Священномученик Никита (Прибытков)

Епископ Никита (в миру Николай Григорьевич Прибытков) родился в 1859 году в селе Елбанка Чарышской волости Бийского уезда[1]. Окончил курс Барнаульского духовного училища[2] и 3 апреля 1880 г. был определён псаломщиком в Казанскую церковь села Валериановское Мариинского уезда. 2 июня 1881 г. переведён в Градо-Бийский Троицкий Собор по ходатайству протоиерея Дмитрия Емельянова[3]. 30 июля 1882 г. переведён в Михаило-Архангельскую церковь села Мартыновское Кузнецкого уезда.
8 мая 1884 г. рукоположен в диакона святителем Макарием (Невским), тогда ещё епископом Бийским[4], и оставлен в том же селе. 15 марта 1887 г. определён в Градо-Кузнецкую Одигитриевскую церковь[5]. Диакон Николай Прибытков был переведён из Одигитриевской церкви в Спасо-Преображенский собор города Кузнецка на должность псаломщика, где нёс своё послушание до 17 мая 1888 г[6].
В том же году 18 июля рукоположен в иерея епископом Макарием (Невским) и определён в Христорождественскую церковь села Подгороднее Кузнецкого уезда (14 благочиние)[7]. 1 сентября 1889 года, согласно прошению, переведён в Троицкую церковь села Берёзовское Кузнецкого уезда (14 благочиние)[8]. С 12 апреля 1893 г. служил штатным священником в селе Мартыновском, а с 12 марта 1896 г. — в селе Жуланихинском Барнаульского уезда[9]. Во время служения будущего епископа в Жуланихе возникло почитание Святого источника, находившегося близ села, а через некоторое время появилась монашеская пустынь, духовные основы которой были заложены отцом Николаем. Также он занимался благотворительной и миссионерской деятельностью. С 1896 г. был сотрудником попечительства о бедных духовного звания Томской духовной консистории, а с 1899 г. — действительным членом Православного Миссионерского общества[10].
19 марта 1910 года, резолюцией Высокопреосвященнейшего Макария, священник Николай Прибытков переведён из села Жуланихинское в Бийский Богородице-Тихвинский женский монастырь[11]. Через два года отец Николай овдовел. А в 1914 году принял постриг с именем Никита и продолжал служить в том же монастыре. К 1920 году отец Никита уже игумен. Так он подписывал монастырскую опись. Был возведён в сан архимандрита в 1921 или 1922 гг. архиепископом Бийским Иннокентием (Соколовым), незадолго до ареста последнего.
23 января 1924 года, практически сразу после ареста архиепископа Иннокентия, архимандрит Никита был хиротонисан в Москве Святейшим Патриархом Тихоном во епископа[12] Кузнецкого, викария Томской епархии. Он был первым епископом нашего города, но фактически его не было на Кузнецкой кафедре. Причина состояла в том, что он был хиротонисан для Бийской кафедры. Но при живом архиерее было некорректно назначать нового епископа.
Первым архипастырским делом после возвращения из Москвы было «Воззвание всем православным христианам и пастырям Бийской епархии» от 17 марта 1924 года против церковного раскола:
«Появилось „обновленчество“. Начали проводиться реформы. И на почве этого начался Церковный раскол. Горько мне быть свидетелем Церковного междоусобия, ибо плоды его губительны. Я призываю всех пастырей и чад церкви Христовой Бийской Епархии окончить церковную распрю и присоединиться к Единой Святой Соборной и Апостольской церкви»[13].
В конце 1924 г. епископ Никита был переведён на Рубцовскую кафедру. С 1927 г. Он — епископ Бийский, викарий Алтайской епархии.
Епископ Никита (Прибытков)С момента архиерейской хиротонии в 1924 году и до ареста в 1931 году епископ Никита проживал в Бийске. В этот период на него шли постоянные нападки со стороны советской власти и «обновленцев». Бийская милиция запрещала ему служить, а советская администрация отказывала ему в регистрации. Но этим дело не кончилось. Горфинотдел начислил епископу Никите явно непосильный подоходный налог — 1600 руб. Епископ не смог его оплатить, и его имущество было конфисковано. У него ничего не осталось за исключением самого необходимого для богослужения. Но несмотря на травлю и гонения, владыка бесстрашно исполнял своё архипастырское служение. К обновленчеству, со слов самих обновленцев, он был «непримирим и враждебен»[14].
31 января 1931 года преосвященнейший Никита был арестован и отправлен в Барнаульскую тюрьму. ОГПУ обвиняло епископа в создании «Контрреволюционной организации» и её руководстве, которая занималась: срывом хлебозаготовок и коллективизации; распусканием слухов о кончине мира и о скором свержении советской власти и т. д. Его допрашивали восемь раз. Здоровье престарелого епископа было подорвано: он страдал пороком сердца и ревматизмом.
Епископ Никита всё-таки признал обвинения ОГПУ в свой адрес. И признал их несколько раз (но как он это сделал!):
23 марта 1931 г. — «Хоть я и невиновен, но руководство контрреволюционной организацией принимаю на себя».
20 апреля 1931 г. — «Признаю себя организатором и руководителем контрреволюционной организации только потому, что следствие по делу приняло затяжной характер, но практически никакой организации не было…»
4 мая 1931 г. — «Хотя я и признаю себя виновным в том, что являюсь организатором и руководителем контрреволюционной организации, но таковой не было. Признание своё я мотивирую тем, чтобы скорее закончилось следствие…»[15].
13 июня 1931 г. постановлением особой тройки ПП ОГПУ по Западно-Сибирскому краю были приговорены: к расстрелу — 1 человек; к пяти годам лагерей — 6; к трём годам — 12; к ссылке на север без указания срока — 3; к пяти годам ссылки в Восточную Сибирь — 12 (в их числе был и епископ Никита). Личный секретарь епископа Иван Константинович Соколов был освобождён «за недостатком улик», но вскоре также подвергся репрессиям.
Епископ Никита (Прибытков) был сослан в Туруханский край для отбывания наказания, но находился он там недолго. В апреле 1933 года, по запросу ПП ОГПУ по Западно-Сибирскому краю, он был со спецконвоем доставлен в Новосибирск для допроса по новому сфальсифицированному делу. В 1933 г. чекистами был «раскрыт» грандиозный «Заговор в сельском хозяйстве Западной Сибири». И для «руководства» ею была нужна достаточно «колоритная фигура». Самым подходящим для Алтайского филиала сфабрикованного заговора оказался епископ Никита.
Последовали два допроса, на которых, измученный ссылкой и новыми допросами, престарелый и больной епископ подписал заранее составленный чекистами протокол. Постановлением особой тройки ПП ОГПУ по Западно-Сибирскому краю от 21 мая 1933 г. епископ Никита (Прибытков) был приговорён к пяти годам лишения свободы, но, по причине преклонного возраста архиерея (74 года), лагерь заменили ему на ссылку в Нарымский край на тот же срок.
Священномученик Никита (Прибытков), фото перед расстреломТем не менее вскоре он был досрочно освобождён и с 7 ноября 1934 г. по 21 мая 1935 г. Был епископом Малмыжским, викарием Вятской епархии. 22 мая 1935 г. Преосвященнейший Никита становится епископом Белевским, викарием Тульской епархии. 16 декабря 1937 года, в возрасте 78 лет, епископа Никиту вновь арестовали. Ему было предъявлено обвинение в том, что он, «являясь организатором и руководителем подпольного монастыря…, систематически давал установку монашествующему элементу и духовенству о проведении контрреволюционной деятельности среди населения, и в распространении явно провокационных слухов о сошествии на землю антихриста, приближающейся войне и гибели существующего строя»[16]. Арестовано было по этому делу 20 человек.
Из материалов расследования 1957 г. по реабилитации доктора Бориса Алексеевича Субботина, расстрелянного вместе с епископом Никитой, стало известно, какими методами добывали показания. Арестованных допрашивали 14 суток, при этом им не давали, не только спать, но и садиться. Если кто-то падал, его обливали холодной водой. Пятеро человек не выдержали допросов, и подписали протоколы, подтверждающие ложные обвинения в их адрес[17].
Обвинительный приговор был вынесен 25 декабря 1937 г., после чего осуждённых перевели в Тулу. 30 декабря 1937 года «тройка» ОГПУ по Тульской области вынесла окончательный приговор: расстрел. 3 января 1938 года на 162-м километре шоссе Москва-Симферополь в Тесницком лесу приняли мученическую кончину епископ Никита (Прибытков) и с ним 19 человек: священники, монахи и монахини, послушники и послушницы, миряне.
 

* * *

Мученик Виктор Матвеев

Мученик Виктор Матвеевич Матвеев родился 11 октября 1871 года в городе Боровичи Новгородской губернии в семье солдата Царской Армии.
Был сподвижником святых преподобномучеников иеромонахов Пахомия (Русина), Анатолия (Смирнова), Феогноста (Пивоварова) — их память 11 августа н.с. — и святого преподобного схимонаха Ираклия (Матяхи), исповедника (память 10 июня н.с.).
В юности был парализован, исцелён святым праведным отцом Иоанном Кронштадтским, который благословил Виктора Матвеева на странничество, заповедав ему питаться хлебом, сахаром и чаем.
В течение многих лет Виктор Матвеев странствовал по России, бывал в Сибири, на Украине — в Киеве и др. местах. В 1906 году поселился в 30 км от города Верного (ныне Алма-Ата), на горе Мохнатая сопка, где построил небольшую келью и начал вести строгую подвижническую жизнь.
По воспоминаниям А.С. Нагибиной: «Построил себе келью на самой вершине Мохнатой сопки, но проведя там одну зиму, по причине глубокого снега на вершине горы, не имея возможности общения с другими подвижниками, спустился ниже на гору Горельник».
В 1923 г. из Аксайского ущелья пришёл на эту же гору иеромонах Пахомий (Русин).
По воспоминаниям А.С. Нагибиной: «Там тоже поставил себе келью — маленькую рубленую избушку, в ней печка глиняная, кровать — три горбылины, устланные соломой, — да стол. Так и жил. „Семиречье, — говорил он, — лучше всех мест. И народ очень хороший в Семиречье, добрые и верующие люди“».
Из воспоминаний А.С. Нагибиной: «Виктор ходил к нам часто, и мы к нему часто ходили… И в город он приходил на каждый праздник и в каждый пост говеть и причащаться. Этот Виктор — на весь город был! Это чудной жизни старичок. Как увидят его: «Виктор идёт к нам!» — и каждый старается дать ему кто сахара, кто сухарей, кто чая. Больше он не брал ничего и денег не принимал, не любил деньги… Спрячет всё подаяние за пазуху своего зелёного брезентового плаща, кушаком подвяжется и уходит в горы.
Круглый год ходил он в брезентовом плаще, зимой и летом… Он был маленького роста, сухощав, быстр, но не резок в движениях, с негустой тёмно-русой бородкой и тёмными, прямыми и длинными волосами, лежащими на прямой пробор. Говорил он быстро, чуть надтреснутым голосом…
На Горельнике жил огромный медведь. Иногда он спускался с горы и садился неподалёку от Викторовой кельи. Но Виктора он никогда не трогал и, когда подвижник говорил ему: «Иди, мишка!» — медведь вставал и уходил".
Из воспоминаний монахини Магдалины (Халиной Ф.С.): «Мы много странствовали в то время по горам: о. Пахомий, Виктор, я и Саня Нагибина. От самого Каскелена до Тургеня пешком по горам ходили…
А бывало, сидит Виктор в своей келье, потом встрепенётся, побежит к о. Пахомию: «Бери скорее чайник, бежим туда, далеко по щеле в горы, там есть святое место, там чайку попьём. Там святое место! Там — Ангелы…».
С о. Пахомием они много странствовали. Куда бы ни шёл Виктор, всё с Пахомием… Отец Пахомий молился много. Виктор тоже был сильный молитвенник. Но как и когда он молился, я не знаю. Иногда он по неделе жил на Медео в скиту, в Саниной келье, а Саня ко мне переходила…".
Из воспоминаний А.С. Нагибиной: «О сокровенной жизни его внутреннего человека мы знали мало. Но не могли не чувствовать, что за внешним его чудачеством и юродством кроется самоотверженный подвиг, за неназойливым ворчанием — любовь к нам, как к детям немощным и неискусным, за видимой общительностью — великая тишина и тайна созерцания невидимого мира… Это было в конце 1920-х годов, летом. Мы с инокиней Мариамной ходили по горам. Пришли на Горельник в келью к Виктору. Неподалёку под горой была яма, в которой он молился. Был поздний вечер… Не помню зачем, я вышла из кельи и пошла в сторону ямы. И вдруг вижу — Виктор стоит на коленях в воздухе, примерно в метре от земли и ещё в 1,5 м от дна ямы и молится с воздетыми к небу руками. Я была потрясена, мне стало страшно не потому, что он стоял на воздухе — я читала жития святых и знала о такой молитве — а потому, что своим приходом мы мешаем ему молиться, нарушаем его тишину. И тихо-тихо, чтобы веточка не хрустнула, я попятилась назад, а, зайдя за гору, побежала что есть сил к Мариамне, рассказала о том, что видела, и мы ушли, оставив его…».
В конце 1920-х и начале 1930-х гг. церковная жизнь в Алма-Ате претерпела особые потрясения. В городе происходили поголовные аресты духовенства, монашествующих и просто православных верующих. В горах — облавы на пустынников… В горах монахи жить уже не могли. Те, кто не был арестован, спустились в город. Отец Пахомий тоже покинул свою келью.
Лишь Виктор оставался на Горельнике, но жил тихо, втайне от чужих.
Он по-прежнему приходил к сестрам-монахиням в Никольскую церковь и в его поведении не было особых перемен… После ареста о. Александра Скальского и о. Стефана Пономарева 10 декабря 1931 г. Виктор перестал бывать в Никольском храме.
Из воспоминаний Н.Г. Казулиной: «В 1932 г. мать Рафаила возила меня в Алма-Ату. Мы приехали к матушкам Евфалии, Марьяше, Феодоре, с которыми жила племянница матушек Феодоры и Александры Настенька Нагибина. Никольский собор был тогда ещё открыт, там служил епископ Герман. А в подвале собора жили матушки. Они пекли просфоры для собора и собирали сухарики — передачи для подвижников алма-атинских: отца Виктора, отца Тавриона. Отец Таврион, когда мой папа приехал в Алма-Ату, говорил ему, что он много лет, не посещая город, жил в горах и ел дикую картошку и траву.
Тогда же я слышала об иеромонахах Серафиме и Феогносте, которые уже были расстреляны, за них там молились и считали их великими подвижниками. Мы с матушками Рафаилой и Феодорой, по поручению о. Пахомия, пешком, с котомками, поднимались в горы на Медео, где по правой стороне ущелья находилась его пещера.
В пещере у него была мука в жестяных баночках. Так мы шли с горы на гору, между ёлок, и вот добрались до одной ёлки. Корни её лежали на земле, матушки их раздвинули, нашли там дверку и вошли в пещеру. В пещере пахло цвелью, в уголке был сделан из глины святой уголок и стояла картонная иконочка. Мы помолились, взяли там муку в жестяных баночках и пошли к отцу Виктору (Матвееву) — он жил на другой горе.
Мы принесли ему сухарей. У отца Виктора был деревянный домик, сруб два метра на два. И что я запомнила: внутри домик был красный от клопов. Отец Виктор (вот старец был! на нём засаленная фетровая шляпа, одет в подрясничек, сверху плащ), завёл нас в свою келью и сказал: «Ночуйте здесь и ни одного клопа не давите! Это тоже творение Божие!». В келье стоял керосин. Матушки натёрли меня керосином (клопы керосина боятся), и я ночью всё-таки спала, а они не спали. Отец Виктор ушёл ночевать куда-то под ёлку. А утром пришёл. Я слышу, он с кем-то разговаривает и думаю: «С кем он разговаривает?».
А он приручил ворона, говорит ему: «Сейчас, сейчас тебе дам». А ворон ему отвечает с дерева: «Кар! Кар!». Я не знаю, был ли он монахом, но мы его называли «старец Виктор». Мы у него переночевали, он нас напоил чаем, поухаживал за нами, и мы отправились в город…".
2 сентября 1935 года Виктор Матвеев был арестован вместе с жившими в горных скитах монахами и мирянами, 28 января следующего года Особым совещанием при НКВД СССР приговорён к 5 годам ссылки. Из Алма-Атинской тюрьмы старец Виктор был направлен в Караганду, оттуда в 1936 г. переведён в ИТЛ Кзыл-Орды, а вначале 1937 г. направлен в ссылку в посёлок Орловка Чаяновского района Южно-Казахстанской области.
Из обвинения: «Задачи к/р группы монахов сводились к следующему: 1) Переход на нелегальную её деятельность. 2) Проведение к/р религиозной работы среди верующих с целью срыва мероприятий Советской власти в области колхозного строительства и агитации против сов. власти… Руководителем алма-атинской части группы церковников был Матвеев Виктор Матвеевич. Эта часть группы, обосновавшаяся в горах Аксая, развернула свою религиозную деятельность среди верующих Никольской церкви г. Алма-Аты. Пользуясь репутацией „прозорливого старца“, Виктор привлекал к себе массу паломников-верующих, которые, несмотря на дальность расстояния (30 км.), систематически посещали тайные кельи монахов в мест. Аксай, приносили им продукты и участвовали в тайных богослужениях. Связь между „талгарской“ и „аксайской“ группами контрреволюционеров осуществлялась путём встречи руководителей Макария, Пахомия, Виктора, Антония в Алма-Ате на квартирах у монашек или в Никольской церкви. Пребывание участников группы в Алма-Ате тщательно конспирировалось… Кроме тайной деятельности, монахи вели систематическую а/с агитацию среди посещавших их верующих, распространяли провокационные слухи о войне, о скорой кончине мира, агитировали против колхозов… В июле 1935 г. в горах Аксая в келье монаха Виктора обсуждался вопрос о неизбежности войны и скором падении Советской власти…».
В декабре 1937 года Виктор Матвеев был арестован вместе с жившими в ссылке священниками. 30 декабря тройка при УНКВД по Южно-Казахстанской обл. приговорила к высшей мере наказания — расстрелу. Обвинён в том, что он: «…участник контрреволюционной организации церковников, систематическая к/р деятельность, широкая связь с духовенством и верующими в к/р целях, принимал меры для устройства келий в горах».
Проходил по групповому делу о «контрреволюционной организации церковников Чаяновского р-на Южно-Казахстанской обл., 1937 г.» вместе со священниками Иоанном Мироновским и Владимиром Преображенским.
Из обвинительного заключения, вынесенного 30 декабря 1937 г.: «УГБ НКВД Чаяновского района вскрыта группа церковников, являющаяся филиалом вскрытой и ликвидированной к/р организации церковников Южно-Казахстанского ОблУНКВД. К/р организация церковников возглавлялась епископами Иосифом Петровых, Кириллом Смирновым и Евгением Кобрановым с основным центром руководства, находящимся в Южном Казахстане. Вскрытая к/р группа церковников в Чаяновском районе устроила два нелегальных молитвенных дома, проводила нелегальные отправления религиозных обрядов, распространяла религиозные стихи».
Виновным себя не признал и был расстрелян месте со священниками Иоанном Мироновским и Владимиром Преображенским в полночь 31 декабря 1937 г.
источник материала