Телеграммы Григория Распутина Царской семье

 

К 100-летию мученической кончины Друга Царской Семьи.

Телеграммы Григория Ефимовича — духовные изречения, афоризмы, взыграние Духа, короткие, яркие вспышки света, озаряющие жизнь, проникающие в самую глубину души Царя и Царицы. Телеграммы Друга — луч светлой радости, рассеивающий тьму злословия завистников и клеветников. Слово старца Григория всегда адресовано к той составляющей души, которую святые отцы называют сердечным чувством, душевной горницей духа. Слова старца Григория, распахивали двери этой горницы, выводили дух на простор, возносили его горе, к Богу.

Вот пасхальные поздравления-телеграммы старца Григория Ефимовича Царю, Царице и Анне Вырубовой от 10-го апреля 1916 г.:

Григорий Ефимович — Государю Императору Николаю II:

«Покр. — Ц. Ставка. Его В.

Христос Воскресе, с праздником! На Небе херувимы воспевают, на земли дети твои и христолюбивые воины вместе с тобой Христа величают: Воскресе Христос! И величает вся земля подвиги Ваши, и подвижники всегда победят».

Григорий Ефимович — Государыне Александре Федоровне:

«Покр. — Ц. Село. А. Ф.

Христос Воскресе! Праздником дни радости, в испытаньи радость светозарнее, я убежден церковь непобедимая, а мы семя ее, радость наша вместе с воскресением Христа».

Григорий Ефимович — Анне Вырубовой:

«Покр. — Ц. С. А.

Где мы? — далеко, а светозарная ночь ярко повторяет, что мы вместе, обымем друг друга».

Проникновенные, возвышенные слова их духовного наставника, учителя и Друга. Какая радость, какое духовное ликование, искренность и простота звучат в каждом его слове. Как необходимы были для Царя и Царицы эти окрыляющие, поистине сладкие звуки любви, источаемые из глубины сердца подлинно русского человека.

Именно Государыне Императрице Александре Феодоровне мы обязаны тем, что оригинальная рукопись Григория Ефимовича, посвященная его паломничеству в Палестину, ко гробу Господню, была представлена в виде отдельной книги благочестивых размышлений и одухотворенных впечатлений. Название брошюры — «Мои мысли и размышления. Краткое описание путешествия по святым местам и вызванные им размышления по религиозным вопросам». По милости Божией и благодаря самой матушке Царице, которая взяла на себя труд по подготовке корректуры рукописи, текст этой небольшой, но бесценной своим духовным содержанием и простонародной образностью брошюры дошел до сего дня.

* * *

 

Личная запись святой Царицы-мученицы Александры Феодоровны. Стихотворение, написанное на смерть Григория Распутина. 1917 г.

Гонимый пошлою и дикою толпою
И жадной сворою, ползающей у Трона,
Поник навек седеющей главою
От рук орудия незримого масона.

Убит. К чему теперь стенанья,
Сочувствия, конечно лишь в глаза,
Над трупом смех и надруганья,
Иль одинокая, горячая слеза?

Зачем от мирных сёл сибирских
Он обратил тревожный взор,
Где выжжено клеймо пороков низких,
Где истине рекут Пилата приговор?

Где торг душой издревле процветает,
Где не смущаясь яви тело продают
И демон зависти, как дух, витает,
Да гимны злату искренно поют.

Навек ушёл он в мир далёкий,
Простя врагов, страдальческой тропой,
Прилежной жизни витязь ясноокий
С правдивой, детскою, наивною душой.

Покой душе его и рай ему небесный
И память вечная и ангелов лобзанья
За путь земной его правдиво-честный,
И от покинутых надгробные рыданья.

От редакции сайта «Русский монархист»: «Как известно, масонские ложи – это сатанинские организации, а, когда сатанисты убивают православного христианина, который не отрекся от Бога, сохранил крест на груди, то ему за мученичество, многие грехи прощаются. Похоже, очень не хочется кое-кому признавать этот факт. По крайней мере, не представляет труда установить, кем являлись князь Юсупов и член Государственной Думы Маклаков, которые принимали деятельное участие в этом сатанинском действии. Почему сатанинском? Потому что Распутина, прежде чем убить, долго и зверски терзали, что подтверждает экспертиза его тела, извлеченного из проруби.
Множественные гематомы на теле и голове, проломленный череп, выбитый глаз, рваная глубокая рана в левом боку. После длительного истязания в него несколько раз выстрелили из револьвера и, после этого его связали и, еще живого (зачем связывать мертвого), утопили в проруби. То, что Распутин был жив в момент утопления, подтверждает и экспертиза – его легкие были наполнены водой. К этому следует добавить, что пальцы его правой руки, которую ему удалось частично освободить от веревок, были сложены для крестного знамения».
 

* * *

 

Простые люди о Григории Распутине-Новом.

Исследование писателя-историка Юрия Рассулина материалов о душевных качествах старца Григория

Рассказ С. В. Маркова о ямщике-крестьянине, подвозившем корнета Маркова из Тюмени в Тобольск через село Покровское в 1918 году:

«Ночью проезжали мы через огромное богатое село. Я осведомился у ямщика о его названии.
– Это, сынок, Покровское!
Я, сам не знаю почему, был поражен, услышав это название! Я ехал через родину Распутина, то село, о котором так много у нас писалось и говорилось. Я спросил ямщика, не тут ли жил Распутин и, получив утвердительный ответ, стал расспрашивать ямщика о личности Распутина.
– Скажи как мне, что за человек был Распутин? – спросил я ямщика.
– Хороший мужик был, душевный… Нашему брату много помогал… Поди в селе ни одного двора нет, кто ему пятерку, кто тройку, а кто и пятьдесят рублев не должен… Как приедет из Питера, так и начинает помогать… И от болезней лечил. Кровь останавливал. Одно слово – Божий человек… Сказывают, Царь и Царица его принимали… Он у Царя за нашего брата стоял… Ну, за это его буржуи и убили…
Воцарилось молчание.
– А что, он богатый был?
– Сказать, чтоб очень, нельзя, а что денежки у него бывали, это точно, только уж очень много народу раздавал… Семье, сказывают, оставил мало!»1

Много удивительных случаев безкорыстной помощи односельчанам со стороны Григория Ефимовича Распутина-Нового приведено в книге В. и М. Смирновых «Неизвестное о Распутине. PS.». Так, например, в 1909 г. Григорий Ефимович выхлопотал для своих односельчан «богатое рыбное озеро Большое», которое и ранее принадлежало Покровскому, но в результате проведенного землеустройства отошло в казну. Посольство покровских крестьян во главе сбывшим лоцманом Тимофеем Кузьмичем Зубовым, отправившись к губернатору, вернулось из Тобольска ни с чем. Тогда сам Григорий Ефимович, воспользовавшись удобным случаем проезда Тобольского губернатора через Покровское, отправился в дом, где отдыхал губернатор, и вскоре вернулся с бумагой от губернатора, передав ее крестьянам со словами: «Вот вам бумага на владение озером. Оно возвращено в собственность села».2

В книге Смирновых приведено письмо одной из жительниц села Покровского, которая со слов своей бабушки, Изосимовой Анны Гармановны, рассказывает, как Григорий Ефимович принял участие в их семье. На руках у крестьянки было три дочери и сын, а муж в царской армии. Не хватало средств, чтобы отдать детей учиться грамоте, ведь в школу нужно было одеть и обуть прилично. Григорий Ефимович, узнав об этом, написал в лавку записку, прося выдать хозяйке кожи для пошива обуви на всех детей. Но скромная крестьянка, на вопрос лавочника, сколько ей потребно кожи, попросила отмерить только на одни «черки» (крестьянская обувь), хотя Григорий Ефимович оплатил кожу на несколько пар обуви, для всех детей. Вскоре, встретив женщину, Григорий Ефимович узнал от нее, как было дело, пошел в лавку и заставил лавочника выдать недостающее количество кожи. Бабушка Анны Гармановны отзывалась о Григории Распутине-Новом, как о «добром человеке», говорила, что он с уважением относился к людям, что обращался к людям по имени-отчеству. А в заключение Анна Гармановна говорит, что «все старые люди, ровесники моей бабушки, с благодарностью вспоминают о Григории Ефимовиче».3

Еще одно свидетельство принадлежит сторожилу села Покровское, Анфисе Федоровне Моториной: «Когда дядя Гриша приезжал в Покровку – для нас, детей, это был праздник. Угощал леденцами, пряниками. Денег в руки нам не давал – писал записку лавочнику, чтобы отпустил кому платье, кому сапоги, а потом сам с ним за все расплачивался».4

Несколько более подробный рассказ Моториной приводит Платонов, уточняя ее возраст – 88 лет: «Как только Григорий приезжает в село, дети бедных крестьян прибегают к нему, знают, что он всегда угостит их конфетами, орехами или еще какими лакомствами, заведет разговор. Как живете? Все ли у вас есть, есть ли сапоги, рубашки, платье? Коль узнает, что нет, пишет записку лавочнику – он в том доме, где сейчас почта, раньше располагался. С этой запиской летит детвора к лавочнику, и тот подбирает нужную вещь. Ну а потом Распутин за все расплачивается».5

Историк О. А. Платонов, ссылаясь на Анну Федоровну Иванову, 93 лет, рассказывает, как Григорий Ефимович давал денег на свадьбу, а если кто попросит 50 рублей, протягивал 100: «что сделаешь на 50?». «Михаилу Григорьевичу Подчивалову (многодетному крестьянину) построил на свои деньги дом. Другим покупал то лошадь, то корову, давал детям деньги на учебу, на лекарство, регулярно жертвовал по 500, 100, 300 руб. на общественные нужды, строительство общественных зданий, ремонт волостного правления, которое размещалось рядом с его домом».6

Много жертвовал Григорий Ефимович на нужды Покровской Церкви. Он внес 5000 руб. на строительство нового придела Покровской церкви. Деньги были пожертвованы Царем и Царицей, но благодарность со стороны настоятеля отца Петра Остроумова и церковного старосты Василия Свистунова была выражена Григорию Ефимовичу за «особо ревностное отношение к слободскому храму». Этот случай нашел отражение в тюменской газете «Тобол», о чем пишут Смирновы в своей книге.7

Многие другие примеры церковных пожертвований Григория Распутина-Нового, приведены в материалах «Тобольского дела». Там же упоминается о 5000 рублях и о хлопотах Григория Ефимовича по строительству церкви (см. Приложение IV, лист 33-37).

Газета «Тобольские епархиальные ведомости», 1 июня 1908 г.: «Объявлена благодарность епархиального начальства с выдачею похвального листа крестьянину слободы Покровской, Тюменского уезда, Григорию Новому (он же Распутин), за пожертвования в приходскую церковь».8

По утверждению Смирновых, «в основном на деньги Григория Ефимовича Распутина-Нового была построена школа в селе Покровском, попечителем которой он стал».9

Ссылки:

Марков С. В. Покинутая Царская Семья. М: Паломник, 2002. С. 264.
Смирнов В., Смирнова М. Неизвестное о Распутине. P.S. Тюмень: Издательский дом «Слово», 2006. С. 34.
Там же.
Там же. С. 37.
Платонов О. А. Терновый венец России. Пролог цареубийства. Жизнь и смерть Григория Распутина. М: Энциклопедия русской цивилизации, 2001. С. 93.
Платонов О. А. Терновый венец России. Пролог цареубийства. Жизнь и смерть Григория Распутина. М: Энциклопедия русской цивилизации, 2001. С. 93-94.
Смирнов В., Смирнова М. Неизвестное о Распутине. P.S. Тюмень: Издательский дом «Слово», 2006. С. 34.
Там же, С. 35.
Там же.

* * *

Григорий Распутин и имяславцы

Действия Синода вызывали несогласие у части иерархов и мирян. В частности, у экзарха Грузии Алексия (Молчанова), у епископа Полтавского Феофана (Быстрова), у находящегося в Жировецком монастыре епископа Гермогена (Долганева), а также у мирян Михаила Александровича Новоселова и Григория Ефимовича Распутина-Нового. При этом роль Новоселова в поддержке имяславия была особенно велика. «В «имяборчестве» Новоселов видел глубочайшее отступление от Православия, а революцию и то, что за ней последовало, он считал карой за отступление от достойного почитания Имени Божия и хулу на Него», — говорится в одной из современных книг, Новоселову посвященных, и вот при каких обстоятельствах вновь заочно соединились эти непримиримые по отношению друг к другу люди, хотя конечно ни о каких личных контактах между Распутиным и его противниками, неожиданно оказавшимися в этом вопросе союзниками, речи не было. Но с точки зрения практической пользы Распутин оказался в этом деле полезнее всех — и Новоселова, и Феофана, и Гермогена, ибо он сделал то, чего они сделать не могли и сделал с помощью того, за что они его осуждали и с ним боролись. Влияния на Государя.

17 июля 1913 года император Николай Александрович провел две встречи: первую с Обер-прокурором Синода Саблером, а вторую с Григорием Распутиным. Говорили о Святой горе, и Распутин за имяславцев вступился. Опять же вопрос — почему?

Едва ли Распутин разбирался в подоплеке того сложного богословского спора, который велся между архиереями русской Церкви и монахами Пантелеимоновского монастыря и который по сей день можно считать до конца нерешенным. Но, скорее всего, он просто сочувствовал потерпевшей стороне, тем более, что общий пункт обвинения — хлыстовство — сближал его с ними. Да и плюс еще личность митрополита Антония, наиболее одиозно по отношению к афонским монахам настроенного, и одновременно с этим одного из самых яростных распутинских врагов, которому еще Илиодор приписал такую фразу, в адрес Распутина, якобы, произнесенную: «Не верьте ему, он обманщик, он в Казани на бабе ездил; такой человек не может быть праведником». Помимо этого имеются и более надежные свидетельства неприязни владыки Антония к Распутину. В «Жизнеописание блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго», написанном епископом Никоном (Рклицким), сказано: «Что же касается самого Распутина, то владыка Антоний (Храповицкий) относился к нему резко отрицательно. В письме митрополиту Флавиану от 18 августа 1911 года владыка отозвался о Распутине, что он «хлыст и участвует в радениях, как братцы и иоанниты»; да и позднее в письме от 6 июня 1915 года Антоний риторически вопрошал: «не пришел ли конец и сему мерзавцу?» и следующим образом развивал свою мысль: «Я сам вырос в деревне среди помещиков средней руки и в близости к народной среде и разделяю все почетные отзывы о народном разуме и народной честности и благочестии, но утверждаюсь на том убеждении, что «мужик» достоин всякого уважения, но пока он остается мужиком, а войдя в среду господ, он неизменно портится: изолжется и сопьется с кругу…» — версия, к слову сказать, совпадающая с мнением и Феофана, и Вениамина, хотя и выраженная несколько более грубо.

Однако помимо конфликта с владыкой Антонием была и другая, чисто личная причина распутинского интереса к имяславцам, о которой ни среди историков Церкви, ни биографов Распутина, кажется, никто не говорил. Дело в том, что среди высланных с Афона был товарищ и спутник Распутина в паломничествах по святым местам Дмитрий Иванович Печеркин, с которым Распутин в 1913-м году встречался. Мы не знаем, был Печеркин сам имяславцем или нет, но о том, как происходила «зачистка», рассказать Распутину и побудить в его сердце сочувствие вполне мог.

Об отношении Распутина к имяславцам известно также из письменных показаний С. П. Белецкого следственной комиссии Временного правительства: «На одном из ближайших обедов у кн. Андроникова с Распутиным я навел разговор на тему об имябожцах и восстановил в воспоминании Распутина некоторые тяжелые картины гонений на них в связи с поездкой ревизии Св. Синода, члена Государственного Совета архиепископа Никона, которые мне были известны… кроме того, меня самого лично интересовала точка зрения на имябожцев Распутина; мне хотелось выяснить, не было ли каких-либо влияний на Распутина со стороны какого-либо кружка, занимающегося церковными вопросами, или интриги против Саблера, говорило ли в нем чувство жалости, когда он лично видел прибывших тайно в Петроград этих монахов преклонного возраста (многие из них были в схиме) с обрезанными бородами и надетом на них штатском платье и когда он отвозил их в таком виде на показ во дворец. Затронутая мною на обеде у Андроникова тема об имябожниках оживила Распутина, и из его слов объяснения мне существа разномыслия, происшедшего на Афоне, и из его горячей поддержки их мнения мне было очевидно, что он сам был сторонником этого течения в монашеской среде; при этом, когда я ему поставил вопрос, верует ли он так же, как и они, он мне прямо ответил утвердительно и добавил, что не только на Афоне монахи придерживаются этого толкования Имени Божьего, но и в других старых монастырях, которые он посещал, и что спор этот давний. Затем впоследствии, как я уже говорил, Распутин все время отстаивал имябожцев».

И, как заметил в другом месте Белецкий, отстаивал по «вполне бескорыстным побуждениям».

Таким образом именно Распутин оказался организатором встречи Николая с самими имяславцами, которая состоялась 13 февраля 1914 года, и была своеобразным ответом на встречу Николая же с имяборцами — наместником афонского Пантелеимонова монастыря иеромонахом Иакинфом и духовником братии Мелитоном в сентябре 1913 года в Ливадии. На той встрече Государя благодарили «за спасение обители от разорения», но благодарить было рано. Позиция Николая в вопросе об имяславцах отличалась от позиции Синода. Достаточно сказать, что архиепископа Никона, осуществившего по воле императора «эвакуацию» монахов, царь не принял, и в Синоде к этому факту отнеслись очень болезненно. К имяславцам Государь был гораздо милостливее, чем к их оппонентам. Он с волнением выслушав историю их изгнания с Афона, обласкал, позволил им лицезреть Наследника, а вскоре после того повелел Синоду покончить дело миром в связи с приближающейся Пасхой.

«В этот Праздник Праздников, когда сердца верующих стремятся любовью к Богу и ближним, душа моя скорбит об афонских иноках, у которых отнята радость приобщения Святых Таин и утешение пребывания в храме. Забудем распрю: не нам судить о величайшей святыне — Имени Божием, и тем навлекать гнев Господень на Родину; суд следует отменить и всех иноков, по примеру митрополита Флавиана, разместить по монастырям, возвратить монашеский сан и разрешить священнослужение».

Следовать этому повелению членам Синода, ох, как не хотелось, но воля Государя была превыше всего, и вся эта история стала какой-то странной калькой, повтором того, что произошло ровно за три года до этого во время столкновения Государя и Синода по поводу Илиодора (и тогда в резолюции Государя также фигурировала Пасха в качестве причины уступить Илиодору), и хотя между взбунтовавшимся монахом и непокорными имяславцами было мало общего, обе стороны — Царь и Синод — наступали на больную мозоль, а кредит взаимного доверия таял на глазах. Связь между делом Илиодора и делом имяславцев, во главе которых стоял иеросхимонах Антоний (Булатович), отмечал и архиепископ Антоний (Храповицкий). «Конечно, зело скорбел об усилии ереси, точнее шайки сумасшедших, предводимых честолюбивым гусаром, желающим подражать Илиодору и наследующим в скором будущем его участь, — обращался он к афонскому монаху-имяборцу Денасию, а в письме к игумену Андреевского скита архимандриту Иерониму в декабре 1913 года писал о том, что «во главе движения был человек, очевидно, ни во что не верующий, озлобленный хулиган Булатович, подобный русскому безобразнику Илиодору».

Это сравнение звучало весьма несправедливо по отношению к Антонию (Булатовичу), но разражительность владыки Антония была тем сильнее, что все снова упиралось в «Гришку», вставшего, как и тогда, между царем и Синодом и заставившего Императора диктовать русским архиереям мужицкую, да к тому же в их восприятии хлыстовскую волю. В своем заступничестве за имяславцев Распутин был на редкость последователен и действовал через императрицу, которая предпочитала своего крестьянского наставника всему Святейшему Синоду.

«В частной переписке с Императором Николаем Александровичем Императрица Александра Федоровна называет архиепископа Никона (Рождественского) «злодеем с Афона», на душе которого лежит грех расправы с имяславцами, — читаем мы в посвященной имяславию книге епископа Илариона (Алфеева). — 14 марта 1916 года Александра пишет Николаю: «Никон все еще здесь, это очень жаль». 15 сентября 1916 году Императрица пишет Императору о том, что Друг (имеется в виду Распутин) просил ее поговорить с обер-прокурором Синода Н. П. Раевым «относительно бедных монахов со Ст[арого] Афона, которым еще нельзя служить и которые умирают не причастившись».

Существует также рассказ известного миссионера Скворцова, который видел в действиях Распутина определенный расчет. «Полиции было известно, что незадолго до гибели Распутина в угоду ему В. М. Скворцов, синодальный миссионер и редактор «Колокола», печатал там статью в защиту монашеской секты, — описывал эту коллизию А. М. Эткинд, подразумевая под «монашеской сектой» имяславцев. — Эти статьи Распутин представил во дворец. По-своему рассказывал эту историю сам Скворцов. По его словам, Распутин находился под «большим влиянием» имябожцев и сам оказал на них влияние, вдохновив монахов на борьбу с церковной иерархией, которую еще не вполне контролировал. По этой версии, Распутин познакомился с имябожцами, возвращаясь в Росcию из своего паломничества в Святую Землю и остановившись на Афоне».

Действительно ли Григорий Распутин не просто защищал потерпевших монахов, но использовал их в качестве инструмента политической борьбы с Синодом или же в нем говорило человеческие участие и милосердие и личной выгоды он не искал, то с точки зрения дальнейших событий главное даже не это. Главное то, что — как справедливо заключил уже в наши дни иеромонах Петр (Гайденко) — «»рекомендация» подобного «старца» никак не могла способствовать доверию к рекомендуемому мнению таких иерархов, как, например, архиепископ Антоний (Храповицкий) и Никон (Рождественский), но более возбуждала отвращение и полное неприятие имяславцев, что и нашло свое отражение в деяниях Синода. Вообще создается впечатление, что этих почтенных афонитов просто не хотели понимать, только более плодились и множились всевозможные заблуждения по вопросам об Имени Божием, а сама проблема опошлялась её обсуждением во всевозможных салонных модных беседах в кругу пресыщенных светских дам и их кавалеров, привлекаемых к «духовным беседам» стараниями Григория Распутина. К тому же можно усомниться в том, что Григорий был хорошо осведомлен об «этом давнем споре»».

Очередное вмешательство «старца» и публичное унижение русской иерархии было очевидно и для них русских архиереев, и для Царской семьи, и для всей страны.

«А обер то и делает, что танцует. Ведь помню, как он в бытность свою у меня в прошлом году, во время пребывания у меня Антиохийского Патриарха, когда дело имяславцев только разгоралось, как он метал гром и молнии против «этих» еретиков и все упование возлагал на Никона, которого предположено было послать на Афон для усмирения. А теперь и он уже запел другое. Теперь он сам старается распределить их по российским монастырям, чего прежде так опасался как распространения ереси. Какое дело Карлычу вмешиваться в такие и подобные дела? Почему он вступает в переговоры с нами по такого рода вопросам? Да! Мы сами сдали свои позиции и за нас теперь другие думают и делают что хотят и как хотят. Большего рабства Церкви и представить себе нельзя. Мы спим, бездействуем, а Карлычи и Распутины, пользуясь непонятным влиянием, делают что хотят», — записывал в своем дневнике митрополит Арсений (Стадницкий) именно в связи с пересмотром дела имяславцев. И примечательно, что он же, митрополит Арсений, говорил епископу Никону: «Вы же и некоторые другие собратья создали этого Гришку, принимали у себя, целовались, советовались о спасении Церкви, употребляли его в качестве орудия и т. д.».

Так из-за Распутина в самой иерархии русской Церкви началось деление по признаку, как относится тот или иной архиерей к «проходимцу» Григорию и в какой мере это отношение сказывается на его положении. В полной мере трагическое разделение на распутинцев и антираспутинцев (а также на уклонистов) проявило себя в последние годы жизни Распутина, но началось все еще в начале 10-х годов, когда из-за сибирского мужика одни епископы, начиная с Феофана и Гермогена, теряли высокое положение, а другие его приобретали.

Так из-за Распутина в самой иерархии русской Церкви начался раскол по признаку: как относится тот или иной архиерей к «проходимцу» Григорию и в какой мере это отношение сказывается на его положении. В полной мере трагическое разделение на распутинцев и антираспутинцев (а также на уклонистов) проявило себя в последние годы жизни Распутина, но началось все еще в начале 10-х годов, когда из-за сибирского мужика одни епископы, начиная с Феофана, теряли высокое положение, а другие его приобретали.

«…Меня не любят во дворце из-за Распутина, и этим не печалюсь», — писал архиепископ Антоний (Храповицкий) киевскому митрополиту Флавиану в сентябре 1914 года.

Однако нельзя сказать, чтобы среди так называемых «распутинцев» были люди сплошь недостойные. В 1912 году, по слухам, благодаря Распутину московскую кафедру занял один из самых уважаемых архиереев того времени митрополит Макарий (Невский), до этого более 30 лет прослуживший миссионером в Алтайском крае. Насколько распространявшиеся в обществе сведения о поддержке Распутиным его кандидатуры были точны, сказать трудно — во всяком случае до этого Распутин с Макарием знаком не был, но общественное мнение, причем не только светское, но и церковное было в этом уверено.

«Определенно утверждали, что под влиянием Распутина Томский архиепископ Макарий, семинарист по образованию, был назначен Московским Митрополитом», — писал протопресвитер Шавельский.

«Митрополит Макария (Невского) не любили в лавре, да и вообще в интеллигентских кругах — темным пятном падало на него расположение Григория Распутина. Именно благодаря Распутину, после перевода московского митрополита Владимира на кафедру, Макарий чуть ли не единственный из тогдашних архиереев не имевший академического образования, был назначен на московскую митрополию, — вспоминал в своей книге «Последние у Троицы» С. А. Волков. — Сохранилась телеграмма, посланная Распутиным из Сибири Николаю II, в которой безграмотный автор, охаяв других кандидатов — архиепископа Антония (Храповицкого), Арсения (Стадницкого) и Сергия (Страгородского) — с настойчивостью указывал на Макария. Хитрый Распутин сумел обойти простодушного и чуждого политических тонкостей старца, разыграть перед ним благочестивого человека и добиться от некоторого к себе сочувствия. Поэтому он и решил возвести его на московскую митрополию, чтобы иметь опору в Москве и почти приказал царю: «Дай ему метру». Вот это-то «темная сила», как говорилось тогда, и наложила свое пятно на имя Макария, который до того немало и хорошо потрудился в Алтайской миссии и пользовался любовью и уважением тех людей, которые непосредственно встречались с ним и его знали».

Сам Макарий роль Распутина в своем назначении на московскую кафедру отрицал:

«С Распутиным я не имел никакого знакомства до назначения меня на Московскую кафедру, ни личного, ни письменного, ни через каких-либо посредников. Только по назначении на Московскую кафедру я получил в числе других коротенькую поздравительную телеграмму, подписанную неизвестным мне Григорием Новых. По прибытии в Москву подобно другим посетителям, пришел ко мне и Распутин. Это было мое краткое — первое и последнее свидание с ним», — заявлял он в газете «Московские ведомости» в июне 1917 года, когда именно из-за Распутину его лишили московской кафедры.

«Распутин, приехавший впервые на торжества 1912 года, хотя и старался затушевать свой приезд в Москву, но, тем не менее, горел желанием повидать Владыку и собирался к нему явиться, — показывал в том же 1917-м году на допросе в чрезвычайной следственной комиссии Белецкий: — Владыка к этому отнесся спокойно, и, не изменяя ни выражения лица, ни своих глаз, только тихо и тем же голосом ответил: «Говорят, что он дурной человек, но раз он хочет моего благословения, то я в нем никому не отзываю».

«Филерские наблюдения также подтвердили, что Распутин не ездил к Московскому митрополиту, хотя и глубоко почитал последнего: когда однажды зашел разговор о замене владыки Макария более молодым архиереем и о переводе его (правда, митрополитом) в Иркутск, то «Распутин вскочил, изменился в лице и заявил, что до смерти владыки Макария никогда этого не будет и добавил: «Не трошь, он святой»».

Очевидно, почитание Распутиным московского архиерея было достаточным основанием

для того, чтобы владыку Макария признали «распутинцем», — писал С. Л. Фирсов, а другой историк С. В. Фомин, сославшись на статью во «Всероссийском церковно-общественном вестнике» от 15 апреля 1917 года, заявил, что Макарий называл Распутина «святым».

Известно также, что митрополит Макарий бывал в доме у богатой вдовы Анисьи Ивановны Решетниковой, у которой останавливался Распутин, и этого оказалось достаточным для того, чтобы записать Макария в число ненавистных «распутинцев», что впоследствии горько отозвалось в его судьбе. Кроме того, Макарий в вопросе об имяславцах занимал позицию, близкую к позиции Распутина (или если угодно Распутин занимал позицию, близкую к митрополичьей), и именно благодаря Макарию конфликт между имяславцами и Синодом удалось частично разрешить, и в этом тоже видели распутинское влияние.

Помимо Макария «распутинцами» считались будущий священномученник епископ тверской Серафим (Чичагов), архиепископ Владимирский Алексий (Дородницын), епископ Саратовский Палладий (Добронравов) и ряд других.

Независимо от того, насколько оправданы были все эти репутации, авторитету Церкви такое положение дел не прибавляло.

«Перед началом войны Церковь в России была унижена до крайности…» — писал инспектор Московской духовной академии профессор архимандрит Иларион Троицкий.

«Приниженность Церкви, подчиненность ее государственной власти чувствовалась в Синоде очень сильно. Обер-прокурор был членом Совета министров; каждый Совет министров имел свою политику, высшие сферы на нее влияли тоже, и обер-прокурор, не считаясь с голосом Церкви, направлял деятельность Синода в соответствии с теми директивами, которые получал. Синод не имел лица, голоса подать не мог и подавать его отвык. Государственное начало заглушало все. Примат светской власти подавлял свободу Церкви сверху донизу… Эта долгая вынужденная безгласность и подчиненность государству создали и в самом Синоде навыки, искони церковным началам православия не свойственные,- решать дела в духе внешнего, формального церковного авторитета, непререкаемости своих иерархических постановлений», — признавал митрополит Евлогий.

«Господство в Церкви было предоставлено хлыстовству, и Церковью управлял собственно Распутин. Он назначал обер-прокуроров Св. Синода из лиц, лизавших его руки, своих единомышленников он возводил на митрополичьи и архиепископские кафедры. Где и когда была доведена Церковь до такого позора», — писал профессор, протоиерей Т. И. Буткевич.

Это было очевидно не только для русских архиереев и клириков.

«Делаются и готовятся вещи отвратительные. Никогда не падал Синод так низко. Если кто-нибудь хотел бы уничтожить в народе всякое уважение к религии, всякую веру, он лучше не мог бы сделать… Что вскоре останется от Церкви? Когда царизм, почуяв опасность, захочет на нее опереться, вместо Церкви окажется пустое место. Право, я сам порою начинаю верить, что Распутин — антихрист…» — писал сподвижник Столыпина А. В. Кривошеин, и, приводя в своей книге эту цитату, Сергей Фирсов справедливо заключал:
«Старец» более, чем кто-либо другой, содействовал развенчанию мистического, религиозного по своей сути, ореола царской власти, без которого она не могла существовать. Православная Церковь, «чадом» которой Гр. Распутин являлся, сложившимися обстоятельствами была поставлена в исключительно щекотливое положение».

«Наша Церковь попала в плен к иерархии, иерархия попала в плен к государству, а государство попало в плен проходимцам Можно ли при этих условиях говорить о реформе Церкви?.. Нет, господа, сперва освободите государство от плена проходимцев, а иерархию от плена государства и Церковь от плена иерархии и тогда говорите о реформах», — выступал в Думе Милюков, и в тот же день, когда газеты напечатали его речь, в дневнике Л. Тихомирова появилась поразительная запись, которую приводит в своей книге «Последний царский святой» С. Фомин:

«Газеты полны описанием скандального заседания Гос. Думы при обсуждении церковного бюджета. Злополучный Саблер был поражен протестами против его церковной политики с ярыми упоминаниями о Распутине. Милюков прочитал письмо Илиодора, который говорит, что по словам Распутина — Саблер и Даманский на свои места им, Распутиным. Милюков упоминал и об экзархе Алексии, и о епископе Варнаве. Вообще скандал невероятный, тем более, что священник Филоненко говорил не менее резко и даже первый спустил с цепи эту бурю.

Все это страшный удар Церкви в лице ее иерархии. О Саблере и говорить нечего. Самый же тяжкий удар, конечно, тем, о ком не произносилось ни слова. Я думаю, что история Распутина уже непоправима. Без сомнения, этот негодяй сам распускал безмерно преувеличенные слухи о своем влиянии. Разумеется, все враги Престола с радостью эксплуатируют это страшное орудие… Но зачем был Распутин? Как можно было его держать? Как мог Саблер молчать и потакать? Как могли епископы оскорблять Святого Духа хиротиниями вроде Варнавы?

В довершении — Саблер не сделал никакого опровержения против брошенного ему обвинения в том, что его назначил обер-прокурором Гришка.

Сергий Финляндский на упрек в молчании по поводу Распутина казался даже удивлен: «Да ведь история Распутина тянется уже десять лет!» Значит, освящена древностью? Но ведь, выходит, что не освящена, а только приводит к последствиям, какие только и может иметь запущенная гангрена.

Да, заводят такую гангрену, а потом будут жаловаться на каких-нибудь «масонов». Сатана, конечно, не упустит воспользоваться грехом, да зачем же грех культивировать?»

«…в жизни Церкви продолжало ощущаться то влияние, которым было отмечено время В. К. Саблера и источник которого следует искать в кругах, группировавшихся около «старца» Григория Распутина-Новых. Объективных данных об этом периоде крайне мало. Больше дает мемуарная литература, которая, однако, в равной мере очень субъективна, идет ли речь о противниках или о приверженцах «старца»», — писал впоследствии И. К. Смолич, с дневниковыми записями Тихомирова не знакомый, но точно уловивший субъективный и страстный дух практически любых свидетельств (а забегая вперед скажем, и нынешних оценок), к этой теме относящихся. В том числе, и тихомировских.

И тем не менее основания для своих пессимистических прогнозов и у Кривошеина, и у Тихомирова были. К этой поре опытный странник из сибирского села Покровского больше не был безгласным, как зимой 1912-го года, когда о нем писали все подряд, а он не знал, как отбиться от своих врагов и лишь чувствовал, что газеты — это очень грозная сила, с которой трудно спорить. Теперь, набравшись нового житейского опыта, от обороны он перешел к наступлению, сделался публичным человеком, выступал в печати сам, и одной из его мишеней и стал Синод и его члены:

«…я не сектант. Осуждаю духовенство за его нерадивость и малую красоту в церковном обиходе. Но разве в этом суть? Наша Православная Церковь, как воздушное облако, светит и укрепляет каждого человека. В монашестве же нет спокойствия, а есть борьба: то с собственным телом, то с мiрским духом. Разве это праведники что в клобуках, состязаются из-за Патриаршего Престола?.. Антоний Волынский, Сергий Финляндский!.. Разве этого нужно им искать и указывать? Нужно, чтобы Духом прониклись все и сами указали на человека: вот Патриарх. А такого нет, и его не выдумаешь. Подобрать можно по росту, по красноречию, так чтобы подходил к правительству, но чтобы Патриарх своим духом покрывал весь народ и чтобы в него и православные, и иноверцы поверили, — для этого нужно родиться и тихо, незаметно вырасти».

В этой же беседе Распутин изложил свою программу:

«А ты спасай самого себя. И как только ты почувствуешь, что ты в себе, как река в берегах, до краев — вот тогда все покажется ненужным: и слава, и деньги, и карьера. Советую ни на кого не обращать внимания. Никого не наставляй, но никого за ошибки не карай — и думай о спокойствии души. И тогда всё вокруг тебя станет спокойно и ясно, и все прояснятся. Меня как поносили, чего только не писали обо мне, и врагов у меня все-таки нет; кто не знает меня, тот враг. Никому ничего худого не делаю, ни на кого не питаю злобы и весь на виду. Вот, как облака, проходит и злоба на меня, я не боюсь ее; поступай так и ты, и другой, и третий. Вот тебе и спасение в самом мiру…

Болтают обо мне зря, пишут неизвестно что, и больше худое. Но и помочь им я не могу. Слепые света видеть не могут, и Царствие Божие открывается только тем, кто подходит друг к другу, как дети. Другой заповеди я не имею и не ношу. А чтобы тебе было ясно, кто я, я скажу: я — Распутин».

* * *

 

Владыка Антоний (Храповицкий) и Григорий Распутин

 

Оглушенные пред- и пореволюционным трескучим потоком лжи, многие русские эмигранты впоследствии вполне спокойно воспринимали явные нелепицы типа «распутинского режима» или даже «величайшего и позорнейшего оплевания Распутиным России». От подобного рода искушений не спасало ни занимаемое высокое положение, ни воспитанность, ни даже церковный сан.

Примером тому может служить известный своими правыми воззрениями первоиерарх Зарубежной Церкви митрополит Антоний (Храповицкий). Напрасно ныне пытаются его выдать за почитателя Царя мученика как святого. Этому противоречат вполне определенные официальные высказывания этого архиерея. В самом жизнеописании владыки, принадлежащем перу его духовного чада и ученика архиепископа Никона (Рклицкого), можно прочитать и вот такие, например, клеветнические (иначе не назовешь) его слова: «…Высочайшая Чета, воспитывавшаяся… на ложном мистицизме», «смолоду склонная к суевериям всякого рода, впала в… заблуждение по избытку в ней смирения и христианского терпения».

Источником этих «сведений» являются отнюдь не личные данные владыки (от Царя и Его Семьи он был весьма и весьма далек), а небылицы из послефевральского мутного потока клеветы в прессе. «Как известно, Николай 2 сильно увлекался спиритизмом, – утверждал в «Биржевке» Самуил Фрид3). – Так, например, еще в бытность Столыпина министром внутренних дел спиритические сеансы устраивались у царя ежедневно». И далее – все в таком же роде, вплоть до утверждения о рождении Наследника Престола Царевича Алексия не по молитвам у мощей прославленного по воле Царя преп. Серафима Саровского, а под влиянием… спиритических сеансов.

Еще один пример. Многим известна книга воспоминаний старшей дочери П. А. Столыпина М. П. фон Бок (1886-1985). Первым отдельным изданием она вышла в Нью-Йорке в 1953 г., впервые увидев свет в 1935-1936 гг. на страницах парижской газеты «Возрождение». Со времени выхода этих мемуаров в свет среди противников Распутина стало общим правилом ссылаться на слова, якобы сказанные П. А. Столыпиным его дочери, когда та «навела раз разговор» о роли Распутина при Дворе. «Ничего сделать нельзя, – будто бы сказал Петр Аркадьевич дочери. – Я каждый раз, как к этому представляется случай, предостерегаю Государя. Но вот что Он мне недавно ответил: «Я с вами согласен, Петр Аркадьевич, но пусть будет лучше десять Распутиных, чем одна истерика Императрицы». Конечно, все дело в этом. Императрица больна, серьезно больна…»

Сказанное, разумеется, не соответствовало действительности и просто не могло быть произнесено Государем (зная Его подлинное отношение к Императрице и Г. Е. Распутину). Вспомним тут хотя бы мнение знавшего Распутина «с первых дней появления в Санкт-Петербурге в течение нескольких лет», весьма критически относившегося к нему митрополита Вениамина (Федченкова). «Некоторые думают, – писал он о Государе, – что Он терпел все лишь ради Царицы и Сына и не мог поступать против более сильной воли Царицы. А есть основания предполагать, что и Он любил Григория. Ведь и Он был человек, нуждавшийся в утешениях и советах, и Он был искренне верующим в Бога и Божиих людей».

Но уже давно известно, что «нет ничего тайного, что не сделалось бы явным» (Мк. 4, 22). Теперь с полной достоверностью известен источник, из которого почерпнула М. П. фон Бок слова, якобы сказанные Императором, вложив их впоследствии в уста отца.

Одно из первых печатных воспроизведений этих слов мы находим в брошюрке бульварно-разоблачительного характера, увидевшей свет вскоре после февральского переворота: «Лучше сто Распутиных, чем одна истерика». При этом подчеркивается, что фраза эта имела широкое хождение.

Такова была сила всепроникающей радиации лжи. А ведь на этих «словах», засвидетельствованных якобы «самим Столыпиным», теми, кто опирался и продолжает ссылаться на них, строились впоследствии целые концепции с далеко идущими целями.

Сергей Фомин
* * *
 

Как действовали двойники Григория Распутина

На основе проведенных истоковедческих экспертиз и историко-архивных документов Татьяна Миронова о двойниках Григория Распутина говорит следующее: «Враг Трона и Царской Семьи Феликс Юсупов говорил масону В.И. Маклакову: «Государь до такой степени верит в Распутина, что если бы произошло народное восстание, народ шел бы на Царское Село, посланные против него войска разбежались бы или перешли на сторону восставших, а с Государем остался бы один Распутин и говорил ему «не бойся», то он бы не отступил». Вот почему решено было убить Царского Друга, оставив Семью в одиночестве и без молитвенной на земле защиты. Но чтобы публично убить старца, чтобы заставить общество захотеть этого убийства, нужно было удесятерить клеветы, нужно было вывалять в грязи светлые лики Царские, для этого и была изобретена иудейская афера с появлением фальшивой личности – ДВОЙНИКА ГРИГОРИЯ РАСПУТИНА.

Первые догадки о том, что Царскую Семью компрометировали через двойника Григория Ефимовича Распутина, появились вскоре после убийства Старца. Одно из свидетельств тому – рассказ атамана Войска Донского графа Д.М.Граббе о том, как вскоре после убийства Григория Распутина его «пригласил к завтраку известный князь Андронников, якобы обделывавший дела через Распутина. Войдя в столовую, Граббе был поражен, увидев в соседней комнате Распутина. Недалеко от стола стоял человек, похожий как две капли воды на Распутина. Андронников пытливо посмотрел на своего гостя. Граббе сделал вид, что вовсе не поражен. Человек постоял, постоял, вышел из комнаты и больше не появлялся». Надо ли говорить, что подобный «двойник» мог появляться при жизни Григория Ефимовича в любом «злачном» месте, мог напиваться, скандалить, обнимать женщин, о чем составлялись ежедневные репортажи охочих до грязи газетчиков, мог выходить из подъезда дома на Гороховой и шествовать на квартиру к проститутке, о чем составлялись ежедневные рапорты агентов охранного отделения. Ю.А.Ден вспоминает с недоумением: «Доходило до того, что заявляли, будто бы Распутин Григорий развратничает в столице, в то время как на самом деле он находился в Сибири».

Об одной такой истории с двойником Григория Распутина рассказала в своих воспоминаниях писательница Н.А.Тэффи. В 1916 году Тэффи, тогда сотрудница «Русского слова», писатель В.В. Розанов, работавший в «Новом времени», и сотрудник «Биржевых ведомостей» Измайлов были приглашены на обед к издателю, которому «небезызвестный в литературных кругах» Манасевич предложил «пригласить кое-кого из писателей, которым интересно посмотреть на Распутина». Любопытствующие писатели явились в назначенный час и увидели «Распутина». «Был он в сером суконном русском кафтане, в высоких лакированных сапогах, беспокойно вертелся, ерзал на стуле, дергал плечом… Роста довольно высокого, сухой, жилистый, с жидкой бороденкой, с лицом худым, будто вытянутым в длинный мясистый нос, он шмыгал, блестящими колючими, близко притиснутыми друг к дружке глазами из-под нависших прядей масленых волос… Скажет что-нибудь и сейчас всех глазами обегает, каждого кольнет, что, мол, ты об этом думаешь, доволен ли, удивляешься ли на меня?». Писательница сразу же почувствовала всю искусственность этих смотрин. «Что-то в манере Распутина – это ли беспокойство, забота ли о том, чтобы слова его понравились, – показывало, что он как будто знает, с кем имеет дело, что кто-то, пожалуй, выдал нас, и он себя чувствует окруженным «врагами-журналистами» и будет позировать в качестве старца и молитвенника». От этого предположения Тэффи «стало скучно», но оказалось, что Гришка работает всегда по определенной программе», Выговорил несколько фальшивых фраз о «божественном»: «Вот хочу поскорее к себе, в Тобольск. Молиться хочу. У меня в деревеньке-то хорошо молиться», затем принялся приставать к гостье с настойчивым: «Ты пей! Я тебе говорю – Бог простит!», потом недвусмысленно стал, звать к себе, потом велел принести свои! стихи, звучащие, запомним это, так: «Прекрасны и высоки горы. Но любовь моя выше и прекраснее их, потому что любовь моя есть Бог», потом собственноручно написал несколько строк «корявым, еле разборчивым мужицким почерком «Бог есть любовь. Ты люби. Бог простит. Григорий». Потом хозяин вдруг озабоченно подошел к Распутину: «Телефон из Царского». Тот вышел и к столу не вернулся.

На этом свидание с двойником Распутина не закончилось, Через три-четыре дня последовало повторное приглашение, «заезжал Манасевич, очень убеждал приехать («прямо антрепренер какой-то!» – так восклицает Тэффи) и показывал точный список приглашенных». Большинство из них не знали друг друга и пришли только поглядеть Распутина. Как заезженная пластинка прокрутилась прежняя «программа»: разговоры о «божественном», приставания, скабрезным тоном о Государыне, «хозяин все подходил и подливал ему вина, приговаривая: «Это твое, Гриша, твое любимое». «Распутин» напился, потом ударила музыка. «Распутин вскочил… сорвался с места. Будто позвал его кто… Лицо растерянное, напряженное, торопится, не в такт скачет, будто не своей волей, исступленно, остановиться не может». «Голос Розанова: «Хлыст!»… И вдруг Распутин остановился. Сразу. И музыка мгновенно оборвалась, словно музыканты знали, что так надо делать»

Писательской интуицией Тэффи заподозрила в этих встречах «обделывание каких-то неизвестных нам темных, очень темных дел». Догадка ее нашла подтверждение. Пьяный «Гришка» проговорился, знает, что они журналисты, «Это было очень странно, – удивилась Тэффи. – Ведь не мы добивались знакомства со старцем. Нас пригласили, нам это знакомство предложили и вдобавок нам посоветовали не говорить, кто мы, так как «Гриша журналистов не любит», разговоров с ними избегает и всячески от них прячется. Теперь оказывается, что имена наши отлично Распутину известны, а он не только от нас не прячется, но, наоборот, втягивает в более близкое знакомство. Чья здесь игра? Манасевич ли все это для чего-то организовал – для чего неизвестно?» (53, с. 238). Это было действительно дело рук еврея Манасевича только для одного, чтобы литераторы и журналисты засвидетельствовали, что своими собственными глазами лицезрели «живого Гришку» – пьяного, распутного хлыста. «Все мои знакомые, которым я рассказывала о состоявшейся встрече, высказывали какой-то совершенно необычайный интерес. Расспрашивали о каждом слове старца, просили подробно описать его внешность, и главное, «нельзя ли тоже туда попасть?» – свидетельствовала, как и было задумано Манасевичем, Тэффи.

Устроитель «распутинских» спектаклей еврей Манасевич-Мануйлов был профессиональный мошенник. Задолго до эпопеи с двойником Распутина он, широко афишируя свои связи с высшими кругами, за солидный куш предлагал услуги по протекции разных дел – от разрешения на открытие парикмахерской до ходатайства за заключенного под стражу и назначения на государственную должность. Он демонстрировал молниеносное разрешение просьб, связываясь по телефону то с министром внутренних дел, то с самим Председателем правительства, получая от них телефонные заверения в скором решении вопросов. Выудив у простаков гонорар за свои ходатайства, Манасевич всячески избегал дальнейших встреч с прежними просителями, принимая череду новых. Подобные мошенничества оставались, впрочем, совершенно безнаказными, так как просители не имели свидетелей обмана, чаше всего ходатайствовали у Манасевича по незаконным делам и не стремились потому выдвигать против него официальные обвинения.

Но когда Манасевич включился в аферу с двойником, он стал получать от мошенничеств двойную выгоду. И его аферы часто удавались, благодаря магическому действию имени Царского Друга, и наветы в связи с этим на Распутина усиливались, за что Манасевич, безусловно, получал вознаграждение от заинтересованных лиц. Причем безнаказность была и здесь гарантирована Манасевичу. Ведь в «спектаклях», описанных Тэффи, не было ни одного противозаконного деяния. Двойник никому не представлялся как Григорий Ефимович Распутин, просто созванных гостей загодя предупреждали, что это он самый и есть. Двойник чаще всего не говорил ничего дурного о Царской Семье, но то, что он говорил о своей близости к Ней, позорило Государя и Государыню просто потому, что такой нечестивый мерзавец был вхож к Царю. И потому, случись полиции нагрянуть на подобную вечеринку и проверить документы у «Гришки», он бы невинно протянул им свой паспорт со своим собственным именем и избежал бы какой-либо ответственности за «спектакль». Безнаказность делала подобные выходки все более частыми и наглыми. История разгула двойника в московском ресторане «Яр» – лучшее тому подтверждение.

26 марта 1915 года Григорий Ефимович Ракспутин приехал и в тот же день уехал из Москвы. Но вот донесение полковника Мартынова, что «по сведениям пристава 2 уч. Сущевской части г, Москвы полковника Семенова», Распутин 26 марта около 11 часов вечера посетил ресторан «Яр» с вдовой Анисьей Решетниковой, журналистом Николаем Соедовым и неустановленной молодой женщиной. Потом к ним присоединился редактор-издатель газеты «Новости сезона» Семен Лазаревич Кугульский. Компания пила вино, расходившийся «Распутин» плясал русскую, вытворял непристойности, хвастался своей властью над «старухой» (так этот человек именовал Царицу). В 2 часа ночи компания разъехалась. Мартынов прилагает записку «Распутина», отобранную полицией у певицы ресторанного хора. Каракули внешне похожи на распутинские, но почерк не его: «Красота твоя выше гор. Григорий», Обратите внимание на содержание записки. Она прямо перекликается с тем, что двойник Распутина написал для любопытной Тэффи; «Прекрасны и высоки горы. Но любовь моя выше и прекраснее их». Совпадение вряд ли можно назвать случайным, оно – свидетельство того, что и в ресторанном кутеже, и на встрече с литераторами роль Григория Распутина исполнял один и тот же человек, очень похожий на Старца. Записка была единственным «документом» в деле о кутеже в «Яре». Никаких свидетелей и никаких участников «оргии». Поэтому Императрица совершенно справедливо писала Государю: «Его (старца Григория) достаточно оклеветали. Как будто не могли призвать полицию немедленно и схватить Его на месте преступления».

Итак, в московском ресторане «Яр» гулял двойник Распутина с подставной компанией, и все разыгрывалось по обыкновению: пьянство, приставания к дамам, упоминания о Царской Семье, хлыстовская пляска. И если бы полиция была вызвана тогда же – открылось бы, что Григорий Распутин – ненастоящий, и Анисья Решетникова, благочестивая купеческая вдова 76-ти лет, никогда не была в ресторане. А вот еврей-газетчик Семен Лазаревич Кугульский был личностью подлинной и, скорее всего, являлся антрепренером «оргии». Это он постарался, чтобы дело о кутеже в «Яре» попало в печать еще до расследования и обросло непристойными подробностями. Вслед за этим Государственная Дума подготовила запрос о событиях в ресторане «Яр», потом не дала ему хода, намеренно распространяя вымысел, что Думе запрещено делать этот запрос, так как Царская Семья «боится правды». И пошла-поехала злословить досужая чернь: пьяный, развратный мужик – любимец Царской Семьи!

Вот так, обдуманно и нагло, был введен в общество двойник Григория Ефимовича Распутина. И хотя поступки двойника, его слова, записки, сама внешность – длинный мясистый нос, жидкая бороденка, беспокойные, бегающие глаза – весьма отличались от благообразного облика Григория Ефимовича, но двойник настойчиво выдавался и, главное, охотно принимался за Молитвенника и Друга Царской Семьи.

Остановимся на так называемых «записках» Распутина, немало послуживших фальсификации его личности. Перед нами два письма в газету «Русское слово», адресованные, как гласит корявая надпись на конверте, «Прапаведнику прыткаму Григорiю Спиридоновичу Петрову и Ледахтору Руцкаго Слова отъ Гришатки Распутина изъ села Пакровскаго изъ Тобольской губернии».

В описях эти письма значатся как подлинные, принадлежащие руке Григория Ефимовича. Однако при первом же внимательном чтении два важнейших обстоятельства заставляют сразу же усомниться в их подлинности. Во-первых, автор писем, хотя и стилизует свой почерк под неумелые каракули малограмотного крестьянина и, подделывая почерк под простонародный, старается писать буквы не ровно в строку, а прыгающими невпопад, с нажимом, специально кривит мачты букв, петли у букв рисует неокруглыми, буквы не имеют наклона вправо, как это бывает у скорописных грамотных почерков, одним словом, фальсификатор демонстрирует непривычку руки к письму, но в этой стилизации под «мужичка» весьма умело выписаны каллиграфические ж, х, ъ. Такому их начертанию без гимназических уроков чистописания не выучиться.

Порой автор подделки нечаянно сбивается на свой обычный почерк, и тогда мы видим в письмах уверенную руку интеллигента, привычного к письменной работе. У букв в словах появляется сильный наклон вправо, они обретают округлость форм, петли у д, у становятся удлинененно-округлыми, слова записаны ровно в линию, без прыгающих букв. Особенно профессионально выписаны буквы ъ, т, и, н, те, что формируют основу скорописи. Если сопоставить эти письма с документами, доподлинно принадлежащими руке Григория Ефимовича, то даже беглый обзор особенностей почерка самого Распутина показывает его абсолютное несходство с фальшивками. Подлинный почерк Распутина хотя и неровный, с ученическим нажимом, буквы пишутся не слитно, но начертания в нем весьма уверенные, вариантов написания одной и той же буквы практически не встречается.

Второе обстоятельство, позволяющее нам утверждать, что письма написаны не рукою Григория Распутина, – это исправления букв по всему тексту, с тем, чтобы ухудшить почерк и сделать письма «малограмотными». Фальсификатор перерисовывает буквы в словах «усяко», «наковырялъ», «ведь». В грамотно написанные слова он вставляет ошибки: ходить – хадить, ругаться – ругатца, отправимся – отправимсе. В старании изобразить нечто очень «народное» автор подложных писем даже придумывает несуществующее слово «естимъ».

О подлоге говорит и неумелая имитация народного языка в письмах. Вот эти маловразумительные «цидулки», старательно напичканные просторечными оборотами.

Письмо 1-е. «И какъ тебе Гриша нестыдно ругатца кады ты меня естимъ атъ обчества удаляешь енъ отъ естова легче только экъ ты. Какой же ты палитикъ съ палитиками изъ руцкаго слова. Чай ты знашь у безымныхъ хватитъ безумства. Ты смотри светикъ не тисни ужъ Гришатку если он опросто волосится, опростоволосился печатно. Еп. Грщька Распутинъ»

Письмо 2-е. «Грише Петрову Что, Гриша, ты, ругаешься такъ съ саблями хочешь хадить – стало быть саблеромъ быть тоже енъ хочешь – то може скоро попадешь. Енъ может усяко бывываетъ, Ежель у каго пратекщя въ Ручком слове печатается. Гришки не просятъ Гришекъ не пастесняться ерыкать «саблями» за руспутство и ахъ Гриша Гриша, не смущайся Ведь не просить же мне у тебя прощенiя кагда ты меня ведь уже истинно совершенно напрасно пыряешь да еще так даже что в ужасъ меня всего просто бросаетъ. Когда от енъ отъ мяне многое независить Ты де ведь енъ многое не знаешь а прытко норовишь Я же тебе зла не желаю самъ-то я дюже въ падеже даже енъ было, что тебе силы не хватило такъ дергать. А ты жъ озлобился такъ что дажить въ смраде каком-то съ козявками страшеннымъ меня запечаталъ. Смотри богъ тебя Самъ за это хватитъ. Я тебе грожу ничего и только совестью и истиной. И не отрицайете что где наковырялъ здесь. Богъ-то въсурьезъ ковырнетъ всего какъ ты тутъ не пробничай съ саблями что жъ можно ходить так едак и вотъ едакъ с другого конца можно тоже. Село Покровское Тобольской губернии. Гриша Распутинъ».

Григорий Ефимович Распутин говорил на западно-сибирском диалекте, и среди характерных черт его произношения не было ни форм «усяко», что значит «всяко», ни ярко якающего «мяне», это скорее белорусские языковые черты. Местоимение «онъ» Григорий Ефимович произносил как «он», а не так, как пишется в письмах и свойственно только западновеликорусским и белорусским говорам «енъ». Причем это самое «енъ» употребляется как присказка, имитирующая просторечие «мужичка».

Автор подлога постарался насытить текст народными словами: надежа, едак и вот едак, и с другого конца, ежель, ерыкать, пырять, дюже; на конверте он искажает слово «редактор» – ледахтор, название газеты «Русское Слово» изображает как «Руцкое слово». Но Григорий Ефимович, если судить по его подлинным письмам и телеграммам, редко использовал просторечные слова, речь у него была простая, но не малограмотная, она не пестрела областническими словами, если они и употреблялись, то изредка и скупо.

Итак, исследование языка и почерка писем, якобы надписанных рукою Григория Распутина, доказывает его непричастность к их созданию. Внимательное чтение этих фальшивок позволяет представить их автора. Этот человек не филолог и не писатель, так как с лингвистической и стилистической точки зрения письма сфабрикованы неумело, а скорее всего журналист, знакомый с народной русской речью по ее белорусскому или западновеликорусскому наречию.

Мы установили подложность только двух писем, написанных от имени Григория Распутина. Они до сих пор числятся в каталогах как принадлежащие ему. Но фальшивые записки с широко известным «милай, дарагой, памаги» сотнями ходили по рукам в Петербурге, расходились по правительственным кабинетам. Ни один чиновник, получивший от просителя-мошенника такую записку, не знал ни действительного почерка Распутина, ни его самого, надо думать, что хорошо знакомых Распутину министров Штюрмера и Протопопова аферисты не посещали. И какая же буря негодования должна была взметнуться в душе высокопоставленного лица, получившего невозможную по наглости просьбу мошенника с подобным сопроводительным письмом «от Гришки». И эта буря негодования немедленно распространялась на Государя, чего и добивались еврейские аферисты.

Князь Жевахов засвидетельствовал в своих воспоминаниях, как некто Добровольский, ссылаясь на Григория Ефимовича, желал «быть назначенным на должность вице-директора канцелярии св. Синода». Когда Жевахов выразил справедливое возмущение Распутину, то с изумлением услышал от него: «Вольно же министрам верить всякому проходимцу… Вот ты, миленькой, накричал на меня и того не спросил, точно ли я подсунул тебе Добровола… А может быть, он сам подсунулся да за меня спрятался… Пущай себе напирает, а ты гони его от себя».

Именно благодаря существованию двойника со страниц отчетов охранного отделения предстают два Распутиных: один – благочестив, благолепен, богомолен, ходит в храмы, отстаивает литургии, ставит свечи, ездит на квартиры исцелять больных, принимает просителей, духовных детей, трапезует с ними, причем, как отмечают все действительно близкие ему люди, ни вина, ни мяса, ни сладкого отец Григорий в рот не берет. Строжайшее воздержание. Деньги, пожертвованные просителями, тут же раздает другим просителям. И, главное, к Императорской Семье почтителен до благоговения. Другой «Распутин» – неделями пьян, посещает блудниц, берет взятки за протекции, скандалит в ресторанах, бьет там посуду и зеркала, говорит дурное о Царской Семье.

Придет время, и откроются новые документы, которые окончательно докажут нам, что темную личность, внешне напоминавшую Григория Ефимовича Распутина, создали ВРАГИ САМОДЕРЖАВНОГО РУССКОГО ЦАРСТВА.

* * *

 

Как сжигали Григория Распутина

В ночь с 10 на 11 марта 1917 г. в России было свершено страшное святотатство. По прямому указанию главы Временного Правительства Керенского из могилы были извлечены и сожжены нетленные мощи мученика Григория Распутина. Шел Великий пост. И никто из правящих архиереев не осудил это кощунство. Никто из православного народа не остановил руку злодеев. И тогда излился гнев Господень на Россию и вскоре по всей стране стали вскрывать раки с мощами и свершать над ними надругательства. Так сбылись слова «И молчанием предается Бог». Пророк Григорий Распутин стал первым российским мучеником и первым святым, мощи которого подверглись осквернению. Однако гнев Господень излился и на самого Керенского приказавшего надругаться над мощами пророка. Свою жизнь он закончил тяжело больным, причем ни в какую больницу его не принимали и он лежал в палате сифилисных проституток. После смерти его гнилые останки были зарыты вне кладбищенской ограды. Такое возмездие настигло Керенского за надругание над мощами пророка Григория.
источник материала