Слово в Неделю 2-ю Великого поста
Священномученик Фаддей(Успенский)
«Подобает нам лишше внимати слышанным, да не когда отпадем» (Евр. 2, 1).
Поистине особенно внимательными должно было быть евреям, которым «вверена быша... словеса Божия» (Рим. 3, 2). Израиль избранный народ Божий, братья апостола по плоти, за которых апостол хотел бы быть отлученным от Христа, лишь бы они получили спасение (Рим. 9, 3–4), и к ним-то теперь, написав много посланий к Церквам, образовавшимся из язычников, святой апостол обращает свое слово. Им многократно и многообразно возвещалось слово Божие чрез пророков, а в последние дни они увидели своими очами Самого Сына Божия, Ипостасное Слово и Премудрость (Евр. 1, 1–2). Они видели, что дело Христово не погибло после того, как они повесили на древе Начальника жизни, Которого вменили с беззаконными, напротив, «во всю землю изыде вещание апостолов и в концы вселенной глаголы их» (Рим. 10, 18). Они знали из писаний, что Христос Иисус есть Бог, Которым в начале основаны были небеса и Который «носит всяческая глаголом силы Своея», Бог вечный и неизменный, "лета Которого не оскудеют» и престол Его Божественного Царствия пребудет во веки (Евр. 1:3, 12), что если и «умален Он малым чим от Ангел», сделавшись «причастным плоти и крови», то потому, что надлежало «приводящего многих сынов в славу, вождя спасения их совершить чрез страдания» (Евр. 2:7, 10, 14), чтобы сделаться Ему истинным «Первосвященником вовек, по чину Мелхиседекову» (Евр. 6, 20). Они, когда впервые уверовали, выдержали великий подвиг страданий, служа примером подражания для других. Им давно, судя по времени, надлежало быть учителями других, но вот их снова нужно учить началам слова Божия, питать молоком, а не твердою пищею (Евр. 5, 12), некоторые из них близки к тому, чтобы отпасть от веры во Христа, которую восприяли чрез слышание апостольского слова.
Как многое из этих слов апостола, сказанных евреям, имеет отношение и к нам, братие, находящимся в этом духовном училище! Ибо, происходя от духовного корня и из рода священнического по плоти, не представляем ли мы как бы Израиля по отношению к прочим людям, призванным в Церковь Христову? Не нам ли по преимуществу вверены словеса Божии, чтобы тщательно изучать их и чрез разумение «слова Божия живого и действенного, ...судящего помышления и намерения сердечные» (Евр. 4, 12) быть способными противостоять лжеучениям мира, чуждым Христу. И, однако, как часто совершается среди нас отпадение от Христа! Как часто на тех, которые здесь в годы юношества, будучи побуждаемы самою природою, показывают пример ревностного и одушевленного осуществления своих возвышенных мыслей, вскоре затем начинают исполняться слова Господа, сказанные о худых пастырях чрез пророка Иезекииля: «Вы слабых не укрепляли, больной овцы не врачевали, пораненной не перевязывали, угнанной не возвращали, потерянной не искали.., пасли... самих себя, а овец Моих не пасли!» (Иез. 34:4, 8).
А та широкая волна стремящихся отсюда в высшие светские учебные заведения как часто свидетельствует она об отпадении от воспринятого прежде завещания веры Христовой, хотя и прикрывается обыкновенно влечением и любовью к светской науке!
Ибо многие из наших светских высших учебных заведений не называются ли христианскими лишь по преданию, а не потому, что в действительности таковы. Если в них одинаковое почтение воздается великому светильнику Церкви Русской отцу Иоанну Кронштадтскому и хулителю Церкви, отлученному от общения с нею, Л. Толстому, как учителю истины, даже большее последнему (ср. одновременное избрание того и другого в почетные члены Юрьевского Университета); если во многих из них открыто проповедуется, что не Слово Божие, живое и разумное, то есть Христос, содержит в деснице Своей законы бытия, но что мир есть машина, сама собою каким-то образом пришедшая в движение, и что человек есть лишь звено в этой машине, что не благодатью Божией питается и поддерживается жизнь человеческая, а тленная пища и питие суть главное средство и источник для поддержания жизни, и что борьба из-за нее людей, не отличающаяся по существу от борьбы в мире животных, совершенствует ум людей, исправляет волю и преобразует общественную жизнь, то о чем, как не об отпадении от веры во Христа, утрате живого общения с Ним свидетельствует пламенное стремление в эти высшие светские заведения столь многих из духовных юношей, ищущих блестящей светской науки и презирающих духовную, как бы совершенно противоречащую наблюдаемой действительности.
Невольно печаль об этих отпадающих от Христа побуждает воскликнуть вместе с пророком: «Жаждущие! идите все к водам; даже и вы, у которых нет серебра, идите, покупайте и ешьте; идите, покупайте без серебра и без платы вино и молоко. Для чего вам отвешивать серебро за то, что не хлеб, и трудовое свое за то, что не насыщает? Послушайте Меня внимательно и вкушайте благо» (Ис. 55, 1–2). Утолили ли они свою жажду и мучения души своей, презрев Христа и Его Церковь? О, нет! не утолили, а усилили. Много скорбей причиняло подобное отпадение от веры тем, которые в нынешние времена призваны быть руководителями юношества, начиная с самого Царя, неоднократно высказывавшего скорбь об утрате христианской веры среди дорогого и любезного для его сердца юношества (ср. манифест от 26 февраля 1903 г.). Поистине, в настоящие времена должно быть исповедником тому, кто признан охранять веру во Христа в утратившем ее обществе. И это, к стыду нашему, пред нашими западными братьями и лжебратьями, ради которых юноши университетов основывают общества распространения веры Христовой среди поколебавшегося в ней общества.
Некоторые, смущаясь столь широким отпадением от Христа многих, в недоумении спрашивают, подобно пророку: «Что, яко путь нечестивых спеется?» (Иер. 12, 1). Но мы знаем, что и должна быть до конца времен Церковь Христова в уничижении на земле, ибо все последователи Христовы должны нести Крест Его, и что только в конце времен, когда Сын Человеческий явится во славе Своей, когда солнце, мнимо единственный источник земной жизни, померкнет, луна не даст света своего, звезды спадут с неба, вопреки уверенности нынешних людей в вечном существовании мира, тогда только Крест Христов явится, как знамение на небе в обличение иудеев (Мф. 24, 29–30; ср. свт. Иоанна Златоустого толкование), и восплачутся все племена земные. Мы знаем, что до конца времен не потеряет значения вопрос: «Господи, кто верова слуху нашему, и мышца Господня кому открыся?» (Ис. 53, 1), то есть кто уверует в могущественную силу благодати, действующую в Церкви, гонимой от мира? Но знаем мы и то, что некогда «Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует», Величественный и выступающий в полноте силы Своей, хотя и в одежде, обагренной кровью, имя Которому «Слово Божие», явится Победителем всех врагов Церкви (Откр. 19, 11–13, Ис. 63, 1–3).
Зная все это, братие, из Божественного Откровения, должны мы, по слову апостола, быть особенно внимательными, чтобы не отпасть. Если бы внимательнее присмотрелся каждый, отпадший от веры во Христа, к тому, как совершалось в душе его отпадение, то заметил бы, что совесть многократно укоряла его в отступлении от истины Христовой.
Потщимся же внимать себе особенно в годы юности, когда душа еще почти одинаково легко может склониться ко злу и к добру, чтобы не ожесточалось, особенно в эти годы, сердце наше, слыша глаголющего в нем Духа Святого, и не сделались мы виновными в непокорности (Евр. 3:7–8, 18)!
Бог же да сохранит нас от сего отпадения, являя нам знамения благодати и чудес, доныне совершающихся в Церкви Христовой, в которых мы продолжаем и ныне слышать голос «Глаголющего с небес» (Евр. 12, 25)!
Слово в Неделю 2-ю Великого поста
Человеку так свойственно начать какое-либо дело, труд, подвиг с воодушевлением, усердием, но потом ослабеть, забыть, бросить начатое. Так бывает постоянно и с подвигом поста. Человек на краткое время умилится, осудит свои прежние дела, вступит на путь жизни, указываемый совестью, Евангелием Христовым; он становится внимательнее к каждому предостережению совести и сравнительно легко на первых порах отбрасывает от себя прежние соблазны. Однако это бывает обыкновенно так недолго. Сначала ослабевает прежняя внимательность, и человек уже не слышит многих внушений совести, затем, когда ослабевает внимание, теряется постепенно и запас духовной силы, который человек накопил чрез духовное упражнение в подвиге поста, человек весь расслабевает духовно и уже не в силах подняться и идти по начатому им пути.
Зная это, святая Церковь как бы нарочито после первой седмицы Великого поста, когда она вводила чад своих в особенно усиленный подвиг поста, напоминает сегодня о том, как легко может ослабеть внимание, а затем и вся душа подвергнуться расслаблению, она напоминает словами нынешнего апостольского чтения: «Мы должны быть особенно внимательны к слышанному, чтобы не отпасть» (Евр. 2, 1), а в евангельском чтении, вспоминая о расслабленном, святая Церковь предостерегает от духовного расслабления. Она вспоминает о христианах из евреев, которые уже выдержали великий подвиг страданий за Христа и, однако, перестали быть внимательными к слову проповеди, расслабели от временных искушений, и указывает на пример расслабленного, чем оканчивается подобная невнимательность, начавшееся расслабление: полным духовным расслаблением, при котором человек не в силах даже подняться и одно движение доброе совершить, даже в вере ослабевает настолько, что разве ходатайство более крепких верою, святых (как расслабленный исцелен по вере принесших его), возвращает его на путь спасения. Даже когда Христос придет, не в силах человек духовно подняться и устремиться на сретение Его, войти в отверстые двери небесного чертога Его.
Но ведь Христос теперь не близ нас видимо, как был около расслабленного, Он снова придет на землю только в кончине века, и сретят Его лишь бдительные люди, подобно мудрым девам, сберегшим елей в сосудах для светильников своих. Теперь же Христос на небе, и как трудно взойти на небо человеку, живущему на земле, а расслабленному и вообще возможно ли? Ведь отечество наше на небесах, и восход туда труднее, чем если бы начал человек восходить по лестнице, простирающейся до самого неба, труднее во столько раз, во сколько труд с самопонуждением к хождению в добре гораздо значительнее, чем труд восхождения на обычную гору. Возможно ли живущему на земле взойти на небо? Не пустая ли это мечта, над которой так посмеиваются люди мира сего и мудрецы века сего?
Действительно, восхождение на небо могло бы казаться странной, неосуществимой мечтой, если бы туда уже предтечею не взошел Христос и не открыл путь всем святым Своим. Когда еще ветхозаветный псалмопевец восклицал: «Небеса поведают славу Божию, творение же руку Его возвещает твердь... Во всю землю изыде вещание их и в концы вселенныя глаголы их», то о видимых ли небесах только он говорил, о солнце ли только видимом, которое утром исходит, "как жених от чертога своего» (Пс. 18, 2, 5–6), не говорил ли псалмопевец еще более об иных небесах о святых апостолах, которые распространяли благовестие о Христе до концов земли, как лучи Солнца правды, донесшие свет Его до пределов вселенной? Не они ли сделались первыми звездами на новом небе духовном? И не о них ли открыто тайнозрителю Иоанну, который видел знамение «жену, облеченную в солнце» (Откр. 12:1), то есть Церковь Христову, облекшуюся во Христа со дней крещения чад ее, и на главе жены венец из двенадцати звезд, то есть двенадцати апостолов Христовых. И если потому же видению дракон-дьявол увлек с неба третью часть звезд, то есть множество отпадших ангелов, то не засияло ли вместо них множество новых звезд на духовном небе, святых Божиих, которыми Искупитель Христос восполнил лики отпадших ангелов? Итак, небо не пусто: оно уже населено множеством духов праведных, откуда они столь часто являются и живущим на земле. Если так, то духовное восхождение возможно.
Если оно кажется нам невозможным, то потому, что мы непрестанно обременяем себя тяжестью страстей житейских, которые самое сердце, источник жизни нашей, приковывают к земле и восхождение на небо делают невозможным. Разве мысль и обычного человека не способна облетать небеса? Ведь если бы все мысли наши летели постоянно к небесам, если бы сердце самое неслось туда на крыльях пламенной любви к «желаемому» Христу, Которого человек с жаждой любви «вперсил», подобно священномученику Игнатию, то что могло бы помешать восхождению человека «на гору Господню», на самые небеса? Как бы ни высоко было небо, как бы ни высока была гора Господня и путь духовного на нее восхождения, человек может совершить это восхождение, лишь бы сбрасывал с себя, особенно с самого сердца своего, бремя и тяжелые оковы греховных страстей и привычек. Тем более легко востекают на небо святые, которые так заботились облегчать душу свою от тяжести страстей житейских постом и молитвой. Не в Ветхом ли еще Завете Енох, постившийся от всякого зла и ходивший только пред Богом, живым с телом взят на небо? Не так же ли и Моисей, очистившись сорокадневным постом, взошел на гору Господню телом, а духом в самые небеса и «узрел Сущего», «тину бо оттряс очесе умнаго»?131 Не так ли великий Илия сделался «небошественником», очистившись, подобно Моисею, сорокадневным постом, и святая Церковь восклицает о нем: «Сего убо, душе моя, восход помышляй»?132 Так восходили на небо святые. А мы, едва восшедши на первую ступень в Великий пост, уже перестали следить внимательно, куда ведет нас дальнейший путь Господень; едва только вспоминали (в каноне прп. Андрея Критского) такое множество святых Ветхого и Нового Завета, прошедших путь сей, чтобы укрепить себя, и снова падаем на одр духовной болезни и расслабления; едва только со скорбию, казалось бы, восклицали, каждый о себе: «Ныне тяжким бременем обложен есмь»133, и уже снова с усердием начали изо дня в день, из часа в час умножать это бремя, с которым не только на небо не подняться, но ни одним членом души свободно нельзя двинуть, чтобы сделать что-либо угодное Господу.
Что может душе воспрепятствовать возлетать туда? Тело? Но пусть оно лежит в могиле до скончания века разве дух будет прикован к праху, скрытому в недрах земли, если, еще живя на земле, человек не был привязан ни к чему земному? Для духа, который накопил в себе такое множество святых мыслей, чувств и желаний, разве может быть препятствием тяжесть тела, подобно тому, как для огромного воздушного шара, наполненного легкими газами, нетрудно поднять к небесам, кроме себя самого, и большую тяжесть. Мало того, если сердце возлюбило Господа любовью всецелою, крепкою, как смерть, то оно уже возлетело ко Господу уже при земной жизни человека открывается в самом сердце его небо и рай, человек уже, живя на земле, переселяется на небо, в рай, и не замечает ничего земного, проходит мимо, не связывается ничем, как и человек, охваченный блаженством земной любви, ничего прочего не замечает ни лишений, ни страданий.
Как же нужно нам возноситься чаще на небо хотя мыслями, хотя пламенными желаниями сердца, томлением его по небу, откуда человек ниспал, плачем по потерянному раю! Одна святая мысль ведет за собою другую, и накопляется множество их, и душа, ими наполненная, легко, неудержимо будет стремиться на небесную высоту. Трудно взойти на гору, уходящую в небеса, но шаг за шагом, постепенно и незаметно, можно взойти без особого труда, тем более, что идущим к Себе Господь подает непрестанную помощь и усладу сердца, показуя им, что «око не видело, и ухо не слышало.., что уготовал Бог любящим Его» (1Кор. 2, 9).
Но пора окончить беседу нынешнюю и все вообще беседы, так как нынешняя литургия, здесь мною отслуженная, уже последняя. Недолго мне судил Бог здесь пробыть, и немного успел я помогать вашему восхождению «на гору Господню» духовного Христова совершенства, сам, быть может, иногда претыкаясь; то там, то здесь пришлось за это время видеть разве только еще начальные отпрыски и побеги духовной жизни, за которыми, быть может, я не умел, как должно, наблюдать и хранить их. Но все же в нынешний час не могу не возблагодарить Господа за виденные мною шаги духовного вашего восхождения, побеги духовной жизни. Не могу не вспомнить с отрадою виденное по временам воодушевление в молитве, терпение, с каким люди большие и малые стояли многие часы богослужения. Вспоминаю с отрадой усердие, с каким назидались многие словом Божиим, также плач о грехах, замечавшийся во время какого-либо слова. Вспоминаю и о начавшемся, все более возраставшем добром общении со здешней паствой, которое так смягчало мои труды и печали духовного сеяния. Если же, как раб ленивый, не сделал я всего того, что Господь определил мне здесь сделать, то прошу прощения, а недостатки прошу восполнить молитвою. Господь же силен укрепить стопы ваши для дальнейшего духовного восхождения, дать возрасти духовным побегам, начавшим подниматься в душах здешних людей. Да исполнится на них моление святой Церкви, которое часто возносится устами архиерея: «Призри с небесе, Боже, и виждь, и посети виноград сей, и утверди и, его же насади десница Твоя». Да исполняются на вас слова, сказанные об Израиле, Осии пророка, о котором я часто воспоминал здесь: «Уврачую отпадение их, возлюблю их по благоволению... Я буду росою для Израиля; он расцветет, как лилия, и пустит корни свои, как Ливан. «Что мне еще за дело до идолов?» – скажет Ефрем. Я услышу его и призрю на него; Я буду как зеленеющий кипарис; от Меня будут тебе плоды. Кто мудр, чтобы разуметь это? Кто разумен, чтобы познать это?» (Ос. 14, 5–7, 9–10).
источник материала
