Слово в среду недели 3-й Великого поста

Ныне силы небесный с нами невидимо служат: се бо входит Царь славы; се жертва тайная совершена дориносится. Верою и любовию приступим, да причастницы жизни вечныя будем!
О каком земном торжестве, как бы велико и славно ни было оно, можно сказать таким образом? В земных торжествах, если есть что-либо важное и великое, то оно бывает обыкновенно снаружи, перед глазами всех и каждого; а то, чего не видно, бывает нередко мало, даже низко. А в Таинствах Церкви напротив: видимое часто мало и как будто слишком просто и обыкновенно; а незримое и разумеваемое всегда высоко, свято, Божественно. Так и при настоящем богослужении, по видимости, происходит немного: после пения сего священного гимна, во многих храмах исходит из алтаря один смиренный священнослужитель со святым сосудом в руке и с дискосом на главе. Но сила совершаемого Таинства всегда одна и та же: первый в мире святитель ничего не прибавил бы к важности происходящего, равно как и последний из служителей алтаря ничего не может убавить из его величия. Каждый раз, в каждом храме, вместе с человеками самые силы небесные служат, довершают своим невидимым содействием то, чего недостает в видимых служителях тайны. Кто мог бы поверить сему, представляя себе величие существ премирных? Ибо сказать - силы небесные служат, значит более, нежели как если бы кто сказал: все цари и владыки земные служат. Но с другой стороны, когда слышишь, что во время сего священнодействия входит Сам Царь славы, то всякое недоумение исчезает тотчас. Ибо где Царь неба, там должны быть и небесные слуги Его, как бы высоки и важны они ни были. Как в человеческом быту, царь, где ни явится, - хотя бы в самой последней хижине, хотя бы в темнице, - самый первый вельможа почтет себе за особенную честь сопровождать его, и показывает еще большее внимание и усердие, нежели в самом дворце царском. Так и здесь. С радостью и благоговением чины ангельские предстоят Престолу Божию на небе; но еще с большею (если возможна для них большая) радостью и благоговением являются они на служение Господу своему на земле, в храмах наших, ибо здесь видят они в Нем то, чего не видят на небе; то есть, не только крайнюю Его любовь к нам бедным тварям, но и Его вся превосходящее смирение, по коему Он, будучи Царь славы, является на алтарях наших яко жертва, приносимая за грехи человеческие. Ввиду такого смирения Самого Царя, можно ли думать о своем величии Его слугам? И се, ныне они и с нами, недостойными, служат, и без сомнения, со стократ большею чистотой, благоговением и любовью, нежели мы, нечистые и грешные.
Судите после сего, братие мои, как необходимо и справедливо то, чего требует от нас Святая Церковь, то есть, чтобы мы приступали с верой и любовью к тому, что предлагается ныне на Святой Трапезе. Надобно приступать с верою, ибо если приступить без веры, то, можно сказать, ни к чему и приступать. Ибо, что в это время на Святой Трапезе для человека без веры? Малый по виду, преждеосвященный хлеб, или точнее сказать, часть хлеба, которая приготовлена руками человеческими и, по видимости, мало чем отличается от хлеба обыкновенного. Только для веры этот малый хлеб важнее всего в мире; только она созерцает в нем животворящее Тело и Кровь Христову, в коих заключена для нас жизнь вечная. Посему-то и должно приступать с верою, и притом живою, пред коею невидимое, как видимое. Ибо есть и вера слабая, колеблющаяся, которая мало чем отлична от сомнения, потому и мало приносит плода для человека. Такой слабой верой веровал некогда Петр - и утопал. Ибо не сказано ему: неверный, а маловере! Вера была у него, только слабая; потому и не могла спасти от потопления. При такой вере обыкновенно раздается множество вопросов: что, как, почему, для чего? Между тем как вера полная и живая не знает никаких недоумений: она, по замечанию апостола, всему веру емлет (1 Кор. 13; 7). Нет нужды, что апостол сказал это о любви, а мы прилагаем это к вере; ибо истинная вера и любовь неразлучны друг от друга. Посему-то и в настоящем случае требуется с верою и любовь: "верою и любовию приступим!"
И мне кажется, что если делить неразделимое, то без веры еще приступить можно, ибо для веры в настоящем случае потребно со стороны души нашей даже некое усилие, так как надобно признавать за истину то, что незримо для очей телесных; а без любви, коль скоро есть вера, кажется, нельзя и приступить, то есть, нельзя подойти к сему Таинству и тотчас не исполниться любовью к Спасителю, подобно как нельзя приблизиться к великому огню, и тотчас не почувствовать теплоты и жара. В самом деле, если подобное производит подобное же: то где более места для любви, как не при Таинстве Евхаристии? Что она есть иное, как не выражение величайшей любви к нам нашего Спасителя? Кто, кроме Его, питает тебя Телом и Кровию Своею? Не говори, что это для Него не стоит теперь труда: ибо если теперь нетрудно Ему делать это чудо, то подумай, чего стоило сделать его вначале? Для сего надлежало взойти на Крест, умереть в муках, быть вместе со злодеями, лечь во гроб. Кто сделает для тебя это? Как же после сего приступить к такой любви без любви? "Верою убо и любовью приступим", - как внушает Церковь: приступим верою, прозревая в то, что сокрыто от очей телесных; приступим любовью, предал себя всецело Тому, Кто предал Себя за нас до смерти крестной.
Но, Боже мой, как противны расположение и действия некоторых людей тому, что в настоящем случае быть должно! Не замечаете ли вы, братие мои, как в то самое время, когда Церковь возглашает: "Ныне силы Небесные с нами невидимо служат; се бо входит Царь славы!" - и когда истинно верующие или, что в сем случае одно и то же, все истинно разумные повергаются с благоговением долу, не смея возвесть очей на Святые Тайны, несомые священником, как, говорю, в это самое время иные не только видимо продолжают вращать мирские помыслы в душе своей, но не стыдятся выставлять своего бесчувствия и рассеяния даже наружу - пред вами, так что, когда другие лежат в смирении долу, они стоят бесчинно, заводят разговоры, показывают на лице смех, в движениях неблагопристойность? Вот до чего может простираться, не скажу, безверие, - ибо его часто у таковых людей нет, - а неразумие, безрассудство и бесстрашие! Зачем в таком разе уже и ходить в церковь? Лучше сидеть дома и заниматься каким-либо делом; ибо такое поведение в церкви сопряжено с ужасным грехом для души. В таких людях - на этот, по крайней мере, раз - не только нет никакой любви к своему Спасителю, а напротив, какая-то как бы ненависть и вражда. Ибо как же не вражда, когда ты не только сам не оказываешь уважения к Таинству Господню, а еще возмущаешь собою чувства тех, кои стоят во храме, и не даешь им помолиться с благоговением? Не так ли точно поступают со своими врагами, стараясь отнимать у них уважение, им оказываемое? Вероятно, таковые люди не представляют себе этого, но поступок их оттого не лучше; и если Церковь о верных чадах своих говорит, что с ними находятся в храме силы небесные, то о сих несчастных должно сказать противное, что с ними и в храме - силы преисподние, научая их глумиться, когда должно плакать; заводить разговоры, когда от благоговения надлежало бы в молчании пасть на землю. Не возмущайтесь, братие мои, таковым бесчинством: оно попущается Господом для нашего испытания! Ибо Он мог бы тотчас послать на таковых гром и молнию. Самые силы небесные, в храме находящиеся, не замедлили бы стать за честь своего Владыки, и обратили бы в прах безумных презрителей дома Божия; но милосердие Божие терпит их, давая время на покаяние, а с другой стороны испытывая сим нашу веру и терпение в молитве. Посему, говорю, не смущайтесь много сим несчастным примером; но тем паче не увлекайтесь им к подражанию. Ибо, чему тут подражать? Кто бы ни были такие люди, чем бы ни отличались в мире, поступая таким образом, они глупее малолетних детей. Ибо дитя, когда видит, что перед ним происходит что-либо важное и священное, стоит внимательно, устремив взоры на происходящее. Посему тут место не подражанию, а сожалению, ибо как не пожалеть о таком бесчувствии и забвении не только святости места, но и всякого приличия? Чтобы, однако же, подобный пример не оказал какого-либо вредного действия на малолетних, кои еще не могут судить о лицах и вещах правильно; то не оставляйте внушать детям вашим, как худо поступают те, кои ведут себя в церкви таким образом, как это глупо, бесчестно и богопротивно, как все этим недовольны, дабы заранее поселить таким образом в них уважение к храму Божию. Ибо и сии несчастные своевольцы поступают бесчинно в храмах, по всей вероятности, потому, что с младых лет не было кому наставить их и внушить, что значит храм, и что здесь, во время совершения Таинств, сами силы небесные с нами невидимо служат. Аминь.

Слово в пяток недели 3-й Великого поста

Свет Христов просвещает всех!
Одно из самых знаменательных священнодействий в великопостной литургии то, когда среди чтения из Ветхого Завета паримий вдруг разверзаются царские врата, является среди их священнодействующий со свещею и кадильницею в руке и, знаменуя ими предстоящих во образ креста, возглашает: "свет Христов просвещает всех!" Неудивительно, если при этом всяк из предстоящих преклоняет главу свою до земли: ибо разверстие царских врат образует собою отверстие самих небес; светильник и кадильница знаменуют полноту даров Духа Святаго; а появление священнодействующего есть яко явление Ангела с неба. Кто будет столько надменен, чтобы не преклониться пред сими знамениями благодати Божией?
Но не одного простого преклонения глав или повержения себя пред светом Христовым долу, ищет при сем от нас Святая Церковь. Нет, в духовном смысле она хочет противного - восклонения наших глав пред сим светом, открытия пред ним всего существа нашего, дабы таким образом мы, от ног до главы, озарились сим Божественным светом, наполнились им всецело, и через то сами сделались светоносными, каковыми и были первенствующие христиане, о коих апостол Павел пишет, что они яко же светила в мире (Флп. 2; 15).
Чтобы войти лучше в намерение при сем Святой Церкви, рассмотрим силу и значение слов, произносимых священнодействующим.
"Свет Христов просвещает всех!"
Сими словами предполагается, во-первых, недостаток во всех нас света истинного. Ибо если бы мы были светлы сами по себе, то не было бы нужды просвещать нас. И действительно, человек, не озаренный Евангелием, есть тьма, и тьма глубокая, как учит святой Павел. Не вдруг согласятся с сим те, кои озарены светом наук и называются людьми просвещенными. Но это потому, что сии люди, занявшись науками, по надежде на мерцание, ими проливаемое, редко и мало обращают внимание на внутренность своего духа и сердца, и не видят, что там, в каком мраке находится их душа и совесть. Если же, впрочем, кто из них вникает хорошо в свойство своих познаний, а с другой стороны углубляется со вниманием в истинные потребности души своей, то скоро начинает видеть, что света, заимствованного от наук, как бы он велик ни был, далеко недостаточно для их удовлетворения; что в отношении к некоторым самым важным предметам, без познания коих человек, можно сказать, есть нечеловек, они столь же несведущи, как и последний простолюдин, а потому наряду с ним имеют нужду в озарении свыше. "Свет Христов просвещает всех!"
Сими словами, во-вторых, предполагается полнота и преизбыток для всех света Христова. И действительно, в нем нет недостатка ни для кого. Он просвещает и самых мудрых, открывая им тайны Царствия Божия, коих никакой ум сам собой открыть не мог, и самых буиих, отверзая им, вместо стихийного ума, очеса сердца, коими они видят утаенное от премудрых и разумных века сего. Просвещает и самых богатых, научая не превозноситься ради тленных благ, богатеть не в себя, а в Бога, и сокрывать сокровище там, идеже ни тля тлит, ни татие подкапывают и крадут; и самых бедных, показуя им внутри их самих богатство, коего не стоит весь мир, уча быть нищими не одним телом, но и духом, да стяжут Царствие. Просвещает и самого первого властелина, приводя на память, что над ним есть Владыка, Который потребует строгого отчета в каждой слезе, от него пролитой; и самого последнего раба, утешая его тем, что внутренней свободы духа и совести никто у него отнять не может, что человек добродетельный в самых узах выше всех счастливцев мира и ближе к Спасителю, Который, будучи Сыном Бо-жиим, нас ради принял зрак не царя, а раба и служителя всем; просвещает старцев, открывая перед ними жизнь нестареющую, призывая от земного странствия туда, где успокоение от всех трудов. Просвещает юношей, располагая к борьбе со страстьми и похотьми; просвещает самых младенцев, отверзая им уста на хваление Господа.
"Свет Христов просвещает всех!"
Произнося слова сии устами служителя своего, Святая Церковь как бы говорит: может быть, некоторые жребием ли рождения или обстоятельствами жизни, будучи удалены от света наук и мудрости земной, окаявают свое мнимо-несчастное положение, и думают, что они, находясь с одним природным смыслом, не могут, подобно людям просвещенным, достигнуть цели бытия своего, и должны навсегда оставаться позади их не только во времени, но и в вечности. Да не унывают таковые напрасно, и да не теряют мужества! Тот, Кто в мире чувственном повесил на небе солнце и луну, - да освещают равно всех, - Тот не забыл и в мире духовном разлить свет для озарения всех и каждого, без исключения. Посещай церковь, слушай Евангелие - Пророков и Апостолов; и кто бы ты ни был: земледелец или воин, дитя или старец, слуга или поденщик - узнаешь все, что нужно человеку знать для своего спасения, то есть для того, чтобы явиться в вечности, куда мы все должны идти, способным к своему великому предназначению.
"Свет Христов просвещает всех!"
Может быть, некоторые, - как бы так еще говорит Церковь, - наполнившись сиянием от светильника наук и мудрости земной, воображают, что им уже не нужно никакого просвещения, что они знают все, что нужно, и могут спокойно оставаться со своим запасом познаний. Да выйдут таковые из своего опасного предубеждения! Доколе они не изучили Евангелия и Креста Христова, не уразумели, как должно, что вещают о человеке пророки и апостолы; дотоле, они не знают самого необходимого. Только во свете Христовом можно видеть Бога, себя и мир в истинном их виде; только по указанию откровения небесного можно найти стезю, ведущую в живот вечный.
"Свет Христов просвещает всех!"
Посему, - как бы так говорила Церковь, - всем и каждому должно ходить во свете и творить дела света. Бедный язычник может сказать еще, что он не знал, как ему вести себя в сем мире, ибо не имел в руках Евангелия: христианин - безответен! Свет Христов озарял для него все, показывал ему и его собственную бедность, и богатство к нему милости Божией, и прошедшее наше состояние в раю, и будущее состояние в Царствии Небесном, и путь узкий, ведущий в живот вечный, и путь широкий, вводящий в пагубу, и силу Креста Христова, и необходимость крестоношения собственного. Все освещено, раскрыто, указано всем и навсегда! Посему и должно всем ходить во свете, избегать дел тьмы, не предаваться сну и беспечности.
Таков, братие мои, смысл священных слов: "свет Христов просвещает всех! Церковь повторяет их, и в научение, и в предостережение наше.
Наше дело, после сего осмотреться и узнать, каким светом водимся мы в жизни - Христовым, или каким-либо другим? Какой бы ни был свет сей, но если он не Христов, то в отношении к вечному спасению нашему все равно, что тьма и даже еще иногда хуже тьмы. Ибо застигнутый тьмой человек, по крайней мере, или останавливается, или идет тихо и ощупью, и старается, если можно, выйти на свет. А при сиянии ложного света человек бывает спокоен, идет, не останавливаясь, позволяет себе всякого рода движения, смело переменяет пути и направления; и поелику водится ложным светом, как пловец на море, то или подвергается неминуемым опасностям, или заходит туда, откуда нет возврата. Не сие ли самое случается со многими умниками, кои, в надежде на мудрость мирскую, пренебрегают светом Христовым? Куда обыкновенно приходят они, наконец, и приводят идущих за ними? Приходят и приводят в такую бездну нечестия и разврата, на которую один взгляд исполняет трепетом сердце, не потерявшее чувств человеческих.
Блюдитесь, братие мои, сего ложного света, который в наши времена особенно начал ослеплять собою очи у многих. Памятуйте твердо, что един Христос есть истинный Свет наш, просвещающий всякого человека, грядущего в мир и исходящего из мира; и если встретите какого-либо наставника, то первее всего старайтесь узнать, какого он света есть. Если не Христова, то, кто бы он ни был, заграждайте от него слух и сердце ваше. Ибо, как в мире чувственном солнце одно, и нет другого света, кроме его, так и в мире духовном едино истинное и животворное светило - Господь и Спаситель наш, Иисус Христос, Ему же слава, ныне и присно и во веки веков. Аминь.
источник материала