Святитель Иоанн (Максимович) в воспоминаниях современников
«Святость есть не просто праведность, за которую праведники удостаиваются блаженства в Царствии Божием. Это такая высота праведности, когда люди наполняются благодатью Божией настолько, что она течет от них и на тех, кто с ними общается».
Святитель Иоанн Шанхайский
2 июля 1966 года отошел ко Господу великий чудотворец XX века святитель Иоанн (Максимович). Портал Православие.Ru публикует воспоминания людей, близко знавших святителя Иоанна и ставших свидетелями чудес, происходивших по его молитвам.
Сербия
Святитель Николай (Велимирович): «Если хотите видеть живого святого, идите в Битоль к отцу Иоанну».
Он как ангел-хранитель оберегал нас
Учащийся семинарии святого Иоанна Богослова в Битоле: «Отец Иоанн любил нас всех, и мы – его. В наших глазах он был воплощением всех христианских добродетелей: мирный, спокойный, кроткий… Не было конфликта, личного или общественного, которого он не мог бы разрешить. Не было вопроса, на который у него не нашлось бы ответа… Ответ его был всегда информативно насыщенным, ясным, полным и компетентным, потому что исходил от человека высокообразованного, имеющего два университетских диплома – по богословию и по праву. Ежедневно и еженощно он молился за нас. Каждую ночь он как ангел-хранитель оберегал нас: одному поправлял подушку, другому одеяло. Всегда, входя в комнату или выходя из нее, он благословлял нас крестным знамением. Когда он молился, студенты ощущали, что он беседовал с жителями небесного мира».
Святитель Иоанн в Сербии (сидит среди духовенства второй слева), где владыка, еще будучи простым иеромонахом, преподавал в Битольской семинарии
Восточная Азия и США
Мы обе видели свет, окружавший владыку
Лидия Лью: «Владыка дважды приезжал в Гонконг. Это кажется странным, но я, не зная владыку, написала ему письмо с просьбой о помощи одной вдове с детьми, а также спрашивала его о некоторых личных духовных проблемах, но ответа я не получила. Прошел год. Владыка приехал в Гонконг, и я была в толпе, которая встречала его в храме. Владыка обернулся ко мне и сказал: «Вы та, кто написал мне письмо!» Я была поражена, так как владыка никогда до этого меня не видел. Когда пропели молебен, владыка, стоя у аналоя, стал читать проповедь. Я стояла рядом с матерью, и мы обе видели свет, окружавший владыку и идущий вниз к аналою, — сияние это было толщиной в фут. Длилось оно достаточно продолжительное время. Когда проповедь закончилась, я, пораженная необычайным явлением, рассказала о виденном Р.В.С., он же ответил нам: “Да, многие верующие видели это”. Мой муж, стоявший чуть поодаль, тоже видел этот свет».
Послушание родителям важнее самовольных подвигов
Протоиерей Георгий Л. о юности в Шанхае: «Несмотря на строгость Владыки, все прислужники очень его любили. Для меня же Владыка был идеалом, которому я хотел подражать во всем. Так, во время Великого поста я перестал спать в кровати, а ложился на пол, перестал есть обычную еду с семьей, а вкушал наедине хлеб с водой… Родители заволновались и повели меня к Владыке. Выслушав их, Святитель повелел сторожу пойти в лавку и принести колбасу. На мои слезные просьбы о том, что я не хочу нарушать Великий пост, мудрый Архипастырь приказал мне есть колбасу и всегда помнить, что послушание родителям важнее самовольных подвигов. “Как же мне быть дальше, Владыка?” — спросил я, желая все же как-то “особенно” подвизаться. — “Ходи в церковь, как ты до сих пор ходил, а дома делай то, что тебе говорят папа и мама”. Помню, как я тогда огорчился, что Владыка не назначил мне каких-нибудь “особых” подвигов».
Архиепископ Женевский и Западно-Европейский Михаил (Донсков): «Когда владыка Иоанн посещал нас, учеников русской школы, он уже был известен как шанхайский чудотворец. Беженцы, которые из Китая переехали на Филиппины и затем попали во Францию, рассказывали о нем. Когда в Китае к власти пришли коммунисты, были закрыты все границы. Архиепископ собрал свою паству в храме и велел взять самые необходимые вещи. Его авторитет был огромен, и люди беспрекословно его послушались. Они рассказали нам, что после богослужения владыка повел их всех в порт, они вместе спокойно поднялись на корабль и отплыли, не встретив никакого противодействия со стороны властей, — это было чудо».
Владыка положил больной на голову крест и стал молиться
Г.Ларин об исцелении святителем безнадёжно больной на Филиппинах: «…Как-то, войдя в русское больничное отделение, мы услышали страшные крики, доходившие издалека. На вопрос владыки о причине этих криков русская сестра сказала, что это безнадежная больная, которую, как беспокоящую своим криком больных, поместили в прилегающий к этому зданию бывший американский военный госпиталь. Владыка немедленно решил идти к больной, но русская сестра не советовала ему это делать, так как от больной исходит зловоние. “Это не имеет значения”, — сказал владыка и быстрыми шагами направился в другое здание. Я последовал за ним. Действительно, от больной женщины исходил неприятный запах. Подойдя к ней, владыка положил ей на голову крест и стал молиться. Я вышел. Владыка молился долго, затем исповедал больную и причастил. Когда мы уходили, она уже больше не кричала, но только тихо стонала. Через какое-то время мы снова поехали в госпиталь и едва успели въехать на нашем джипе во двор, как из госпиталя выбежала женщина и бросилась к ногам владыки. Это была та “безнадежная” больная, за которую он молился».
На острове Тубабао на Филиппинах, где был организован лагерь русских беженцев из Китая после прихода там к власти коммунистов
Святитель Николай (Велимирович): «В течение двух лет жизни в Нью-Йорке, он получал менее 40 долларов в месяц. Это было все его содержание. Люди, правда, из уважения к нему приносили ему дары в виде еды и одежды, что он тотчас же раздавал другим. Одной зимой я совершал с ним службу в русской церкви на Бронксе. Затем он проводил меня на улицу. Владыка имел на себе легкую рясу из тонкого китайского шелка. “Хорошая у тебя ряса, брат Иоанн, и хорошо на тебе сидит”, — сказал я ему между прочим. Как только я это произнес, он начал снимать рясу, чтобы ее отдать. Я удивился и убежал. Эта ряса — дар ему от кого-то и воспоминание о Шанхае. Таков он — и только он».
Елена Городецкова: «Ни один из знакомых мне иерархов не служил так, как служил владыка Иоанн, в частности совершая Божественную литургию с такой молитвенностью и глубоким проникновением. Он всецело углублялся в молитву. Когда он благословлял богомольцев, произнося слова: “Призри с небесе, Боже, и виждь...”, ими действительно ощущалось, что они — тот благословляемый виноградник, на который владыка призывал милость и благодать Божью».
Западная Европа
Архиепископ Митрофан (Зноско-Боровский): «Многие в Париже не понимали владыку, их смущал его внешний вид, что он босой ходит. Рассказывал мне П.С. Лопухин, что были и жалобы на владыку митрополиту Анастасию. В одной из жалоб просили, чтобы Первосвятитель приказал владыке Иоанну носить ботинки. Митрополит Анастасий откликнулся на эту просьбу, написал владыке письмо, а обрадованные этим прихожане поспешили преподнести своему архипастырю новые ботинки. Владыка принял дар, поблагодарил, но не надел, а носил ботинки… под мышкой. Снова жалоба митрополиту, снова он пишет владыке Иоанну о послушании и получает ответ: “Ваше предписание исполнил: Вы писали, чтобы я носил ботинки, но не написали, чтобы я их надел, вот я их и носил, а теперь надену”. И владыка зашагал по Парижу в ботинках».
Е.Г. Черткова: «В келье владыки был стол, его кресло и несколько стульев вокруг стола; в углу иконы и аналой с книгами. Кровати в келье не было; владыка никогда не ложился спать. Иногда, когда мы с ним разговаривали, он, сидя в кресле, начинал дремать. Тогда я останавливалась, но он сразу говорил: “Продолжайте, продолжайте, я слушаю”».
Валентина Дикова: «В келье было очень просто, свято и мирно. Письменный стол был завален письмами — на многих письмах лежали деньги для посылки, — владыка всем помогал, чем мог, а главное — молитвой».
Зачем вы нам ее прислали? Она совершенно здорова
Епископ Василий (Родзянко; † 1999): «Моя матушка, покойная жена моя, занемогла. Что-то случилось неясное, но у нее была страшная боль в бедре, она не могла ступить, она не могла двинуться, и еле-еле мы привезли ее туда в школу, где мы жили в Версале, и сразу же вызвали французского врача. И французский врач долго ее осматривал, покачал головой, отвел меня в сторону и сказал: “Вы должны свыкнуться с мыслью, что она уже никогда больше ходить не сможет. Вам придется купить для нее специальный стул на колесах. И это уже до конца жизни. Но все-таки мы ее отправим в больницу для окончательной и полной проверки”. Ну, можете себе представить: после всех испытаний, которые уже с нами были... Владыка Иоанн в это время был в отъезде. Приехал, узнал об этом, сразу же вызвал меня, говорит: “Не беспокойся. Я завтра приду, ее причащу”… И он после литургии (это была домовая школьная церковь) в полном облачении пришел с чашей... остановился в дверях и говорит: “Мария, вставай! Иди причащаться”. И она вдруг встала и пошла. Он спрашивает: “Больно?” — “Нет”. — “Ну, иди, причастись. Причастилась? А теперь иди снова ложись”. Она легла. Это было как во сне. Он ушел потреблять Святые Дары назад в церковь, я остался с ней. Она мне говорит: “Боль прошла, ничего не чувствую”. Но, тем не менее, после обеда приехала “скорая помощь” и отвезла ее в больницу. Пробыла она там несколько дней, и через несколько дней вернули ее с запиской доктора: “Зачем вы нам ее прислали? Она совершенно здорова, ничего у нее нет!”»
Валентина Дикова: «Мама прислала письмо из Парижа, что на моего брата напали хулиганы, избили до потери сознания и взяли его деньги… Брата отвезли в больницу, и рентген показал, что у него трещина в черепе… К брату ночью приходил владыка Иоанн, причастил его, помолился, потрогал его голову и спросил, не нужны ли ему деньги… Рассказав об этом маме, брат спросил, как владыка узнал, что он в госпитале и что он остался без денег, — мама ведь еще о случившемся не знала! Когда моему брату сделали повторный снимок головы, то не нашли трещины, и брат быстро поправился, а доктор ничего не мог понять! Многим, кто знал владыку, было известно, что просить его не надо — его Сам Господь посылал и указывал, куда и к кому идти. В Париже в госпиталях владыку все знали, и его туда пускали в любое время».
Какая вы счастливая, что имеете такого духовника. Мы его зовем святым
Монахиня Анна, Леснинской монастырь: «В парижском госпитале лежала больная Александра Лаврентьевна Ю., и архиепископу сказали о ней. Он передал записку, что приедет и преподаст ей Святое Причастие. Лежа в общей палате, где было около 40–50 человек, она чувствовала неловкость перед французскими дамами, что ее посетит православный архиерей, одетый в невероятно поношенную одежду и к тому же босой. Когда он преподал ей Святые Дары, француженка на ближайшей койке сказала ей: “Какая вы счастливая, что имеете такого духовника. Моя сестра живет в Версале, и когда ее дети заболевают, она выгоняет их на улицу, по которой обычно ходит архиепископ, и просит его благословить их. И они всегда после этого немедленно поправляются. Мы его зовем святым”».
Владимир Котляревский: «Благодаря усердным молитвам владыки Иоанна мой отец Николай Михайлович быстро выздоровел после третьего сердечного инфаркта, который случился в городе Спа летом 1962 года… Моя сестра, графиня Мария Николаевна Апраксина, и я были у врача, который сказал, что положение нашего отца совсем безнадежное. Вдруг в комнате нашего отца появился владыка Иоанн и начал молиться. Вскоре наш отец совсем выздоровел и возвратился домой в Брюссель. Наш отец прожил еще четыре года».
Врачи не хотели поверить, что больной еще не скончался
«Мне еще известен случай Валентина Стадницкого, который, когда стал мыть окна на квартире своей сестры, упал со второго этажа на улицу. Это случилось в 1959 году. Очень многие переломы не давали врачам надежды на выздоровление. Владыка Иоанн приехал в госпиталь с отцом Чедомиром Остоичем и стал молиться у кровати умирающего. Отец Чедомир рассказывал, что он первый раз слышал, как владыка Иоанн разговаривал в молитве с Господом Богом. На следующее утро врачи не хотели поверить, что больной еще не скончался, а даже стал очень быстро поправляться. Через месяц он покинул госпиталь совсем здоровым и еще долго жил».
Ваш мальчик будет жить
Владимир Владимирович Рэн, потомок русских эмигрантов первой волны: «…приходит вся в слезах одна женщина, Наталья Макаренко. “Владыка, – говорит, – мой сын, ему 4 года, умирает. У него какой-то вирус, он был в больнице, но главный врач отправил его домой, сказав, что он безнадежный. Отправил, чтобы он умер дома. Причастите его, пожалуйста”. Мальчик был в бреду, температура была больше 40ºC. Владыка после литургии пошел к нему с чашей, я был вместе с ним. Пришли к мальчику. Владыка очень долго, сильно молился. Потом говорит: “Ваш мальчик будет жить”. Мы пошли обедать. Закончили обед – прошло где-то полтора часа. И вдруг видим: во дворе бегает мальчик. Он был совершенно исцелен, жар у него прошел, все у него восстановилось… Владыка его вернул к жизни! У этого мальчика очень интересно сложилась судьба. Он родился во Франции, получил блестящее образование, начал дипломатическую карьеру. И он с 1998 года был генеральным консулом Франции в Петербурге. Его зовут Михаил Кельчевский».
Сейчас я сниму омофор, но учти: будет темно
Архиепископ Женевский и Западно-Европейский Михаил (Донсков) ребёнком учился в русском интернате во имя святого Георгия, в местечке Медон под Парижем. Он рассказывал о первой свой детской исповеди у владыки Иоанна: «Тогда владыка взял меня под омофор. Не знаю, сколько времени я пребывал под ним, но могу только сказать, что там было светло. И пожилой архиерей мне там казался и красивым, и молодым, и я чувствовал огромную радость… Я не могу сказать, сколько времени продолжалась наша беседа, а когда архиепископ сказал мне: “Ты знаешь, мы тут с тобой остались одни”, я, кажется, сказал, что не хочу уходить, так как я не испытывал такого состояния прежде. Я почувствовал, что от этого состояния нельзя уходить. Владыка объяснил мне смысл разрешительной молитвы и потом стал произносить ее — у него был очень ясный слог, каждое слово было понятно. В дальнейшем я не раз замечал на его проповедях, что то, что он говорил, легко входило в сердце каждого, кто его слушал, вне зависимости от образования и степени воцерковленности. Потом владыка сказал: “Сейчас я сниму омофор, но учти, будет темно”. В храме действительно оказалось совсем темно, там оставалась непотушенной только одна лампадка».
«Когда мне было 16 лет, он как-то подошел ко мне в храме и сказал: “Слушай меня, после Литургии ты должен прихожан всегда собирать на трапезу, ты должен их кормить, привечать, и стол должен быть накрыт, должен ломиться. Потому что трапеза — это продолжение Евхаристии. А когда будет Рождество, ты здесь должен ставить елку, чтобы игрушки были, чтобы дети танцевали и чтобы они все получили какой-то подарок, чтобы было им радостно и весело. Ты понял меня?” Я, конечно же, не понял, так как тогда даже не думал и не собирался становиться священником или монахом. Но владыка, видимо, уже провидел то, что я буду клириком. И когда много лет спустя меня в этом храме рукополагали в священники, я вспомнил эти слова и даже прослезился».
Епископ Эдмонтонский Савва (Сарачевич; † 17/30 января 1973), митрополит Восточно-Американский и Нью-Йоркский Филарет (Вознесенский; † 8/21 ноября 1985), свт. Иоанн (Максимович), архиепископ Западно-Американский и Сан-Францисский († 19 июня/2 июля 1966), епископ Сеатлийский Нектарий (Концевич; † 4/26 января 1983)
«Владыка совершенно непостижимым образом умел помогать людям. Бывало, он выходил из храма, а мимо шел русский человек, владыка его подзывал и давал пачку денег. “Если ты не заплатишь за квартиру — тебя выгонят”, — как-то сказал он незнакомцу, который был очень удивлен, так как даже не ожидал никакой помощи и вообще стеснялся подойти и что-то просить. Причем дал ему именно ту сумму, которая была необходима».
Епископ Будимский Лукиан, Сербская Православная Церковь: «Покойный епископ Савва (Вукович) ездил во Францию на встречу с владыкой Иоанном, чтобы обсудить некоторые вопросы между нашими Церквами. Он ехал в Париж на поезде и думал: “Так начну разговор. Так скажу о том, об этом”. Когда же приехал, зашел в подъезд дома, то по ступенькам ему навстречу спускался человек в светлых одеждах: “Давай, давай, владыка, заходи”. Это был владыка Шанхайский. Сразу узнал, что перед ним сербский владыка. A когда сидели за столом и начали говорить, то разговор пошел точно так, как и задумывал владыка Caввa. Этот человек говорил все в том же порядке. Видно было, что говорит Божий человек, владыка святой».
Святитель Иоанн в своей келье в Сан-Франциско
США
Владимир Красовский, регент Нового собора в Сан-Франциско: «Однажды едем с владыкой на машине в аэропорт – и он просит повернуть на кладбище. Я ему отвечаю, что аэроплан не сможет нас ждать, но владыка настаивает. Приехали на кладбище, и владыка пошел обходить все могилы! А их тысячи! Время идет, мы опаздываем на самолет, а он все ходит и ищет кого-то. Я разозлился и вернулся в машину, а владыка продолжал искать. Несколько часов прошло, и ведь он нашел - где-то на самом краю кладбища. У человека, оказалось, был день смерти, владыка послужил на могилке панихиду и пришел в машину: “Теперь поехали в аэропорт!” Приезжаем, оказалось, аэроплан задержали, и святитель улетел как ни в чем не бывало».
Святитель Иоанн на кладбище
Анна Ходырева: «У моей сестры Ксении Я., жившей в Лос-Анджелесе, сильно и долго болела рука. Она обращалась к врачам, лечилась домашними средствами, но ничего не помогало. Наконец она решила обратиться к Владыке Иоанну и написала ему письмо в Сан-Франциско. Прошло какое-то время, и рука поправилась. Ксения даже начала забывать о прежней боли в руке. Однажды, посещая Сан-Франциско, она пошла в собор на богослужение. В конце службы Владыка Иоанн давал целовать крест. Увидев мою сестру, он спрашивает ее: «Как Ваша рука?» А ведь Владыка видел ее впервые! Как же он узнал ее и то, что у нее болела рука?»
Можете ли вы взять на себя жизнь человека?
Л.А. Лю: «В Сан-Франциско муж мой, попав в автомобильную аварию, очень болел; он потерял контроль равновесия и страдал ужасно. В это время Владыка испытывал множество неприятностей. Зная силу молитв Владыки, я думала: если приглашу Владыку к мужу, то он поправится. Однако я постеснялась пригласить Владыку, зная его занятость. Проходит дня два, и вдруг входит к нам Владыка в сопровождении г-на Б.М. Трояна, который его привез. Владыка побыл у нас только минут пять, но я стала верить, что мой муж поправится, хотя он переживал самый критический момент. Действительно, после посещения Владыки у него наступил резкий перелом, после которого он начал поправляться. Позже я встретила г-на Трояна на церковном собрании, и он рассказал мне, что это он правил машиной, когда вез Владыку в аэропорт. Вдруг Владыка говорит ему: “Едем сейчас к Лю”. Тот возразил, что они опоздают на самолет. Тогда Владыка спросил: “Можете ли вы взять на себя жизнь человека?” Делать было нечего, и он повез Владыку к нам. На самолет, однако, Владыка не опоздал, ибо его задержали».
Святитель Иоанн, моли Бога о нас!
Материал подготовила Ольга Рожнёва
2 июля 2015 г.
«Я РОСЛА РЯДОМ СО СВЯТЫМ ИОАННОМ»
Матушка Мария Потапова о святителе Иоанне Шанхайском, его чудесах и наставлениях
Пару месяцев назад Промысл Божий свел меня с удивительным человеком – матушкой Марией Потаповой. Матушка Мария – умная, по-русски открытая, энергичная, гостеприимная. Верная спутница митрофорного протоиерея Виктора Потапова. Дочь священника, супруга священника, племянница епископа.
Она происходит из древнего русского рода. Ее мама, Анна Михайловна, урожденная Родзянко, – внучка Михаила Родзянко, председателя Государственной Думы третьего (1907–1912) и четвертого (1912–1917) созывов. Папа – известный протоиерей Сергий Чертков. Чертковы были знамениты в царской России своей благотворительностью: открыли в Москве первую бесплатную публичную библиотеку, построили в Воронежской губернии Кадетский корпус, школу для крестьянских детей, сахарный завод, провели железную дорогу между Ростовом-на-Дону и Воронежем. Прадед матушки, Федор Чертков, в своем родовом имении под Воронежем возвел церковь во имя святой великомученицы Параскевы, в которой и был похоронен.
После революции семья Чертковых разделила участь многих русских изгнанников. Во время Второй мировой войны отец матушки Марии попал в концлагерь. Избежав чудесным образом смерти, он дал обет служить Церкви и людям. Был рукоположен в диаконы в 1947 году, на праздник иконы Божией Матери «Державная», и десять лет сопровождал архиепископа Иоанна Шанхайского в его поездках.
Отец Сергий посвятил себя служению русским беженцам, спасая их от преследований после Второй мировой войны. Пользуясь своими связями в Министерстве иностранных дел Франции, помогал в переезде Леснинского женского монастыря из коммунистической Югославии во Францию. Его дочери Александра, Марина и близнецы Анна и Мария жили в этом монастыре под крылом владыки Иоанна Шанхайского, сыновья алтарничали.
Почти все шестеро детей протоиерея Сергия связали свою жизнь с Церковью. Старшая дочь Александра работала в Париже на радиостанции «Голос Православия» – эта радиостанция вещала духовные передачи на Россию. Марина – монахиня в Иерусалиме в Елеонском женском монастыре. Анна – иконописец, супруга протоиерея Владимира Данилевича.
В 1970-е годы протоиерей Сергий был назначен настоятелем Николаевского храма в Тегеране, где несколько лет не было священника. Когда он узнал, что многие православные здесь похоронены без отпевания, – стал обходить все могилы и отпевать усопших. Он также смог добиться строительства в Тегеране дома престарелых и пожизненной пенсии русским старикам, заброшенным на чужбину.
Отец Сергий очень любил Россию и до конца жизни молился за нее.
Его дочь, как и он, много сил и времени отдает попечению о страждущих, помогая всем нуждающимся, которых приводит к ней Господь. Мария Потапова и ее муж также трудились многие годы в Комитете защиты гонимых православных христиан в СССР. Члены комитета организовывали встречи, освещали в печатных изданиях случаи гонений на верующих, собирали и посылали деньги, писали протесты в Советское посольство.
***
– Матушка Мария, по вашей семье можно изучать историю России.
Матушка улыбается в ответ:
– Я маленькая часть большой семьи. Мой папа – отец Сергий Чертков-Трубецкой. Его мать, моя бабушка, – княжна Александра Николаевна Трубецкая. Прадед – Михаил Владимирович Родзянко, председатель Государственной Думы. Моя мама – родная сестра епископа Василия (Родзянко). Мой дядя Владимир Михайлович Толстой – внук Льва Николаевича Толстого.
– Ваш отец десять лет служил протодиаконом при святителе Иоанне Шанхайском…
– Да, папа был многие годы рядом с Владыкой. И я родилась и провела первые двенадцать лет моей жизни при владыке Иоанне. Папа был единственным его протодиаконом. Тогда Владыка являлся Западноевропейским экзархом, и папа любил повторять, что они с Владыкой «расколесили» всю Европу. Папа служил 50 лет, 22 года диаконом, умер протоиереем.
Когда он стал священником, среди ночи приходил в церковь, чтобы успеть совершить проскомидию. Собирал с полок все помянники, вспоминал всех, кого встречал в своей жизни, – тысячи имен. Часами вынимал частицы за каждого человека. И я думала тогда, что это нормально, что так делают все священники…
Я как-то спросила у него, когда он был уже старенький: «Папа, почему ты так долго совершаешь проскомидию?» И он улыбнулся: «А разве ты не помнишь, с кем я проводил ночи в алтаре?» Это были плоды владыки Иоанна Шанхайского.
– Может быть, поделитесь с нами воспоминаниями о детстве, проведенном у ног святителя?
Я росла рядом с владыкой Иоанном и чувствовала его святость. Дети чувствуют это лучше, чем взрослые
– Я росла рядом с владыкой Иоанном – святым человеком – и чувствовала его святость всем нутром. Дети чувствуют лучше, чем взрослые.
Владыка постоянно жил в молитве. Он был аскетом, подвижником, но не был оторван от мира. Заботился о людях потрясающим образом! Вокруг него всегда собирались скорбящие, несчастные семьи, и он о них заботился.
У него немного живот торчал, но ел он совсем мало. И я удивлялась: почему у него торчит живот? А потом я узнала, что он, возможно, носил вериги… Все называли его босым, но я его видела только в сандалиях на босу ногу. Знала также, что он никогда не ложится спать в кровать. А я смотрела на его кровать и думала: «О, как здорово: эту кровать никогда не нужно стелить!»
Хорошо помню его келью в Леснинском монастыре – я и мои сестры буквально там росли.
Там подвизались потрясающие монахини! Игумения Феодора, в миру княгиня Нина Николаевна Львова. Благочинная матушка Магдалина (Граббе), потрясающий человек, очень светлая. Таких много там было… Слышали об этом монастыре?
– Да, матушка. Для наших читателей добавлю несколько слов о сестрах, упоминаемых вами.
Будущая игумения Феодора родилась в Хабаровске в 1893 году. 20-летней девушкой добровольно пошла на фронт Первой мировой войны сестрой милосердия. Высокая, сильная, красивая, неутомимая, она желала послужить Отчизне. Во время гражданской войны вышла замуж за князя Константина Львова и участвовала вместе с ним в походе Белой армии. Через восемь месяцев после свадьбы ее муж скончался от сыпного тифа, и Нина Николаевна покинула Россию вместе с Белой армией.
По благословению митрополита Антония (Храповицкого) княгиня поступила в Леснинский монастырь, находившийся тогда в Югославии. Заведовала детским сиротским приютом и привела его в цветущее состояние – за время ее управления ни один ребенок не умер. За 20 лет через любящие руки леснинских сестер прошло более 500 детей.
Монахиня Магдалина, в миру графиня Нина Павловна Граббе, сменила на посту игумению Феодору после ее упокоения в 1976 году. Была известна как знаток святоотеческой литературы и аскетики. Благодаря ее стараниям был заново издан сборник Валаамского монастыря «Умное делание» – об Иисусовой молитве – на русском, английском и французском языках.
Матушка Мария, наверное, вам на всю жизнь запомнились дни, проведенные в этом монастыре?
– Да, мне очень повезло, что я там жила. Помню кресло Владыки в углу его кельи – в нем он дремал. Как-то я находилась у него в келье, когда он болел. Мать Феодора пришла и стала настаивать, чтобы он лег в постель хотя бы в болезни, но он отказывался.
На Литургии мы стояли – кто с посохом, кто со свечой – у открытых царских врат во время архиерейской службы. Это мое детство
Мы, девочки, прислуживали во время службы в Леснинской обители – девочки могут прислуживать в женском монастыре, не заходя в алтарь. Мои сестры – Анна, Марина – тоже помогали. В алтарь не заходили, а все остальное делали. Всю Литургию мы стояли – кто с посохом, кто со свечой – у открытых царских врат во время архиерейской службы. Это мое детство… И мы участвовали, когда малый вход, когда великий вход… Я помню, как во время Литургии я стояла с тазом и кувшином для омовении рук архиерея, и мне клали на плечо ручник. И Владыка споласкивал руки, вытирал их… Нам, девочкам, повезло. Мы выросли с такими детскими воспоминаниями…
Владыка занимался еще кадетами в Кадетском корпусе в Версале, пригороде Парижа, служил там.
Лето я обычно проводила в летнем лагере «Витязей». Когда стала постарше – в РСХД (Русское студенческое христианское движение). Мы были очень дружны! «Витязи» давали ощущение русского духа, РСХД – больше церковного.
Владыка приезжал к «Витязям» в Альпы. Он жил в палатке в лесу. И я убегала из лагеря, приходила к Владыке в палатку. А он сидит – работает. Печатает. Куда бы он ни ездил, всегда возил с собой пишущую машинку. Всегда был при деле. Очень заботился о своей епархии, о пастве – до мельчайших деталей их жизни. У нас даже хранятся дома копии всех его рукописных указов – он так беспокоился о своей пастве, это просто удивительно, невероятно!
И он никогда не прогонял меня – а я почему-то очень хотела быть рядом с ним. Он угощал меня орехами, миндалем, и я сидела у палатки, на траве, играла с веточками, наблюдала за муравьями, стрекозами.
– Принято считать, что Владыка несколько юродствовал…
– Говорили, что владыка Иоанн юродивый. Но мой папа с этим не соглашался. Владыка просто был не как все. Несколько косноязычен. Особенный человек.
Когда я была рядом с ним, я знала, что он не как все. Когда я шла с ним – а я была маленькая, – он умел так общаться с детьми, на их детском уровне, что ребенок чувствовал себя прекрасно. Был просто невероятный контакт!
– Проявлялась ли прозорливость Владыки в отношениях с вашей семьей?
– У меня есть брат Николай, он очень дружил с 14-летним французским мальчиком Рене. Рене был католиком, и он умирал от рака. Владыка за него молился. И вот пришла весть, что Рене скончался. Мой брат очень переживал – он отказывался есть и пить. Родители извелись, не знали, как ему помочь. У нас в то время не было телефона. Вдруг – звонок в дверь. Открываю – там стоит Владыка и говорит: «Я к Коле пришел».
Я взяла у него благословение, а он сразу пошел к моему брату – ему даже не нужно было показывать, куда идти. И он сам знал, как Коля переживает, – ему не нужно было об этом рассказывать, хотя ему об этом никто не сообщал. Заперся с братом в его комнате и долго-долго с ним сидел. Я уверена, что мой брат на всю жизнь запомнил, как Владыка его утешил.
Владыка повсюду ходил пешком или ездил в общественном транспорте. Он мог явиться к одинокому, никому не известному, умирающему человеку в любое время дня и ночи, в любом месте. Откуда он мог знать о переживаниях моего брата? О смерти этого французского мальчика? У нас не было телефона, и он не мог знать. Но он знал.
– Это чудесно!
– У нас было много чудес, связанных с Владыкой. Мой дядя, Владимир Михайлович Толстой, рассказывал, как владыка Иоанн приехал в Покровский приход города Наяк, недалеко от Нью-Йорка. Там служил чудесный батюшка, настоятель этого прихода, протоиерей Серафим Слободской, автор замечательной книги «Закон Божий», которая издавалась и переиздавалась огромными тиражами. Патриарх Алексий в свое время говорил, что это настольная книга всех православных, самая издаваемая после Библии.
Отец Серафим был настоящий пастырь, он отдал всю свою жизнь Богу и людям. Абсолютный бессребреник, знал всех своих прихожан, заботился обо всех. Если он узнавал, что у кого-то какая-то скорбь, неприятность, – он сразу же бросался туда и старался помочь, утешить и подкрепить. Никогда не оставался в стороне. Это был потрясающий приход, потому что там был потрясающий настоятель. Отец Серафим очень любил Владыку, а Владыка любил его.
И вот Владыка отслужил Литургию на этом приходе и должен был уезжать, лететь на самолете, он был ограничен во времени. Он вышел из храма и вдруг говорит, что никуда не уедет, если ему не найдут одну женщину. Город Наяк не очень большой, но приход достаточно большой. Однако приход был как одна семья, и отец Серафим всех знал – но эту женщину не знал никто. Прихожане решили, что Владыка что-то путает. Все заволновались, потому что мой дядя должен был везти Владыку в аэропорт. А Владыка уперся, он был такой упрямый в хорошем смысле, и сказал, что не уедет, пока ему не найдут этого человека.
Город Наяк поставили на уши. Через десятые руки кое-как нашли эту женщину, и мой дядя, Владимир Михайлович, отвез владыку Иоанна к этой одинокой несчастной женщине. И вот Владыка вышел из машины, поднялся в квартирку к ней – а она как раз собиралась наложить на себя руки. Он долго с ней сидел, говорил с ней, утешал и потом передал в руки отца Серафима, который после этого, естественно, о ней заботился.
Дядя увез Владыку в аэропорт, и его там ждали – он никуда не опоздал.
Можете себе это представить? В наше время, в XX веке, среди нас жил такой человек!
Она видит: подходит Владыка к ней, улыбается, благословляет, кладет ей просфорку на живот – и исчезает!
Моя старшая сестра в детстве очень болела. И вот лежит она в больнице в очередной раз и вдруг слышит: стук-стук. Что это за звук? И она видит: подходит Владыка к ней, нагибается, улыбается, благословляет. Кладет ей просфорочку на живот – и исчезает! Вот такой ангел пришел – утешить ребенка. Он мог оказаться у постели страдающего больного ночью, когда метет вьюга, в непогоду, в бурю.
– Какой эпизод вашей жизни рядом с Владыкой запомнился вам больше всего?
– Помню, как я провожала Владыку. Совсем одна. Я стою на платформе – а он уже в поезде. И благословляет меня обеими руками – своим архиерейским благословением.
Я часто вспоминала этот эпизод своей жизни, когда выросла. Как он беспрерывно меня благословлял – даже когда двери закрылись и поезд тронулся… И он благословлял меня, пока поезд не исчез из виду. А я стою – такая маленькая девчонка, одна на вокзале…
Сейчас я понимаю, что он благословлял меня на всю мою жизнь – о которой он тогда уже всё знал. Благословлял, чтобы дать силы и подкрепить. Я тогда не могла представить, что буду жить в Америке, буду женой священника. Верю, что ему было открыто всё обо мне: и что я стану матушкой, и что мой муж будет служить в единственном приходе, который Владыка сам основал в Америке… И я знаю, что он о нас молится, хотя мы и недостойные такие…
Это его приход! Видите вот эти иконы? Они были в палаточной церкви владыки Иоанна на острове Тубабао в лагере Международной организации беженцев, где в 1949 году проживало примерно 5 тысяч русских из Китая.
– Вы чувствуете помощь Владыки в вашем служении?
– Конечно! Мы чувствуем его присутствие в этом храме. Многие люди приходят просить о помощи – это он их приводит. И Владыка сам им помогает. Это не мы – это он.
И по его молитвам мы занимаемся тем главным, чем должен заниматься приход, – помогать людям, невзирая ни на что. И пока приход будет так жить – будет всё идти хорошо. И все участвуют в этом – все прихожане, нам не нужно никого уговаривать, ничего объяснять. Это образ жизни.
Я помню время, когда у нас еще не налажена была благотворительность. Один раб Божий предоставлял нам дом, где мы селили нуждающихся. Помню, был такой момент: я не знала, где взять деньги, чтобы накормить этих людей. Мне часто приходилось на кредитную карточку покупать продукты. Я не хотела отца Виктора беспокоить этими проблемами – это была моя проблема. Я никому ничего не говорила.
– А много было нуждающихся?
– Да. Господь нам постоянно посылает таких людей. У нас даже сейчас дома живет одна семья бездомных.
А тогда мне было очень плохо, потому что я не могла решить проблему с деньгами. В воскресное утро я пришла в храм. Владыка еще не был прославлен, но отец Виктор знал, что его должны скоро прославить и взял на себя смелость изобразить его образ на столбе в храме. В это время шел Великий пост. Отец Виктор вел катехизические беседы во время Великого поста после Литургии и трапезы, а я стояла сзади в храме.
Я купила самую большую свечку, которая только была в свечном ящике, поставила ее и сказала: «Владыка, дай мне деньги!»
И больше ничего не сказала. Это была такая короткая молитва.
Вдруг кто-то дотронулся до моего плеча. Я оборачиваюсь – и этот человек протягивает мне чек на большую сумму и говорит при этом: «На, бери для твоих бедолаг!»
И я была в полном шоке – потому что никто ничего не знал. Я просто попросила Владыку: «Дай мне деньги!» Этот человек увидел мое удивление. И я рассказала ему в двух словах, почему так удивлена. И помню, как он сказал мне: «Маша, ты не молись слишком часто владыке Иоанну, а то мы все обанкротимся».
И Владыка часто мне так помогал…
Один мальчик-инвалид очень страдал: проблемы с костями, с зубами. Он ползал по полу – не мог ходить. Мы дали его семье кров. Нужны были большие деньги на его лечение. Отец Виктор спросил у меня: «Ты хочешь помочь этим людям – но как ты будешь за это платить?» Я ответила: «Не беспокойся об этой проблеме!» И когда он ушел, я говорю Владыке: «Владыка, пожалуйста, помоги!»
И вот мы сидим с этим мальчиком и его матерью у зубного врача, который совсем нас не знает, не знает историю этого ребенка, приехавшего из России. Хороший врач, дорогой. Я подсчитываю свою чековую книжку и думаю: «Как я буду платить за лечение?» И вдруг приходит его мать, вся красная, смущенная, и говорит: «Ничего не надо платить».
Как я узнала позднее, мальчик во время лечения тоже думал: «Как матушка Мария будет платить?»
И тут врач прерывает процедуру лечения и говорит ребенку, будто слышит его мысли: «Ты знаешь, я ведь тебя бесплатно лечу!» Мать удивленно спрашивает: «А почему?» И врач отвечает с улыбкой: «А потому что мне Сережа нравится!»
И я понимаю, что Владыка опять мне помог!
Вот такие маленькие истории – у нас их много было…
Этот мальчик-инвалид стал ходить после прославления владыки Иоанна. На него накинули мантию Владыки – и по его телу пошло тепло, пропали боли. Он выпрямился и сделал первый шаг…
– Вы разговариваете с Владыкой как с живым человеком! Да ведь он и на самом деле всё слышит…
Помогать нужно не только, когда легко это сделать, а тогда, когда отрываешь кусок от себя, – вот это помощь!
– Здесь, в нашем храме, – всё по молитвам святителя Иоанна Шанхайского! Я хорошо знаю: мы должны бояться того дня, когда Господь перестанет посылать нам людей, нуждающихся в нашей помощи. И помогать нужно не только, когда тебе удобно, легко это сделать, когда есть деньги, а тогда, когда денег нет, когда отрываешь кусок от себя, – вот это помощь! И тогда Господь никогда не оставит!
Если человек не помогает, когда у него нет средств, – он не поможет и когда разбогатеет. Надо уметь помогать – когда мы не можем.
– Матушка, вы чувствуете поддержку Владыки в искушениях?
– Как-то у меня случилось большое искушение. У нас не было достаточно средств, я не могла свести концы с концами, но не могла отказать в помощи нуждающимся. И меня упрекнули близкие мне люди в том, что я помогаю всем направо и налево и лишаю собственных детей необходимого. Я пребывала в смущении и переживала, думала: «Наверное, я на самом деле сумасшедшая…» Находясь в этом тяжелом искушении, я даже избегала исповеди и причастия.
И ночью во сне мне явился Владыка – очень строгий, в мантии архиерея. Он строго приказал мне исповедаться и причащаться. Но это была заботливая строгость – от любви. Он поставил меня на колени, стал исповедовать. А затем смягчился, стал очень добрым. Встал на колени рядом со мной и сказал: «Чтобы твое сердце не смущалось, продолжай делать то, что ты делаешь! Не волнуйся!»
И он вложил мне в руки деньги, которые вдруг размножились.
Когда я проснулась, на меня буквально с неба свалились деньги – и я смогла свести концы с концами.
– Отец Виктор так же обращается с молитвой к Владыке, как и вы?
– Он не имел счастья знать Владыку, но когда услышал, что Владыка скончался, – очень переживал. Он очень почитал его. Святитель Иоанн явился ему во сне в трудных обстоятельствах, утешил и предсказал ему будущее общественное служение на радиостанции «Голос Америки», которое продолжалось 30 лет. В этой работе Владыка всегда помогал отцу Виктору, и на работе, в уголке, рядом с батюшкой всегда висела икона святителя Иоанна Шанхайского.
– Благодарю вас, матушка Мария, за чудесную беседу!
– Помощи Божией всем читателям портала «Православие.ру» и его духовному руководителю владыке Тихону (Шевкунову)!
С Марией Потаповой
беседовала Ольга Рожнёва
6 апреля 2016 г.
ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АРХИЕПИСКОПЕ ИОАННЕ ШАНХАЙСКОМ
В 2008 году Русская Православная Церковь причислила к лику святых архиепископа Иоанна Шанхайского. Святитель задолго до своего прославления на родине присутствовал в России в различных рассказах о нем, необыкновенных историях, связанных с его именем, в молитвах к нему. Все, кто знал святителя, в один голос говорят о его апостольской простоте. Для Владимира Рэна, потомка русских эмигрантов первой волны, знакомство со святителем началось с того, что владыка поручил ему, тогда десятилетнему мальчику, держать свой посох.
– Владимир Владимирович, расскажите, пожалуйста, о вашей первой встрече с архиепископом Иоанном Шанхайским.
– Я познакомился с архиепископом Иоанном Шанхайским (мы его всегда так называли) 21 июля 1951 года, в день его прилета во Францию из США, где он тогда временно находился после изгнания из Китая и короткого пребывания на Филиппинском острове Тубабао. Архиепископ приехал из аэропорта Орли прямо в Медон, где он обосновался, посетил там православный храм и сразу поехал в Париж, в храм на улице Эрланже. Этот храм (он располагался в хорошем районе города) для проведения служб «одолжили» владыке Леонтию Женевскому протестанты. В те годы (1946–1950) была очень многочисленная эмиграция из Югославии на Запад – во Францию, потом в Соединенные Штаты и другие страны; Толстовский фонд очень много этим занимался, и в том числе владыка Леонтий, поэтому он часто бывал в Париже. И я в те годы прислуживал владыке Леонтию в Париже, в Медоне и в Женеве.
И вот мы узнаем, что только что прилетел в Париж архиепископ Иоанн Шанхайский. Как только он вошел в храм, я взял его посох. И стоял около него с первого момента, как он вступил в православную церковь на французской земле. Я был тогда мальчиком, мне было 11 лет. Удивительно было то, что владыка читал Евангелия наизусть. Он совершенно все знал наизусть, и это всех просто потрясло. И мы сразу почувствовали вокруг этого человека особое светлое сияние. От него веяло благодатью Божией. И все мы это ощутили. Единственно, чему владыка воспротивился, это когда на следующий день в конце литургии подходили прикладываться ко кресту женщины с накрашенными губами. Он сказал: «Пожалуйста, когда к кресту прикладываетесь, помаду стирайте с губ». Но эти же женщины приходили на богослужение с непокрытой головой. И строгий архиепископом Иоанн Шанхайский никогда по этому поводу замечания не делал, ибо он сам видел, как в императорской России платки надевали на голову только крестьянки в деревнях, а в городах дамы приходили в храм обычно в шляпах или с непокрытой головой. Девочки, подростки и барышни вообще никогда платков на голову не надевали, и это хорошо видно на фотографиях, сделанных в российских церквях до 1917 года. Поэтому после 1920 года женщины первой волны русской эмиграции, рассеянной по всему миру, никогда платков на голову не надевали и очень редко шляпу, а девочки и барышни – никогда.
Владыка Иоанн был всегда очень строг к себе и ко всем нам, прислужникам, но вопрос «косыночек» у него не существовал.
– Сколько по времени длился тот период, в который вы общались с владыкой Иоанном?
– Близко – как минимум восемь лет. Я с ним общался в Париже, в Женеве, в Брюсселе.
– Каким вам запомнился владыка Иоанн?
– Владыка Иоанн жил очень особенно. Он всегда носил сандалии на босу ногу – и зимой, и летом; ходил в одном подряснике, который часто был одет просто на тело. Он был сгорбленный, потому что он никогда не ложился ни в постель, ни на пол. У него было кресло (которое существует еще где-то), в котором он только совсем немножко дремал. Ночью владыка Иоанн молился. Многие думали, что он сгорбленный такой, потому что носит вериги. Но владыка вериги не носил, а горбился оттого, что спал в кресле.
Его все очень искренне любили и уважали. Особенно молодежь. И владыка Иоанн очень много времени посвящал детям.
Почему я, потомок русских первой эмиграции, сегодня с вами говорю по-русски, хотя я родился во Франции и вырос во Франции? Потому что мы, дети эмигрантов первой волны, воспитаны в любви к России и в православной вере. Наши родители всегда нам рассказывали о великой России.
И с первых лет нас учили молиться перед сном и по утрам. Дома мудрые наши родители с детьми говорили только на русском языке, рассказывали и читали нам русские сказки. И у нас понятие русскости, если можно так сказать, связано с Православием. Была святая Русь, она такой и осталась. И русский язык особенный, уникальный. Это богатейший язык, он очень эмоциональный, он очень широкий. Когда святой Владимир решил крестить свой народ, он принял верное решение, потому что Православие соответствует духу русских людей, причем не только тех, которые тогда населяли Киевскую Русь. Православие соответствует духу всех людей, которые говорят по-русски. Это очень важно.
Все исходит от Церкви. Это была сила всей русской эмиграции. Где бы ни оказывались эмигранты из России, в какой бы далекий маленький городок их ни забрасывало, там обязательно был священник и сразу же организовывалась маленькая церковь. А Церковь воспитывала так, как воспитывала на протяжении многих веков. Вся культура шла через Церковь. И у нас все наше воспитание было связано с храмом. Мальчики прислуживали, дети пели в хорах, всегда была четверговая школа, где преподавали историю России, закон Божий. Нас учили читать и писать по-русски. Ставили спектакли – литературные и детские сказки. Учили музыке. Занимались с нами гимнастикой.
В Париже существовала Русская гимназия; под Парижем – Кадетский корпус.
И вот в такой атмосфере мы жили, когда приехал владыка Иоанн Шанхайский. У нас была организация молодежная, которая называлась «Витязи», – она и сейчас еще существует. Летом «Витязи» организовывали лагерь в горах, в Альпах, около Гренобля, в городке Ляфрэ. Были и другие лагеря. И обязательно в любом лагере мачта с трехцветным флагом. Обязательно священник. Служились литургии, всенощные, заутрени. Утром – на молитву, каждый раз, как флаг поднимался, все выстраивались – маленькие и постарше – и хором пели «Царю Небесный», «Коль славен наш Господь», другое. Архиепископ Иоанн Шанхайский приезжал в лагеря, особенно к «Витязям». Он толковал с детьми и подростками, проводил с ними много времени. Он духовно воспитывал всех нас.
– Что из вашего общения с владыкой Иоанном Шанхайским вам особенно врезалось в память?
– Я хочу вам рассказать и о том, как владыка Иоанн исцелил мальчика.
Жила одна женщина, Варвара Павловна Кузьмина. У нее был лицей в Петербурге, где она преподавала французский и другие языки (английский и немецкий). Это был знаменитый лицей. В нем каждую неделю меняли язык: дети должны были каждую неделю на другом языке говорить. Хорошее преподавание иностранных языков было обычным делом в императорской России, поэтому эмигранты, оказавшись в других странах после революции, не были в растерянности, так как все знали иностранные языки. Варвара Павловна Кузьмина после революции очутилась в Болгарии, в Софии, где у нее был огромный лицей – четыре тысячи учеников (многие, конечно, дети эмигрантов). Во время войны этот лицей был разрушен бомбардировками. Единственный угол, который уцелел, это был угол библиотеки, где были ее иконы. Иконы были повреждены горячим воздухом (это было заметно: риза вся почернела), но уцелели. Я видел эти иконы. Варвара Павловна вместе с Ольгой Михайловной Скрипициной, своей коллегой, которая была специалистом по французскому языку, приехали (а им уже было около 80 лет) в Париж. Они получили 5 тысяч франков от французского Министерства образования в награду за то, что они распространяли французский язык. И вот вместо того чтобы спокойно жить на эти довольно большие деньги, эти женщины арендовали старый замок под Парижем в деревушке Тионвиль, в 60 км от Парижа, и организовали там школу. Варвара Павловна связалась с несколькими своими бывшими учениками, в том числе и с моей мамой, и я оказался первым ее учеником. Вскоре нас стало с десяток. И туда приезжал архиепископ Иоанн Шанхайский. В 1952 году я уже учился во французский лицее, но в одно воскресенье мы туда приехали. Я говорю «мы», потому что мой отец повез туда владыку Иоанна, мою маму, меня и мою сестру на своем автомобиле – тогда автомобилей было мало. И вот мы приехали. Учеников было уже 20. В комнате поставили антиминс, служили литургию. Я прислуживал. И вдруг приходит вся в слезах одна женщина, Наталья Макаренко. «Владыка, – говорит, – мой сын, ему 4 года, умирает. У него какой-то вирус, он был в больнице, но главный врач отправил его домой, сказав, что он безнадежный. Отправил, чтобы он умер дома. Причастите его, пожалуйста». Мальчик был в бреду, температура была больше 40ºC. Владыка после литургии пошел к нему с чашей, я был вместе с ним. Пришли к мальчику. Владыка очень долго, сильно молился. Потом говорит: «Ваш мальчик будет жить».
Мы пошли обедать. Закончили обед – прошло где-то полтора часа. И вдруг видим: во дворе бегает мальчик. Он был совершенно исцелен, жар у него прошел, все у него восстановилось. И мать его послала играть с другими детьми. Владыка его вернул к жизни!
У этого мальчика очень интересно сложилась судьба. Он родился во Франции, получил блестящее образование, начал дипломатическую карьеру. И он с 1998 года был генеральным консулом Франции в Петербурге. Его зовут Михаил Кельчевский.
Прошло много-много лет, я не видел мать его и всю его семью с того времени. И вот в 1994 году я как-то вхожу в собор Александра Невского в Париже и встречаю там всю эту семью. Для меня это было большой радостью. Я обращаюсь к матери и первое, что я говорю: «А вы помните, как владыка Иоанн исцелил вашего сына?» Она поворачивается к детям и внукам и говорит: «Дети, я об этом вам много раз рассказывала, вы относились к моему рассказу с некоторым сомнением… Вот Вова Рэн, он был мальчик тогда, мы не виделись с ним более 40 лет, и вот он подтверждает то, что я вам рассказывала».
Владыка Иоанн в таких случаях всегда был очень простой. Он не относился к этому как к чему-то исключительному. Это была часть его шествия по жизни. Он зашел, причастил и был уверен в силе молитвы.
Вспоминается и еще другой случай. В тот день владыка Леонтий Женевский был вместе со своим братом владыкой Антонием, владыкой Иоанном и еще епископом из Мюнхена в Париже. Владыка Леонтий позвонил моей маме и сказал: «Наталья Казимировна, владыка Иоанн хочет сейчас к вам приехать с Курской-Коренной иконой». Эта икона как раз была тогда в Европе. Владыки приехали, отслужили молебен, выпили чай с пирогом. А мы жили в таком районе, где было очень много семей русских эмигрантов. Конечно, икона обошла несколько семей – все двери были открыты. А после этого отец повез епископов на вокзал. Я был в машине. Шел ливень. И вот на бульваре Севастополь машины встали одна за другой и не двигались. Вдруг по встречной полосе едет машина, останавливается возле нашей, в машине открывается окно. Водитель делает сигнал моему отцу, чтобы он открыл окно, и говорит: «Вы, наверное, едите на вокзал? Но там такая большая пробка, что вы не доедите. Сворачивайте на другую дорогу». А с нами была Курская-Коренная икона. Папа свернул налево, и мы приехали вовремя на Восточный вокзал. Вот такой был случай.
Когда скончался владыка Леонтий Женевский в 1956 году, владыка Иоанн отпевал его. Я тогда прислуживал. Была очень длинная служба. Она началась часов в 9 утра и закончилась часа в 3 после обеда. Все было сделано с таким уважением. И Швейцария, где нельзя было ни монахов, ни священников, ни кардиналов хоронить в храме (это не позволялось по закону), настолько уважали Православную Церковь, владыку Иоанна, владыку Леонтия, что президент Швейцарской конфедерации дал специальное разрешение, чтобы владыку Леонтия похоронили в храме. И сам присутствовал на отпевании.
Я рассказывал, что я прислуживал владыке Иоанну. И он подарил мне на мой день рождение Евангелие, которое сейчас со мной.
В нашем воспитании никогда не было никаких запретов, никакого насилия. Было русское православное образование, глубоко русская культура, русский язык. И все было очень естественно. Дети всегда были заняты. И при этом у нас ничего не было распущенного. Владыка Иоанн всегда говорил: детей надо занимать. Даже когда вокруг разврат, если ребенок занят с самых маленьких лет, он никогда не прилепится к этой грязи. И не надо ничего насильно в ребенка вкладывать. Слишком много закона Божиего – это против закона Божиего; слишком много Церкви – это против Церкви. В эмиграции без принуждения дети воспитывались с большей строгостью и любовью. Повторюсь, владыка Иоанн говорил: детей надо занимать. Занимать учением, занимать спортом, занимать спектаклями, занимать литературой. Это было кредо всех наших родителей. Владыка Иоанн на это очень много внимания обращал. И владыка Иоанн был очень-очень близок к молодежи. Несмотря на свою занятость как владыка, несмотря на свою святость как святой человек, и как духовник, и как архиепископ. Вы к нему могли прийти с любым вопросом в любое время, он всегда открывал двери, всегда решал ваши проблемы, сразу отвечал.
Владыка Иоанн был очень простой, очень естественный. Медон располагался на горе, там был сильный спуск. И вот он иногда бежит-бежит-бежит вниз на вокзал; ряса развевается, под рясой там у него ничего нет. И ему это было как-то все равно. Даже французы говорили (они его знали): «Это владыка Иоанн бежит». Они его уважали. А он был над всем этим. Простой и естественный. Но при этом он был очень близок к реальности мира. Он сразу же, приехав во Францию, сказал, что надо восстановить церковь, получить помещение в Париже. И когда он приехал в Сан-Франциско, то сделал очень много и для Сан-Франциско.
У него было юридическое образование до богословского. Это очень важно, потому что он, благодаря этому, многое в этом мире как юрист понимал, был близок к миру. Он был сильный человек.
– Вспоминал владыка про Россию?
– Да. Около Медона, где он жил, Версаль, а в Версале был Кадетский корпус. А владыка сам был из кадет. И он туда, в Версаль, к кадетам всегда ездил служить. Воспитание в Кадетском корпусе было соответствующее, как и должно быть в Кадетском корпусе: «За веру, царя и Отечество», хотя царя уже не было.
Владыка Иоанн знал, что Россия вернется, как все мы это знали. Это было настроение наших родителей, всех священников и педагогов, которые нас воспитывали, которые прожили всю свою жизнь на Западе, но которые всегда верили, что Россия будет, что Россия вернется, что Православие восторжествует. И мы сегодня видим это. Я потрясен тем, что президент России на всех государственных приемах ставит возле себя патриарха, подчеркивая, что Россия – страна православная.
– Кого из русских вспоминал владыка Иоанн?
– Святых! Он всегда вспоминал праведного Иоанна Кронштадтского, преподобных Сергия Радонежского и Серафима Саровского.
– А как он людей благословлял во время богослужения? Как служил?
– Ничего не было напыщенного. Но он очень сильно молился – это чувствовалось. И он почти все читал наизусть: закрывал глаза и читал Евангелие наизусть.
Владыка Иоанн был строгий в смысле устава, но это не был деспот, это не был экстремист. Он никого не отталкивал. И он был молитвенник. Человек, железный в своей вере. Но он был толерантный, если можно так сказать, очень поощрительный ко всем тем, кто был вокруг него. Он никогда не говорил, что вот ты не такой, а должен быть таким, как я тебе скажу, нет. Ты должен молиться – вот главное. К нему люди приходили, потому что он никогда не говорил: «Ты плохой…» Он говорил: «Ты человек. Я тебе протягиваю руку. Ты хочешь взять ее? Бери. Не хочешь? Не бери. Но я – здесь». И люди тянулись к нему.
Ряса развевалась, ничего внешнего величественного не было, но он был тот, на кого сразу же обращали внимание. Он был действительно святой человек. Такой святой, который не хочет показать, что вот, мол, я святой, но при этом каждым моментом привлекал к себе, потому что чувствовалось, что он самый простой человек, хороший человек, самый добрый человек, высоко образованный как юрист и богослов и высоко культурный.
А недавно я опять «встретился» с владыкой Иоанном Шанхайским. Знаете где? В Пекине. 13 октября прошлого, 2009, года освящали вновь построенный русский православный храм на территории Российского посольства в Пекине, где раньше было три храма, которые разрушили при коммунистическом режиме. Служили епископ Егорьевский Марк (сейчас он архиепископ), архимандрит Тихон (Шевкунов), другие священники. Пел хор Сретенского монастыря. Посетил храм в этот день и Премьер-Министр России В.В. Путин, который был в Пекине с официальном визитом. С правой стороны в храме – большая икона святого Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского.
Приехав в Пекин с российской делегацией, я присутствовал на этой Божественной литургии, был свидетелем того исторического момента, когда вновь построили и освятили храм в стране, которую ровно полвека назад – в 1949 году – должен был покинуть архиепископ Иоанн Шанхайский. Было очень радостно и оттого, что икона святителя встретила нас в этот торжественный день.
Об архиепископе Иоанне Шанхайском вспоминал Владимир Рэн
20 февраля 2010 г.
ВОСПОМИНАНИЯ О СВЯТИТЕЛЕ ИОАННЕ ШАНХАЙСКОМ
Беседа с Верой Феофиловой, воспитанницей святителя Иоанна
Вера Семеновна Феофилова родилась в 1929 году в семье русских беженцев в Китае. Рано лишилась отца и матери и воспитывалась в шанхайском детском приюте, основанном святителем Иоанном (Максимовичем). Профессионально занималась певческой деятельностью. В настоящее время является одной из солисток хора при архиерейской Крестовой церкви в Кройдене (Австралия). Ко дню 15-летнего юбилея прославления во святых ее учителя и наставника Вера Семеновна поделилась своими воспоминаниями с корреспондентом сайта "Православие.Ru".
***
– Вера Семеновна, расскажите, пожалуйста, о себе.
– Я родилась 2 сентября 1929 года в Хантахэнзе, недалеко от Харбина, в Китае. Потом наша семья переехала в Шанхай. В нашей семье нас, детей, было четверо. В Шанхае мы не могли найти квартиру, даже комнату: не пускали с детьми. И моему папе сказали, что можно обратиться к владыке Иоанну, и он поможет. И вот таким образом мы попали в приют, устроенный владыкой. Приют был назван во имя святителя Тихона Задонского.
Жить вообще тогда было трудно, трудно было и папе устроиться куда-нибудь. И мама была не очень здоровая. Мы приехали в Шанхай приблизительно в 1940 году, а 1942 году мама скончалась. И мы остались насовсем в приюте, там и выросли все. Я жила в приюте до 1949 года. Мы там ходили и в школу, а владыка всегда был к нам добр и внимателен, как хороший отец и настоятель. И мы к нему обращались со всем, как к родному отцу.
Во время войны было трудно. Но мы голодными не были, все-таки что-то получали. Вообще приют существовал на пожертвования людей. До войны в Шанхае много было иностранцев, и они жертвовали в приют. В приюте в первый год, как я только туда попала, я кушала лучше, чем когда-то дома. Во время войны, конечно, было тяжело, но кусочек хлеба с горячим чаем по утрам нам давали, а в обед и вечером нам суп или кашу делали, и кормили в общем-то так в течение всей войны. И только после войны, уже в 1947 году, у нас появилось и мясо, и все такое. В приюте и одевали всех, потому что у детей, которые жили там, были только или мамы, или папы. Семей целых не было, так чтобы и папа и мама были.
И владыка всегда старался дать всем образование, даже и высшее образование помог некоторым получить.
– Владыка сам был очень ученым человеком.
– Да, ученым. Я в 1947 году закончила гимназию. А в 1949 году нам пришлось эвакуироваться на Филиппины. Во время войны у нас в приюте было около 400 человек. Было два отделения: один дом, где девочки жили, и дом в минутах 30–40 ходьбы, где жили мальчики. Мы вставали по гудку, потом гимнастика, потом молились. Летом девочки вышивали, потом эти скатерти продавали. Особенно этим нужно было заниматься во время войны: надо было как-то заработать денег. Мальчики спортом всегда занимались: гимнастикой, с шестом прыгали, бегали. В общем, здоровая была жизнь.
У меня от приюта остались только хорошие воспоминания. Потому что те дети, которые жили дома, не имели всего того, что мы имели в приюте.
– Вы лично с владыкой Иоанном общались?
– Конечно. Нас же с каждым пустяком к нему отправляли, а особенно когда в чем-то провинились: тогда нужно было идти с владыкой разговаривать. Владыка Иоанн подписывал нам и дневники школьные. И он всегда понимал каждого, умел подойти к каждому. И если что-то было нужно, надо было спрашивать у него официально. Не заведующую приютом, а владыку.
В приюте была домовая церковь, там каждый день служили, и надо было составлять тропари на каждый день. Так мы научились и петь, и читать по-церковнославянски еще в детстве. С владыкой очень просто было. Мы его не боялись. Мы все его просто обожали.
– А после войны владыке пришлось покинуть Шанхай.
Святитель Иоанн Шанхайский с сиротами приюта. Шанхай, 1938 г.
– Владыка оставался в Шанхае какое-то время. У него, по-моему, была виза в Америку, но он заехал на Филиппины, на Тубабао, островок. Там с нами пробыл, наверное, месяца три. На этом островке оказалось около пяти тысяч русских.
Часть приюта он смог, договорившись с американским правительством, перевезти в Сан-Франциско. И когда привез ребят туда, то купил дом, чтобы им было где жить. И пришли попечительницы и говорят: «Ребят мы можем устроить на работу куда-нибудь». А владыка: «Нет, мои ребята должны еще учиться. И они будут учиться, а не работать». Все они вышли в профессора, в доктора и инженеры благодаря только его настойчивости. Мой брат тоже должен был ехать в Сан-Франциско, и владыка этого хотел. Но брата забрали в Австралию. А владыка Иоанн постриг его в чтецы еще в Шанхае. Он прекрасно читал, чудесный у него голос был. И владыка даже откладывал для него деньги, чтобы он смог приехать в Америку. Вот так владыка относился к детям.
– С кем-нибудь из воспитанников приюта встречались потом?
– Много шанхайцев в 1947 году уехали из Филиппин в Россию. Сначала забирали детей в детский дом, а потом уже ехали семьи. Я потом старалась разыскать кого-нибудь. Но многие уже ушли в мир лучший.
Я была в России в 1990 году, очень хотела увидеть тут кого-нибудь из бывших воспитанников приюта. Кто-то в это время жил в Днепропетровске, еще – в городе Гай Оренбургской области. Мы встретились в Москве. Я переписываюсь с ними.
Слышала еще, что некоторые в Свердловскую область попали или в сам Свердловск.
Я очень хочу разыскать кого-нибудь из бывших воспитанников. Даже давала объявление в газету, думала, может быть, кто откликнется. Но ничего не получилось. А, может, просто не читают газет. Вообще найти кого-нибудь непросто: нужно знать точную дату рождения; недостаточно того, что в 1947 году уехали из приюта.
– Какую-то роль в вашей личной судьбе сыграл владыка Иоанн?
– Очень большую. Когда я родителей потеряла, то одно время не хотела учиться, бросила. А владыка меня подозвал и говорит: «Ну, и что ты собираешься делать?». Я говорю: «Буду в приюте полы мыть». Он ничего не ответил. Пришла я на выпускной бал. И чувствую, что не могу без школы. Подошла к директору и сказала, что хочу вернуться. Пошла и к владыке, говорю: «Благословите, я хочу снова заниматься». Он отвечает: «Благословляю, иди с Богом». А потом, когда я пришла на занятия, он мне и говорит: вот, когда все в течение года учились, ты хотела гулять, а теперь они все гуляют (а была жара), а ты учишься. Ну, что же поделаешь: я на второй год не хотела оставаться.
Он и пошутить мог. Нас очень понимал. Даже жаргон с ребятами употреблял.
Захотелось нам как-то вечеринку устроить на праздник. Пришли к владыке: «Владыка, благословите на вечеринку» А он: «Вот чудачки, право же, зачем же я вас буду благословлять на вечеринку?!». Вот такие мелочи, но они яркие. Наша жизнь не была одни кресты да поклоны. Хотя владыка был строг. И в церковь мы много ходили. У нас даже было две литургии. Ранняя в соборе служилась, приучались и на раннюю ходить. Священников не хватало, чтобы в нашей церкви служить. А владыка всегда приходил и на раннюю литургию, и позднюю служил.
Бывало, подумаем, что его нет на службе, сократим петь что-нибудь, и тут вдруг он зачёкает: «Повторить сначала».
– А на вечеринках чем занимались?
– Пели, танцевали. Американские танцы, фокстроты нам не позволяли танцевать, тут было строго, надо было только русские народные танцы. Но нам хотелось и фокстроты. Тогда из ребят кто-нибудь становился на страже. Прибегает: «Архиерей идет!». И мы сразу польку-бабочку начинали танцевать.
– У вас остались какие-нибудь фото тех лет?
– У меня были фотографии, но я их отдала, когда собирались в Сан-Франциско выставку делать, а потом альбом о приюте. Отдала все фото, там и с парада были, и гимнастика, и марш. Но, кажется, альбом не получилось сделать. Я написала, спросила: как продвигается? Молчание. Обидно. Ведь я и письма владыки отдала, что он мне писал когда-то в Австралию. Теперь очень жалею, что ничего не оставила. Я тогда и Библию послала с подписью владыки. Когда мы заканчивали, нам всегда выдавалась Библия, и на ней была подпись владыки Иоанна.
Письма были или ко дню ангела, или к Рождеству.
– Владыка чувствовал, наверное, что все думали?
– О, конечно! Он же и исцелял еще. Мне должны были сделать очень тяжелую операцию. Позвонили в приют сказать, что мало надежды. А мне было тогда 16 лет. И вот словно я просыпаюсь и слышу голос владыки, а я как будто далеко-далеко где-то, высоко-высоко. И я вижу, как все стоят где-то внизу и очень переживают из-за меня. И только голос: «Вера, открой глаза. Вера, я тебе говорю: открой глаза» И туман стал расходиться, расходиться, я открыла глаза. И владыка спрашивает меня: «Кто там стоит?», и показывает на стоящего у кровати моей. Я ответила. Он еще: «А там кто?». Я опять ответила. Он сказал: «Господь тебя благословит», – и ушел. И я стала поправляться после этого. Это было, по-моему, в 46 году. Он много исцелял. И мою приятельницу тоже. У нее тоже очень тяжелая болезнь была.
Он всегда ходил по госпиталям. И вот один случай был такой. У нас был еврейский госпиталь, очень на хорошем счету. И он пришел туда, а когда хотел уже возвращаться домой, к нему подошла женщина и говорит: «Владыка, у меня сын больной, Михаил». А он на нее посмотрел и сказал: «Он у тебя не Михаил, он у тебя Мойша, но Господь тебя благословит, и он будет здоров».
– А как вы думаете, люди чувствовали, что он святой человек?
– Конечно, это уже все знали.
Беседовал Симеон Бойков
Вера Феофилова
2 июля 2009 г.
В своем кабинете в Китае
