Взаимоотношение епископа и диакона в глубокой древности

Лебедев Алексей Петрович

   В древнейшие времена христианской истории епископы и диаконы составляли близко родственную между собою группу должностных церковных лиц. Они имели много общего в своем церковном положении и церковном служении. Но это нужно разъяснить и доказать, так как в настоящее время исконное сходство епископата с диаконатом почти совсем утратилось.
   Задача эта однако же не принадлежит к особенно трудным и не нуждается в изысканных гипотезах. В древнейших памятниках обозначение должностей епископа и диакона всегда соединялось вместе, конечно, вследствие известного рода сродства этих должностей. Это раз. Затем, качества, которые требовались от лиц, избираемых в епископа и диакона, были почти тождественны, — опять доказательство того же тезиса. Далее, в управлении церковными делами диаконы в известных отношениях были самыми обыкновенными помощниками епископов, именно диаконы, а не кто другой: диаконат в некотором смысле был необходимым восполнением епископата. Мало того, функции тех и других имели очень много сходного и родственного. Но историческая судьба епископата и диаконата была далеко не одинакова. Епископы и с самого начала своего бытия занимали высокое положение в церковных обществах, а с течением времени авторитет их еще более возрос; напротив того, диаконат, — чем дальше шло время, — тем больше терял устойчивость на иерархической лестнице, пока не занял того скромного места, какое он занимает теперь. Правда, диаконы сохранили в памяти свое первоначальное должностное сродство с епископатом, пытались было занять более или менее высокое место в иерархии, непосредственно после епископа и выше пресвитера, но их попытки кончились полной неудачей, в особенности, на христианском Востоке.
   Подкрепим все эти положения историческими данными, сосредоточивая свое внимание преимущественно на I и II веках, так как в это время происходят самые существенные процессы в развитии иерархии.
   Что касается вопроса о сродстве епископата и диаконата в древнейшую пору церкви, то это доказывается, как мы сказали, прежде всего тем, что епископат и диаконат в древнехристианских памятниках подводятся под одну и ту же категорию — как группа сродных должностей. Послание апостола Павла к филиппийцам начинается, как известно, приветствием к церкви Филиппийской с ее епископами и диаконами (гл. 1, ст. 1), а о пресвитерах при этом нет упоминания. В первом послании к Тимофею различные предписания касательно епископов и диаконов объединяются (гл. 3), причем в этих случаях речи о пресвитерах нет. В различных памятниках, не исключая и апостольского века, епископство называется диаконией,1 а пресвитерство никогда так не называется. В памятниках послеапостольского времени встречаем много такого, что говорит о сродстве епископата с диаконатом. В послании папы Климента Римского епископы и диаконы представляются объединяющейся группой, причем не указывается резкого различия между ними. Климент пишет: «Апостолы, проповедуя по различным странам и городам, первообращенных по духовном испытании поставляли в епископы и диаконы для будущих верующих. И это не новое установление, — добавляет писатель, — ибо много веков прежде писано было о епископах и диаконах». Именно следующее написано в Писании: «поставлю епископов их в правде и диаконов в вере».2 Ерм в «Пастыре» поставляет епископов и диаконов в теснейшую связь между собою. Объясняя одно свое видение, он пишет: «камни квадратные и белые — это суть епископы и диаконы, которые были согласны Друг с другом и слушали взаимно друг друга»,3 То же самое встречаем у древних восточных писателей. Игнатий Антиохийский, рассуждая как епископ, показывает в своих словах особенно сердечно-близкое отношение к диаконам. Для диаконов он постоянно употребляет название: ωνδοσλοι, именует их «сладчайшими».4 В библейских сравнениях, какие употребляет Игнатий для обозначения членов иерархии, на долю диакона у него выпадают особенно лестные. Диакона, как и епископа, он сравнивает с самим Иисусом Христом. «Диакона и епископа — раскрывает он — нужно почитать как Иисуса Христа»;5 диаконам, по его представлению, поручено служение (διακονια) Иисуса Христа.6 Он заповедует почитать «диаконов, как заповедь Божию». А о епископах в то же время говорит, что они в среде верующих занимают «место Самого Бога».7 Очевидно, по представлению Игнатия, епископы и диаконы суть как бы представители Бога и Христа в христианской общине и соединены между собою самым тесным образом.8 В противоположность этому пресвитеров св. Игнатий сравнивает лишь с апостолами.9 Конечно, такое сравнение пресвитеров лишь с апостолами показывает, что к епископу был ближе, сроднее ему диакон. Из этого само собой открывается, что диаконы на первых порах очень много могли ожидать для себя в историческом будущем. Из писателей восточных приведем еще свидетельство Иустина Мученика. Иустин, высказывая мысль о том, что распоряжение дарами, приносимыми для евхаристии, принадлежит единственно предстоятелю — епископу, помощниками его в этом деле называет «диаконов».10 Приведенных свидетельств для нас и достаточно.
   Первоначальное сродство епископов и диаконов прекрасно доказывается рассмотрением свидетельств касательно тех нравственных и практических качеств, которыми должны были отличаться как епископы, так и диаконы при исполнении их служения. Вот свидетельство апостольского века — из послания Павла к Тимофею. Апостол Павел требует совершенно одинаковых качеств от епископов и диаконов. Апостол о епископе говорит: он должен быть «непорочен, трезв», но того же он требует и от диаконов: диаконы должны быть «честны и непристрастны к вину». Апостол предписывает, чтобы епископ был «некорыстолюбив», но буквально с тем же требованием он обращается и к диаконам. Наконец, апостол Павел о епископе говорит: «он должен быть одной жены муж, хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в послушании со всякою честностию»; а о диаконах он же говорит: «диакон должен быть муж одной жены, хорошо управляющий детьми и домом своим» (Гл. 3, 2 — 4.8.10.12). Сходство требований от епископов и диаконов ясно до очевидности. Проследим за свидетельствами на этот же счет в дальнейшей литературе церковной. У мужа апостольского Поликарпа (гл. 5) читаем: «зная, что Бог не бывает в посмеянии, мы, т. е. епископы, должны поступать достойно заповеди Его и славы. Подобно и диаконы должны быть непорочны пред Его правдою, как служители Бога и Христа». Известный памятник: «Учение двенадцати Апостолов» (Διδαχή των δωδεκα Αποστολων), говоря об избрании общиною епископов и диаконов (которые здесь весьма ясно рассматриваются как тождественная группа лиц), замечает: «поставляйте себе епископов и диаконов, достойных Господа, мужей кротких и несребролюбивых и истинных и испытанных».11 Очень ясно, что требования в отношении к тем и другим автор не различает, указывая тем на близкое сродство епископата и диаконата. В другом памятнике, известия и сведения которого считаются характеристичными для конца II века — в памятнике, известном под именем Canones ecclesiastici, требования в отношении как епископов, так и диаконов тоже мало разнятся одни от других. Так, о епископе здесь говорится: «епископу надлежит быть непорочным, нищелюбивым (φιλοπτωχος), честным, не пьяницей, не корыстолюбцем, не лицеприятным. Хорошо, если он — прибавлено здесь — неженат, а если не так, то должен быть мужем одной жены».12 А о диаконе в том же памятнике13 говорится: «диаконы должны быть честны, кротки и спокойны, мало пьющие вина, нелицеприятны (т. е. не должны смотреть угодливо на богатого и притеснять бедного); диакон должен быть муж одной жены и воспитывать своих детей». Требования от епископов и диаконов, как видим, и здесь не разнятся одни с другими. Но в этом же памятнике — Canones ecclesiastici — находим и еще одно свидетельство, чрезвычайно важное, так как оно неопровержимо доказывает первоначальное сродство указанных должностных церковных лиц. Уже в послании апостола Павла к Тимофею говорится: «хорошо служащие (диаконы) приготовляют себе высшую степень» (3, 13). Но какую именно степень — писатель не говорит. Памятник Canones разрешает этот вопрос самым положительным образом. Здесь говорится: «диаконы, добре и неосужденно служащие, достигают места епископского».14 Да, никакого другого, а именно (пастырского) епископского. Вот как далеко простиралось тогда сродство епископов и диаконов: диаконы по рассматриваемому памятнику являются самыми первыми и естественными кандидатами в епископы, они, так сказать, были епископами in spe. Наградой за ревностное служение диакона было повышение на иерархической лестнице, а на этой лестнице следующей ступенью для диакона было епископство. Теперь для нас понятным становится, почему в источниках нравственные требования от епископов и диаконов — не отличаются между собою; диакон с течением времени делался епископом, следовательно, от него естественно было требовать качеств, которые не посрамили бы его будущего высшего служения.
   Обратим, наконец, внимание на сродство епископата и диаконата, поскольку это сродство выражалось в функциях, принадлежащих епископам и диаконам. Функции этих лиц с самого начала были очень широки: они относились как до богослужения, так и управления церковной общиной,15 управление требовало, конечно, побочных занятий, например, письменного сношения, всякого рода надзора и т. д. В нашу задачу, впрочем, не входит исчисление и изучение всех этих функций. Но как бы то ни было, несомненно, что во всех указанных функциях диаконы принимали очень большое участие: они были, так сказать, правой рукой епископов.16 — Для доказательства сродства епископата и диаконата в их функциях остановимся на рассмотрении лишь одной функции, которая довольно мало привлекает к себе внимание историков, но которая имеет важное значение в древнейшей истории христианства. Епископы и диаконы одинаково имели очень большое участие в распределении — кому следует — материальных средств церкви. Обыкновенно думают, что первохристианство было так поглощено религиозной идеей, что мало или почти совсем не заботилось о вещественном благополучии общин. Но это далеко не так. Церковь не только обновляла дух человека, но незаметно пересоздавала и социальный строй на новых началах: а этого нельзя было сделать, оставив в стороне материальное положение верующих. А если так, то кто-нибудь в церковных общинах должен был взять на себя заботы о материальном положении верующих той или другой церкви. Это и сделалось с самых ранних пор христианства функцией епископов и диаконов. Здесь не место распространяться о способах, какими приобретала церковь свои материальные средства; как они утилизировались. Обо всем этом будет сказано в другом месте.17 Здесь же скажем лишь то, что прямо относится к поставленному нами вопросу. В самом понятии епископа заключается уже мысль, что он, как таковой, есть главный распорядитель финансовой стороной жизни общины. В древнеязыческих надписях и памятниках открыто несколько таких случаев, когда заправители финансовой стороны известной римской коллегии или государственные чиновники, заведующие раздачей хлеба бедным классам народа, названы прямо именем: епископы.18 Но это, конечно, не так важно. Важнее то, что и христианские памятники между другими функциями епископа ставят на очень видное место свойственные ему заботы о материальном положении общины. Известно предписание апостола Павла в послании к Титу, касающееся епископа: «епископ должен быть непорочен (неукоризнен), как Божий домостроитель» (οίκονομος) (1, 7). Нет никакой необходимости понимать это предписание в каком-нибудь переносном, а не буквальном смысле. По-видимому, такое толкование подрывается выражением апостола Павла, в котором он называет епископов: «домостроителями (οίκονομος) Тайн Божьих (1 Кор. 4:1). Но это место служит параллелью к вышеприведенному, ибо в 1 Кор. 4:2, требуется, чтобы епископ был «верным» домостроителем (экономом), а это требование уместно в тех случаях, когда открывается возможность для присвоения чего-либо чужого. С другой стороны, нужно помнить, что апостол материальное вспомоществование именует εύχαριστια, а плодами такого дела почитает χαρις и δικαιοσυνη (2 Кор. 9:10 и далее). Памятники древнехристианской литературы даже требуют такого буквального толкования выражения: οίκονομος, т. е. в значении распорядителя денежными средствами общины и пекущегося о том, чтобы все известные лица были удовлетворены в необходимом. Иллюстрацией такого понимания могут в полной мере служить Постановления Апостольские, письма св. Киприана, Canones ecclesiastici. В этом последнем памятнике, в центре всех других требований, предъявляемых к епископу, стоит требование, чтобы он был φιλοπτωχος. Он, епископ, должен быть всегда готовым изыскать и оказать помощь неимущему.
   Рассматривая же по отношению к этой епископской функции деятельность диакона древнейшего времени, видим, что и диаконы делали то же дело, какое составляло обязанность епископов. Назначением диаконов было между прочим заботиться о материальном благосостоянии общины, что самым тесным образом сродняло эти две должности. Мы не будем упоминать о побуждениях, указанных в Деяниях, — учредить должность диакона. Это известно.19 Факт этот красноречиво говорит сам за себя. Комментарии будут излишни. Посмотрим на другие свидетельства, относящиеся к тому времени, когда круг обязанностей диакона расширился. Что же видим? И тогда диакон, подобно епископу, в значительной мере был отдан попечениям об удовлетворении вещественных нужд общины, и, главным образом, неимущих ее членов. Послеапостольская литература достаточно удостоверяет в этом. Игнатий Антиохийский говорит о диаконах: «диаконы — не служители только яств и питий, но слуги Церкви Божией; им нужно остерегаться обвинений, как огня».20 Писатель представляет диаконов экономами, причем внушает, чтобы они делали свое дело, как дело Божие, и боялись обвинений, разумеется, в хищении имущества. В Διδαχή диаконы наравне с епископами представляются близко стоящими к управлению и расходованию материальных средств общины. Еще яснее эта обязанность диаконов выставляется в другом древнем памятнике — Canones ecclesiastici. Здесь указывается, что в их распоряжении находилась церковная Λογια, т. е. церковная сокровищница, в которой хранились деньги, собираемые с членов общины в пользу нуждающихся. В памятнике предписывается диакону, чтобы он не разрешал бедным пользоваться деньгами, хранящимися в церковной сокровищнице. Мало этого: ему внушается, чтобы он заботился как о приумножении церковных доходов, так и о развитии общественной благотворительности.21 По мнению одного западного ученого (А. Гарнака), в памятниках христианской древности потому особенно настойчиво требуется трезвость от диаконов, а вместе и епископов, что те и другие имели в своем распоряжении много вина (оно жертвовалось верующими для Евхаристии и агап — вечерей любви, и остаток вина делился между лицами иерархическими и другими лицами, имевшими право пользоваться церковным достоянием). А если на их руках было много вина, то понятно, что хорошим хозяином по этой части мог быть только не пьяница. — Очень характеристичны для определения как отношений диаконов к управлению церковным имуществом, так и близости диаконов к епископам в указанном направлении — характеристичны следующие факты, заимствуемые из III века. В Римской церкви епископ в тех случаях, когда ему угрожала мученическая смерть, обыкновенно передавал управление церковным достоянием не пресвитерам, а диакону. Так епископ Корнелий передает управление церковным имуществом диакону Стефану, епископ Луций — тому же Стефану, а епископ Стефан, в свою очередь, диакону Сиксту. Заслуживает внимания еще следующий факт: когда римский епископ Сикст мученически пострадал, то языческая власть в Риме схватила диакона Лаврентия, предполагая, что именно у него находятся церковные деньги, бросила его в темницу и всякими насилиями старалась заставить его выдать сокровища.22
   Таким образом, древнехристианские документы удостоверяют нас, что епископы и диаконы вначале имели близкое сродство между собою, — и это не в одном каком-нибудь, а многих отношениях. Но однако же эта близость, это сродство епископата и диаконата, как известно, не удержались впоследствии: епископат ушел далеко, диаконат сильно отстал. Такое разъединение диаконата и епископата имело свои причины; их мы разъясним.
   Но прежде заметим, что разъединение двух родственных должностей произошло не вдруг. По-видимому, было даже время, когда диаконат мог рассчитывать, что он немного отстанет от епископата в своем развитии. Это время, впрочем, было непродолжительно. В одной фразе в Постановлениях Апостольских, фразе, носящей на себе следы древности, в таких высоких чертах описываются должности как епископа, так и диакона: «ныне, — говорится здесь, — место Аарона занимает у нас диакон, а место Моисея епископ. Итак, если Моисея Господь назвал Богом, а Аарона пророком, то и вы чтите епископа, как Бога, а диакона, как пророка его... Как Сын (Божий) есть ангел и пророк (Бога) Отца, так и диакон есть ангел и пророк епископа».23 Судя по этим словам Постановлений, диакон имел некогда такое же значение, какое Аарон при Моисее, — следовательно, значение очень большое, — не говорим уже о других сравнениях, какие встречаем в той же тираде. Памятник середины II века — Διδαχή, исчисляя качества, требуемые от епископа и диакона, не полагает никакого различия в этих требованиях. Епископ и диакон для писателя совершенно уравниваются между собою в этом отношении. Мало того: писатель, внушая христианам отнюдь не показывать пренебрежения к епископам и диаконам, называет их одинаково лицами, достойными почтения: они — τετιμημενοι (гл. 15) — в равной степени, как те, так и другие. — Диаконы, по крайней мере в глухих провинциях, например, в Испании, успели достичь большой власти, как будто они в самом деле были уже епископами. В правилах одного древнего собора некоторые испанские диаконы названы regentes plebem.24 [ ]Такое название очень мало приличествует диакону, каким он стал позднее. Наконец, можно указать еще на тот факт, в доказательство раскрываемой мысли, что в римской церкви в древности долго держались обыкновения ставить в епископы Рима не пресвитера, а именно диакона.25
   Но все-таки такое высокое положение диакона, доказываемое приведенными известиями и фактами, как мы говорили, было кратковременно и во всяком случае не прочно. Между двумя некогда родственными должностями — епископатом и диакона-том — происходит разъединение. Епископ уходит вперед, заняв высокое положение на иерархической лестнице, а диакон остается далеко позади. Это условливалось историческими причинами, на которые и укажем теперь.
   Несмотря на свое близкое сродство с диаконатом, епископат все же с самого начала имел многие и существенные преимущества в сравнении с первым. В чем заключались эти преимущества, считаем лишним исчислять, это легко припомнит каждый. Конечно, эти преимущества с самых ранних пор выгодно отличали епископов от диаконов. Но это не главное. В ходе исторической жизни епископы не остались на той ступени, на какой они стояли прежде, а поднялись выше. Епископы стали возрастать в своем авторитете по сравнению с более ранним их положением. Но они возвысились не во всех местах христианского мира одновременно. В одних местах возвышение епископов произошло раньше, в других несколько позже. Тем не менее в середине II века или несколько позднее факт этот стал несомненным историческим фактом: все епископы этой эпохи возросли в своем значении. Такое возвышение епископа совершилось не путем какой-то узурпации и не было плодом каких-либо деспотических стремлений, как утверждают протестантские богословы, недолюбливающие епископский институт. Ничего такого не было. Дело происходило на почве строгой законности и с соблюдением всех правил. Кончили жизнь, переселились в вечность люди, которые оставили после себя богатое наследство. Прямых наследников не оказалось. За неимением ближайших родственников, наследство, по закону, перешло к боковой линии. А такой боковой линией и оказались епископы. Они и получили наследство. Вот и все... Недавно открытый памятник Διδαχή прекрасно разъясняет в чем дело. Здесь (гл. 15, ст. 1—2) заповедуется христианам: «не показывайте пренебрежения к епископам,26 они должны почитаться вами вместе с пророками и дидаскалами;27 ибо они совершают для вас служение пророков и дидаскалов». Итак, писатель Διδαχή требует для епископов почтения на том основании, что они стали исполнять служение пророков и дидаскалов. Другими словами, здесь епископам предписывается оказывать ту почесть, какая доселе принадлежала другим лицам — пророкам и дидаскалам. Это значит, что епископы теперь, когда писал автор Διδαχή, стали заменять собою этих последних, приняв на себя их миссию. Так действительно и было. Тот же памятник дает знать, что в иных местах, в иных церквах уже не встречалось пророков (гл. 13, 4). Отчего же это произошло? Да оттого, что весь вообще институт странствующих апостолов (не учеников Христа), пророков и дидаскалов с течением времени, как мы знаем, начал атрофироваться; он умирал медленной смертью подобно тому, как умирает престарелый человек. Вот наследством от этих-то вымирающих пророков и дидаскалов и воспользовались епископы. Оно перешло к епископам, потому что они были самыми видными предстоятелями общины после пророков и дидаскалов.28 Это было чрезвычайно выгодно для авторитета епископов. Они стали пользоваться таким же уважением, каким доселе пользовались пророки и дидаскалы, эти важные лица, действовавшие во имя Святого Духа. Наследство, доставшееся епископам от пророков и дидаскалов, было очень значительно. Пророки и дидаскалы были проповедниками в общинах, они были наставниками в «правде и знании Господа».29 Стать на место этих пророков и дидаскалов значило — занять то видное положение, какое занимали вымиравшие пророки и учителя. Эти последние были, как их называли, глаголавшие слово Божие (Евр. 13:7). Теперь такими должны были сделаться епископы — с исчезновением специфических проповедников. Они стали возвестителями «здравого слова» (Тит. 2:8), чем доселе были пророки и дидаскалы. Пророки и дидаскалы, по своей идее, не были проповедниками местными; они принадлежали многим или всем церквам, почему они и были странствующими. Епископы, заняв место этих лиц, сами таким образом являлись вождями не одной своей церкви, а подобно пророкам и дидаскалам представителями всей церкви. Положение вещей, положение, совершенно от личной воли епископов независимое, создавало условия, весьма благоприятные для развития их авторитета. Они стали учить в церкви, как доселе это делали пророки и дидаскалы. Но спрашивается: разве раньше этого времени епископы не учили в церкви? Апостол Павел в пастырских посланиях требует от епископов учительности (1 Тим. 3:2; Тит. 1:9); но последующая церковь не так строго настаивала на этом качестве. Это отчасти и понятно: институт апостолов, пророков и дидаскалов, который существовал такое продолжительное время с их миссией «глаголать слово Божие» — учить верующих, — делал не столь настоятельною потребность в учительности епископов. Памятник Canones ecclesiastici, заключающий в себе известия, рисующие положение церкви конца II века, говоря о требованиях по отношению к епископу, замечает: «если епископ необразован (άγγραμματος), то он должен быть, по крайней мере, кроток»30 и т. д. Подобного же рода заметку находим в так называемых Постановлениях Апостольских; здесь говорится: «да будет епископ, если возможно, образован, а если он будет необразован (άγγραμματος), то да будет...» и пр. (Кн. II, гл. 1). Примеры епископов, не имевших никакого образования, очень нередки в древнейшей церкви. Следовательно, если епископы, волею судеб поставленные на месте пророков и учителей, — с тем вместе начинают новое для них дело31 — учить народ, то в этом последнем факте нет ничего удивительного и непредвиденного.32 [ ]К сожалению, мы мало знаем таких епископов, которые носили бы на себе ясные следы той перемены в положении епископов, о которой у нас речь. Но, однако же, мы не лишены возможности привести пример двух епископов II века, которые жили на рубеже, отделяющем церковь с пророками и дидаскалами от церкви, в которой место этих лиц в известном отношении только что занято епископами. Разумеем двух епископов Малоазийских середины II века: Поликарпа Смирнского и Мелитона Сардийского, о которых упоминается в источниках, что «они (по терминологии Διδαχή) исполняли служение пророков», хотя они несомненно были епископами; о Поликарпе даже замечено, что он был не только пророком, но и дидаскалом.33
   Итак, епископы, заняв место прежних пророков и дидаскалов, получили важное отличие в сравнении с тем, чем они были до сих пор. Они стали вождями христианских обществ в учении. С этих пор, приблизительно с конца II века, первым предикатом епископского звания стало учительство. Постановления Апостольские, определяя признаки епископа, на первом месте ставят: он есть «служитель слова» (II, 26). Вместе с этим епископы в качестве наследства от прежних пророков и дидаскалов получили и многое другое, весьма важное. Если епископы впоследствии стали называться «первосвященниками», то это есть наследие от пророков, которым было усвоено это имя.34 Если с конца II века в памятниках начинают упоминать о кафедре епископа и пресвитеров, то можно догадываться, что это та самая кафедра, на которой первоначально восседали пророки и дидаскалы. Если в памятниках так часто упоминается о начатках, как законной принадлежности епископа, то из Διδαχή (гл. XIII) мы знаем, что начатки первоначально назначались для вознаграждения пророков (и дидаскалов).
   Вот инвентарь того наследства, которое получили епископы по смерти пророков и дидаскалов.
   С этим наследством епископы вскоре достигают той высоты, на какой они и остаются в церковной истории. Немного спустя Киприан, описывая достоинство епископа, пишет: «Господь избрал апостолов, т. е. епископов. Церковь утверждена на епископах. Единство (Церкви) предано от Господа чрез апостолов нам, преемникам их. Ты должен знать, что епископ в Церкви и Церковь в епископе, и кто не с епископом, тот не может быть и в Церкви»35 и т. д.
   Все эти определения епископской должности, какие мы исчислили и разъяснили выше, сами по себе не абсолютно новы: они — explicite или implicite — уже даны в апостольских писаниях, но только они раскрывались путем практики в течение истории и получили здесь свой должный смысл с постепенностью.
   Обращаемся к истории диакона в древнее время. Как не похожа судьба диаконов на судьбу епископов! Будучи родственны между собою вначале, потом епископы и диаконы разошлись дорогами. Епископы высоко поднялись, а диаконы далеко остались позади. Отчего это зависело? Исторический процесс не благоприятствовал развитию диаконата. Наследием, оставшимся от харизматических личностей (пророков и пр.), воспользовались лишь епископы, а на долю диаконов, в действительности, почти ничего не пришлось. На вопрос, отчего это зависело, получается такой ответ: диаконы, по различным обстоятельствам, оторвались от своей связи с епископатом — и потому наследство от харизматических учителей миновало их рук. Случилось это весьма скоро. В памятнике Canones..., относящемся по своему содержанию к концу II века, диакон является значительно сниженным на иерархической лестнице. Здесь иерархические лица исчисляются в таком порядке: епископ, пресвитер, чтец, диакон.36 [ ]Диакон занял место не только ниже пресвитера, но и чтеца.37 Правда, диаконы впоследствии поправились, повысились на одну степень в иерархическом списке, но во всяком случае видно, что они сильно отстали в развитии от епископата. Причин такого уничижения диаконов можно указать несколько. Во-первых, епископы, в соответствие апостольской заповеди и ввиду потребностей времени, сделались истолкователями слова Божия и христианского учения с церковной кафедры. А это намного возвысило их авторитет. Примеру епископа, хотя и не скоро, последовали пресвитеры: ранее III века (например, при св. Киприане) мы не знаем учащих пресвитеров. Что же касается диаконов, то они остались в стороне от этой функции в первые три века, от каких бы причин это ни зависело. Таким образом, диакон отрывался от епископа, уступая место другим лицам. Ясно, что диаконам оставалось только занять следующее низшее место. К указанной причине присоединились и другие. Вместе с развитием иерархии появилось стремление в церковном сознании — поставить новозаветную иерархию в параллель с ветхозаветным священством. Неправильно, однако же, было бы думать, что новозаветная иерархия развивалась под влиянием ветхозаветных идей о священстве, как предполагают иные протестантские ученые. Этого не было. Сначала новозаветная иерархия создалась, а потом уже стали искать аналогий для нее в иудействе. Вследствие этого последнего стремления стали уподоблять епископов — ветхозаветным первосвященникам, пресвитеров — священникам, а диаконов — левитам.38 А так как левиты имели небольшое церковное значение, то подобная аналогия повела к уничижению самого диаконата. Далее, диаконы недолго удержались около церковной кассы в качестве экономов, чем они были раньше, и недолго оставались помощниками епископа в деле распределения церковных средств между нуждающимися. Но как скоро это случилось, — а отношение их к церковной благотворительности, как мы знаем, очень возвышало диаконов, — последние превратились в простых помощников высших членов иерархии при совершении богослужения. От таких-то причин произошло то, что диаконы не возвысились вместе с поднятием значения епископа, а принуждены были занять невысокое Место в иерархии.
   Нельзя однако утверждать, что диаконы спокойно подчинились своему печальному жребию, забыли свое прежнее выгодное иерархическое положение и отказались от всяких попыток подняться Вслед за епископом в своем авторитете и правах. История показывает противное. Диаконы не скоро забыли о том, что некогда будущее рисовалось им в более привлекательных чертах и что их мечты были не безосновательны. Известно: каждому жалко потерять свое. В течение всего III века мы видим немало фактов, которые показывают, что диаконы делали смелые попытки воротить потерянное значение — стать выше пресвитеров, которые оттеснили их от епископов. Замечательно, что епископы, помня свое прежнее сродство с диаконами, охотно помогали диаконам осуществлять их попытки возвыситься, — и во всяком случае не заботились о том, чтобы смирять их и ограничивать. Так было, впрочем, главным образом, на Западе.39 На Востоке диаконы, по-видимому, скоро и безропотно подчинились силе обстоятельств. На Западе же и в III веке не редкость встретить такие случаи, что диаконы, а не пресвитеры, с соизволения епископа, делались самостоятельными блюстителями какого-либо прихода или местечка.40 Иные из этих уполномоченных диаконов до того забывались и надмевались, что дерзали совершать божественную Евхаристию,41 следовательно, присваивали себе функции пресвитера или епископа. С другой стороны, на Западе встречаем странные факты, когда самые пресвитеры как будто не считали себя вправе отличать себя от класса диаконов. Из писем святого Киприана видно,42 что во время тяжкого гонения пресвитеры принимали на себя исполнение обязанностей диаконов. Из этого случая, пожалуй, даже можно делать более неожиданный вывод, чем какой сделан нами. Если пресвитеры исполняли служение диаконов, то выходит, кажется, что они ставили себя ниже диаконов: ибо временным заместителем известного должностного лица бывает низший, а не высший. Такой порядок вещей продолжался, однако же, недолго. В начале IV века как на Западе, так и на Востоке, церковь принимает меры для прекращения самоволия диаконов и против мирволения епископов к этим последним. На соборе Арелатском 314 года составлено правило против несообразных притязаний городских диаконов, которые, пользуясь своей близостью к епископам, позволяли себе очень много. Правило гласило: «диаконы в городах не только надмеваются, но и присваивают честь пресвитеров, почему (определено) диаконы должны быть в подчинении у последних».43 Немного спустя Никейский Вселенский собор составляет другое подробное правило, которым полагался предел вольностям и притязаниям диаконов. Вот это правило: «дошло до святого собора, что в некоторых местах и городах диаконы преподают Святое Причастие пресвитерам, тогда как не предано, чтобы неимеющие власти возносить тело Христово, предавали его возносящим. Также узнано и то, что некоторые диаконы даже прежде епископов касаются Святого Причастия. Все это должно быть прекращено. Даже и сидеть среди пресвитеров (вероятно, за богослужением) не дозволяется диаконам; ибо, если это бывает, то вопреки правилу и порядку. Диаконы, — постановлять собор, — должны оставаться в своих пределах, помня, что они служители епископов и ниже пресвитеров» (Прав. 18). В этих последних словах Вселенского собора окончательно определено, какое место диакон должен занимать в среде иерархии. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в течение III века ни на одном соборе не сделано подобного ясного определения, что диакон ниже пресвитера. После времен Никейского собора на Востоке не встречаем случаев иерархической притязательности диаконов, если только подобные случаи раньше имели место здесь,44 так как можно думать, что правило никейское вызвано, главным образом, лишь западными беспорядками. Что касается Запада, то там и после правила Никейского диаконы продолжали еще важничать и считать себя выше пресвитеров. Блаженный Иероним в одном из своих писем жалуется на то, что в Риме диаконы, за отсутствием епископа, позволяли себе садиться между пресвитерами, и за столом осмеливались преподавать благословение пресвитерам.45 Беспорядки на Западе и впоследствии не скоро прекратились, как это видно из правил западных соборов V и VI веков.
1   1 Петр. 4:10; Ерм. Пастырь, подоб. IX, гл. 27 (ст. 2).
2    Климент. Первое послан. Гл. 42. Сравни Исайя, 60, стих 17. (Но только Климент несколько изменяет текст этого места.)
3   Видение III, гл. 5.
4   Посл. к Ефес., гл. 2. Поел. к Магнезийцам, гл. 6. Die syrische Didaskalia (S. 273) называет диакона «ушами епископа, его устами, его сердцем и его душою». «Хотя епископ и диакон обитают в двух телах, но они составляют одну душу и один дух, и должны быть согласны в совете» (S. 86). Leipz. 1904.
5   О диаконе он пишет: «Все почитайте τους διακονους, ώς Ίησουν Χριστον (к Траллийцам, гл. 3).
6   К Траллийц., гл. 2. К Магнез., гл. 6.
7   К Смирнянам, гл. 8. Магнезийц., гл. 6.
8   Считаем нелишним привести еще следующее место из т. н. Постановлений Апостольских: «Диакон, хотя пусть все возносит к епископу, как Христос ко Отцу, но что может, то пусть исправляет сам собою, получив власть от епископа, как Господь получил власть от Отца создавать и промышлять» (Кн. II, гл. 44). А Сирийская Дидаскалия, повторяя ту же мысль, добавляет: «епископы и диаконы да будут единодушны и заботливо управляют народом в единомыслии, ибо они должны составлять одно тело: они отец и сын, ибо они суть образ владычества» (Божия?). Seit. 59.
9   К Смирнянам, гл. 8 et passim.
10   1 Апология, гл. 67.
11   Гл. 15. Памятник издан, между прочим, и в книге г. Карашева. О новооткрытом памятнике: «Учение» и проч. М., 1896.
12    Harnack. Die Quellen der apostolischen Kirchenordnung. S. 9—10. Leipz., 1886.
13   Ibid. S. 20—21.
14   Ibid., 26.48.
15   Это допускает и Гарнак. См. его книгу: Die Lehre der zwolf Apostel. S. 144. Leipz., 1884.
16   Лучшим доказательством этой последней мысли могут служить слова автора Постановлении. Апостольских. «Диакон да будет и ухом, и оком и устами, также сердцем и душою епископа, чтобы епископ не заботился о многом, но только о важнейшем» (Кн. II, гл. 44).
17   См. ниже главу: «Материальное состояние духовенства во II и III веках».
18    Hatch. Gesellschaftsverfassung der christlich. Kirchen. S. 29—30. Giessen, 1883.
19   Они поставлены, дабы пещись о столах, т. е. о ежедневном раздаянии потребного неимущим (Гл. 6).
20   Послан, к Траллийцам, гл. 2.
21    Harnack. Die Quellen der apostol. Kirchenordnung. S. 24—25.
22    Hatch. Opus cit. S. 46; Rade. Damasus Bischof von Rom. S. 12—14. 1882.
23   Кн. II, гл. 30.
24   Собора Эльвирского (306 г.) прав. 77. Hefele. Conciliengeschichte. В. I, S. 189. Freib., 1873.
25    Hatch. Op. cit. S. 46, 48.
26   Правда, в указанном месте Учения наряду с епископом упоминается и диакон, но последующая история своим течением отстранила последнего.
27   Т. е. харизматическими учителями.
28   «Учение 12-т», 15, 1.
29   Ibid. 11,2.
30    Harnack. Die Quellen u. s. w. S. 10.
31   Интересно, что по известиям историков даже в IV в. епископы римские не имели обычая проповедовать в храме. Cassiodorii. Historia tripartita, lib. IX, cap. 38—39.
32    Сирийская дидаскалия очень определенно указывает, в чем должно было Сражаться «учительство» епископа в III веке. Die syrische Didascalia ubersezt von Achelis. (S. 15—17). Leipz., 1904.
33    Евсевий. Церк. История, IV, 15 ad fin; V, 24.
34   «Они (пророки) первосвященники ваши». Учение 12-и, XIII, 3.
35   Киприан. О единстве церкви. Отдельные изречения этого отца, касающиеся вопроса, тщательно собраны у Harnack'a в Dogmengeschichte. В. I, S. 311. Freib., 1888.
36    Harnack. Die Quellen u. s. w. S. 57.
37   Почему диакону так не посчастливилось в конце II века, это в достаточной мере раскрыто нами ниже, в (IV) главе, где идет речь о церковном чтеце в древности.
38   Постановления Апостольские, кн. II, гл. 19. 25 (ad fin.).
39   Припомним подобного рода попытку, например, диакона Фелициссима, столь известного в истории Киприана Карфагенского.
40   Regentes plebem — назывались они в Испании, будучи облекаемы пастырской властью. Собора Эльвирского пр. 77 (см. выше).
41   Прав. 15 собора Арелатского (314 г.); Hefele. Conciliengeschiehte. В. I. S. 213.
42   Творения его. Часть I. Письма. Русск. пер. Киев, 1891. Факт отмечен в Analecten Harnack'ä Hatch. Op. Cit. S. 249.
43   Прав. 18; Hefele. Op. cit. S. 214.
44   К немалому удивлению, в VI веке, в христианской Нубии встречаем некоего диакона (Иосия) в роли первого лица в епархии после епископа, лица, стоявшего то главе епархиального управления. (Проф. Розов. «Христианская Нубия», Труды «К. Д. Ак., 1889, т. II, 559). Полагаем, что на указанный случай нужно смотреть как на след прежнего западно-латинского влияния.
45   Письмо к Евангелу. Творен, его в рус. перев. Т. III, 396.
источник материала