Слово в день Покрова Пресвятой Богородицы

Беседа в день Покрова Пресвятой Богородицы

Что настоящее торжество есть одно из самых радостных, ибо показывает ходатайство Матери Божией за нас пред Богом, что по сему самому настоящий день надобно проводить в делах благочестия и любви христианской, дабы удостоиться покрова Преблагословенныя, что все небрегущие о спасении своем, доколе не исправятся, не могут иметь справедливой надежды на Ее заступление пред Богом, - сии важные и нужные истины, без сомнения, более или менее известны каждому из нас. Посему обратим внимание наше на другое: посмотрим на самый образ Богоматернего покрова, не найдется ли в нем для нас какого-либо нового поучения.
Памятуете ли, братие, каким образом произошло дивное событие, нами воспоминаемое?.. Во Влахернской Константинопольской церкви, в навечерие недельного дня, совершалось обыкновенное всенощное богослужение, при коем, между прочими, находился и святой Андрей, Христа ради юродивый. Среди песнопений и молитв сей человек Божий, в четвертом часу ночи, вдруг узрел на воздухе Богоматерь с Предтечей Христовым и Иоанном Богословом, со множеством Ангелов и святых, молящуюся за род человеческий, и покрывающую находившихся в храме людей Своим пречистым омофором. Полный духовной радости прозорливец обратился к другу и ученику своему по духу, святому Епифанию, и спросил его, видит ли он чудо? "Вижу, отче, - отвечал Епифаний, - и ужасаюся". Когда узнано было о таком чуде и прочими находившимися в храме, то всех объял радостный трепет; в умилении сердца начали благодарить Бога и славить всемирную Заступницу, а благочестивый царь Лев и святой патриарх Тарасий положили ежегодно воспоминать сие утешительное событие.
Первое, на чем должно остановить здесь наше внимание, есть самое явление Богоматери с ликами Ангелов и святых.
Итак, не напрасно веруем мы, что небожители приемлют великое участие в событиях мира человеческого, что старшие братия наши на небе пекутся о спасении нас, малолетних, на земли! На что же им и употреблять свое могущество и свою близость к престолу благодати, если не на воспоможение нам, влающимся (волнующимся) в море житейских напастей и попечений? И мы, при всей хладности земного сердца, не можем без сочувствия взирать на несчастных, и нередко оказываем им помощь; существам ли небесным оставаться праздными зрителями нашей духовной и телесной бедности и не распростереть над нами своего благодатного покрова!
Не напрасно, значит, веруем и тому, что Силы Небесные присутствуют с нами в храмах! Где же им и быть постояннее, как не там, где особенно присутствует их Царь и Господь? Мы не видим их, потому что сияние небесной славы невыносимо для бренного ока, но они видят нас и все наше, самые наши мысли и желания. Придет время, и мы увидим их; вступим, если будем того достойны, в самый благосветлый круг их; а до того времени должны веровать в их присутствие невидимое и, веруя, как можно чаще посещать храмы Божий. Только желая быть во храмах с Ангелами, надобно, братие, и стоять во храмах по-ангельски, отложив "всякое житейское попечение". Иначе и в раю может явиться искуситель, и в раю можно заслужить оное ужасное: смертию умрете! (Быт. 2; 17).
Второй предмет, заслуживающий благочестивого внимания в явлении Богоматери, есть тот вид, в коем Она представилась на воздухе прозорливцам. Как Мать Царя Небесного, Она могла бы явиться сидящею на Престоле и с высоты его ниспосылающею благословения на род человеческий; но является - молящейся! Для чего так? Да разумеем, что един верховный Владыка всяческих, на небе и на земле, во времени и вечности, - Бог Отец! Един Искупитель, Провозвестник воли Божией, Законоположник и Судия, могий спасти и погубити (Иак. 4; 12), -Бог Сын! Един Утешитель и Податель даров благодатных, Освятитель грешников кающихся, - Бог Дух Святый! Что же Пресвятая Дева? Первейшая преемница благодати и первая ходатаица у Престола Его за род человеческий. Кто в сем духе будет воссылать к Ней молитвы, тот поступит собразно Ее желанию. Напротив, чествование имени Ее, простертое до излишества, до сравнения его с именем Божиим, до ущерба того уважения, коим мы обязаны нашему Творцу и Искупителю, составит не честь, а оскорбление для Той, Которая, именуя Себя на земле "рабою Господа" (Лк. 1; 38), без сомнения, не оставила сего смирения и на небе. Ни, - сказал некогда Ангел апостолу Иоанну, принявшему его, вероятно, за Богочеловека и хотевшему почтить божеским почтением, - ни: клеврет бо твой есмъ... Богу поклонися (Откр. 22; 9). То же самое скажет еще с большею силою и Пресвятая Дева тому, кто, по неразумию, начал бы воздавать Ей поклонение, равное Божескому.
Но много ли ныне нужно бояться за излишек усердия к Пресвятой Деве? Увы, в наше время должно страшиться за недостаток оного! Матерь Сама воздаст за нас Сыну, что принадлежит Ему. Поучимся у Нее лучше тому, в чем наиболее имеем нужды, - молитве.
Если и на небе нельзя сделать ничего без молитвы, если и для честнейшей Херувимов и славнейшей без сравнения Серафимов нужна молитва, то как необходима, братие, молитва для нас! И как много посему теряют те, кои небрегут о сем даре Божием! А небрегут многие! Есть люди, кои вовсе не молятся. Иные молятся, но с принуждением, с тягостью. Молитва кажется им тяжелою данью - работою на господина. И в самом деле, молиться, не чувствуя нужды в молитве, не зная зачем и для чего молиться, - тяжело. Но кто виновен в том, что манна небесная в наших устах превращается в горечь? Истинная молитва сладка и питательна, и нет человека из молящихся, который когда-либо не испытал сея сладости. Если же молитва делается горькою, то потому, что у нас испорчен духовный вкус. Нам тяжело поднимать очи к небу потому, что они засыпаны прахом земных забот. Кто умирает с голоду, тот с криком будет требовать пищи, как только увидит человека; утопающий простирает руки и к неодушевленным вещам; равно, кто почувствует глад духовный, у того уста сами собою разверзнутся на молитву; кто увидит себя в бездне греха, того очи и руки невольно поднимутся к небу.
"Как возбудить в себе чувство сего глада, - этой опасности? Как заставить себя увидеть нужду в Боге?" Обращением строгого внимания на себя и свою жизнь. Испытай размыслить несколько часов, не говорю уже дней, о том, как мы происходим на свет, зачем мы являемся в сей мир, что ожидает нас там, куда пойдем после. Быть не может, чтобы подобное размышление не окончилось обращением очей к небу, сердечным вздохом пред Всеведущим, в деснице Коего наше бытие и жизнь. Чем чаще будешь повторять сей благой опыт и думать о своем предназначении к вечности, рассматривать свою жизнь и видеть свои грехи и нечистоту, тем более почувствуешь нужду в помощи и милосердии небесном; молитва будет становиться нужнее и приятнее, а со временем получится и то святое расположение - быть всегда в присутствии Божием, которое апостол называет "непрестанною молитвою" (1 Фес. 5; 17).
Посмотрим теперь на тех людей, которые удостоились созерцать Покров Пресвятой Девы. В храме Влахернском было множество народа; был царь, за свои познания прозванный мудрым; был патриарх, который потом за святость жизни причтен к лику святых; были люди славные и богатые, но никто из них не видел того, что происходило на воздусе; только Андрей и Епифаний удостоились быть свидетелями чуда, люди самые последние, и во время их земной жизни многими презираемые. Так небо близко и открыто для всякого достойного, хотя бы он был между людьми ничем!
Из обстоятельств явления невидно даже, чтобы оно указано было святым прозорливцам каким-либо образом свыше, или чтобы особенною силою Божиею на сей случай у них отверзто было око духовное. Подвижническая жизнь и непрестанное самоотвержение до того утончили их духовные чувства, что от них не могло укрываться присутствие существ небесных. Так обыкновенно бывает с великими подвижниками: редкий из них не имеет дара духовного прозрения, который принадлежит всем людям, но у людей невозрожденных подавлен тяжестью плоти.
Особенно замечательная черта в характере святого Андрея та, что он был юродив; то есть ради Христа казался лишенным ума. И вот, сей-то лишенный ума видит первым то, что превыше всякого ума! Не будем выводить отсюда ничего в предосуждение ума человеческого, как способности, Богом данной и составляющей украшение нашей души; не будем извлекать из сего неблагоприятных следствий и для познаний человеческих, кои также происходят от Бога и, освященные благодатью, не только служат благоденствию земному, но вспомоществуют и на пути к небу. Как, однако же, не заметить при сем того, что столько раз замечено и внушается с такою силою в слове Божием, то есть что мудрость человеческая, за ее почти всегдашние заблуждения, признается у Бога "буйством" (1 Кор. 1; 20), и потому осуждена на "погубление" (1 Кор. 1; 19)!.. Есть что-то в мудрости земной, делающее ее малоспособной к принятию озарений свыше; есть в падшем уме человеческом какая-то сторона темная, враждебная небу. Что это такое?.. Что мудрость земную, которая сама по себе должна быть достохвальна, делает богопротивною? Отчего разум человеческий, сам по себе богоподобный, становится неподобным? Где начало зла? В том, что апостол называет "кичением разума" (1 Кор. 8; 1) или надмением. Наполнившись светом познаний, ум естественно начинает сиять; но сияние сие, по болезненности очей умственных в падшем человеке, большею частью ослепляет его; и он, вместо того чтобы зреть с благодарностью и смирением свет во свете Божием, начинает думать, что сияние, им издаваемое, есть его собственное. Отсюда опасное чувство самодовольства и забвение собственной бедности; затем посягательство на всеведение и противоборство Божественным откровениям и тайнам; потом забвение Бога, презрение Церкви, и неуважение порядка общественного; затем ослабление совести, рабство чувственности; а там сомнение в предметах священных, даже в том, что составляет собственное достоинство природы человеческой; и люди, кои начали тем, что они все знают, что они выше всего, оканчивают нередко тем, что сомневаются в бытии собственном, ставят себя наряду с бессловесными! Так мудрость земная объюродевает и погубляет сама себя прежде еще, нежели погубляется от Бога разумов (1 Цар. 2; 3).
Удивительно ли после этого, что такая мудрость осуждена на погубление? Хотя такой ход от познаний к нечестию сам по себе неестествен, ибо свет земной должен бы вести к Свету Небесному, уму человеческому следовало бы обращать человека к уму Божию, но, так как по развращению людей всегда почти бывает противное сему, то, чтобы не затрудняться, так сказать, бесплодным разбором того, что в мудрости человеческой стоит пощады и что не стоит оной, принято за правило у Бога, чтобы всякий, желающий спасения, отказывался от мудрости земной, и делался ради Христа глупым. Аще кто мнится мудр быти в вас в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет (1 Кор. 3; 18). Согласие или несогласие на отвержение своей мудрости, будучи условием спасения, бывает вместе и несомненным признаком, истинную ли кто имел мудрость, или ложную. Имевший истинную мудрость тотчас променяет ее на мудрость благодатную, всегда готов свой ум пленить в послушание ума Божия; а чья мудрость была в недуге кичения, для того весьма тяжело оставить ее. Оставление же сие бывает или явное или тайное. Явное мы видим в юродивых Христа ради: у них совершенное отречение ума, - подвиг высокий и доступный немногим не только потому, что произвольно казаться лишенным ума крайне тяжело для нашего самолюбивого сердца, но еще и потому, что в таком подвиге человек непрестанно колеблется между двумя опасностями: изменить святому обету буйства Христа ради, и нарушить долг любви к ближнему - соблазном его, или неподанием ему нужного совета, или чем-либо другим. Но можно быть буиим ради Христа и не представляясь лишенным ума, пользуясь даже всеми богатствами мудрости человеческой. Апостол Павел был буи Христа ради (1 Кор. 4; 10), но учил в ареопаге философов! Святители Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст были светилами своего века, и, однако же, не были чужды и буйства Христова. Все это бывает посредством смирения ради Христа; смирение мирит мудрость земную с буйством Христовым. Кто водится смирением, тот на все познания свои смотрит, во-первых, как на незаслуженный дар Божий, поэтому у него нет и причины к кичению. А при том самая мудрость земная, идя у него правильно, скоро доводит его до границ познания человеческого, и, не будучи в состоянии преступить за них, но чувствуя нужду идти далее, сама передает питомца своего вере, то есть уступает место святому "буйству Божию" (1 Кор. 1;25).
Пред таковыми мудрыми в очах мира и вместе буиими в очах Божиих, тайны мира духовного раскрывались, как свидетельствуют жизнеописания их, с такою же удобностью, как и пред теми, кои ради Христа казались миру совершенно лишенными ума.
Можно бы и еще коснуться некоторых обстоятельств в чудесном явлении Пресвятыя Девы, ныне нами воспоминаемом: например, почему видение не замечено и таким человеком, каков был патриарх Тарасий? Почему святой Андрей, созерцая видение, был исполнен более радости, а святой Епифаний - более страха? Но должно предоставить что-либо и собственному размышлению каждого из вас. Цель поучений христианских должна состоять не в том, чтобы сообщить все возможное касательно рассматриваемого предмета, а и возбудить собственное размышление в слушателях. Кто к слышимому присоединяет собственное размышление, у того и из малого выходит многое; а кто только слушает, а сам нисколько не размышляет, для того и многое бывает бесполезно.
Итак, вместо заключения слова, примите от меня прошение продлить его собственным вашим размышлением.
На каковое благое дело благословение Господне да будет со всеми вами! Аминь.

Слово в день Покрова Пресвятой Богородицы

Для совершающих торжественно память чудесного явления Покрова Матери Божией не может быть ничего радостнее, как если бы кто возвестил им, что сей благодатный Покров простерт и над ними. Но кто может быть таким вестником? Чье око способно видеть Святейшую Ходатаицу, "на воздусе за ны Христу молящуюся?" Среди нас нет явных тайнозрителей, подобных блаженному Андрею и Епифанию; а сокровенные доведомы единому Господу и блюдут духовные созерцания свои для вечности.
И однако же мы, и именно мы, стоящие теперь в сем храме, не без свидетеля, и притом самого верного, о том, что покров Преблагословенныя Девы простерт и над нами. Кто сей свидетель? Не человек какой-либо земной, и даже не Ангел, а Она Сама, наша Покровительница! С дерзновением и уверенностью говорю сие от лица Ее, ибо что значит святая и чудотворная икона Ее, стоящая в сем храме, как не постоянный, видимый залог Ее невидимого Покрова?.. Мы знаем из истории чудотворных икон, что в случае гнева небесного за грехи человеческие, иконы сии вдруг сокрывались и являли себя в другом месте, или вовсе исчезали. Посему, доколе наша Покровительница не оставляет здесь Своего места, не лишает Своего образа благодатной силы чудотворений, доколе приемлет наши молитвы и подает нам благовременную помощь, дотоле мы, несмотря на всю нечистоту нашу, можем быть твердо уверены, что находимся под Ее благодатным Покровом.
И может ли Преблагословенная Дева не внимать мольбам тех, кои прибегают к Ней с истинною верою и любовью? Опять дерзну сказать от имени Ее: не может! И невозможность сия составляет Ее славу. Небесные покровители, между прочим, тем и отличаются от покровителей земных, что земные могут покровительствовать, могут и не покровительствовать, хотя бы просящий был достоин покровительства; а небесные покровители не могут не покровительствовать достойных: где искренняя мольба, там и их помощь; где вера и любовь к ним, там и они; это для них - святая необходимость. Тем паче не может не слышать чистых молитв, не может не оказывать благовременной помощи Матерь Божия, Коей, как в особенную награду за величайшее и беспримерное служение Ее спасению человеческому, предоставлено право быть первою Ходатаицею о всех нуждающихся, радостью и покровом всех скорбящих.
Что же должна производить в нас сия драгоценная уверенность в покровительстве нам Матери Божией? Беспечность в деле нашего спасения? Бесстрашие в преступлении закона Божия? Откладывание со дня на день покаяния? Нет, братие, это значило бы злоупотреблять милосердием небесным и оскорблять в лицо нашу святейшую Покровительницу. Чистейшая из Дев не может покровительствовать грехам; Она покровительствует токмо грешникам, и притом кающимся. Кто хочет постоянно быть под Ее благодатным Покровом, тот должен постоянно удаляться от всякого греха, ибо всякий грех расторгает союз с Нею. Она молится о тебе горе, а ты молись о себе долу; Она покрывает тебя заслугами Сына Своего, а ты облекайся в них верою и любовью. Иначе, если будем предаваться греху, выйдет то же, что было с израильтянами. Моисей принимал для них от Бога закон на горе Синайской, а они, соскучившись в его отсутствие, отлили под горою златого тельца, и начали ему поклоняться и бесчинствовать. Увидев сие, Господь тотчас прекратил беседу Свою с Моисеем и сказал: сниди отсюду, беззаконноваша бо людие твои... и ныне остави Мя, и возъярився гневом на ня, потреблю их (Исх. 32; 7, 10). Не скажет ли подобного и нашей святейшей Ходатаице достопоклоняе-мый Сын Ее и Бог, если мы, подобно израильтянам, начнем предаваться беззаконию? "Ты молишься и ходатайствуешь о них, и Я готов оказать все милосердие тем, за коих претерпел смерть. Но виждь, что делают они! Когда ты молишься, они поклоняются тельцу златому, приносят жертвы идолам своих страстей и попирают Мои законы. Где тут место для милости? Они сами на себя воздвигают гнев. Им нужна казнь пробуждающая и вразумляющая, а не милость утешающая. Остави Мя, и возъярився гневом, имиже самими возжженным, потреблю их.
Страшный и вместе поучительный пример сего, братие, представляет та же Греция, в коей последовало чудесное явление Покрова Матери Божией, ныне нами воспоминаемое. Каких знаков особенного покровительства не являла Она над сим народом? Сколько раз под стенами Константинополя поражаемы были Взбранною Воеводою и скифы и агаряне? Но когда Матерь Божия увидела, что покровительство Ее не делает лучше покровительствуемых, что для них нужна не милость, а наказание вразумляющее, то отняла Покров Свой; и трехвекового рабства магометан, соединенного со всеми видами уничижения, едва достаточно было Греции для возвращения Покрова Матери Божией, который теперь опять видимо начинает простираться над народом Греческим.
То же, братие, может быть и со всякою душою, не радящею о своем спасении в надежде на заступление Матери Божией. Суды Божий одинаковы и в малом и в великом: слава... и честь и мир всякому делающему благое, и раскаявающемуся в злом, скорбь и теснота на всяку душу человека творящаго злое, и пребывающего во зле! (Рим. 2; 9-10).
Зная сие, будем несомненно прибегать под кров Преблагословенныя Девы, но не будем приносить под сей покров грехов наших, не омыв их слезами покаяния. Матерь Божия врачует все немощи, утоляет всякие скорби, покрывает самые грехи, коль скоро они соединены с сокрушением о них сердца, но не покрывает и не может покрыть ожесточение во грехах! Аминь.

Слово в день Покрова Пресвятой Богородицы

Слабому по душе и телу, подверженному опасностям человеку (каков каждый из нас) необходимо нуждаться в помощи и покровительстве; и чем могущественнее, мудрее, благосерднее покровитель, тем безопаснее и утешительнее для покровительствуемого. Но земные покровители, как бы ни казались совершенными, часто бывают непостоянны в благорасположении, недальновидны в выборе благодеяний и, несмотря на свое могущество, сами подвержены слабостям и недостаткам. Несравненно было бы лучше, если бы кто нашел себе покровителя на небе, помощника не по одному телу, но и по душе, предстателя не пред людьми токмо, но и пред Богом, благодетеля совершенного, который сам не имел бы ни в чем нужды. Если бы притом такой благодетель принял под кров свой не одного какого-либо человека и неизвестных токмо людей, а всех, нуждающихся в его помощи, - принял не на время, а навсегда, и если бы несомненно было, что он имеет великое дерзновение пред Богом, то радость о снискании такого покровителя была бы радостью всего рода человеческого, воспоминание о союзе с ним должно бы составить предмет торжества самого светлого.
Таково точно, братие, торжество настоящего дня, в который видимо простерся некогда, как повествует святая история, над верными Покров Преблагословенныя Девы Марии, невидимо доселе простертый над всеми нами. Если бы даже нам самим предоставлено было избрать себе покровителя на небе, то можно ли бы найти могущественнее, святее, любвеобильнее Матери Божией? Кто далее Ее от всех несовершенств? Кто яснее видит наши нужды, усерднее к нашему благу? Кто ближе к престолу благодати, к сердцу сына Ее и Бога? Если Моисей, который при всем достоинстве своем был токмо верный слуга (Евр. 3; 5) в дому Божием, мог ходатайством своим спасать от погибели целый народ Еврейский (Исх. 32; 11-14), то от какой опасности не может спасти нас, какого блага несильно доставить нам предстательство Матери Божией, Которая по тому самому и соделалась одушевленным жилищем Бога Слова, что паче всех обрела благодать у Господа? (Лк. 1; 30).
Но, братие, чем выше и святее лицо, нам покровительствующее, тем должно быть осмотрительнее покровительствуемым, дабы своим неблагоразумием не отдалить от себя помощи, или не соделать ее бесполезною. Мы оскорбили бы нашу святейшую Покровительницу, если бы подумали, что Она покровительствует всем равно. Есть люди, коим Она не может оказать никакой помощи. С другой стороны, все мы по природе наклонны к тому, чтобы злоупотреблять благодеяниями, нам оказываемыми. И не бывает ли в самом деле злоупотребления в уповании на Покров Матери Божией? К сожалению, весьма много и весьма часто. Посему собственное наше благо требует вникнуть в эти недостатки и узнать со всею точностью, о чем, как и в каком духе должно обращаться с молитвами к Матери Божией?
Упование... не посрамит (Рим. 5; 5), по слову апостола; но какое упование? разумное; ибо упование есть часть нашего богопочтения, которое, по увещанию того же апостола, должно быть "разумным" (Рим. 12; 1). Но будет ли, братие, упование на Матерь Божию разумным, если бы кто обратился к Ней с таким прошением, с коим нельзя предстать и перед человеком добродетельным, например, с прошением о чем-либо несправедливом, или для целей нечистых? Такое прошение, скажете, было бы не прошением, а оскорблением честнейшей Херувимов; к Ней должно воссылать молитвы чистые. Так, братие, поистине. Подивитесь же развращению природы нашей, которая доходит до забвения самых первых начал здравой веры и здравого смысла, ибо слух Матери Божией поражается иногда и такими прошениями, кои были бы тяжелы для чистого слуха человеческого. Не тяжело ли в самом деле слышать (а Она слышит!), как обиженный кем-либо, вместо того, чтоб просить себе, по заповеди Спасителя, любви к обидевшему, просит ему отмщения и погибели? Не тяжело ли слышать (а Матерь Божия слышит!), как похитивший, или присвоивший неправедно чужую собственность, вместо того чтобы просить себе благого расположения "возвратить четверицею" (Лк. 19; 8) неправедно стяжанное, просит успеха в сокрытии своей неправды от очей правосудия? Знаю, что для многих из нас подобные прошения могут казаться даже невозможными; и благодарение Промыслу, что они действительно редки, но тем не менее они бывают на самом деле; и учителю веры нельзя проходить молчанием подобных недостатков, как бы они ни осуждались сами своею грубостью. Для вразумления таковых просителей мы должны, хотя кратко, заметить, что на небе нет лицеприятия, что там приемлется одна правда или искреннее покаяние, что воля Матери Божией и Сына Ее есть одна и та же - "святость наша" (1 Фес. 4; 3), что Матерь и не может просить того, чего не может даровать Сын без нарушения Своей правды, что потому просящие неправедного сами себе изрекают не только отказ, но и осуждение.
Заметим также, что под осуждение сие подходят и все те, кои у Матери Божией просят хотя позволительного, но с намерением нечистым. Так, например, если кто просит богатства, имея сильное желание начать вести жизнь роскошную и сладострастную; если кто молит о возвращении здоровья, чтобы, получив просимое, немедленно возвратиться к худым навыкам и делам. Все сии и подобные просители, - да ведают однажды и навсегда, что они не приимут просимого, ибо зле просят (Иак. 4; 3). Всякое решение о неправедном, или для цели беззаконной, есть оскорбление Матери Божией и обращается на главу просящего.
Обратимся к другим прошениям, кои кажутся невинными и чистыми, а на самом деле подлежат осуждению и также недостойны Небесной Покровительницы нашей.
Первый недостаток наш в сем отношении состоит в желании помощи необыкновенной и чудесной, которая, сойдя на нас, служила бы нам как бы некиим отличием от прочих людей. Следствием сего бывает ослабление в собственной деятельности и преступная небрежность. Надеясь на сверхъестественные благодеяния, перестают пользоваться естественными средствами. Так, например, больной отвергает искусство врача, предпринимающий какое-либо трудное дело - совещание с людьми мудрейшими и опытнейшими. Разумно ли, братие, таковое поведение и может ли быть приятным Матери Божией? С первого взгляда подобное упование на Ее покров и пренебрежение всеми прочими средствами может показаться возвышающим нашу веру и ее достоинство; а на самом деле таковая праздная надежда, такое бездеятельное упование, такая неразумная вера есть преступное искушение Ее могущества, недостойное христианина посягательство на силу Божию. Ибо Матерь Божия получила могущество не для того, чтобы расточать оное без нужды - по нашим прихотям, но для того, чтобы обращать оное непрестанно против законов природы, начертанных премудростью Божиею, от частого оставления коих в действии неминуемо возмутился бы порядок мира, нами видимого. Как первая Таинница Промысла Божия о людях, Она действует так же, как и Сам Промысл, употребляя к нашему благу безконечное множество средств естественных, и обращаясь к непосредственному Своему могуществу только в тех случаях, когда сие необходимо. Посему один тот имеет право на Ее всемогущее ходатайство пред Богом, кто прежде прошения к Ней употребил, и после прошения не престает употреблять для достижения своей цели все, что для него возможно, разумея под возможным одно позволительное и законное.
Но в таком случае, скажут, для чего и молиться, и по чему узнать помощь Богоматери? Для того, что все наши средства единственно таковы, что оставляют после себя еще очень много места для помощи высшей, ибо каждое из естественных средств, как доказывает опыт, может остаться без действия. Узнаешь же высшую помощь уже по тому, что ты молился о ней, если молился от сердца. То же сердце скажет тебе, чей и откуда дар, тобою полученный. Впрочем, много ли тут нужно розысков, и на что они? Не всякое ли даяние благо сходит от Отца светов? Не Он ли мертвит и живит, низводит во ад и паки возводит? Не о Нем ли ...живем и движемся и есмы? (Деян. 17; 28); не "из Него ли и в Нем всяческая"? (Рим. 11; 36). К чему же сомнения? Не разыскивать должно, получив благодеяния, а молиться и благодарить.
Второй и самый общий недостаток наших прошений к Матери Божией состоит в том, что они все почти и всегда ограничиваются одними благами чувственными. В самом деле, братие, если бы каким-либо чудом открылась пред нами совокупность прошений, воссылаемых к Ней в одном сем храме, что, думаете, увидели бы мы? Увидели бы, конечно, немалое число таких прошений, о коих мы говорили вначале, и от коих невольно отвратили бы очи. Вместе с сим увидели бы бесчисленный ряд прошений о благах временных, об избавлении от различных болезней, от врагов, от клевет и гонений, об успехе в торговле, в путешествиях, в бракосочетании, и тому подобное. Но много ли, думаете, явилось бы пред нами прошений о благах духовных, об исцелении от различных болезней души и совести, о побеждении худых привычек и страстей, о стяжании той или другой добродетели, о совершении трудных подвигов любви к Богу и ближнему? Ах, и без особенного откровения тайн сердечных можно безошибочно сказать, что прошений о духовных благах к Матери Божией весьма немного. Отчего же так, возлюбленные? Разве у нас одно тело, а души и совести нет? Разве душа и совесть наши не имеют своего рода болезней и нужд? Разве Матерь Божия может подавать одно временное и тленное? Или мы любим одно тело наше, а душу ставим ни во что? или не верим в другую жизнь, в суд и воздаяние по смерти? Но сего никто не скажет из самых развращенных людей. Не скажем словами, а делами говорим непрестанно едва не все мы. У всех только и заботы, что о земном и тленном, о пище, одежде, забавах, а о том, в каком состоянии наша душа, цела ли совесть, верны ли мы Христу, с Коим сочетались при крещении, не уклонились ли от пути правого, о том, как нам оставить эту суетную жизнь и явиться пред нашим Создателем, измыты ли наши грехи покаянием, есть ли в нас хотя малый росток для вечной жизни в Боге, о сем чрезвычайно важном деле, мы, если и помышляем, то весьма редко, поверхностно, как о деле чужом и неважном. И в таком несчастном расположении духа мы являемся в самые храмы Божий! С таким небрежением о своем спасении не стыдимся предстать пред нашим Искупителем и Его Пречистой Матерью! Может ли Она внимать таким неразумным просителям? Даровать блага, нами просимые, значило бы с Ее стороны дать нам случай еще более прилепиться к земному и чувственному, еще глубже погрузиться в удовольствия плотские, потерять последнюю память о душе, совести и будущей жизни. Но небесные покровители непохожи на земных, кои нередко по пристрастию более вредят покровительствуемым, изливая на них благодеяния без меры и рассуждения; с неба никак не подадут земных благ, коль скоро видят (а взор небожителей гораздо чище нашего), что сии блага обратятся во вред просителям. Посему нисколько неудивительно, если Пресвятая Дева, по истинной любви Ее к нам, не слышит многих прошений наших; если даже подает нам совершенно противное тому, о чем мы молимся к Ней. Мы, например, просим богатства, которое сделало бы нас сладострастными, и таким образом удалило бы навсегда от Бога, а Она может подать нам нищету, способную образумить нас и сделать истинными христианами; мы просили чести, с коею неминуемо впали бы в гордость богопротивную, а Она может послать на нас уничижение, которое удержит нас в пределах смирения, и спасет от многих зол; мы искали благосклонности какого-либо лица, думая найти в том свое счастье, а Она отвратит его от нас, провидя, что это же нужно для нашего благоденствия. Все это, говорю, может сделать Матерь Божия вопреки нашим молитвам, и должна делать, любя нас истинно, и без сомнения делать. Тот из нас был бы совершенно безрассуден, кто пожелал бы, чтоб Матерь Божия не поступала таким образом, а всегда удовлетворяла нашим просьбам. Это значило бы желать, чтобы Она содействовала нашей пагубе.
Отсюда само собою выходит новое, необходимое правило для наших молитв к Пресвятой Деве, которое, однако же, весьма часто забывается: я разумею нужду заключать все прошения к Ней преданием их и себя в Ее святую волю. Этого требует собственная наша польза, ибо, по краткозрительности нашего ума, по нечистоте нашего сердца, мы можем молить Господа и святых Его о том, что нам кажется полезным, а само в себе есть вред, или и само в себе полезно, но для нас пагубно. С неба же виднее все мы, и все наше прошедшее, настоящее и будущее; посему небожителям удобнее располагать нашею участью. Наш же долг, памятуя сие, не досаждать им прошениями безусловными, не унывать, если не видим исполнения просимого, не печалиться, если над нами сбывается и противное тому. Это мнимое невнимание их к нашим молитвам может быть истинным плодом наших молитв. В таком случае лучше всего без роптания обратиться к своей совести, рассмотреть свою жизнь, вникнуть в свои способности, в свой нрав, свои отношения, вспомнить, что мы созданы не для земли, а для неба, что не ныне, а завтра позовут в отечество; тогда сам можешь увидеть, почему Матерь Божия не исполнила какого-либо твоего прошения. А если бы и при всем том не увидел причины сего, то и тогда не должно унывать и роптать, памятуя, что мы здесь многого не понимаем в судьбе своей. Придет время, когда все откроется. Тогда будем благодарить святых Божиих, что не слушали многих наших молитв, поступали вопреки нашим желаниям.
Сократим для памяти все сказанное в немногих словах. О чем и как должно просить Матерь Божию? Должно просить у Нее единственно того, что само в себе чисто и праведно. И позволительного надобно просить с намерением употребить его законным образом. Не должно искать чудес и, в надежде на них, пренебрегать естественными средствами и предаваться бездействию. Должно просить благ более духовных и вечных, нежели временных и телесных. И благ чувственных надобно просить не для удовлетворения плоти, а для усовершения себя через них в добродетели. Наконец, должно заключать все прошения преданием себя в волю Богоматери и не огорчаться мнимым неисполнением прошений, а почитать это побуждением для себя к покаянию.
Кто таким образом будет возлагать упование на Покров Пресвятыя Девы, того упование будет "разумным" (Рим. 12; 1), и тот не постыдится ни в сей век, ни в будущий.
Мати Божия! не только покрый, но и вразуми нас Покровом Своим: ибо мы сами о чесом... помолимся, якоже подобает, не вемы! (Рим. 8; 26). Аминь.

источник материала