія человѣческой жизни на землѣ – чисто-служебная: предъ нами нѣкая гигантская аппаратура, своимъ наро́читымъ назначеніемъ имѣющая отборъ спасающагося человѣчества, въ чемъ и заключается, смыслъ существованія видимаго міра.

ПервоХрiстіанство склонно было разсматривать земную жизнь завершенной съ приходомъ Хрiста, и оно уходило отъ жизни, ожидая Втораго Пришествіе Хрiста. Ему было разъяснено Вторымъ Посланіемъ къ Солу́нянамъ, что жизнь сохраняетъ свою неопредѣлимую длительность. И такъ вступила въ дѣйствіе Новозавѣтная жизнь. Она постепенно стала обрѣтать конкретное оформленіе. Церковь вступила въ тѣснѣйшее соприкосновеніе, и съ личной, и съ общественной, и съ государственной жизнью, открывая участникамъ ея возможность «спасаться», занимая любое положеніе въ мірѣ, поскольку человѣкъ готовъ согласовать свою жизнь съ велѣ́ніями Церкви. Одновре́менно создавалось и нѣкое наро́читое самоотданіе Хрiсту, совершенно уводящее отъ жизни. Но участники и этого отрѣзка Церковной жизни заняли особое, но очень значительное, мѣсто въ аппаратурѣ спасенія, активно окормляя, въ тѣхъ или иныхъ формахъ, оставшихся въ мірѣ людей. Такъ слагался могущественный аппаратъ Церковнаго душепопеченія, пронизывавшій все теченіе жизни вѣрующихъ и налагавшій печать «спасительную» на весь кругъ жизни, въ своей Церковной упорядоченности универсальной находя себя возглавленіе въ Удерживающемъ.
Таковымъ по началу былъ Римскій Кесарь, возглавлявшій «земной кругъ», въ предѣлахъ котораго начинало овладѣвать міромъ Хрiстіанство. Поскольку, въ границахъ «земного круга» дѣйствовалъ порядокъ, обезпечивающій личную свободу и собственность, это «кесарево» – было не только пріемлемо для Хрiстіанства, но и благопріятствовало ему. Но поскольку даже шли гоненія, онѣ, какъ извѣстно, были объективно самымъ дѣйственнымъ способомъ распространенія Хрiстіанства по всей территоріи «земного круга». Съ принятіемъ же Хрiстіанства Кесаремъ, возникло то «симфоническое» согласованіе государства и Церкви, которое отвѣчало заданіямъ Удерживающаго и которое потомъ перешло и къ послѣднему носителю этого званія, Православному Царю Російскому. Православный Царь какъ бы воплощалъ ту власть, которая самы́мъ существованіемъ обезпечиваетъ дѣйствіе всей въ ея цѣломъ, могущественной аппаратуры спасенія въ Хрiстіанскомъ мірѣ, и это заданіе, пусть и становится все болѣе лишь сνмволическимъ, – не утрачивало своего дѣйствія до возникновенія Апостасíи – опредѣляя въ какой-то мѣрѣ духовную направленность всего Хрiстіанскаго человѣчества, въ его цѣломъ.
Пусть Апостасíя, какъ длительный процессъ все большаго внутренняго опустошенія Хрiстіанства, начиная съ возникновенія католичества неуклонно совершалась, та часть инославія, которая не утрачивала вѣры въ Хрiста, какъ Бога, оставалась Хрiстіанствомъ не только по имени и, слѣдовательно, нѣкое единство во Хрiстѣ продолжало себя являть. Шелъ дальше процессъ Апостасíйнаго развитія, который уже опустошалъ человѣчество, доводя до открытаго богоборчества и тая въ себѣ, въ разныхъ формахъ, дѣйствительно восыновленіе Сатанѣ. И въ какой-то моментъ «экстремисты» Апостасíйнаго движенія уже открыто обрушились на «Удерживающаго»! И обнаружилось тутъ, что до того предѣла дошла дехрiстіанизація міра, когда Богу въ немъ нѣтъ уже мѣста. И попущено было Богомъ оформленіе этого факта: Апостасíя, возвѣщенная Ап. Паνломъ въ его 2-мъ Посланіи къ Солу́нянамъ, вступила въ дѣйствіе... Это означало, что вся грандіозная аппаратура спасенія становилась предметомъ прошлаго, и въ образѣ Церковнаго попеченія, и въ образѣ Промыслительнаго руководства сохраняя свою силу только въ частностяхъ міровой жизни, поскольку она шла противъ общаго теченія жизни, уже анти-Хрiстова, въ обоихъ смыслахъ приставки «анти»... Хрiстіанское сознаніе съ величайшимъ трудомъ отдаетъ себѣ отчетъ во всей грандіозной значительности свершившагося: Богъ покинулъ землю въ своемъ попечительномъ охватѣ человѣчества, Ему вѣрнымъ оставшагося въ составѣ Церковнаго Народа, пусть уже въ какой-то самой малой части сохранявшаго исходную полноту Хрiстіанства. Возникъ процессъ уже расцерковленія всего Хрiстіанства въ цѣломъ, не исключая и Православія. Возникъ процессъ превращенія всего Церковнаго достоянія, не исключая и Православнаго, въ видимость, прикрывающую обманно уходъ отъ Хрiста. Возникъ процессъ превращенія всей былой грандіозной аппаратуры спасенія въ видимость, прикрывающую, напротивъ, уходъ отъ Хрiста и постепенно и все быстрѣе и быстрѣе слагающееся единство міра въ его обращенности къ грядущему Антихрiсту...

Чтобы дать себѣ точный отчетъ во всей потрясающей значительности нынѣ свершающагося, слѣдуетъ бросить пристальный взглядъ на конкретную реальность этой грандіозной аппаратуры спасенія, обнимавшей своимъ попеченіемъ человѣчество съ Хрiстомъ остающееся...
Бросимъ пристальный взглядъ на Хрiстіанскую Церковность подъ этимъ угломъ зрѣнія. Вѣдь человѣкъ, во всемъ теченіи его жизни, находился подъ постояннымъ, ко всѣмъ осо́бозначи́тельнымъ моментамъ жизни наро́чито обращеннымъ, попеченіемъ Церкви. И такъ – отъ момента рожденія до послѣдняго вздоха. Въ этомъ сказывается все величіе назначенія человѣка, которое не поддается объективному выраженію на человѣческомъ языкѣ. Поскольку человѣкъ въ своемъ паденіи отчудился отъ Бога, онъ бываетъ поглощенъ окружающей жизнью. Въ самыхъ разныхъ варіантахъ онъ психологически проникается величіемъ своего назначенія въ составѣ своего «космоса», роль котораго можетъ играть самый скромный участокъ жизни. Чтобы человѣкъ сталъ жить въ въ Богѣ, «космосъ» утратить долженъ, какъ таковой, всякое значеніе, и́бо назначеніе свое долженъ увидѣть человѣкъ уже за его предѣлами – въ Богѣ! «Я тварь, но получилъ заданіе стать Богомъ», – лапидарно выражаетъ Василій Великій вложенный въ человѣка замыслъ Божій. «Что такое человѣкъ? – восклицаетъ Св. Іоаннъ Златоустъ. – Человѣкъ есть существо, но онъ можетъ содѣлаться и Ангеломъ и звѣремъ... По собственному настроенію онъ можетъ быть всѣмъ, и Ангеломъ и человѣкомъ... Что я говорю Ангеломъ? И сыномъ Божіимъ... А еще важнѣе то, что онъ самъ имѣетъ власть дѣлаться и богомъ, и Ангеломъ, и сыномъ Божіимъ. Ангеломъ дѣлаетъ добродѣтель, а добродѣтель въ нашей власти. Безъ добродѣтели нельзя быть Ангеломъ по естеству, это доказываетъ дiаволъ, бывшій такимъ и прежде...» Великія дарованія вложены въ человѣка, запечатлѣвая въ немъ образъ Божій. Ихъ вѣнчаетъ даръ свободы. Засвидѣ́тельствую вамъ днесь Не́бомъ и земле́ю: живо́тъ и смерть дахъ предъ лице́мъ ва́шимъ, благослове́ніе и кля́тву: и избери́ живо́тъ, да живе́ши ты и сѣ́мя твое́ – вотъ какъ выражаетъ это Моνсей (Втор. 30:19). Освободить себя отъ своего величайшаго избранничества человѣкъ не можетъ – стать безсловеснымъ животнымъ. Для него путь: или вверхъ – къ Богу, или внизъ – къ дiаволу. Средняго нѣть. Путь законный человѣка, по слову Св. Григорія Нисскаго «уподобленіе Богу, сколько это возможно для природы человѣческой».
Обладая свободной волею, человѣкъ, однако, самъ опредѣляетъ свою судьбу въ Вѣчности. И тутъ Господь Своимъ попеченіемъ окружаетъ всякаго человѣка во всей его жизни и, притомъ, во всѣхъ ея частностяхъ, создавая наиболѣе благопріятныя условія для его спасенія. Если завершилось твореніе міра, то наступившій «покой» не означаетъ отходъ Бога отъ участія творческаго въ каждодневномъ существованіи міра. Ничего новаго Господь не творитъ. Онъ только сохраняетъ созданное. Но это сохраненіе не есть обереганіе отъ уничтоженія и порчи. Это есть длящееся соучастіе въ бытіи́ міра творческой воли Божіей. Это есть Божіе попеченіе о жизни всего, Богомъ вызваннаго изъ небытія къ бытію́. Совершеніе небесными свѣтилами своего пути на небеси́ съ той непоколебимой точностью, которая дала основаніе именовать небо «твердью», есть такое же «чудесное» обнаруженіе воли Божіей, какъ и «чудо» остановки этого хода по слову нѣ́коего Божія человѣка: Стой Солнце и остановись Луна! Міръ не есть нѣчто носящее на себя печать завершенности, вѣчности, неизмѣнности, непреложности – нѣчто, являющее собою холодные «законы» бытія. Если міръ возникъ словомъ Божіимъ, то имъ онъ не только сохраняется; онъ ведется Богомъ по путямъ Его Промыслительнаго изволенія.
Промыслъ Божій! Имъ пронизанъ насквозь видимый міръ. И чѣмъ опредѣляется этотъ промыслъ, съ одной стороны охранительный, выражающійся въ соблюденіи дѣйствія т.н. законовъ бытія, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, мо́гущій быть и активно-управляющимъ, чѣмъ и превращается все мірозданіе въ аппаратуру спасенія человѣка. Вотъ гдѣ во всей своей силѣ обозначается центральное положеніе человѣка въ космосѣ. Міръ, какъ таковой, не могъ бы «стоять и на мгновеніе ока, если бы Богъ отнялъ отъ него Свое Промышленіе», по слову Блаженнаго Аνгустина. «Все оживляетъ Создатель всяческихъ», – говоритъ Св. Кириллъ Александрійскій, иначе все обратилось бы въ свое исходное «естество» – то есть «въ ничтожество», въ не́бытіе́... Но этимъ не ограничиваетъ Господь Свое дѣйствіе въ мірѣ ...
Промыслъ Божій не только охраняетъ въ его бытіи и дѣйствіи все созданное Божіимъ изволеніемъ: промыслъ Божій соотвѣтственно и видоизмѣняетъ «естественный» ходъ всего сущаго. И что опредѣляетъ смыслъ неустаннаго чудотворенія этого? Забота о спасеніи человѣка! Здѣсь наиболѣе ярко обнаруживается несказанная значимость, въ очахъ Божіихъ, человѣка въ отношеніи ко всей громадѣ Космоса...
Самое сильное проявленіе промысла Божія есть обращеніе на пользу добра самого зла! Ангелы, преодолѣвшіе соблазнъ своихъ павшихъ собратій, все больше укрѣпляются въ добрѣ. Но если они теперь «и вовсе непреклонны», то это, какъ учитъ Св. Іоаннъ, Дамаскинъ, «не по естеству своему, а по благодати и по всегдашней близости къ единому благу». Напротивъ, ангелы отпавшіе все болѣе укрѣпляются во злѣ, найдя въ человѣкѣ предметъ упражненія своей злой воли. Тутъ и проявляетъ себя положительная роль, выпадающая, по Промыслу Божію, на ихъ злую волю. «Діаволъ золъ для себя, – учитъ Св. Іоаннъ Златоустъ, – а не для насъ: мы вѣдь, если захотимъ, можемъ пріобрѣсти чрезъ него много и добра, конечно, противъ его воли и желанія: въ этомъ-то и открывается особенное чудо и необыкновенно великое человѣколюбіе Божіе. Когда лукавый устрашаетъ и смущаетъ насъ, тогда мы вразумляемся, тогда познаемъ самихъ себя, тогда съ великимъ усердіемъ прибѣгаемъ къ Богу». Все напряженіе злой воли такимъ образомъ упадаетъ на голову самихъ соблазнителей. И это происходитъ при Божіемъ участіи! Забота Божія направлена на каждаго человѣка: за каждаго идетъ борьба, въ которой принимаетъ участіе Самъ Господь! Привлечены къ этому и Небесныя Силы: Ангела Хранителя имѣетъ каждый человѣкъ. Господь предостерегалъ противъ пренебрежительнаго отношенія къ самымъ малымъ симъ – я́ко Ангелы ихъ ви́дятъ лице́ Отца́ Небе́снаго (Мѳ. 18:10). Вниманіе же Свыше къ каждому человѣку получаетъ выраженіе какое? Вамъ же и власи́ главнíи вси изочте́ни суть (Мѳ. 10:29)...
Промыслъ Божій есть заботливое вспомоществова́ніе со стороны внѣшняго міра всему живому, а превыше всего человѣку, осуществляемое дѣйствіемъ небожителей подъ водительствомъ Самого Господа. Но этимъ не исчерпывается помощь Божія человѣку: не только извнѣ она совершается, а проникаетъ и во внутренняго человѣка. Инославіе, какъ во всемъ, и здѣсь обезцѣнило въ Церкви свершающееся: не случайно Западные языки даже сло́ва, соотвѣтствующаго этому явленію, не обрѣли, почему Западнымъ богословамъ приходится пользоваться въ нѣкоторыхъ случаяхъ Греческимъ словомъ «χάρις», точнымъ переводомъ котораго и является наше слово «благодать». А между тѣмъ значеніе «благодати» такъ велико, что на Церковномъ языкѣ этимъ словомъ обозначена вся Новозавѣтная эра; Царство Закона смѣнено Царствомъ Благодати, чтобы, съ концомъ міра видимаго, дать мѣсто Царству Славы. Благодать не есть нѣкая, подобно Промыслу Божію, извнѣ приходящая помощь Свыше, какъ толкуетъ Западъ. Благодать повышаетъ, и это все въ бо́льшей мѣрѣ, духовную качественность внутренняго человѣка. И чтобы пресѣчена была самая́ возможность проникновенія благодати въ человѣка долженъ онъ самъ, своей волею, духовно отвратиться отъ Бога совершенно, отвергнуть свое Богосыно́вство, восынови́вшись Сатанѣ.
Ни слово благодать, ни заключающееся въ этомъ словѣ существо, не были абсолютно чу́жды и Ветхому Завѣту, но овладѣла благодать буквально всей жизнью Церкви только съ приходомъ Хрiста на Землю, когда могъ говорить Св. Ириней Ліонскій, что «сухимъ деревомъ, мы никогда не плодоноси́ли бы безъ Небеснаго дождя благодатнаго», а Св. Іоаннъ Златоустъ могъ свидѣтельствовать, что «благодать въ своихъ благодѣяніяхъ всегда идетъ впереди насъ»... Для Православнаго сознанія благодать есть непосредственное воздѣйствіе Бога на внутренняго человѣка. То, что образуетъ особую духовную природу вѣры, о чемъ мы выше говорили, есть именно дѣйствіе благодати: Никто́ же мо́жетъ пріити́ ко Мнѣ, а́ще не Оте́цъ, посла́вый Мя, привлече́тъ его́ (Ін. 6:44). Царствомъ благодати по-истинѣ явилось Хрiстіанство, что Св. Іоаннъ Богословъ, какъ бы въ квадратъ ее возведя, выразилъ, обозначивъ ее какъ благодать возблагодать. А́ще кто во Хрiстѣ́, но́ва тварь: дре́вняя мимоидо́ша, се бы́ша вся но́ва – такъ могъ Ап. Паνелъ (2 Кор. 6:17) характеризовать устроеніе человѣка, неустанно окрыляемаго благодатью. Цѣ́лую номенклатуру создала́ Церковь для обозначенія различныхъ, восходящихъ въ силѣ, степене́й дѣйствія благодати. Живу́ не ктому́ же азъ, но живе́тъ во мнѣ Хрiсто́съ (Гал. 2:23) – вотъ достиженіе высшее благодати.
Естественное мѣсто дѣйствія благодати – Церковь. Благодать есть та живительная сила, которая дѣлаетъ человѣка, еще земного, уже участникомъ Небеснаго Царства. Всю жизнь Церкви проникаетъ дѣйствіе благодати; въ той или иной формѣ она неустанно внѣдряется въ каждаго человѣка, принадлежащаго къ Церкви. Предъ нами раскрывается многообразнѣйшая «аппаратура» непрерывнаго воздѣйствія благодати на Церковнаго человѣка. Къ нему какъ бы обращенъ неусыпнымъ вниманіемъ Небесный Міръ, чрезъ служителей Церкви, отъ са́маго рожденія до послѣдняго вздоха, соотвѣтственно окормляя его, примѣнительно къ каждому моменту его жизни, къ каждому въ ней возникающему событію. Это совершается индивидуально, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, такъ объединяются всѣ чада Церкви въ нѣ́коемъ общемъ порядкѣ жизни, на́сквозь пронизанномъ дѣйствіемъ благодати и это примѣнительно ко всѣмъ очереднымъ моментамъ Церковнаго порядка жизни...
И такъ для каждаго человѣка открывается возможность, кѣмъ бы онъ ни былъ и гдѣ бы онъ ни былъ, всецѣлаго погруженія въ стихію благодати, духовно окрыляющую буквально каждый шагъ его жизни и каждое движеніе его внутренняго міра...
Окинемъ самымъ бѣглымъ взглядомъ, подъ этимъ угломъ зрѣнія, жизнь человѣка, активно участвующаго въ Церковной жизни, нормально, во всей установленной полнотѣ, протекающей. Кругъ Богослуженія! Онъ открываетъ возможность человѣку каждодневно какъ бы на́ново переживать все существо Церкви примѣнительно къ тому, память чего отмѣчается въ данный день Церковью. Домашняя молитва! Она насыщаетъ каждый Божій день общеніемъ съ Богомъ, съ Богоматерью и со Святыми – какъ въ общей формѣ, все существо Вѣры вкратцѣ обнимающей, такъ и примѣнительно къ особенностямъ каждаго дня. Молитвенно воспринимаемы могутъ быть всѣ, какъ очередныя, такъ и неожиданны личныя и семейныя событія, и это съ участіемъ или безъ участіе духовнаго руководителя. Обыденное теченіе жизни въ Церкви несказа́нно заостряется и углубляется, поскольку наступаетъ моментъ, когда совершается одно изъ Таинствъ Церкви, въ которыхъ до предѣла сгущается дѣйствіе благодати и которыя въ отдѣльныхъ случаяхъ обязательно, неотмѣнно, неотвратимо, какъ законъ, не допускающій никакихъ отступленій, сопровождаютъ тѣ или иныя событія жизни, а въ другихъ случаяхъ являются актомь доброй воли даннаго вѣрующаго. Во всей духовной жизни вѣрующаго естественно слагается тѣсное общеніе со своимъ духовнымъ руководителемъ, болѣе или менѣе частое и съ большей или меньшей силой прини́зывающее всю текущую жизнь, но совершенно-неотмѣнимое. Моментами предѣльно-напряженнаго дѣйствія благодати Божіей являются очередныя говѣ́нія, болѣе или менѣе частыя, но неотмѣнно ежегодно совершающіяся. Таинство покаянія и Евхаристія, поднимая духовное сознаніе вѣрующаго до высшаго предѣла, данному человѣку доступнаго, нерѣдко оказываются способными возносить вѣрующаго, са́маго, казалось бы, обыденнаго, до исключительно высокихъ сферъ Боговѣ́дѣнія. Такія говѣ́нія естественно совпадаютъ съ Великими Праздниками, въ частности и въ особенности просвѣтляясь духовно на Пасху.
Такъ складывалась обыденная жизнь вѣрующаго въ ея органической связанности со своимъ приходомъ. Но, по общему правилу, Церковная жизнь этимъ никакъ не исчерпывалась. Такъ или иначе, возникала и нерѣдко очень глубоко въ обыденную жизнь проникала связанность съ какими-либо центрами, исполненными уже духомъ аске́зы. Паломничества въ такіе центры было явленіемъ обыденнымъ – преимущестненно покаянныя. Обыденнымъ было общеніе съ тѣмъ лишавшимъ себя осѣдлости кругомъ Рускихъ людей, которые паломничество дѣлали содержаніемъ жизни, разнося привычно и какъ бы даже профессіонально по всему лицу Руской Земли тотъ душевный опытъ, который пріобрѣтали они изъ года въ годъ, нерѣдко въ очень широкомъ масштабѣ осуществляя свое общеніе съ монашескими центрами не только Рускими.
Все это, вмѣстѣ взятое, образо́вывало нѣкій достаточно стойкій Церковный бытъ, который дѣло спасенія, и въ ширину и въ глубину, въ огромной степени, трудно даже сейчасъ представи́мой, облегчалъ, будучи прони́занъ благодатью. Можно съ достаточной увѣренностью сказать, что разсѣянную свѣтскую жизнь, уже дѣйствительно разобщенную съ Церковнымъ бытомъ, до самаго послѣдняго времени, вела лишь извѣстная часть «общества». Пусть росла она неудержимо, но нѣкій массивъ, съ явнымъ уклономъ въ патріархальность, продолжалъ оставаться бытовой реальностью повсемѣстной. Разложеніе шло, но традиція, дѣлавшая спасеніе души́ содержаніемъ жизни, пусть и обуреваемой всякими уклоненіями, самыми разнообразными, продолжала образовывать нѣкій духовный климатъ страны. Это означало, что на всемъ протяженіи Имперіи каждому, все для того потребное было доступно, чтобы онъ, опамятова́вшись, способенъ былъ погрузиться въ атмосферу, насыщенную спасительной благодатью.
Пусть въ значительной и все увеличивающейся части этотъ традиціонный порядокъ жизни освобождался отъ своего содержанія. Но не только въ Росіи – во всемъ мірѣ Хрiстіанство еще жило́, сохраняя свою преемственность и открывая возможность каждому, въ своей «деномина́ціи», свершать то, что для нея носило характеръ «спасенія». И это совершенно добросовѣстно, обладая полной и формальной возможностью, какъ и внутреннимъ правомъ, считать себя вѣрнымъ Богу, какъ каждый это въ своей деномина́ціи впдѣлъ. Вѣра въ «своего» Бога могла съ полнымъ на то правомъ почитаться дѣйствительно вѣрою, способной сохранять свое духовное цѣломудріе. Люди общались между собою, находя общій языкъ во всевозможныхъ областяхъ жизни. Въ области общей: имъ Хрiстіанской Вѣры, однако, люди имѣли полную возможность оставаться принципіально обосо́бленными другъ отъ друга, если не считать какихъ-либо общеній, не носящихъ специфически-конфессіона́льнаго характера. Могли быть и разныя свойства Вѣры, какъ и разныя степени напряженія Вѣры, но каждая Вѣра продолжала носить, формально во всякомъ случаѣ – абсолютный характеръ. У каждаго могъ быть свой языкъ съ Богомъ, и тѣмъ могло опредѣляться ожидаемое каждымъ свое мѣсто въ будущемъ мірѣ. Каждый имѣлъ возможность честно считать себя «спасающимся» – какъ онъ это понималъ, и всѣ могли прямо смотрѣть въ глаза другъ другу, исповѣдуя, каждый, свою вѣру и давая каждому исповѣдывать свою.

Теперь все радикально измѣнилось. Въ центрѣ вниманія – устроеніе нѣ́кой общей религіи, образующейся въ порядкѣ взаимнаго согласія – съ тѣмъ, чтобы, все чаще и больше, обращаться съ общей молитвой къ общему Богу, въ какой-то, все растущей, мѣрѣ сближая и свои иско́нные конфессіона́льные обычаи. Абсолютный свой характеръ вѣра теряетъ чуть не для всѣхъ. Соотвѣтственно, и общій интересъ перемѣщается изъ области спасенія, примѣнительно къ будущей Жизни, неземной, въ область совмѣстнаго устроенія жизни земной, въ себѣ лишь отражающей, въ какой-то, все уменьшающейся, мѣрѣ и Небесный Міръ. Тѣмъ самымъ общая молитва принимаетъ все больше церемоніальный характеръ...
Надо ли говорить о томъ, какъ въ такихъ условіяхъ ослабѣваетъ въ своей дѣ́йственности, какъ утрачиваетъ свое значеніе, какъ просто упраздняется и даже опора́чивается вся аппаратура спасенія! Но это еще было бы, относительно, полъ-бѣды! Пусть, съ одной стороны, усиливается дѣйствіе силъ зла, являющихъ себя открыто. Пусть, съ другой стороны, принимаетъ все большую опредѣлительностъ сближеніе органическое всѣхъ активныхъ силъ Вселенной, независимо отъ ихъ идеологіи, вплоть до открыто сатанократическихъ, цинично пользующихся для своихъ цѣлей подвластными имъ и внутренно тѣмъ самымъ опустошенными церковными организаціями. Пусть самая́ задача «спасенія» перестаетъ существовать иначе, какъ въ своей видимости, лишающейся всякаго внутренняго содержанія. Нѣчто другое, неизмѣримо болѣе страшное, естественно и неотвратимо возникаетъ: прекращается въ своей цѣ́лостной обращенности къ человѣчеству, какъ дѣйствіе благодати Божіе, такъ и дѣйствіе Промысла Божія! Если, по милости Божіей, наблюдаются и наро́читыя проявленія этихъ формъ попеченія Божія въ отношеніи людей, не окончательно духовно опустошившихся, это уже въ совершенно новомъ планѣ. Міръ въ цѣломъ, уходя отъ Бога, покидается Богомъ! Мы уже находимся въ центрѣ этого страшнаго дѣйствія Апостасíи – повторяемъ, естественнаго и неотвратимаго.
Послѣднее слово еще не сказано: Антихрiстъ еще не пришелъ. Надежда остается еще на духовное воскрешеніе Росіи! Поскольку этого нѣтъ – процессъ оставленія Богомъ уходящаго отъ Него человѣчества можетъ только ускоряться. Попеченіе Свыше, конечно, не ослабѣетъ, а будетъ лишь усиляться – но это лишь въ отношеніи тѣхъ, кто сохранятъ вѣрность Богу! Но это уже будетъ носить – поскольку и свободный міръ окажется во власти Апостасíи полностью – характеръ аналогичный тому, что являетъ собою въ Росіи Катакомбная Церковь. Пока же существуетъ и даже укрѣпляется за предѣлами коммунистической сатанокра́тіи нѣ́кая «свобода вѣры», то пріобрѣтаетъ она совершенно одіо́зный характеръ, опредѣляемый тѣмъ, что слово «анти» имѣетъ двоякій смыслъ и что прія́тіе міромъ Антихрiста облекается въ форму такую, когда нѣ́кой изнанкой я́вится систематическое насильственное искорененіе вѣрности Хрiсту, тщательно прикрываемое, а все вовнѣ́ обрѣтетъ характеръ нѣ́кой благообразной видимости, всю аппаратуру Церковности историческую приспособляющей къ служенію Антихрiсту. Экуменизмъ образуетъ ту форму, въ которой совершается, прикрытымъ образомъ, объединеніе всей Церковности, а затѣмъ и вообще всего въ мірѣ религіозно-окрашеннаго общественнаго дѣ́ланія, для служенія Антихрiсту. Что же, такимъ образомъ, съ возникновеніемъ Апостасíи – получилось? Все множество совершенно самостоятельныхъ проявленій духовной жизни, Хрiстіански окрашенныхъ, входившихъ въ составъ Богомъ устроя́емой, ведо́мой и Его попеченіемъ дѣйствующей аппаратуры Спасенія, оказывается теперь формально объединяемымъ, но уже по признаку отъединенія отъ Бога, пусть и совершаемаго съ именемъ Бога на устахъ. Нѣ́что предѣльно страшное и представи́мое только въ планѣ Вѣры въ Ложь, овладѣвающей человѣчествомъ.
Ясно отсюда что для вѣрныхъ диктуется теперь абсолютная духовная «само-бытность» въ своей принадлежности къ Истинной Церкви, поскольку Она остается, по какимъ-то мотивамъ, еще претерпѣва́емой. Богъ не оставитъ вѣрныхъ, въ какихъ бы формахъ эта вѣрность ни осуществлялась. Но надо ли говорить, что здѣсь рѣчь идетъ уже не о проявленіи тѣхъ общихъ могущественныхъ и всеобъемлющихъ формъ душепопеченія, которыя являемы были, пока стоялъ міръ, Богомъ покровительствуемый. Нѣчто совершенно новое должно быть я́влено сейчасъ. Въ какихъ формахъ – объ этомъ безплодно было бы сейчасъ и помышлять. Одно можно сказать: отборъ спасающихся будетъ осуществляться въ самомъ широкомъ планѣ, и́бо вездѣ могутъ находить себѣ мѣсто души, которыя, предъ лицомъ всеохватывающаго Зла, способны устремляться къ Истинному Богу... И получитъ совершенно новый характеръ вытекающее отсюда душепопеченіе, – не грандіозно-массовое и въ глубоко́-осмысленно организованномъ, общемъ порядкѣ совершаемое, а, напротивъ, по преимуществу индивидуальное и могущее принимать формы самыя неожиданныя, никакими уставами и обычаями не предусмотрѣнныя. Только одно явленіе можно припомнить, какъ нѣчто, извѣстную аналогію представляющее. Это – тотъ образъ спасенія, который характеренъ бывалъ для спасающихся въ полномъ и постоянномъ отчужденіи отъ всякаго общенія съ людьми, даже принадлежащими къ своей Вѣрѣ и въ ней высоко́ квалифицированными. Отшельничество, безмолвіе, пустынножительство – вотъ съ какими явленіями можно только сопоставить то положеніе, которое въ возникающемъ нынѣ климатѣ міровой жизни можетъ занять человѣкъ, имѣющій только одно заданіе, все его поведеніе опредѣляющее: остаться съ Хрiстомъ Истиннымъ! Всякія формы потае́нности тутъ мыслимы, но это лишь до момента, когда совѣсть потребуетъ проявленія Исповѣдничества, а съ нимъ и Мученичества...
Подведемъ итоги: Обычное, психологически естественное, представленіе о концѣ міра такъ или иначе принимаетъ характеръ ожиданія нѣкой катастрофы, стихійно возникающей и какъ бы захватывающей человѣчество, занимающее страдательное положеніе. Дѣло обстоитъ совершенно иначе. Совершенно изъ поля зрѣнія исчезаютъ нѣкія общія понятія: Вселенная, какъ таковая, человѣчество, какъ таковое. Активной силой, все опредѣляющей, является одно только Хрiстіанство, которое сливается съ Богомъ. Вселенная, какъ таковая, и человѣчество, какъ таковое, вообще исчезаютъ съ горизонта. Дѣйствующими лицами остаются Богъ и человѣкъ созданный Богомъ по образу Своему и подобію, а, слѣдовательно, обрѣтшій свободу воли, но имѣющій опредѣленное заданіе, выходящее за предѣлы существованія Вселенной. То, что мы называемъ Хрiстіанствомъ не есть содержаніе нѣ́коего вѣроисповѣданія, рядомъ съ которымъ могутъ быть и другія вѣроисповѣданія. Хрiстіанство есть объективное существо мірозданія, исчерпывающее, почему можно безъ всякаго преувеличенія сказать, что между Богомъ, Хрiстіанствомъ и міромъ въ его исчерпывающей полнотѣ, обнимающей Вѣчность, существуетъ полное торжество. То, что открыто Богомъ Хрiстіанству, если, этимъ понятіемъ мы покроемъ и всю предъисторію явленія Хрiста, открытую намъ Богомъ, есть исчерпывающее Бытіе́. И въ этомъ Бытіи́ дѣйствующими лицами являются Богъ и созданный Имъ Человѣкъ. Космосъ является чисто служебнымъ аппаратомъ, который выполнивъ то, что вызвало его созданіе, имѣетъ исчезнуть безъ всякаго слѣда. Что остается отъ видимаго міра? Человѣчество. Остается и невидимый міръ, съ которымъ и сливается человѣчество.
Для чего былъ созданъ видимый міръ? Для того, чтобы въ немъ доведенъ былъ до конца весь созида́тельный процессъ человѣка, въ своемъ абсолютномъ совершенствѣ способнаго воплотить въ себѣ Бога, въ образѣ Второго Лица Святой Троицы, во всемъ своемъ составѣ новаго и завершительнаго блаженнаго состоянія, обнимающаго и Ангельскій Міръ.
Вся эра Новозавѣтная была періодомъ, когда совершался отборъ спасающихся, которые, взятіемъ на себя Креста Хрiстова, извергали изъ себя этой Искупительной Жертвой осѣвшее въ нихъ зло и такимъ образомъ оказывались въ состояніе стать участниками Блаженной Вѣчности, ради созданія которой и было Богомъ совершено все мірозданіе.
Намъ не извѣстно и, очевидно, и не можетъ стать доступнымъ нашему пониманію, существо Блаженной Вѣчности. Но что предъ нами раскрывается во всей наготѣ, это то, что представляетъ собою окружающій насъ міръ, въ періодъ Апостасíи. Попускается Богомъ массовое и въ своей массовости все растущее отверженіе Хрiста подъ двумя видами: явнаго восыновле́нія Сатанѣ, и обманнаго сохраненія Хрiстіанскаго облика съ полной подмѣной его существа. Съ появленіемъ фальсифицированнаго Хрiста, эта двойственность упразднится – онъ и подчинитъ себѣ весь міръ, чтобы, въ зенитѣ своихъ побѣдныхъ достиженій, быть низри́нутымъ въ Адъ со всѣми своими послѣдователями. Антихрiстъ есть завершеніе кратковременной Апостасíи, подготовка же его воцаренія является временемъ массоваго самоупраздненія Хрiстіанства, чѣмъ Земля изъ вѣнца Вселенной, сосредоточивающаго въ себѣ процессъ творенія Блаженной Вѣчности, превращается въ средоточіе зла, обреченнаго, въ своемъ агрессивномъ самоутвержденіи, на уничтоженіе, означающее и уничтоженіе всего, выполнившаго свое назначеніе, видимаго міра.
Это – самоупраздненіе Хрiстіанства, какъ въ образѣ грубаго совлеченія съ себя свѣтлыхъ ризъ Хрiстіанскихъ и открытаго восыновленія Сатанѣ, такъ и въ образѣ лживаго сохраненія Хрiстіанской видимости въ новомъ образѣ, по заданію перемѣщающемъ Хрiстіанство съ Неба на Землю, имѣющей явить образъ земного блаженства съ единеніи всѣхъ и вся подъ водительствомъ нѣ́коего лже-Хрiста. Никакое ни у́мствующее разсужденіе ни мечтательное воображеніе не могутъ намъ ничего дать въ смыслѣ конкретнаго представленія о ходѣ дальнѣйшихъ событій. Ясно одно: этотъ ходъ не можетъ быть длительнымъ, тѣмъ болѣе, что онъ и наглядно уже ускоряется въ своемъ дѣйствіи. Повторяемъ, однако: послѣднее слово еще не сказано, и не исключена возможность временнаго подъема подлиннаго Хрiстіанства, съ паденіемъ сатанократіи и съ возстановленіемъ аппаратуры спасенія въ какомъ-то обновленномъ видѣ – въ чемъ и можно увидѣть единственный смыслъ такого поворота событій. При всѣхъ условіяхъ наше дѣло – спасать свои души въ вѣрности Хрiсту Истинному. Какъ? То можетъ подсказать только конкретная обстановка каждаго даннаго мѣста, примѣнительному къ каждому человѣку. Но въ одномъ можно быть увѣреннымъ: обѣтова́ніе Хрiста быть съ вѣрными чадами Церкви, Имъ со́зданной, до скончанія вѣка – остается въ полной силѣ. Архимандритъ Константинъ (Зайцевъ) РПЦЗ.
Источникъ: «Православный Путь». Церковно-Богословско-философскій Ежегодникъ. Приложеніе къ журналу «Православная Русь» за 1969 годъ. – Jordanville: Тνпографія Преп. Íова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1969. – С. 3-30.
источник материала