Слово в неделю Ваий.

Слово в неделю Ваий, на всенощном бдении

Итак, воскресение мертвеца четыредневного не осталось без действия - дщерь Сионова пробудилась! И смотрите, с каким торжеством сретается Тот, Кто доселе не имел, где главы подклонить! Сретается так, как никогда не сретали ни Давида, ни Соломона. Взирая на знаки усердия, Ему теперь оказываемые, вероятно, не один добрый Израильтянин благодарил в душе своей Бога, и думал, что колебание умов и совестей, произведенное во всей Иудее учением и чудесами великого Пророка Галилейского, кончилось наконец, что отныне Он, признанный от всех за давно ожидаемого Мессию и Спасителя, вступит во все права Свои над народом Иудейским и начнет в мире и тишине совершать дело спасения дщери Сионовой.
И однако же, братие мои, все это сретение и вся эта торжественность и усердие были только минутным зрелищем. Пройдет несколько дней, -и тот же народ, который теперь, не помня себя от радости, восклицает: осанна Сыну Давидову, - он же, не меньшей толпой, окружит преторию Пилата, и будет преизлиха вопиять: возьми, возьми, распни Его!
Судя по сему, можно бы даже подумать, что знаки радости и усердия, в таком обилии ныне расточаемые при сретении грядущего в Иерусалим Господа, были следствием не истинного чувства, а плодом лицемерия и желанием усыпить свою жертву, дабы тем вернее привести ее на место заклания.
Между тем, Иерусалим радуется ныне действительно от всей души; лицемерие кроется только в сердце некоторых, неисправимых и бесчувственных фарисеев.
Откуда же имеющая вскоре последовать необыкновенная превратность мыслей и чувств, умов и сердец? От пагубного легкомыслия, - от того, что дщерь Сионова, как заметил Сам Спаситель, не уразумела времени посещения (Лк. 19; 44) своего, не приняла труда подумать, что требуется от нее, дабы святая радость, ныне ею овладевшая, осталась за нею навсегда. Как пришли в восторг случайно, увлекшись видимостью, так, случайно же, придут в ярость ожесточения, положившись на то, что внушит злоба и клевета.
Много можно было бы сказать против сего преступного легкомыслия Иудейского, но к чему послужили бы для нас в этом случае подобные обвинения? Дщерь Сионова уже суждена и осуждена Тем, Кто избрал ее некогда из всех дщерей человеческих. Довольно посмотреть на каждого из потомков древнего Израиля, чтобы с ужасом признать на нем печать гнева Божия.
Вместо осуждения Иерусалимлян гораздо полезнее обратиться к себе самим и посмотреть, не происходит ли и с нами подобного? Наше ежегодное, во время Великого поста, говение, наше покаяние и исповедь, наше причащение Святых Тайн, что все это, как не торжественное сретение Господа и Спасителя, грядущего к душе нашей подобно тому, как шел Он ныне в Иерусалим погибающий? Кто из нас не является притом, якоже един от усердных Иерусалимлян? Как они вопияли: "Осанна Сыну Давидову!", - так и каждый из нас говорит: "Верую, Господи, и исповедаю!" Каждый именует себя первым из грешников; каждый клянется не давать лобызания якоже Иуда; каждый не ризы только свои, но и самого себя повергает на землю пред чашею Завета. Можно ли, казалось бы, усомниться в искренности и твердости таковых чувств и обещаний? - И Господь каждый раз полагается на слова наши, верит нашим устам и сердцу, - и предает нам Тело и Кровь Свою!
Но что выходит из всего этого? Долго ли остаемся мы верны обетам нашим? Проходит несколько дней, - и мы те же, что были прежде: опять прежние грехи, прежние страсти, то же нерадение о своей душе и совести, та же жестокость к ближним, та же безумная приверженность к утехам чувственным.
Судя по сему, и о нас надлежало бы подумать, что мы каемся, исповедуемся, причащаемся не от расположения сердечного, а лицемерно. Но в нас не бывает сего. Мы воистину хотели бы своего спасения; и каждый раз, приступая к исповеди и причащению, надеемся сделаться лучшими. Что же мешает тому? Помилование принято, благодать освящения преподана, на душе и совести легче и светлее; откуда же опять возникает зло и нечистота? Кто паки повергает нас в бездну греха и погибели? Наше легкомыслие...
Мы не принимаем труда упрочить святое дело покаяния, не берем мер против прежних наклонностей греховных, удовлетворяясь несколькими днями говения, останавливаемся на одной наружности Таинства, - и доброе, в нас начавшееся, не поддержанное, не питаемое, подавляемое, - слабеет, вянет, исчезает.
И сколько раз в жизни повторяется над нами это злополучное приключение! Израильтяне раз только, в день Входа Господа в Иерусалим, оказались пред Ним столь легкомысленными и клятвопреступными; мы делаем то же самое каждый год; и многие, вероятно, будут делать то же до конца жизни своей... Увы, может ли быть что-либо злополучнее?
Обратим же, братие мои, обратим внимание на столь бедственное состояние души нашей. Вот, и еще оканчивается один из Великих постов.
Да не будет и он, подобно прежним, повторением наших невер-ностей пред Господом!
Да соделается он постом истинно Великим для нас тем, что мы, в продолжение его, оставили навсегда путь греха и погибели и начали жизнь чистую и святую! Аминь.

Оглавление
Слово в неделю Ваий

Днесь благодать Святаго Духа нас собра, и вси вземше Крест Твой, глаголем: благословен грядый во имя Господне! Осанна в вышних! (Так воспевает ныне Святая Церковь)
Но кто же из нас брал крест? Мы все брали ваий, а креста никто не брал, кроме разве священнодействующих. И однако же, братие, Церковь не смотрит на наши ваий, а говорит о кресте; оставляет видимое и обращается к невидимому!
Так и должно быть при настоящем празднестве; иначе нас далеко превзойдут древние Иудеи. У них, по видимости, было гораздо более, нежели теперь у нас, ибо ваий у них были от фиников и пальм, с коими наши бедные ветви никак не могут идти в сравнение; притом некоторые из Иудеев постилали на пути Христовом самые ризы свои, чего у нас никто никогда не делал. Чем же после сего нам превзойти Иудеев, если не будет у нас невидимого? У них все было, недоставало одного креста; старейшины их только еще делали в это время крест, но и, сделав его, возложили потом не на себя, а на Иисуса. Таким образом, крест весь остался на долю христиан. И вот почему Церковь с такой радостью приглашает всех к принятию его: вси вземше крест, - забытый и отверженный Иудеями!
Но, братие, Церковь всегда по праву может так возглашать о кресте, ибо она и основана на кресте, и возрастает под крестом, и крестом побеждает и венчается. Но, по праву ли возглашаем таким образом с Церковью мы? Ах, если бы действительно все мы взяли крест Христов, то мир давно бы соделался раем, и с лица земли исчезли бы бедствия, от коих так тяжко страдаем все мы! Правда, в Крещении все мы принимаем Крест Христов, но у многих это крестоношение продолжается не далее того, пока они придут в возраст, и начнут понимать себя и действовать!
У некоторых едва ли не первое действие, так называемого, совершеннолетнего разума состоит в том, что они навсегда слагают с себя крест, возложенный при Крещении: начинают поступать и действовать, как бы на них не было никогда никакого креста! Все мы являемся с крестом в руках и во гробе, но вы сами знаете, братие, каково это явление! Многие ли из лежащих во гробе со крестом берут крест сей сами? Большей части он влагается в руки уже во гробе, без их согласия, может быть, даже против их воли!.. Есть люди, кои в продолжение жизни вызываются на особенное несение Креста Христова, и в знамение того, а равно и в укрепление своих обетов, приемлют его торжественно из рук Церкви. Но много ли и из сих Симонов Киринейских, задевших (на плечи возложивших) понести крест (Мф. 27; 32), доносят его до места лобного, до своей кончины? Увы, некоторые, не успев сойти с Синая высоких обетов, уже повергают взятый крест и разбивают его, как Моисей скрижали, только не по святой ревности Моисеевой, а по гласу и требованию страстей и обаяний мирских! Таким образом, не знаю, братие, многие ли из нас могут по праву воспевать с Церковью: вземше крест глаголем? Глаголать и воспевать можем все, а взять крест на самом деле, тем паче, взять и держать всегда, взять и нести постоянно, - о, коль немногие, немногие!
Что же делать? Переменить песнь Церкви? Поставить вместо креста ваий? Но, если бы мы вознебрегли крестом, то Церковь не расстанется с ним. Без креста Церковь - не Церковь, равно как и христианин - не христианин. Лучше, братие, воздвигнемся и мы от расслабления духовного и поревнуем идти, куда ведет, - взять то, что дает Церковь.
В самом деле, если когда христианину крест необходим, то в настоящие дни. Царедворец облекается во все знамения служения своего, когда ему нужно предстать лицу цареву; воин прилежно осматривает все оружие свое, когда ему предстоит смотр воинский от его полководца; ученик повторяет все уроки и упражняет себя во всех опытах науки, когда готовится к испытанию. Скоро, братие, и мы должны будем предстать своему Царю; как предстанем, если не будет на нас знамения царского служения - Креста? Скоро и нам - духовным воинам, произведен будет духовный смотр на Голгофе; как явиться пред лице Вождя, без главного оружия - Креста? Скоро откроется у подножия гроба Христова испытание и нашей веры и любви; можно ли ожидать успеха, если в руках наших не будет единственного орудия небесной мудрости - Креста? И пусть бы наш Царь принимал нас на Голгофе с престола; а то Он будет принимать - с Креста! Пусть бы наш Военачальник восседал на трофеях; а то Он восседает - на Кресте! Пусть бы наш Учитель преподавал Свою мудрость с какой-либо великолепной кафедры; а то Он преподает ее - со Креста! Как же после сего к такому Царю, такому Вождю, такому Наставнику явиться - без Креста? Посему-то Церковь заранее ныне напоминает всем нам о кресте, советует взять его заблаговременно, дабы в продолжение наступающих дней научиться, хотя сколько-нибудь, им действовать. Ибо, по непривычке иметь крест в руках и нести его, - легко может случиться, что у некоторых он, и взятый, выпадет из рук, как выпадает оружие у воина неопытного.
Итак, надобно взять крест, взять заранее и всем, то есть, братие, что сделать? Во-первых, отвергнуть мудрования ума и пленить его в послушание веры; пусть научится мудрствовать не по стихиям мира, а... по Христе (Кол. 2; 8) - это будет крест для ума, по падении естественно взимающегося на разум Божий (2 Кор. 10; 5). Должно отрешиться своей воли и заключить ее в воле Божией и в законе Господни, начать искать не своей славы, или богатства, или удовольствия, а славы Божией, спасения своего и ближнего: это будет крест для самолюбивой нашей воли, которая стремится соделать себя средоточием всего. Должно приучить сердце свое к тому, чтобы оно умело ощущать горечь мирских радостей и сладость лишения христианского, умело радоваться в страдании, почитать приобретением лишения - это составит крест для греховного сердца, которое теперь не может без содрогания и слышать о скорбях и кресте. Должно, наконец, все существо свое наклонить, сколько возможно, под крест и расположить всю земную жизнь свою так, чтобы она служила к совлечению ветхого человека, к умерщвлению страстей, к обузданию гордости и сластей житейских.
Когда мы, братие, сделаем все это или, по крайней мере, начнем делать, тогда не напрасно будем воспевать: вси вземше крест; а до того времени, как хотите, песнь сия - не наша, и служит нам в обличение! Аминь.

Оглавление
Слово в неделю Ваий

И яко приближися, видев град, плакася о нем (Лк. 19; 41)
На три случая указывается нам в Евангелии, когда плакал Господь наш: плакал Он вчера, при гробе друга Своего Лазаря; будет плакать в саду Гефсиманском, во время молитвы к Отцу, да мимо идет чаша страданий; и плачет ныне - при взгляде на Иерусалим погибающий. Слезы Гефсиманские так высоки и таинственны, что о них дерзновенно было бы беседовать ко всем; и слезы Вифанские не без таинства, ибо, для чего, по-видимому, плакать у гроба того, кто в эту же минуту имел быть вызван из гроба? Слезы нынешние Иерусалимские - просты ясны: Господь плачет о Иерусалиме, потому что Иерусалим не разумеет времени своего посещения, не плачет сам о грехах своих.
Итак, это наши слезы, возлюбленный слушатель; ибо они пролиты Господом, без сомнения, не об одном Иерусалиме, а и о нас с тобою, грешниках сущих! Это слезы о тебе, непослушный сын Церкви, который, свергнув святое иго веры, возложенное на тебя еще благочестивыми родителями, предался вольнодумству и глумлению над предметами священными! Это слезы о тебе, жестокий властелин, который, забыв общую всем нам природу и общее всем нам упование жизни вечной, томишь подручных своих, как бы они созданы были не для славы Божией и не для их вечного спасения, а для тяжкой работы на удовлетворение твоим прихотям! Это слезы о тебе, бесчувственный богач, который поработил душу свою бездушному металлу, погреб сердце и все святые чувства его в неправедных счетах и расчетах! Это слезы о тебе, недостойный пастырь Церкви, который вместо того, чтобы быть устами Божиими для народа, предстателем пред Богом о людских невежествиях, стоишь между алтарем и собранием верных, яко стена повапленна (покрашена), на ней же написана не милость Божия, а твой собственный суд и осуждение! Господь плачет и доселе о каждом грешнике. Ибо как не плакать, когда он идет видимо в бездну, из коей нет возврата, и, имея в руках своих жизнь вечную, безумно меняет ее на суету и тление? Как не плакать о грешнике, когда столько средств, употребленных для примирения его с Богом, для возвращения ему прав на рай потерянный, к стяжанию для него Царствия Небесного, остаются туне и без плода? И яко приближися, видев град, плакася о нем.
Не помогли слезы Господа Иерусалиму! Не уразумел он тайны благодатного входа в него и слез, над ним пролиянных, и за то предан доселе на попрание языком! Не помогут слезы Господа и нам с тобою, возлюбленный слушатель, если мы, подобно Иерусалимлянам, останемся бесчувственны во грехах наших. Для того, чтобы сими безценными слезами омыты были грехи наши, надобно, чтобы к ним примешались собственные наши слезы о грехах наших, чтобы печаль, исполнявшая сердце Господа, перешла в нашу душу, и изгнала из нее все нечистые и зловредные радости греховные. Посему не удивляйтесь, если мы, вместо веселия, пригласим вас к слезам. Пусть пророк восклицает: радуйся, дщи Сионя! - Этот глас к душам чистым; они могут и должны, по апостолу, радоваться не ныне только, а и всегда (Флп. 4; 4). А нам должно более плакать, нежели радоваться, ибо мы доселе во грехах и нераскаянии; грешникам же несть радоватися, - глаголет Сам Господь.
Сия святая печаль по Бозе не помешает, впрочем, и радости истинной, которая у грешника, каковы мы, и может произрасти только из слез. В самом деле, посмотрите, как будет радостен для нас праздник Воскресения Господня, если мы наступающую неделю проведем в слезах покаяния! Он так будет светел, как никогда не был доселе, чего да сподобит нас всех Господь Своею всемощною благодатью! Аминь.

Оглавление
Слово в неделю Ваий

И яко приближися, видев град, плакася о нем (Лк. 19; 41)
О каком это граде в такой радостный день плачет возлюбленный Спаситель наш? О Тире, Сидоне, Египте, Вавилоне? То есть о каком-либо из градов, не ведавших Бога истинного, и потому гибнувших в бездне разврата и нечестия? Нет, Воскреситель Лазаря плачет над тем градом, который из всех градов земных избран Самим Богом в особенное жилище Себе, к коему послано было столько пророков, где возвышался единственный в целом мире храм Бога Живаго, - плачет о том граде, среди коего имела теперь совершиться на Голгофе тайна всемирного искупления, дабы потом из него же быть провозглашенною в слух и спасение всего мира!..
И в какой день льются над Иерусалимом сии горькие слезы из очей Господа? В тот день, когда едва не весь град исходит во сретение Ему; когда постилают по пути пред Ним не только ветви, но и ризы своя; когда торжественно провозглашают Его Сыном Давидовым, от души и сердца поют Ему осанна в вышних и приемлют Его так, как никогда не принимали ни единого из владык своих!
Что убо извлекает из очей Господа в такой день слезы о Иерусалиме? Неразумие и нераскаянность его жителей. Настоящий день был для них днем особенного посещения Божия, днем решительного испытания на жизнь или смерть; а они, в ослеплении ума и сердца, помраченного страстями, не видят всей важности сего посещения; несмотря на внешние знаки усердия к Сыну Марии, являются неспособными к принятию от Него Царствия Небесного, которое Он, вместе с Собою, свел на землю; совершенно близки к тому, чтобы решительно отвергнуть Его и в Нем -свое спасение. И яко приближися, видев град, плакася о нем, и рече: аще бы разумел... еси время посещения твоего! Обаче сокрыся от очию твоею! (Лк. 19; 41,44,42). Вот что исторгает у Господа слезы, и превращает для Него день всеобщей радости в день скорби и сетования.
Чтобы еще более уразуметь силу сих слез Спасителя над Иерусалимом, припомним, что Ему оставалось пробыть на земле токмо несколько дней, и что, несмотря на трехлетнее странствие Его по земле Иудейской, на неоднократное посещение Иерусалима, на множество бесед, в нем произнесенных, на множество чудес, там совершенных, Иерусалим еще доселе ни разу не обнаружил решительно мнения своего о Нем. Настоящий вход в Иерусалим, сообразно пророчеству, долженствовал служить для сей цели; ныне должно было решиться - будет ли новый пророк и Учитель принят за то, чем Он был действительно, то есть за обетованного Мессию и Сына Божия, или будет не узнан и отвергнут. Следствия того и другого были неисчилимы для Иерусалима и всего народа Иудейского. Мессия, принятый с верою и любовью, имел облагодетельствовать сей народ во времени и в вечности; Мессия, отвергнутый, вел за собою отвержение для него во времени и в вечности. Чтобы предохранить Иерусалим от сего несчастия, для сего в настоящий день, яко день последнего и решительного опыта, сделано было все, что можно. К довершению прежних чудес, сотворено новое, величайшее чудо - вызван из гроба четверодневный мертвец. При самом входе в Иерусалим, не забыто даже и то обстоятельство, что обетованному Мессии, сообразно предречению пророка, надлежало явиться перед Иерусалимом, между прочим, в виде кроткого Царя, седящего на жребяти осли.
И дочь Сионя, по-видимому, возбудилась от своего нечувствия: толпы народа, одна другой многочисленнее, текут на встречу Воскресителя Лазарева; клики, одни других громче, несутся со всех сторон в честь Его. Но все это только следствие минутного, невольного восторга; под всеми этими знаками скоропреходящего усердия скрывается привычная холодность душ и сердец. Толпы рассеются так же скоро, как образовались; клики замолкнут, - и Сын Давидов останется паки с одними учениками Своими! - Мало сего: из сих же людей, кои оказывают теперь столько знаков усердия к Иисусу, не один явится через несколько дней у претории Пилата с диким воплем: распни, распни Его!
Спаситель провидит все это; пред Ним совершенно открыто как тайное неверие и жестокосердие Иудеев, так и его ужасные последствия для сего народа, - и любвеобильное сердце Его исполняется скорбью до того, что самая всеобщая радость вокруг Его не может остановить слез Его: и, видев град, плакася о нем, и рече: аще бы разумел... еси время посещения твоего! Если бы ты понял и разумел, что значит и как важен для тебя день настоящий, - что теперь, то есть единожды и навсегда, должна решиться судьба твоя! Обаче сокрыся от очию твоею; но ты смежил очи, чтобы не видеть чудес и знамений, для тебя в таком числе совершенных; закрыл слух, чтобы не слышать истины, столько раз тебе возвещенной; и должен будешь посему пожать горькие плоды твоего ослепления и упорства: яко приидут дние на тя, и обложат врази твои острог о тебе, и обыдут тя, и обимут тя отвсюду, и разбиют тя и чада твоя в тебе, и не оставят камень на камени в тебе: понеже не разумел еси времене посещения твоего (Лк. 19; 43-44).
Что было, братие мои, в нынешний день с Иерусалимом, подобное тому бывает и со всяким из нас. Каждая душа должна для спасения своего принять внутрь себя Спасителя человеков, должна усвоиться Ему верою и любовью в удел вечный, соединиться с Ним в духе и блаженствовать, или, отвергнув Его, подобно Иерусалиму, остаться в состоянии греха и отчуждении от жизни вечной. Для того, чтобы душа грешная познала Спасителя своего, обратилась к Нему с верою и предалась Ему всецело, для сего Промысл Божий постоянно употребляет множество средств, равно действующих на всех и каждого. Но кроме сего, бывают в жизни человека, как теперь с Иерусалимом, дни особенных посещений Божиих, когда зов к покаянию становится громче и прямо звучит в уши грешника; когда благодать спасения предстает ему, так сказать, лицом к лицу, и как бы говорит: одно из двух, или покаяние и милость, или нераскаяние и погибель! В это время посещения свыше душа грешная сама, подобно как ныне жители Иерусалима, чувствует важность происходящего с нею, и с радостью исходит во сретение грядущему Господу, то есть начинает изъявлять желание познать путь истины, воспламеняется чувством добра, доходит даже, по-видимому, до святого восторга, в коем готова бывает не только резать ветви, но и постилать ризы своя, то есть, отказаться от того, что есть самого близкого и драгоценного. Благо той душе, которая, взыскав таким образом Господа, или паче будучи взыскана Им, не ограничивает своего обращения к Нему одним внешним и скоропреходящим выражением любви и усердия, чтобы совершить, например, какое-либо дело внешней набожности, или помочь в чем-либо ближнему, а предавшись Ему, яко вечному Царю и Господу, начинает все прочее время жизни ходить по стопам Его, и исполнять святую волю Его! Господь приемлет таковую душу под Свой покров и в особенное содружество с Собою, соделывается для нее наставником и пастырем, питателем и хранителем, врачом и утешителем, и не оставляет ее ни в каком случае, доколе, очистив, укрепив, освятив и усовершив, не введет ее в светлый чертог Свой. Но горе душе, которая, подобно Иерусалиму, не уразумев дня посещения своего, удовлетворяется одной внешностью обращения ко Господу, ее взыскующему, и не показывает достойных плодов обращения! Следствием сего непостоянства и сей неверности бывает потом еще больший мрак в уме, тягчайшее ожесточение в сердце, глубочайшее ниспадение в чувственность, совершенное забвение Бога и совести, с конечным оскудением благодати Божией, без коей человек есть сын гнева и погибели.
Какие это дни посещения? Когда и как они бывают? Трудно дать на все сие ответы, совершенно определенные, ибо, во-первых, каждый человек ведется от Промысла Божия по своему пути; с другой стороны, у благодати Божией все может служить средством к возбуждению нас от сна греховного. Довольно посему приметить, что душа в это время посещения сама чувствует необыкновенность своего положения, видит себя между небом и адом, как бы на средине, слышит глас, повелевающий оставить путь беззакония; и готова бывает на все, чего требует вера и совесть.
Если бы, впрочем, необходимо было в руководство кому-либо сделать несколько указаний частных, то мы, не обинуяся, можем сказать, что к числу таковых дней посещения Божия грешнику принадлежит, во-первых, день исповеди и Причащения Святых Тайн. В исповеди мы каждый раз предстаем, еще до смерти нашей, на суд Самого Бога и слышим из уст служителя алтаря такой приговор, коим решается наша судьба и коего сила признается и утверждается на небе. Какой посему важный и священный час для нас есть час нашей исповеди! А в Таинстве Причащения каждый раз является пред нас, под видом хлеба и вина, Само Ипостасное Слово, входит внутрь нас и соединяется с нами для нашего освящения. Можно ли иметь больший знак благодати и близости к нам Спасителя и, следовательно, можно ли желать лучшей минуты для перемены своей жизни?
К дням особенного посещения Божия должно отнести тяжкие болезни, когда грешник, низшедший до врат смерти, а для него то же, что до врат адовых, можно сказать, уже собственными очами видит пропасть адскую, которая ожидает его за его грехи и нераскаянность. Восстав с одра таковой болезни, многие совершенно изменяют свою жизнь, обращаются к Богу и Церкви, становятся истинными христианами; а иные, увы, и обещав Господу свое исправление, возвращаются потом вспять и погрязают еще в большем плотоугодии и нечестии.
За дни особенного посещения Божия должно почесть и другие случаи, в коих подвергаются очевидной опасности или наша жизнь, или честь, или имущество, подвергаются до того, что мы теряем надежду на спасение. В таком случае самые чувственные и закоренелые грешники обращаются с молитвою к Богу, произносят обеты покаяния, - и Промысл нередко отклоняет опасность, притом так, что сам спасенный чувствует это, и признает над собою перст Божий. Но увы, это чувство, это признание не всегда производят над грешником то спасительное действие, которого ожидать надлежало, так что с продолжением времени многие забывают и опасность, и обеты свои, и устремляются к прежним грехам и беззакониям!
Днем особенного посещения Божия бывает также кончина, особенно внезапная, людей, с коими, тем или другом образом, тесно связано было самое бытие наше. Тут, встретившись со смертью, видя раскрытую могилу брата или друга, супруга или дочери, опять самый закоснелый грешник чувствует в себе пробуждение совести, сознает, что всуе думает он обрести и утвердить счастье свое на земле, что надобно готовиться к миру другому. Все это оканчивается у некоторых твердой решимостью на совершенную перемену своих нравов и поведения.
На особенно радостные события в жизни также должно указать, как на дни особенных посещений благодати. Когда сердце распространяется от радости, то взор невольно подъемлется горе - к небу, исполненный самодовольства, человек чувствует вокруг себя как бы некое веяние духа благодати и щедрот, а совесть, более или менее внятно, но всегда напоминает при сем человеку о необходимости быть добрым, дабы сохранить милость Божию.
Во всех сих и подобных случаях со всей справедливостью можно обратить к грешнику слова Спасителя к Иерусалиму: о если бы уразумел ты время посещения твоего!
Ты, который, несмотря на множество грехов и на всю нечистоту предшествовавшей жизни твоей, удостоился вчера причащения Тела и Крови Господней, если бы уразумел ты силу сего Таинства и великость снисхождения Божия, тебе при сем оказанного! Ты увидел бы тогда, что это самый лучший случай изменить свою жизнь, прервать преступную связь, тебя гнетущую, примириться с братом, на тебя враждующим, прекратить мотовство и роскошь безумную, перестать кривить весами истины и правды. Господь, преподавший тебе Тело и Кровь Свою, явно хочет усвоить тебя Себе и быть с тобою едино, у Него ли недостанет сил на освобождение тебя из плена греховного, на уврачевание твоих язв душевных? Итак, восстань, укрепись, поражай силою благодати зло, в тебе живущее, - и ты перестанешь быть рабом страстей и жертвою врага Божия!
Восставший с одра тяжкой болезни и начинающий жить как бы снова, если бы ты уразумел время прошедшего посещения твоего! Ты увидел бы, что теперь именно подобает начать жизнь снова не телом только, а и духом, что самая лютость прошедшей болезни уже освободила тебя от большей части уз, коими ты был привязан к миру, и коими враг влек тебя во ад. Не оставляй же души и совести в недуге смертельном, когда выздоровело тело! Да будешь здрав и цел весь, а не вполовину!
Плачущий над могилой супруги или сына и среди скорби предающийся бесплодному ропоту и отчаянию, о, если бы ты уразумел время посещения твоего! Тогда не напрасно разверзались бы пред тобою врата вечности, в кои пошло лицо, тобою любимое: ты узрел бы в них жизнь вечную, и для тебя там уготованную, перестал бы гоняться за суетою и тлением и жертвовать для них всем. Вместо того, чтобы влечь бесплодным сожалением душ отшедших вспять, в эту юдоль лишения и слез, ты сам устремился бы духом вослед их, и в сем сладком стремлении давно нашел бы успокоение своему растерзанному сердцу.
Радующийся о внезапно посетившем тебя счастии и не помнящий себя от избытка веселия душевного, если бы и ты уразумел время посещения твоего! Ты бы увидел, что радость земная сама для полноты своей требует мира с Богом и совестью, что с умножением твоего благосостояния умножилось для тебя число средств к деланию добра без всякого труда для тебя, и что ты ничего лучшего не можешь сделать в эту минуту, как дать обет быть верным Господу, тебе благодеющему.
И еще немало можно бы сделать подобных воззваний, ибо в деснице Промысла, как мы заметили, все события нашей жизни, и каждое из них направляется к нашему спасению. Но из указанных случаев, если не все, то верно не один придется на долю каждого из нас. Да обратит же каждый внимание на себя и на то, что происходило с ним в его жизни; да приложит к себе и слезы и слова Спасителя к Иерусалиму; и да научится не пренебрегать днями посещения Божия, памятуя, что в противном случае и каждого из нас ожидает за нераскаянность то же самое, что последовало с Иерусалимом неверным, то есть он будет оставлен благодатью Божией и предан на жертву собственных страстей.
Да сохранит нас Господь от сего ужасного бедствия! Аминь.

Оглавление
Слово в неделю Ваий

Во утрий (же) день народ мног пришедый в праздник, слышавше, яко Иисус грядет во Иерусалим, прияша ваиа от финик и изыдоша во сретение Ему, и зваху (глаголюще): осанна, благословен грядый во имя Господне, Царь Израилев! (Ин. 12; 12-13)
Откуда такая перемена в поступках нашего Спасителя?.. Тот, Который запрещал духам нечистым, да не поведают Его Сына Божия быти (Мк. 3; 12), ныне с благоволением слышит от детей еврейских Божественное осанна: Тот, Который уклонился от народа, хотевшего восхитить Его, да сотворит себе царя, ныне свободно позволяет Себя именовать Царем Израилевым; Тот, Который торжественно признал, что царство Его несть от мира сего (Ин. 18; 36), ныне является окруженным всем блеском земного царя. Что сие значит? Или вечное предопределение, яко подобаше пострадати Христу и внити в славу Свою (Лк. 24; 26), изменилось, и Он, подобно как на небесах в ненарушимом мире седит на престоле Отца, и на земли, без сражения со врагами, идет воссесть на престол Давидов? Но первосвященник Иудейский в непонятном для него самого вдохновении изрек уже приговор, яко уне есть нам, да един... умрет за люди (Ин. 11; 50), но сатана простер уже руку свою, дабы вложить в сердце Иуде... да... предаст (Ин. 13; 2), своего учителя; но Отец Небесный растворил уже чашу гнева, которую Сын любве Его должен испить до дна; но древо креста уже возросло, гвоздие изострено, копие направлено, смерть веет над главою Его, и гроб, из которого Он вызвал друга Своего, кажется для того разверз недра свои, дабы принять Самого Иисуса. И под тучею сих бедствий, которая готова разразиться над главою Иисуса, Он совершает царственное вшествие в Иерусалим - в место Своего осуждения, Своей смерти, Своего гроба? Дражайший Спасителю наш! Мы не дерзаем пререкать славе, которая подобает Тебе во веки веков; мы желали бы, если возможно, умножить ее нашими хвалениями; но мы желали бы научиться от Тебя, для чего Ты, идя на Крест, облекаешься сею славою, тем паче, что и нам должно последовать за Тобою на Крест Твой, приобщиться Твоей смерти. Не для того ли, дабы лучами сея славы озарить мрак, окружающий Крест Твой? Или паче, для того, что Крест Твой, столь ужасный в очах наших, есть для Тебя Престол, на который Ты идешь воссесть со славою Царя? Если же для Тебя Крест Твой есть Престол, то и для нас, коим Ты завещал Царство Свое, нет другого престола, кроме Креста. Но сколь мало разумеем мы сию славную тайну Твоего и вместе нашего Креста! Да озарит она, хоть ныне, при наступлении страданий Твоих, умы и сердца наши! Беседа о Кресте не чужда славы, коею Ты ныне облекаешься, тем паче, что и на Фаворе, представшие Тебе Моисей и Илия глаголали исход Твой (Лк. 9; 31). Крест Христов, будучи водружен посреди всея земли и для спасения всея земли, равно открыт для зрения всех; но не все видят в нем одно. Взирает на него мир - и, видя лютые болезни Висящего на нем, бежит, вопия: не знаю Человека Сего (Мф. 26; 74). Взирает закон - и, видя в нем исполнение правосудия Божия, покивая головою, гласит: проклят всяк висяй на древе (Гал. 3; 13). Взирает разум - и, видя крайнее уничижение, окружающее Крест, гордо вопрошает: еда... от репия сего собирают смоквы? (Мф. 7; 16). Наконец взирает на Крест вера - и, видя на нем Божию силу и Божию премудрость (1 Кор. 1; 24), течет сама на Крест, вопия: помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем (Лк. 23; 42). Что сия за сила, столь крепкая, что привлекает человека на крест? Что сия за премудрость столь тайная, что заключена во гробе. Се сила Креста, умерщвляющая все порожденное в нас грехом. Се премудрость слова крестного, указующая новую, Божественную жизнь в сем умерщвлении! Если мы страшимся Креста, то сие оттого, что мы не видим, что бы в нас распять должно; а если нам и указывают в нас что-либо такое, говоря, сие да пропято будет, мы гордо отвечаем: еда мы слепы есьмы? ни единыя вины обретаю в человеце сем. Но если бы мы, оставив предубеждение к самим себе, решились искренне рассмотреть самих себя, подвергнуть испытанию то, что мы находим в себе добрым, судить внутреннего человека нашего, не говорю, по закону Божию, пред светом Коего вся правда наша есть токмо мрак, но хотя по закону нашему, то есть по закону нашей совести; мы увидели бы, что, несмотря на то, что стерлись в нем многие слова, еще не изгладилось сие определение: должен есть умрети. Усомнится о сем плотский человек? Прииди и виждь. Не должен ли ты признаться, что разум твой, сей незаконный владыка беззаконного царства, яже на земли, егда разумевает, и яже в руках, обретает со трудом, а яже на небесех ни познать, ни приять не может? (Прем. 9; 16). Убо должен он умрети. Что воля твоя, сия рабыня рабов своих, не еже хощет доброе, сие творит, но еже ненавидит злое, сие содевает? (См.: Рим. 7; 15). Убо должна есть умрети. Что внутрь тебя есть закон, непрестанно воюющий противу закона ума твоего и пленяющий тебя законом греховным? (См.: Рим. 7; 23). Убо должен умрети. Что внутри тебя живет похоть злая, которая, непрестанно искушая и прельщая тебя, непрестанно зачинает грех, а сей рождает смерть? (См.: Иак. 1; 15). Должна есть умрети.
Наконец, убеждаясь собственным своим и всех окружающих тебя растлением греховным, которое, без сомнения, не может быть делом рук Божиих, не должен ли ты признаться и в том, что ты, подобно как и все, в Адаме покушался на похищение Божественной славы и в знамение сего покушения вкусил устами отца человеков от плода запрещенного? Если же так, то все благие помыслы, оставшиеся в сердце, возопиют: по закону нашему должен есть умрети, яко Себе Сына Божия сотвори, равен Ся творя Богу (Ин. 19; 7). Сколько взоров на самого себя, столько признаний; сколько признаний, столько осуждений на смерть, столько крестов. "Но что пользы от крестов сих?" - вопрошает пригвождаемый ветхий человек. "Умри, - ответствует вера. - Для тебя нет рая. Он есть наследие грядущего по тебе, коему и ты несмъ достоин сапоги понести" (Мф. 3; 11).
Кто же сей грядущий?.. По имени - се, новый человек, нисходящий со креста, и созданный крестом по Богу в правде и в преподобии истины (Еф. 4; 24). Се, потаенный сердца человек, изведенный крестом из темницы (1 Пет. 3; 4) плоти, в коей он был связан узами похотей прелестных. Се, сын Божий (см.: Ин. 1; 12), рожденный не от крови жены, но из крови Агнца, закланного на кресте.
По свойствам - се воин Христов, носящий язвы Вождя своего на теле своем и побеждающий сими язвами весь мир. Се ученик Христов, который не желает казаться знающим что-либо, точию Иисуса Христа, и сего распята (1 Кор. 2; 2). Се новая тварь, одушевленная не живою душою Адама перстнаго, но проникнутая животворящим духом Адама небесного (см.: 1 Кор. 15; 49).
По назначению - се священник (Откр. 1; 6), который, принесши, по чину Иисусову, самого себя в жертву на кресте, идет все обратить в жертву Господа. Се пророк, который, запечатлев кровью своею учение своего Господа, идет благовестить премудрость слова крестного. Се царь, который, победив крестом Спасителя врагов царства своего, идет принять небесное наследие. Се распявшийся Христу и воскресший с Ним.
Воскреснуть со Христом! Вот единственная надежда, которая одушевляла подвижников веры среди самых жесточайших гонений и заставляла их радоваться в страданиях своих. "Оставьте, - вопиял один из них, - оставьте меня быть пищею зверей жестоких, дабы они, сокрушая бренное тело мое во устах своих, соделали его сладким хлебом на трапезу Господню. Я не хочу иметь другого гроба, кроме их чрева. Если они против желания своего сомкнут уста свои, я буду раздражать, дабы они растерзали меня. Если вы ощущаете, - продолжал он, - в себе присутствие Христово, то вам легко понять, чего я алчу: желаю разрешиться и со Христом быти".
Если бы и мы, слушатели, ощущали в себе присутствие Христово, то не только не удалялись бы от Креста Христова, но, может быть, сами стали бы искать его, умолять других, да распнут нас на нем, почитать милостью возлагаемые на нас язвы, и врагом того, кто покусился бы снять нас, прежде смерти нашей, со креста. Но мы, будучи далеки от Христа, не смеем приблизиться ко Кресту Его. Ибо без Христа мы не можем найти в нем ничего, кроме смерти. Счастливы были бы мы, если бы примечали славное действие Креста над другими. Но тайна воскресения духовного - плод смерти крестной, хотя совершается со всею славою в душе верующих, но сия слава, подобно как слава присутствия Божия в скинии, здесь сокрыта под грубыми кожами - бренной плотью, и мы, не видя прозябения ни собственного креста, ни креста других, повергая его, яко бесплодное древо, бежим под сень древ мирских, надеясь не только насытить плодами их плоть свою, но и укрыться в них от лица взыскующего нас, Господа.
Остановись, текущая на собственную погибель душа! Взгляни еще раз на Крест, от коего ты убегаешь! Он уже не на земле, но на небесах; не на Голгофе, но на Сионе; не в соблазн Иудеев, но в исцеление языков. Сии облеченный в ризы белыя, и финицы в руках их, иже окружают престол Агнчий, кто суть и откуду приидоша? - сии суть, иже приидоша от скорби великия... и убелиша ризы своя в крови Агнчи (Откр. 7; 13). Итак, тщетно ты убегаешь креста на земле, он сретит тебя на небесах: ты найдешь его во вратах Иерусалима Небесного, подобно он стоит пред вратами Иерусалима земного. Как же ты войдешь во врата сии? Но положим, что дух злобный, покровитель твой, подобно как сам некогда проник в Едем, какими-либо подземными путями извел тебя на средину града Божия. Как явишься ты в смрадных рубищах греховных среди сонма облеченных в убеленные кровью Агнца ризы? Или подобно оным мужам га-лаадским речешь к Небесному Вождю: яко ризы нашя... обетшаша от долгаго пути зело! (Нав. 9; 13). Подлинно долог путь твой: путем мира через целую вечность нельзя достигнуть вечного жилища. Но поелику пред взором небесных духов не может укрыться никакое коварство, то ты, подобно Деннице, свержен будешь в пропасть адскую.
Но почто мы помышляем о вторжении в светлый град Божий? Не очищенные крестом, мы не нашли бы в нем для себя ничего, хотя бы милосердие Божие, как обыкновенно льстит себе наше сердце, дозволило нам войти в него и обитать в нем. Дабы наслаждаться благами небесными, надобно чувствовать цену их; дабы чувствовать, потребны орудия чувствования. Имеем ли мы их? Имеем ли те очеса сердца, кои одни могут взирать на богатство славы достояния Божия во святых! (Еф. 1; 20).
Ах! Многие из нас едва ли и знают, что, кроме ока телесного, есть око духовное. Имеем ли те уши, кои одни могли внимать премудрости Спасителя на земли, одни токмо могут слышать ее на небеси? Ах! Мы едва можем верить тем, кои говорят нам о сем слухе. Имеем ли тот вкус, коим верующие вкушают Господа, и без коего мы при самом источнике благ останемся голодны? Ах! В устах наших едва ли что бывало, кроме мяс египетских. Если же духовные чувства наши, коими блага небесные могут быть ощущаемы, заключены, то хотя бы отверст был для нас рай небесный, мы не нашли бы в нем никакого удовольствия, подобно как лишенный чувств телесных не получил бы никакого удовольствия от обитания в раю земном.
Не тем ли должен быть вожделенней для нас Крест Христов, который не только отверзает очи видеть, но и дарует блага, кои мы могли бы видеть; не только пробуждает уши слышать, но и содержит в себе тайны, кои должны слышать; не только очищает вкус, но и подает вкушаемое -славу Господа Иисуса? Дивна премудрость Твоя, Господи, нас врачующая! Все болезни наши истекли от единого древа: она все врачевства против них заключает в едином древе.
И если бы слабый взор наш мог проникнуть во внутренность сего древа Божественного, мы увидели бы в нем художественную храмину, в коей Дух Святый, Сей великий Обновитель ветхого человека, сядет разваряя и очищая все существо его яко сребро и яко злато (Мал. 3; 3), дабы прелиять его паки в чистый образ Божества. Но если мы не можем видеть тайны сея в самих себе, да зрим се в подобострастных нам человеках. Да зрим ее в кротких Авелях, в целомудренных Иосифах, в Иовах, Захариях, Иоаннах, паче же да зрим ее в разбойнике. Провидение, кажется, особенно утвердило крест его при Кресте Спасителя для того, дабы показать, сколь велика сила Креста Христова, сколь краток, удобен, безопасен путь от креста на небо.
Кажется бы, что путь сей, коего окончание столь славно, должен соделаться царственным путем для всех, а путь мира, коего последняя зрят во дно адово, должен быть убегаем, яко опасное распутие; что Голгофа, где распят Спаситель, должна превратиться в державный град всего мира, а Иерусалим, в коем Он осужден, соделается местом преступников; что смерть Христова должна обновиться на языке и в сердце каждого, а жизнь, чуждая Христа, изгладиться из памяти всех. Кажется...
Но что видим мы? Путь мира, сам в себе широкий, расширяется непрестанно; путь Креста, и без того узкий, кажется, исчезает пред широтою его. Умолчим о врагах Креста Христова, кои от нас изыдоша, но не беша от нас: они с плачем некогда принуждены будут взирать на прободенного ими ныне Иисуса. Из тех, кои поклялись при крещении, подобно Петру, не оставлять Иисуса, хотя бы то стоило жизни, сколь часто отрицаются Его из одного страха какой-либо рабыни; из тех, кои сопровождают Его по крестному пути и присутствуют при распятии Его, и даже делают некие приношения веры, сколь многие возвращаются вспять, не получив Божественного всыновления! Из тех даже, кои несут Крест Спасителя, сколь многие слагают его, подобно Симону Киринейскому, не получив никакого плода от своего несения? Есть и такие, кои распинаются вместе со Христом, но поелику распинаются не за Христа, не воскресают с Ним. Кто же входит в рай, когда столь мало всходит на крест? Ах, дражайший Спаситель наш, напрасно Ты поспешил взойти на небо, дабы уготовать место последователям Твоим; они сами обрели для себя место на земле! Обитая на земле, Ты был другом мытарям и грешникам; едва ли сии мытари и грешники не составляют большей части друзей твоих на небеси.
Христиане - сыны царствия! Да пробудится в сердцах наших священная ревность ко званию нашему! Если мы попустили мытарям и грешникам предварить нас в Царствии, нам завещанном, не допустим, по крайней мере, чтобы они остались единственными оного наследниками. Иисус Христос снова ныне начинает путь от Вифании до Голгофы; последуем за Ним, восприяв в руки не ваий - символ Иудейского лицемерия, но Крест - знамение любви ко Христу. - Имеем ли нужду в кресте? Да взглянет каждый на самого себя, и узрит в себе крест. Крест сей возложен на каждого из нас Самим Богом. В нашей воле состоит соделать его Крестом Христовым или разбойничьим, но не в нашей воле сложить его с себя. Он останется вечным достоянием нашим и составит или вечное блаженство наше, вознося нас с собою на небо, или вечный позор, увлекая нас за собою в ад. Аминь.

Оглавление
Слово в неделю Ваий

Для чего мы ныне берем в руки ветви, или лучше сказать приемлем их из рук Церкви? Очевидно, в память того, что с подобными ветвями в настоящий день был сретаем Господь и Спаситель наш, при Его торжественном входе в Иерусалим. Но символы и обряды Церкви таковы, что они, приводя собою на память прошедшее, всегда содержат в себе поучение и урок для настоящего. Чему же поучают нас ветви нынешние?..
Они, можно сказать, чувственно изображают для нас высокие истины христианства.
Без солнца ветвь гола и как бы мертва, хотя в ней все есть, что явится летом. Есть, но не может обнаружиться во вне, ибо для этого потребна сила тепла. Так и с душою нашею. В ней, так как она есть образ Божий, есть способность ко всему доброму и святому. Но само по себе, в естественном состоянии человека все это мертво и безжизненно. Потребен свет Христов, необходима теплота благодати Духа Божия. При их только действии, под их только осенением человек-грешник оживает от грехов и страстей для новой жизни в Боге.
Но и свет Христов и благодать Духа, хотя действуют на всех людей, но не во всех производят оживление духовное. Почему? Нынешнее явление сие изъясняют нам собою те же ветви. Солнце весеннее подействует на все древа земные, на все, что ни растет на лице земли, но не все оденется зеленью на древах, некоторые ветви останутся голы и мертвы. Почему? Потому что в них потеряна способность к принятию жизни от света и теплоты весенней. Таковы именно нераскаянные грешники. В них нет веры, нет покаяния, нет желания спасения, посему для них не действительны ни свет Христов, ни теплота Духа Святаго. Но ветвь иссохшая уже не может возвратить себе жизни, этого не в состоянии сделать самый искусный садовник, а грешник, как бы ни был ожесточен во грехе, доколе живет на земле, может ожить. Ибо ветвь не имеет свободы, а человек имеет ее.
Посему ветвь и нельзя винить за то, что она и среди весны останется голою и сухою. А человека всегда можно винить, ибо в его власти всегда перестать быть сухой ветвью и начать зеленеть и цвести. Но сухие ветви, хотя они и невинны в своей сухости, собирают, однако же, чтобы не портили собою вида дерев и садов, и они служат пищей для огня. Судите же, останется ли навсегда в вертограде Господнем грешник, если будет походить на ветвь сухую? Нет, и это хврастие будет собрано и повергнуто в огонь.
Вторая истина, изображенная нынешними ветвями, есть наше отношение к Спасителю нашему. Помните, с чем сравнивает Он это отношение? Ветви с деревом. Нас, последователей Его, именует ветвями, а Себя корнем и стволом, именует и присовокупляет, что как ветвь не может быть плодоносною и даже иметь жизни, если не будет на стволе: так и мы, если не пребудем в Нем, то есть не пребудем в таком тесном, живом союзе, в каком бывает ветвь с деревом.
Учение - важное, от приведения коего в действие зависит наша жизнь духовная. И его, повторю, приводят нам на память наши ветви. Посмотрите на любую из них: как скоро она отделена от своего стебля, - уже начала терять жизнь, - и скоро потеряет ее совершенно, ибо жизнь ветви не на стебле - смерть. Поставив в воду, вы можете продлить жизнь в ветви на некоторое время, но не замените стебля; вода может даже содействовать к тому, чтобы ветвь дала небольшие листья. Но все это непрочно, и должно кончиться смертью.
(Не закончено)

Слово в день Благовещения Пресвятой Богородицы

 "Днесь спасения нашего главизна и еже от века таинства явление". Тропарь праздника
Так многократно, вчера и ныне, воспевала Святая Церковь. Не знаю, обратил ли кто из вас особенное внимание на сии слова; а мне кажутся они стоящими всего внимания для всех нас, и не на один только нынешний день, а на всю жизнь. "Днесь спасения нашего главизна", - восклицаем мы: следственно спасения и твоего и моего, слушатель; следовательно, мы с тобою спасены, примирены с Богом и совестью, очищены, оправданы и освящены; следовательно, и для нас "...соблюдается венец правды, егоже уготова Бог всем любящим Его"! (2 Тим. 4; 8). Видите, о чем идет дело? Не о малом чем-либо, а о всем. После этого, как не спросить: точно ли так в самом деле? Действительно ли все мы, здесь теперь присутствующие, находимся в числе спасенных? Ах, спасение явлено для всех, но Сам Спаситель еще заметил, что "не много спасающихся"; оно на самом деле может принадлежать всем, но мы с тобою, слушатель, можем не участвовать в оном. Когда для всех других начало спасения, для нас, может быть, начало, или продолжение, или даже конец осуждения. Надобно по тому самому, весьма надобно узнать, чьего спасения ныне начало, и принадлежим ли мы к числу спасенных?
Спасение, братие, не есть что-либо состоящее в одних словах и понятиях, или каких-либо частных действиях и вещах, о коих довольно только знать, или на кои достаточно только согласиться. Нет, спасение, как показывает самое название его, состоит в освобождении от бедствий и зол. Мы говорим: больной спасен, когда опасность смерти прошла, и силы его начали поправляться. Говорим: взятый в плен спасен, когда он получил свободу, и возвращен из рук неприятельских. Говорим: путник спасен, когда разбойники, на него напавшие, прогнаны, и он в мире продолжает свое путешествие. Если спросишь у каждого из таковых людей: спасен ли ты? Каждый немедля ответит, что он спасен, укажет, когда, как и от чего спасен. Таково, говорю, бывает спасение и от временных бедствий, - видимо, ощутительно, незабвенно!
Тем паче таково должно быть спасение от бедствий вечных, - тех бедствий, от коих никто не может спасти нас, кроме Самого Бога, и для уничтожения коих снисшел ныне на землю Сам Сын Божий. Получивший такое спасение непременно должен знать, что получил; даже начавший получать не может не знать, что он начал получать. Спасенный, таким образом, должен чувствовать в себе великую и важную перемену на лучшее, должен чувствовать если не полное освобождение, то более и более возрастающее облегчение от всех бедствий и зол, кои угнетают всех неспасенных.
Если вы, братие, вникали в свое состояние, то вам должно быть известно, какие это бедствия. Это, во-первых, помрачение нашего ума, который, по падении лишившись озарения свыше, попал в такую тьму, что яже на земли... обретаем со трудом: а что на небе (Прем. 9; 16), или за гробом, того сам по себе, как должно, познать никак не может. В такой тьме живут язычники, кои потому поклоняются камню и деревам; живут и те из христиан, кои, отвергнув свет слова Божия, предаются водительству своего бедного рассудка. Второе бедствие наше есть развращение нашей воли, по падении естественно наклонной ко злу. Отторгшись от воли Божией, она носится ныне по безднам творения, не зная где остановиться; хотела бы все подчинить себе, и взамен того сама подчиняется всему; идет вопреки порядку природы, и потому действует на погибель себе и другим. Под тяжестью сего бедствия стонут все грешники, представляющие из себя жалких рабов страстей и чувств. Третье всеобщее бедствие человечества есть испорченность нашего сердца и чувства, которое, уклонившись от источника всех благ - Бога, и прилепившись к тленным благам чувственным, вместе с ними кружится и крушится, прельщается, и никогда не насыщается, томится скукою среди самых наслаждений. Это бедствие особенно видно на счастливцах мира, кои, стоя среди океана удовольствий земных, непрестанно жаждут лучшего. Последнее бедствие, от коего страдают все, есть крайняя бренность естества нашего и его зависимость от внешней природы; рождаясь в болезнях, влача жизнь среди недугов и лишений, мы потом обращаемся в землю, подобно последнему насекомому.
Как ни слабо это описание бедствий наших, но и по нему весьма удобно можно узнать каждому, в каком он состоянии, - в числе спасающихся, или погибающих. И, во-первых, смотри, спасен ли твой ум? Имеешь ли ты ясное познание о Боге и Спасителе, о благодати Святаго Духа, без коей невозможно спасение, о своих обязанностях и своем предназначении, о средствах достигнуть жизни вечной и избавиться соблазнов мира? Спасена ли твоя воля? Освобождена ли от наклонности ко злу, преобладания над нею чувств и страстей? Заключена ли в законе Господнем, как в естественном для нее хранилище? Облечена ли тою силою, чтоб в случае нужды могла встать за чистоту совести против всего обольщающего и ужасного? Спасено ли твое сердце? Знает ли радость о Дусе Святе, - освободилось ли от того крушения, коим страдают самые великие счастливцы мира? Есть ли в нем предчувствие того, чего око не видало, ухо не слыхало, и что на сердце плотскому человеку не приходило и прийти не может? Спасено ли все существо твое? Подавлено ли в нем семя тли естественной? Насаждено ли семя жизни благодатной? Заметно ли ослабление и совлечение человека ветхого, возрождение, укрепление и преобладание человека нового?
Кто ощущает в себе отсутствие сих зол, угнетающих все человечество, тот, и только тот один, по справедливости может сказать, что он спасен. А таковой, без сомнения, знает и то, что сего спасения начало ныне. Ибо, если бы не явился ныне Свет мира, Целитель душ и сердец, Податель мира и жизни, то мы все оставались бы в прежнем мире, с прежними грехами и немощью к добру, с прежним крушением духа и ненасытимостью сердца, с прежнею бренностью и тлением. Итак, еще раз, братие, вопрошу вас, спасены ли вы? Признак и доказательство спасения одно: свобода от зол и бедствий.
Итак, чувствуете ли эту драгоценную свободу? Если не чувствуете, то спасение не ваше, Христос еще не ваш, вы еще не христиане! Ибо, что же это за спасение, когда вы окружены теми же бедствиями, так же слепы в делах веры, так же связаны грехами, так же злобны, немирны, унылы, бренны, тленны? Что это за начало спасения, когда в нас нет не только конца, даже продолжения? А если так, то что значит, братие, ваше христианство? Из чего состоит оно? Что дает вам? Что обещает? Разве нашли вы другого Христа, Который не спасает верующих в Него?
Тяжело, братие, слышать подобные вопросы в такой радостный день. Но что же делать нам? Разве говорить, что вы спасены, когда мы видим, что вы погибаете? Разве петь и услаждать слух ваш, когда вы спите над бездною? Нет, мы должны вопиять к вам, греметь всем, чем можем, чтобы пробудить вас, заставить удалиться от бездны, и начать дело своего спасения.
Мало сего: мы молим, и непрестанно должны молить Господа, чтобы Он Сам гремел над вами всемощным гласом Своим, и пробуждал вас, чтобы не щадил, если это нужно, ни гнева Своего, ни стрел. Ибо лучше, стократ лучше, чтобы каждый из нас пострадал, если это нужно, здесь, временно, нежели отошел неисправленным туда, где надобно мучиться вечно.
И если когда нам, братие, нужно говорить с вами таким языком, то в нынешний день; ибо день сей есть самый способный к тому, чтобы начать, кто не начинал, дело своего спасения. Не напрасно Церковь возглашает: "днесь спасения нашего главизна!" Решись отныне оставить грех, освободиться от уз господствующей в тебе страсти, начать жить для Бога, веровать всем сердцем в Искупителя, ходить и действовать, как учит Евангелие и Церковь: и нынешний день соделается для тебя истинным началом твоего спасения. Всякий раз, когда он будет возвращаться, ты будешь от полноты сердца восклицать: днесь, истинно днесь спасения моего главизна! После сего и для меня и для тебя будет сей день днем благовещения: для меня - потому что я возвестил, а для тебя - потому что ты принял благую весть о спасении. О, куда не пронесется весть сия! Ей будут радоваться Ангелы, о ней возрадуется Сам Отец Небесный! Аминь.

Оглавление
Слово в день Благовещения и неделю Крестопоклонную

В настоящий день, посвященный на поклонение Кресту Господню и на воспоминание страданий Христовых, всего приличнее для нас было бы сетование духовное и сокрушение о грехах наших: но вот, с сим сетованием встретилась ныне благая весть Архангела о спасении всего мира. Что избрать: слезы или радость? Крест или ветвь райскую? Для грешников, имеющих нужду в непрестанном очищении, нужнее слезы, безопаснее держаться за крест. Но грешникам помилованным, удостоенным пришествия к ним Самого Царя славы, неприлично уже было бы сетовать безотрадно в самом Его присутствии. Итак, надобно искать средства согласить сетование с радостью.
И трудно ли найти его?.. Всмотримся пристальнее в сущность и дух обоих настоящих празднеств, и многие из нас невольно, может быть, ощутят в сердце - радость, а на очах - слезы.
Сошествие на землю Сына Божия, нами воспоминаемое, есть событие для нас самое радостное; ибо в нем, как премудро возглашает Церковь, и только в нем едином, "спасения нашего главизна", - начало, основание и причина. Если бы Сын Божий не сошел на землю, то никто из нас, земнородных, не взошел бы на небо. Но чем было вочеловечение Сына Божия для Него Самого? Началом радости ли, совершенства ли? Нет, для Него Самого воплощение было главизною уничижения, началом лишений и страданий. Ибо что нашел Он на земле, приняв плоть человеческую? Нашел крест, который и носил всю жизнь, доколе Сам не был вознесен на Крест. После сего может ли душа, любящая Господа, при самой благой вести Архангела предаваться ныне радости так, чтобы забыть, чего стоила сия радость возлюбленному ее Спасителю, и не растворить ее сетованием о своем недостоинстве? Ты, сказала бы она самому Архангелу, ты благовествуешь нам радость спасения. Благодарение Господу, посетившему нас во тьме и сени смертной седящих! Теперь нет места отчаянию и для первого из грешников. Но я не могу всецело предаться сей радости и оставить совершенно сетование. Такая радость не моя! Пусть радуются таким образом те из братий моих, кои достигли уже отечества, соединились навсегда со Спасителем. А я еще среди юдоли плача, среди моря искушений; я еще сто раз могу оскорбить Господа, снисшедшего для меня на землю, изменить Ему, даже вознести Его на Крест моими грехами. Мне ли предаваться одной радости? Оставь, Архангеле, оставь часть слез, коими я могла бы оплакать моего Спасителя, когда Он будет распинаем, омыть собственные мои нечистоты. Знаю, что они измываются единственно Кровию Божественного Агнца, но могу ли, омываясь сею Кровию, не смешать с нею собственых слез?
Так мыслит и чувствует ныне душа, любящая Господа! В благой вести Архангела о спасении для нее новое воззвание к покаянию. Она ясно видит, что спасение, им возвещаемое, все заключается в смерти воплощенного Господа за грехи наши; и потому с радостью обращается ко кресту.
Что же производит в ней крест сей? В людях, преданных миру, он производит одно уныние; не то - в душах, любящих свое спасение и своего Спасителя. И в них производит он слезы, - ибо можно ли не прослезиться над орудием страданий и смерти своего Господа? - но эти слезы растворены духовным утешением. Ибо древо креста, будучи напоено Кровию Сына Божия, процвело так, что сень его величественнее сени всех древ райских, а плоды - живоноснее плодов древа жизни. Воззрит ли при сем душа верующая на своего Спасителя, - она видит, что крест послужил для Него лествицею для обратного восшествия на престол Небесной славы; что Он превознесен над всеми и получил имя ...паче всякаго имене, именно за то, что смирил Себе... до смерти крестныя (Флп. 2; 8-9). Воззрит ли на сонм святых Божиих, наслаждающихся блаженством в Царствии Отца Небесного, видит, что все они взошли на небо крестом, пришли на брак Агнца от скорби великия (Откр. 7; 14), удостоены вечного покоя потому, что на земле, кроме креста, не имели где подклонить главу. Обратит ли взор вокруг себя, - находит, что где крест, там и благодать, и добродетель, и спасение; что чем кто из христиан более смиряется, подвергается лишениям и скорбям, тем более "укрепляется во внутреннем человеке" (Еф. 3; 16), становится свободнее от мира, ближе к небу и своему Спасителю. После сего чем для истинного христианина должен казаться Крест Спасителя, как не любезным орудием спасения, драгоценным залогом блаженства вечного, - радостным знамением победы? При одном взоре на крест, христианин уже чувствует в себе новую силу к побеждению противных сил; при одном напоминании о кресте, христианин исполняется некиим святым утешением, среди самых лютых напастей. Посему-то Животворящему свойству Креста Христова и учреждено Святою Церковью поклонение ему среди Святой Четыредесятницы. "Якоже долгий и прискорбный путь проходящий, - читается в синаксаре на нынешний день, - и трудом отягчившийся, аще где древо благосеннолиственное обрящут, мало седше упокояются и, яко убо юни бывше, прочее путь отходят, тако и ныне в постное время и в прискорбный путь и подвиг насадися посреди от святых отец Живоносный Крест, ослабу и прохлаждение нам подавая, благомужественны же и легки к прежнему труду утрудившиеся устрояя".
Таким образом, братие, настоящие празднества не только не чужды между собою, но и препровождают один к другому: райская ветвь Архангела указует прямо на крест, а крест служит лествицею в потерянный рай сладости.
Посему исполнится ли ныне у кого сердце радостию, - да не смущается и не стыдится сея радости; она - Господня; для доставления ее всем нам Сыне Божий и взошел на крест. Ощутит ли кто в сердце сокрушение, а на очах слезы о грехах своих, - да не смущается и да не сокрывает сих слез; они - Господни; сам Архангел, если найдет чистыми, соберет их и представит в дар нисходящему на землю Господу.
Но что делать, братие, с теми из нас, кои, по ожесточению сердца, не чувствуют ныне ни радости духовной, ни печали по Бозе? Кому же уподоблю род сей, - вопрошал некогда о таковых Сам Спаситель. - Кому же уподоблю род сей? Подобен есть детем ...на торжищих... глаголющим: пискахом вам, и не плясасте: плакахом... и не рыдаете (Мф. 11; 16-17). Что делать с сею бесчувственностью? Какой Архангел сойдет на землю для возбуждения сих людей к радости? Какой Спаситель взойдет снова на крест для произведения в них плача о грехах Своих?
Господи, Ты Сам глаголи к людям сим и возбуди их от сего мертвенного нечувствия. Ибо мы все можем токмо, подобно Марфе и Марии, плакать над гробом своего или чуждого Лазаря - внутреннего человека нашего, а не можем сказать ему: Лазаре, гряди вон! (Ин. 11; 43). Аминь.

Оглавление
Слово на день Благовещения Пресвятой Богородицы

Почему нынешний день называется днем Благовещения? Очевидно, по какой-либо благой вести для всех нас. Что это за весть?
Та весть, что к нам, бедным, на землю нисшел ныне Единородный Сын Божий, вечное Слово, Коим сотворено и держится в бытии все видимое и невидимое; нисшел до того, что облекся естеством нашим, соде-лался во всем, кроме греха, подобным нам Человеком, и это не на время токмо какое-либо, малое или великое, а на всю вечность.
Та весть, что Сей воплотившийся Сын Божий соделает для нашего спасения все, что нужно: озарит нас светом истины и укажет путь к жизни вечной; восприимет на Себя грехи наши и загладит их Своими страданиями; низойдет во гроб и воскресением Своим рассеет для нас мрак гроба и страх смерти; подаст нам Духа Святаго и с Ним всю полноту даров благодатных; да очистившись от всякой скверны, соделаемся способными к сожитию на небе с Ангелами.
Та весть, что мы посредством сего беспримерного снисхождения к нам и соединения с нами Сына Божия, из врагов Богу - соделались близкими и паки своими Богу, из изгнанников рая, пришельцев земли - наследниками неба и благ вечных; что все бедствия, коими исполнен мир, нас окружающий, прейдут невозвратно, все возвратится к первобытному совершенству, так что самая тварь неодушевленная, воздыхающая теперь вместе с нами, освободится от тяжкой работы нетления в свободу славы чад Божиих.
Видите, сколько радостей и надежд принес нам день настоящий! Сравните все радостные вести, какие только можем мы получать от кого-либо, и все они окажутся малы и незначительны. Радостен бывает день, в который врач страждущему от тяжкой болезни и потерявшему надежду скажет: "Успокойтесь, с вашим недугом произошел переворот благотворный, и вы непременно будете здоровы". Нам всем ныне сказано гораздо больше, ибо сказано, что не только все болезни тела и души, от коих страдал безнадежно весь род человеческий, исчезнут наконец навсегда; но что и самая смерть, этот неотразимый враг, будет побеждена и уничтожена, и мы паки соделаемся чисты, светлы и бессмертны.
Радостен бывает день, когда находящиеся в осаде от неприятелей и доведенные до последней крайности узнают, что враг, осаждавший их город, потерял силу, что он прогнан и рассеян, что им остается только пользоваться плодами победы. Ныне возвещено всем нам большее, ибо возвещено, что древний и непримиримый враг наш, изгнавший нас лестью из рая и всеми силами своими влекший во ад, поражен во главу, что он связан от великого Вождя и Победителя, что с сих пор у него нет власти над нами, так что каждый из верующих может попирать безвредно сего дракона адского.
Радостен бывает день, когда сын, потерявший всю любовь отца, изгнанный из дома его, лишенный всех прав рождения и наследства, услышит, что отец, по великодушию своему, простил его, готов принять его в свою любовь и отдать ему все, что имеет. С нами произошло большее: мы, отверженные за грех и находившиеся под гневом и проклятием, примиряемся ныне с Отцом Небесным, делаемся паки Его сынами возлюбленными, вступаем во все права детей и предназначаемся к обладанию Царствием Небесным.
Измыслите какие угодно радостные известия, - и все они обретутся в благой вести, принесенной нам ныне от Архангела.
Достойно и праведно именуется день настоящий днем Благовещения; достойно и праведно небо и земля призываются ныне к радости и прославлению Господа, ибо небо и земля будут действительно участвовать в Его милосердии и торжестве нашем.
Но, братие мои, радуясь и прославляя Господа за великую и беспредельную милость Его, не забудем, что благая весть тогда бывает совершенно действительна и достигает своей цели, когда, получив ее, сообразуются с нею и действуют именно так, как того требует существо ее.
Сколько ни уведомляйте блуждающего по чуждым домам и странам сына, что он прощен отцом, но если сей сын не оставит своего блуждания, не пойдет к отцу, и не начнет вести себя, как прилично наследнику цареву, то благая весть останется без действия и не облаженствует его.
Сколько ни извещайте содержимых в осаде о бессилии врага их, о возможности поразить его и воспользоваться свободою, но если они, забыв свое горестное положение, вместо брани и отпора растворят своему врагу врата и позволят делать с собою что ему угодно; то благая весть о его изнеможении останется втуне, враг соберет силы и снова поработит их.
Сколько ни обнадеживайте отчаянно больного, что тяжкий недуг его может пройти, что опасность смерти миновала, но если он не послушает вас и не станет делать, что необходимо для его выздоровления, тем паче если будет поступать напротив и предастся зловредному невоздержанию, то благая весть исцеления останется без плода, и болезнь возвратится со смертью.
То же и с благою вестью, нам ныне принесенною. Все - и сошествие на землю Сына Божия, и Его вочеловечение ради нас, и Его смерть и воскресение за нас, все сие останется втуне, если мы не оставим своей греховной жизни и не начнем вести себя, как требует новое, великое и святое предназначение наше. В таком случае, христиане истинные, следуя за нисшедшим с неба Спасителем и творя волю Его, примут все, что Он принес и стяжал для них, достигнут благ вечных и вселятся с Ним в Царствии Отца Его; а мы, нерадящие о своем спасении, не последующие заповедям и стопам Его, мы, продолжающие ходить по дебрям греха и похотей, мы и с благою вестью, нам принесенною, яко ни к чему не способные, останемся во грехах наших и явимся под конец, яко ничтоже имуще.
Не остановимся же, братие мои, подобно малым детям, на благой вести о нашем спасении, как она ни велика и ни радостна; постараемся узнать, чего она требует от нас и что нам должно делать для нашего спасения; исполним потом все требуемое, дабы таким образом благая весть обратилась в благое дело: тогда, - и только тогда, - день сей для нас воистину будет днем Благовещения, еже да сбудется над всеми нами благодатью Господнею! Аминь.

Оглавление
Слово на день Благовещения Пресвятой Богородицы

И рече муж ко искреннему своему: не тако мы творим: день сей, день благовещения есть, мы же молчим и медлим до света утренняго, и обрящем беззаконие: и ныне приидем и внидем, и возвестим в дому Цареве (4 Цар. 7; 9)
У израильтян была некогда жестокая брань с сириянами. Успехи последних дошли до того, что самая столица израильская, Самария, будучи обложена со всех сторон сириянами, умирала от голода. Среди сей крайности, у врат городских, находились четыре человека, пораженных проказою, кои, вследствие закона о прокаженных, были отлучены от всякого сообщества человеческого. Подвергаясь видимой смерти от глада, сии несчастные решились идти лучше в стан неприятельский, в надежде, что, может быть, враги будут великодушнее соотечественников. Входят, и вместо оружия и воинов находят одни бранные кущи, наполненные брашном и сокровищами. Ибо в прошедшую ночь, как пророчествовал о том Елисей, на сириян напал такой ужас от необыкновенного шума оружия, ими слышанного, что они, оставив все, ради единыя души своея, как выражается священный историк, бежали стремглав из пределов земли Израильской.
Сделавшись таким образом владетелями целого богатого стана, прокаженные сначала предались было мыслям и действиям непохвальным: утолив голод, начали собирать сокровища и закапывать их в землю. Но потом совесть пробудилась, они вспомнили о братиях своих во граде, умирающих от глада и жажды, устыдились самого благодеяния Божия, видимо последовавшего не для них одних: и рече муж ко искреннему своему: не тако мы творим: день сей, день благовещения есть, мы же молчим и медлим до света утренняго, и обрящем беззаконие: и ныне приидем и внидем, и возвестим в дому Цареве.
Так поступили прокаженные! Хотя не вдруг, но поняли смысл и цель чудесного события; уразумели, что тогда было время не своекорыстных действий и расчетов, а день всеобщей радости и благовещения.
Событие и пример сей весьма поучительны, братие, и для нас, в день настоящий. С тех пор, как мы за преслушание заповеди удалены от плодов древа жизни и изгнаны из рая сладости, весь род человеческий находился в жестокой осаде от врага Божия и нашего: все терпели глад духовный, и никто не мог положить конец ему.
Но вот, в настоящий день, видимо нисшел с неба хлеб жизни вечной, явилось для спасения нашего само ипостасное Слово, силою Коего все враги наши рассеяны и низложены, так что мы свободно можем исходить теперь на дело спасения нашего, взимать, сколько угодно, манны небесной для препитания духа и сердца нашего. Что же? Воспользовались ли мы сим чрезвычайным благодеянием Божиим? Вошли ли, подобно оным прокаженным, в град души нашей, возвестили ли в дому цареве, внутреннему человеку нашему об окончании нашей осады духовной, о возвращении нам всех средств к исполнению заповедей Божиих, об избавлении от всех зол, нас окружающих? Ах, сколь многие, подобно самарийским прокаженным, и в день Благовещения предаются суете, забывая, что сделано для нас Господом и что нам, вследствие того, делать должно! Ибо, как бы нам после сего поступать надлежало? Надлежало бы употребить все время, обратить все силы и способности на то, чтобы, пользуясь всемогуществом нашего Искупителя, для нас ныне плоть приимшего, свергнуть с себя все узы греха и страстей, восстановить в себе все первобытное благолепие и достоинство природы нашей, стяжать и упрочить за собою все права на блаженство вечное, отданное нам в наследие. А мы? Мы, забыв, что для нас сделано и какое величие и блаженство ожидает нас на небе, вновь обращаемся к земле, погребаем душу и сердце наше в собрании благ мирских и тленных сокровищ, гоняемся за почестями и забавами, утопаем в роскоши и сладострастии, тогда как внутри нас господствует глад крепок, тогда как совесть и сердце наше стонут от язв греховных.
Не довлеет ли посему и нам, подобно оным прокаженным, сказать: не тако мы творим: день сей, день благовещения есть, мы же молчим и медлим до света утренняго - до нашей смерти. Поступая таким образом, и мы обрящем беззаконие: и ныне приидем и внидем, и возвестим в дому Цареве.
Внидем убо, братие мои, внидем и мы во град души нашей и возвестим нашему уму, чтобы он спешил за познаниями истины к воплотившемуся Спасителю мира и Его Евангелию: в нем обрящется в изобилии все, что нужно нам на земле знать и делать, все, во что надлежит веровать и чего можно надеяться.
Внидем во град души нашей и возвестим воле нашей, чтобы они спешили за свободою и мощью духовною к великому Разрешителю всех уз и всех немощей. Облекшись Его силою, она получит возможность победоносно сражаться со всеми искушениями и соблазнами мира, быть твердою и неотступною в Законе Божием.
Внидем во град души нашей, и возвестим нашему сердцу, что явился наконец Тот, у Коего можно обрести покой и отраду всем страждущим и обремененным.
Внидем в град души нашей и возвестим всему внутреннему человеку нашему, что время уз его кончилось, что день воскресения приспел, что он может поднять главу, взять паки в руки скипетр, исторгнутый у него врагом, и начать жить и действовать по образу Создавшего его. Аминь.

Оглавление
Слово на день Благовещения Пресвятой Богородицы

Благовествуй, земле, радость велию! Хвалите, небеса, Божию славу!
Что это, слова восторга или выражение истины действительной? Как бы кто ни изъяснял их, а для нас в сих словах нет ничего преувеличенного; ибо что говорится в них, то самое давно сказано еще святым Давидом, который также в одном из псалмов своих призывает все стихии на прославление имени Господня, и не только стихии, но и то, что нам кажется в них как бы некиим замешательством и злом. Хвалите, - восклицает он, - Господа от земли, змиеве и вся бездны: огнь, град, снег, голотъ, дух бурен, творящая слово Его! (Пс. 148; 7-8). Видишь, что у Давида хвалит Господа - самый град и дух бурен, от коего мы не знаем куда укрыться. Но Давид, скажешь, в святом восторге своем олицетворяет тварь неодушевленную, так что хвалят Господа не стихии, а в стихиях он же сам. Хорошо: обратимся к другому свидетелю. У святого Павла, когда он писал Послание к Римлянам, не было в руках лиры Давидовой, а одна простая книжная трость апостола, но послушай, что говорит он о всей, так называемой, неразумной и бесчувственной природе. Вемы, яко вся тварь с нами совоздыхает и сболезнует даже до ныне. Чаяние бо твари откровения сынов Божиих чает. Суете бо твари повинуся не волею, но за повинувшего ю на уповании. Яко и сама тварь свободится от работы истления в свободу славы чад Божиих (Рим. 8; 19-22). Видишь, как он смотрит на всю тварь, именно на всю, не исключая ничего! В ней, по замечанию апостола, то же самое, что в людях: страдания и надежда на освобождение. Если же вся тварь, как открывает святой Павел, сочувствует нашей бедности и бренности, потому что разделяет их с нами; если притом вся тварь ожидает вместе с нами освобождения от зол, гнетущих нас и ее, то не естественно ли следует за сим, что вся тварь должна почувствовать, когда в сем жалком положении произойдет какая-либо перемена на лучшее? Не естественно ли заключить, что стоны ее затихли, и место ожидания заступила у нее радость, когда она увидела, что явился наконец на земле между человеками Тот, Который свергнет бремя проклятия со всех и всего, доставит и земнородным и земле мир и благословение, и таким образом восставит Собою всяческая? (Еф. 1; 10). Поелику же благотворная перемена сия в судьбе нашей произошла в настоящий день, то нисколько неудивительно, что день сей есть день радости не для человек токмо, а для всей твари; и Церковь, приглашая землю к благовестию, а небеса к похвале, выражает сим только то, что есть на самом деле.
Итак, братие мои, когда услышите из уст простолюдина, что ныне играет солнце, не спешите давать знать ему вашею улыбкою, что он ошибается. Нет, простым языком своим он выражает то же самое, что говорит нам о сем предмете самое возвышенное любомудрие христианское. Вместо глумления в сем случае над так называемыми предрассудками народными, вспомните мысль апостола о стенании всея твари вследствие нашего падения, - и вы сами, может быть, будете искать ныне признаков радости и на небе, и на земле. Бедная та мудрость, которая думает ограничивать и наши бедствия и наши радости одними нами; нет, в мире, как не напрасно говорят, все связано между собою; тем паче все связано с человеком, хотя мы по близорукости умственной и не видим подробностей этой связи. Правда, что человек выше всего видимого; правда, что по свободе, ему предоставленной, он составляет великую особенность в ряду существ, и даже нечто противоположное всей, так называемой, неразумной природе; но при всем этом мы есмы только часть, хотя самая важная, целого, и не можем ни страдать, ни радоваться одни. Напротив, поелику человек есть как бы средоточие всего, по крайней мере, видимого творения, то происходящее с ним по сему самому не может не отражаться на всех концах круга, им занимаемого. И вот любомудрие, столь же отрадное, как и вполне достойное ума человеческого, изображенное не Платоном или Аристотелем, а Павлом и Петром или, точнее, Духом Святым!
Но играет ли, или не играет ныне солнце - это еще не так важно для дела нашего спасения с тобою, возлюбленный слушатель; а крайне важно вот что - играет ли ныне или не играет, то есть чувствует или не чувствует радость спасения собственное наше сердце? О, как должен быть радостен день настоящий для тех, кои, живя по правилам Евангелия, успели благодатью Божиею освободиться от уз греха и страстей и сподобились приять внутрь себя залог Духа Святаго! Не погрешим против истины, если скажем, что они испытывают ныне подобное тому, что было со святой Елисаветою, когда она встретила Матерь Божию, после Благовещения Ангельского. Как Елисавета почувствовала при сем взыграние младенца во чреве ее, так и они, при гласе к Деве Архангела, чувствуют внутри себя духовное взыграние ...потаеный сердца человек... (1 Пет. 3; 4), который, по внутреннему существу его, есть то же самое Слово, еже ныне плоть бысть, долженствующее, по уверению апостола ...верою вселиться... (Еф. 3; 17) в каждого из нас. Какие бы извне несчастия ни окружали ныне таковых христоносцев, хотя бы они находились в бедности и озлоблении, хотя бы сидели в узах и темнице, хотя бы страдали от болезней и мук, - ничто не может отнять у них той радости духа и того веселия по Бозе, кои заменяют для них все.
А ты, нераскаянный грешник, как бы ни представлялся радующимся в настоящий день, как бы ни веселился, ни торжествовал, внутри тебя нет и не может быть ни мира, ни радости, ибо откуда бы ты взял ее? Ее может дать токмо Сам Спаситель, а у тебя нет никакого живого союза с Ним, кроме как на словах. Ее может принять и вместить токмо чистая и мирная совесть, а у тебя она и темна, и возмущенна, и болезненна. Если ты придешь ныне (и дай Бог, чтобы пришел!) в себя и очувствуешься от ожесточения во грехе, то вместо радости ты должен исполниться уныния и страха. Ибо что в таком случае увидишь ты? Увидишь снисшедшего на землю для твоего спасения Самого Сына Божия, а себя, яко безумного, убегающим от Сего Спасителя и презирающим дело своего спасения! Увидишь небо и землю, всю неразумную тварь с радостью отзывающейся на глас всемогущего Искупителя, а себя, существо разумное, подобного мертвецу, не внемлющему сему гласу и почивающему на ложе страстей сном смертным! Что может быть преступнее и безумнее такового поведения?
Перестанем же, погибающий во грехах собрат, обманывать самих себя. Между Иеговой и Ваалом, между Спасителем и грехом нет и не может быть союза. Итак, одно из двух: или оставим навсегда порок и начнем жить как повелевает святая вера и совесть; или перестанем уже носить и имя христианина, и участвовать в Таинствах и празднествах Святой Церкви. Аминь.

Оглавление
Слово на день Благовещения Пресвятой Богородицы

Мы предполагали, братие мои, побеседовать ныне с вами духовно о настоящем празднестве нашем и поучиться, сколько возможно, из Евангельского сказания о Благовещении Пресвятой Девы от Архангела, но Господу угодно было другое. Под конец самого богослужения, когда уже нам надлежало выйти перед вами на сие священное место, внезапно дошел до слуха нашего из-за Дуная вопль Церкви Болгарской...
С радостью великою встретила она победоносное воинство наше, по его переходе за Дунай, встретила как своих собратий по вере и языку, как своих защитников и освободителей! Но, увы, в каком состоянии предстала она нашей рати православной! Предстала униженною, поруганною, нагою, изъязвленною!
И во-первых, в Болгарии нечем возвещать всенародно времени и часов богослужения; потому что жестокосердые поклонники Магомета не могли сносить звука церковных колоколов, как бы предвидя в нем знак всеобщего народного пробуждения и конец своего неправедного владычества над сею, некогда славною, страною.
Во-вторых, на храмах болгарских нет и того, что по самому простому понятию, составляет главное отличие храмов от зданий обыкновенных, - нет, то есть, знамения святого креста, ибо магометане также не любят видеть его нигде, как обличителя своего нечестия, и потому воспрещается христианам его всенародное употребление. В самых храмах болгарских во всем крайняя скудость от постоянных притеснений: нет в достаточном количестве ни книг церковных, по коим должно совершаться богослужение, ни одежд священных для служителей алтаря, ни даже сколько-нибудь благоприличных сосудов для совершения Таинства Пречистого Тела и Крови Христовой.
И вот злополучная Церковь Болгарская, по снятии с нее уз и цепей христолюбивыми войсками нашими, простирает освобожденные руки свои к Церкви Всероссийской, умоляя ее первее всего о помощи бедным храмам своим!..
По близости места и расстояния к нам первым, братие мои, достиг вопль сей; и мы спешим обратиться к слуху и сердцам вашим в сей благознаменитый день празднества.
Если Сын Божий оставил славу, которую имел от вечности у Отца, и сошел на землю ради нашего спасения, вселился для сего во утробу Преблагословенныя Девы Марии, принял таким образом лицо раба, - и для чего пришел, для чего воплотился? Дабы, восприяв нашу плоть, отдать ее за нас на крест в жертву правосудия небесного, раздраженного грехами человеческими; может ли быть снисхождение большее, смирение глубже, любовь выше и сильнее?
Покажем же, братие мои, и с нашей стороны, что мы любим нашего Спасителя воистину и умеем ценить бесценные заслуги Его. И для сего изберем страждущую Церковь Болгарскую, ибо что мы сделаем для нее во имя общего Спасителя нашего, то будет принято и усвоено Им Самим. Покажем, я говорю, любовь свою к Нему. Се, Он вскоре пойдет за нас на страдание и крест! А мы пойдем спешными стопами, дабы приобрести и устроить что-либо, во имя Его, для страждущих собратий наших по вере. Кто может сделать многое, сделай многое: там воздастся за все сторицею! Кто не в состоянии сделать многое, сделай малое, ибо Господь взирает не на количество и цену приносимого, а на сердце приносящего. Вдовица, упоминаемая в Евангелии, вложила в церковную корвану (казну церковную) не тысячи и сотни, а только две лепты; и Господь возвеличил ее приношение пред всеми прочими, потому что она сделала из любви ко Господу и храму Его все, возможное для нее. Поступим так и мы. Да не скажут собратия наши, что они, находясь под жестоким игом, вопияли к нам о помощи и не были услышаны! Да не скажет некогда Сам Господь наш на Суде Своем: наг... бех... и не оденете Мене! (Мф. 25; 43). Аминь.
источник материала