Русская Девушка

П. Савченко.
Свѣтлой памяти Святой Новомучиницѣ
Великой Княжны Ольги Николаевны.
(1895-1918 г.г.).
Быть мо́жетъ, А́нгелъ тво́й храни́тель
Всѣ э́ти сле́зы собере́тъ
И ихъ въ надзвѣ́здную оби́тель
Къ Престо́лу Бо́га отнесе́тъ. И. С. Никитинъ.
Въ одномъ изъ стихотворенй въ прозѣ И.С. Тургеневъ назва́лъ героиню его – «дѣвушка», а потомъ рѣшилъ уточнить этотъ образъ и добавилъ – «руская дѣвушка».
Чуткiй художникъ лучше другихъ зналъ, что на нашей землѣ саморо́дной красотой выроста́ла руская дѣвушка; что сложившiяся исторически черты ея́ характера, ея́ проя́вленный нашей великой

литературой глубокiй и прекрасный о́бликъ – рѣдко вы́дѣлили ее въ явленiе самобы́тное, въ одну изъ красо́тъ нашего народа; красо́тъ – такихъ намъ дороги́хъ и такихъ гордели́выхъ.
Съ глубокой болью поэтому переживаемъ мы, при видѣ о́бщаго крушенiя всего прекраснаго въ нашей несчастной странѣ, утрату, дорогу́ю утрату о́блика и типа руской дѣвушки – одной изъ нашихъ неотъемлемыхъ и коренны́хъ драгоцѣ́нностей.
Мы вѣримъ, конечно, что утрата эта временная, что въ будущей Россiи и взойдетъ и окрѣпнетъ новая по́росль достойныхъ прее́мницъ дѣвушекъ Пушкина, Тургенева и Чехова; и это будетъ великое бла́го руской жизни.
Намъ хочется привлечь вниманiе къ одному изъ прекрасныхъ о́бразовъ такъ недавно и такъ трагически ушедшей изъ руской жизни дѣвушки, пока одной изъ послѣднихъ по́длинныхъ, по черта́мъ характера и о́бщему о́блику своей юной жизни – рускихъ дѣвушекъ.
Мы говоримъ о старшей дочери покойнаго Государя Императора – Великой Княжнѣ́ Ольгѣ Николаевнѣ.
Хочется вспомнить о ней въ день Св. Благовѣ́рной Княгини Ольги, такъ какъ въ лицѣ Ольги Николаевны намъ рисуется не только типичная руская дѣвушка, но и руская Великая Княжна́ у послѣднихъ дней прерва́вшейся пока руской исторiи.
И тутъ намѣчаются какiя-то красивыя и интересныя свя́зи, какъ-то ли́шней велича́вой черто́й украшается руская женщина, руская дѣвушка.
Съ нашего дѣтства и отъ зари́ руской исторiи мы знаемъ имя Княгини Ольги, или, какъ называ́лъ ее Константинъ Багряноро́дный, «Ольги, Княгини Россiи».
Одна изъ первовѣ́стницъ, «денни́ца» Хрiстiанства на Руси, мудрая и властная правительница, бабка и предте́ча Св. Владимiра, она намъ близка́ и по лѣтопи́снымъ записямъ, и по первымъ разсказамъ исторiи, и по суровому образу, наче́ртанному Васнецо́вымъ, близка́ рускому человѣку по любимому имени ея́, звучащему чуть ли не въ каждой руской семьѣ.
На зарѣ нашей исторiи, во главѣ му́жественныхъ и неустроенныхъ еще славя́нскихъ племенъ – женщина, Княгиня Ольга.
Это – предраннiй сνмволическiй о́бразъ руской женщины, ея́ самостотельности, ея́ роли въ нашей литepaтypѣ и жизни. Затѣмъ вспоминается Екатерина Великая, и у заката вѣ́домой намъ исторiи Россiи – Великая Княжна́ Ольга.
Ее – скромную прекрасную рускую дѣвушку – я не сопоставляю, не сравниваю, не обобщаю, конечно, съ тѣми великими женскими о́бразами, уже хотя бы потому, что она и не жила́, на своемъ короткомъ вѣку, самостоятельной жизнью, не проявила той дѣ́ятельности, по которой мы могли бы цѣнить ее полностью, какъ рускую женщину.
Но въ ея́ бiографiи встрѣчаются черты́ и факты, которые воскрешаютъ невольно въ памяти о́бразы велича́выхъ рускихъ женъ и придаю́тъ какую-то сокровенную силу этому дѣвичьему о́бразу.
Послѣ трагической кончины Царской Семьи осталось мало документальныхъ слѣдовъ, въ видѣ дневниковъ, переписки, воспоминанiй самыхъ близкихъ лицъ, на основанiи которыхъ можно было бы возстановить полно и правдиво жизнь и образъ Великой Княжны́.
Въ нашемъ распоряженiи матерiалъ документальный, но раздробленный и случайный. Можно было бы воспользоваться воспоминанiями тѣхъ, кто былъ близокъ Великой Княжнѣ́ и въ наши дни могъ бы здѣсь въ изгнанiи, дать интере́снѣйшiй бiографическiй матерiалъ. Но мы хотимъ пока воспользоваться лишь да́нными опубликованныхъ матерiаловъ; пусть первоначальный образъ потеряетъ отъ этого нѣкоторую ясность, полноту́, яркость очертанiй, но онъ сохранитъ доступную намъ правдивость, непосредственность, а потому́, будемъ надѣяться, и всю свою убѣдительность и привлекательность.
I.
Аνгустѣ́йшая Семья проводила обыкновенно зи́му въ Царскомъ Селѣ, которое Государь часто въ дневникѣ называетъ «милое, родное, дорогое мѣсто». Тамъ, неподале́ку отъ большого дворца, въ паркѣ, прорѣзанномъ маленькими искуственными озе́рами, возвышался полускрытый деревьями скромный бѣлый Александровскiй дворецъ, въ которомъ осенью 1895 года родилась первая дочь молодой Царской Семьи Великая Княжна Ольга.
О днѣ рожденiя ея́ мы читаемъ такую подробную запись вь дневникѣ Государя: «3-го Ноября*. Пятница. Вѣчно памятный для меня день, въ теченiе котораго я много вы́страдалъ! Еще въ часъ ночи у милой А́ликсь начались боли, которыя не давали ей спать. Весь день она пролежала въ кровати въ сильныхъ мученiяхъ – бѣдная! Я не могъ равнодушно смотрѣть на нее. Около 2 час. ночи дорогая Мама прiѣхала изъ Га́тчино; втроемъ съ ней и Э́ллой (Вел. Кн. Елизавета Ѳеодоровна) находились неотступно при А́ликсь. Въ 9 часовъ ровно услышали дѣтскiй пискъ и всѣ мы вздохнули свободно! Богомъ по́сланную дочку при молитвѣ мы назвали Ольгой!»
Запись 5-го Ноября: «Сегодня я присутствовалъ при ваннѣ нашей дочки. Она – большой ребенокъ, 10 фунтовъ (4.54 кг.) вѣсомъ и 55 сантиметровъ длины. Почти не вѣрится, что это наше дитя! Боже, что за счастье! А́ликсъ весь день пролежала... она себя чувствовала хорошо, маленькая ду́шка тоже».
6-го Ноября: «Утромъ любовался нашей прелестной дочкой. Она кажется во́все не новоро́жденной, потому что такой большой ребенокъ съ покрытой волосами голо́вкой».
Кормила новоро́жденную кормилица – («А́ликсъ очень удачно стала кормить сына кормилицы, а послѣдняя давала молоко Ольгѣ», писалъ въ дневникѣ отъ 5-го Ноября Государь); при ней состоя́ла няня англичанка съ помощницей руской няней. 26-го Апрѣля 1896 года Государь отмѣтилъ въ дневникѣ: «Сегодня насъ покинула несно́сная няня-англичанка; радовались, что, наконецъ, отдѣлались отъ нея́!»
Крестины новоро́жденной Великой Княжны Ольги состоялись въ та́бельный день рожденiя вдо́вствующей Государыни Императрицы Марiи Ѳеодоровны, 14-го Ноября.
Са́мой близкой семьей въ то время Семьѣ Государя были тоже молодожены – сестра Государя Вел. Княгиня Ксенiя Александровна и Вел. Кн. Александръ Михаиловичъ, у которыхъ также около этого времени родилась дочь Ирина. Государь неоднократно упоминаетъ ее въ своемъ дневникѣ, сопоставляя со своей новоро́жденной, «маленькой Ду́шкой».
21-го Марта 1896 года: «За Обѣ́дней привели своихъ дочекь къ Св. Прича́стiю; наша была совершенно спокойна, а Ирина немного покричала».
1-го Апрѣля: «Ксенiя принесла Ирину къ ва́ннѣ нашей маленькой. Онѣ вѣсятъ то же самое 20 съ полов. Фунтовъ (9.07 кг.), но наша дочка толще».
Въ ближайшiе годы въ Царской Семьѣ появились еще три дочери – сестры Великой Княжны: Татьяна (1897 г.), Mapiя (1899 г.) и Анастасíя (1901 г.).
Аνгустѣйшiе родители ихъ всегда дѣлили на «старшихъ» (Ольгу и Татьяну) и «младшихъ»; естественно, что и въ ихъ средѣ большая близость и о́бщность интересовъ постепенно установилась по этимъ парамъ. Bcѣ онѣ, росли въ исключительно дружной, жившей ла́домъ, образцовой Царской Семьѣ, подъ неосла́бнымъ и глубоко́-душе́внымъ вниманiемъ прекрасной ихъ матери Госуда́рыни.
Въ одномъ изъ воспоминанiй (А.А. Танѣ́евой) мы знакомимся съ такой картиной изъ ихъ дѣтства: «Пока дѣти были маленькiя, онѣ въ бѣлыхъ пла́тьицахъ и цвѣтныхъ кушака́хъ играли на коврѣ съ игрушками, которыя сохранялись въ высокой корзинѣ въ кабинетѣ Государыни». Съ шумомъ обычно онѣ спускались изъ своихъ верхнихъ комнатъ и попадали въ любимую «взрослую» обстановку блѣдно-лиловаго кабинета съ его громаднымъ ковромъ, съ массой цвѣтовъ, цѣлыхъ кустовъ цвѣтущей сирени или роза́новъ; а надъ кушеткой онѣ любили огромную картину «Сонъ Пресвятой Богородицы» съ прекраснымъ ли́комъ Приснодѣ́вы.
Дѣти вели́сь всецѣло Императрицей. «Отъ первыхъ мѣсяцевъ, вспоминаетъ Пьеръ Жилья́ръ, я сохранилъ совершенно отчетливое воспоминанiе о крайнемъ интересѣ, съ ко́имъ Императрица относилась къ воспитанiю и обученiю своихъ дѣтей, какъ мать, всецѣло пре́данная своему долгу».
Государь въ обыкновенное время видѣлъ своихъ дѣтей довольно мало: его занятiя и требованiя придворной жизни мѣшали ему отдавать имъ все то время, которое онъ хотѣлъ бы имъ посвятить. Онъ всецѣло передалъ Императрицѣ заботу объ ихь воспитанiи и въ рѣдкiя минуты близости съ ними любилъ безъ всякой задней мысли, съ полнымъ душевнымъ спокойствiемъ наслаждаться ихъ присутствiемъ».
У каждой изъ дѣвочекъ была своя особая руская няня.
Когда Княжны́ подрастали, няньки превращались въ горничныхъ; всѣ онѣ были простыя крестьянки и переда́ли своимъ питомцамъ чистую рускую рѣчь, любовь къ ико́намъ, лампа́дкамъ, къ старинѣ́ и ска́зкамъ.
Такъ въ началѣ ХХ-го столѣтiя мы бла́гостно переносимся ко времена́мъ Татьяны Лариной, Лизы Калитиной, когда ня́ни зароня́ли въ юныя ду́ши зерна чистой Вѣры и глубокой любви ко всему рускому, родному; когда незримо, но прочно формировались о́бразы руской дѣвушки съ ея́ непередава́емымъ очарованiемъ и вла́стными жизненными силами.
Спи, Госпо́дь съ то́бой!
Гла́зки а́нгельски закро́й!
Вы́ростешь большо́й,
Бу́дешь въ зо́лотѣ ходи́ть;
Бу́дешь въ зо́лотѣ ходи́ть,
Чи́сто серебро́ носи́ть,
Ма́мушкамъ-ня́нюшкамъ
Обно́сочки дари́ть –
Млады́мъ дѣви́цамъ
По ле́нточкѣ,
Ста́рымъ стару́шкамъ
По пово́йничку!»
Позднѣ́е воспитательницей старшихъ Княже́нъ, ихъ руской гуверна́нткой, была́ фре́йлина Со́фья Ива́новна Тю́тчева, внучка поэта, прояви́вшая большу́ю преданность къ своимъ воспи́танницамъ; съ весны 1912 года она должна была покинуть службу при Дворѣ*.
Жизнь Царской Семьи въ тѣ годы была очень тихая и строго размѣренная. Утромъ у дѣтей уроки и рукодѣлiе; къ завтраку собиралась вся Семья («завтракали семе́йно», «завтракали съ дѣтьми одни», – записывалъ почти ежедневно Государь); затѣмъ, если погода была хорошая, – гуляли, катались («Ольга и Татьяна ѣ́хали рядомъ на велосипедахъ» – запись въ Маѣ 1904 года); приходили съ работами въ кабинетъ Государыни («Императрица не позволяла имъ сидѣть сложа́ руки», – вспоминаетъ А.А. Танѣ́ева).
Чай подавали ровно въ 5 часовъ, чаще всего въ кабинетъ Государя; затѣмъ опять прогулка («Послѣ чая отправился на озеро съ Мишей и Ольгой», – пишетъ въ Маѣ 1904 г. Государь).
Въ 8 час. вечера сходились къ семейному обѣду; часто къ обѣду съ Аνгустѣ́йшими родителями приходили только двѣ старшiя дочери.
А послѣ обѣда обычно Государь читалъ вслухъ Гоголя или иныя произведенiя руской литературы и читалъ прекрасно, такъ что дѣти очень любили это время.
Когда Вел. Княжнѣ Ольгѣ исполнилось 8 лѣтъ, она начинаетъ все чаще появляться внѣ дворца съ Государемъ, у котораго въ дневникѣ появляются краткiя записи: «Въ 11 съ полов. поѣхалъ съ Ольгой къ Обѣднѣ»; «то́тчасъ послѣ завтрака поѣхали съ Ольгой... въ Царское Село»; «поѣхали съ А́ликсъ и Ольгой посмотрѣть полковое ученье ула́нъ».
Въ дни рожденiя Наслѣдника одинокiй Государь проводилъ время со старшими дочерьми́: «Завтракалъ съ Ольгой и Татьяной»; «былъ у Обѣдни съ дѣтьми»: «Аликсъ завтракала съ нами, т.-е. со мной, Ольгой и Татьяной».
А въ день крещенiя Наслѣдника, 11-го Аνгуста 1904 года, Государь записалъ: «Ольга, Татьяна и Ирина... были въ первый разъ на выходѣ и выстояли всю службу отлично».
Вел. Княжна Ольга становилась уже большой – такой она показалась и Государю въ день ея́ рожденiя – 3 Ноября 1904 года: «Ольгѣ мину́ло 9 лѣтъ, – писалъ онъ въ дневникѣ, – совсѣмь большая дѣвочка».
Государь все чаще остается съ ней: во время дневныхъ прогулокъ любитъ обходить вдвоемъ съ ней паркъ.
О чемъ бесѣдовали они? Припомнимъ, что это были жуткiе мѣсяцы неудачъ Японской войны и тревогъ внутренней смуты. Переобремене́нный дѣлами и тяжело все это переживавшiй Государь былъ радъ, вѣроятно, отвести душу въ наивныхъ бесѣдахъ со своей старшей, скажемъ, забѣгая впередъ, любимой дочкой (черезъ 10 лѣтъ у нихъ шли ины́я бесѣды). А ея́ интересы, вращались тогда лишь въ кругу́ уютной, сплоченной большой Царской Семьи и маленькихъ домашнихъ событiй. То сами устро́ятъ сюрпризомъ маленькiй спектакль (инсценировка «Стрекозы и муравья»), то заберутся въ кабинетъ Государя разсмотрѣть его новые альбомы, а то – новость: сце́ны кинемато́графа придворнаго фотографа Гана. Настанутъ морозы – катанье съ горъ у бе́рега небольшого озера, и́гры съ Наслѣдникомъ, у котораго и сани съ осломъ «Ванькой», старымъ артистомъ цирка Чинизе́лли, и умный «Джой».
А въ Сочельникъ – первыя елки: въ 3 часа въ дѣтской наверху; послѣ Все́нощной – елка у бабушки въ Га́тчинѣ, а на первый день Рождества – традицiонная елка Конвоя и Своднаго полка.
Дѣлъ и радостей довольно.
О Великой Княжнѣ можно было бы въ тѣ дни сказать словами поэта, обращенными къ другому Царственному Отроку:
«И жи́зни вѣсть къ нему́ не достига́ла...
Но ужъ судьба́ о немъ сво́й судъ сказа́ла:
Уже́ въ ея́ святи́лищѣ стои́тъ,
Ему́ испи́ть назна́ченная ча́ша».
__________________

«То́лько въ мípѣ и есть,
что лучи́стый дѣ́тски-заду́мчивый взо́ръ». А. Фетъ.
II.
Когда начали учить Великую Княжну Ольгу, и какова́ была программа этихъ учебныхъ занятiй – точно опредѣлить по оставшимся воспоминанiямъ трудно.
Первой ея́ учительницей была г-жа Е.А. Шне́йдеръ, гофъ-лектри́са Государыни. Затѣмъ старшимъ учителемъ, назначавшимъ другихъ наставниковъ, и учителемъ рускаго языка былъ П.В. Петро́въ.
«Дѣти Ихъ Величествъ, – замѣчаетъ Танѣ́ева, – были горячiе патрiоты; они обожали Россiю и все руское; между собой говорили только по-руски». На сохранившихся пи́сьмахъ Великой Княжны виденъ четкiй круглый, добрый почеркъ.
Иностранные языки преподава́ли: англiйскiй – Mr. Гиббсъ и французскiй Mr. Жилья́ръ, нѣме́цкiй – г-жа Шне́йдеръ; по нѣмецки Княжны́ не говорили.
Съ конца Сентября 1905 года въ особой классной комнатѣ, начались уроки французскаго языка, которому Великую Княжну училъ благороднѣйшiй Пьеръ Жилья́ръ, впослѣдствiи воспитатель Наслѣдника Цесаревича.
Онъ сохранилъ такiя воспоминанiя о первомъ урокѣ: – «Меня провели во второй этажъ, въ маленькую комнату съ очень скромной обстановкой въ англiйскомъ вкусѣ. Дверь отворилась и вошла Импратрица, держа за́ руку двухъ дочерей, Ольгу и Татьяну.
Сказавъ нѣсколько любезныхъ словъ, она заняла́ мѣсто за столомъ и сдѣлала мнѣ знакъ сѣсть противъ нея́; дѣти помѣстились по обѣ стороны. Старшая изъ Великихъ Княже́нъ, Ольга, дѣвочка 10 лѣтъ, очень бѣлокурая, съ глазами, полными лукаваго огонька, съ припо́днятымъ слегка носикомъ, разсма́тривала меня съ выраженiемъ, въ которомъ казалось, было желанiе съ первой же минуты отыскать слабое мѣсто, – но отъ этого ребенка вѣ́яло чистотой и правдивостью, которыя сразу привлекали къ нему симпатiи...
«Се́стры дышали свѣжестью и здоровьемъ – писалъ онъ позже, – онѣ были добры́ и необыкновенно есте́ственны. Старшая, Великая Княжна Ольга Николаевна, была умна́ и разсудительна».
Продолжая занятiя со своими ученицами, П. Жилья́ръ сдѣлалъ такое наблюденiе:
«Одна подробность особенно ясно обнаруживаетъ заботу о точности, которую Императрица вносила въ свое попеченiе о дочеря́хъ, и свидѣтельствуетъ также о внимательности, которую она хотѣла внушить имъ къ ихь наставникамъ, требуя отъ нихь порядка, который составляетъ первое условiе вѣжливости. Я всегда при входѣ находилъ книги и тетради старательно разложенными на столѣ передъ мѣстомь каждой изъ моихъ ученицъ. Меня никогда не заставляли ждать ни одной минуты».
Какъ и́стыя учащiяся, Княжны мечтали о лѣтѣ, объ ино́й, милой, свободной жизни, поѣздкахъ въ шхе́ры или въ Крымъ.
Задолго имъ стано́вится извѣстно, что отъѣздъ уже не за горами, и великая радость воцарялась въ ихъ юной дружной компанiи; начинались мечты, приготовленiя; наступалъ и день отъѣзда.
Государь однажды записалъ: «Встали хорошимъ яснымъ утромъ. Въ 10.30 поѣхали къ Обѣднѣ и затѣмъ на пристань... пересѣли на «Полярную Звѣзду» и снялись съ якоря. Дѣти всячески радовались и возились всячески съ офицерами и матросами».
По прибыли на яхту («милый Штандартъ» или «Полярную Звѣзду») обычно ко всѣмъ Аνгустѣйшимъ дѣтямъ назначались дя́дьки изъ матросовъ унтеръ-офицеровъ, на обязанности которыхъ было возложено слѣдить и охранять дѣтей отъ мо́гущихъ быть случайностей на верхней палубѣ. Къ этимъ матросамъ дѣти особенно привыкали; у нихъ же учились плавать.
Еще въ Петергофѣ и довольно рано дѣти начинали купаться. Однажды 6-го Iюня Государь записалъ: «Днемъ баловались съ дѣтьми въ морѣ; они барахтались и возились въ водѣ; затѣмъ купался въ морѣ при 14¼ град.». А плавать учились въ шхе́рахъ. Сохранилось письмо Великой Княжны Ольги отъ страшныхъ дней Царскаго Села 1917 года, въ которомъ между прочимъ читаемъ «А какъ должно́ быть чудно купаться? Вотъ завидую! А знаешь плавать я никогда не научилась, хотя меня и училъ матросъ, когда ходили въ плаванье, но это мнѣ не мѣшаетъ и такъ купаться весело».
Но и кромѣ купанья въ этихъ поѣздкахъ было много радостнаго: катанье на шлюпкахъ, поѣздки на берегъ, на острова, гдѣ можно было возиться, собирать грибы. А сколько интереснаго на яхтахъ и суда́хъ, ихъ сопровождавшихъ: гре́бныя и па́русныя гонки шлюпокъ, фейерверкъ на острова́хъ, спускъ флага съ церемонiей. Завтракали и обѣдали обычно въ просторной царской столовой, за большимъ столомъ, къ которому приглашалось много морскихъ офицеровъ, и Великимъ Княжнамъ, какъ хозяйкамъ, приходилось, къ ихъ обычному великому смущенiю, быть между гостями. Наблюдавшей ихъ во время такихъ поѣздокъ флигель-адьютантъ Фабри́цкiй говоритъ: «Великiя Княжны въ описываемое время были прелестными дѣвочками, скромно и просто воспитанными, относившимися ко всѣмъ съ ласковостью и вѣжливостью, а зачастую и съ строгой заботливостью. Всѣ онѣ обожали Наслѣдника и баловали его всячески».
Съ грустью обычно покидали дѣти яхту, и сѣрымъ, съ пожелтѣвшими парками, непрiютнымъ казался имъ великолѣпный Петергофъ.
Отмѣтимъ здѣсь очень заинтересовавшую Великихъ Княже́нъ поѣздку въ 1910 году за границу, въ Наугеймъ, Гомбургъ, гдѣ онѣ инкогнито съ Государемъ появлялись на улицахъ этихъ городковъ, заходили въ магазины, жили внѣ привычнаго рускаго придворнаго этикета.
Больши́мъ разнообразiемъ и счастьемъ послѣ безконечныхъ сѣверныхъ зимъ были для Царскихъ Дѣтей и поѣздки въ Крымъ. Особенно па́мятнымъ для Великой Княжны Ольги было посѣщенiе Лива́дiи осенью 1911 г.
На яхтѣ «Штандартъ» подошли къ Ялтѣ – пестрая толпа, флаги, южное солнце; дальше виноградниками въ коляскахъ прiѣхали къ Ливадiи, и здѣсь жда́ла прекрасная новость: бѣлый, сооруженный въ итальянскомъ стилѣ новый дворецъ. Комнаты Великихъ Княже́нъ, Наслѣдника, ихъ нянь, столовая и большая бѣлая зала занимали верхнiй этажъ, откуда особенно заманчиво разстилалось море. А.А. Танѣ́ева вспоминаетъ:
«Въ эту осень Ольгѣ Николаевнѣ исполнилось 16 лѣтъ, срокъ совершеннолѣтiя для Великихъ Княженъ. Она получила отъ родителей разныя бриллiантовыя вещи и колье. Bcѣ Вел. Княжны въ 16 лѣтъ получали жемчужныя и бриллiантовыя ожерелья, но Государыня не хотѣла, чтобы Министерство Двора тратило столько денегъ сразу на ихъ покупку Великимъ Княжнамъ и придумала такъ, что два раза въ годъ, въ дни рожденiя и именинъ, получали по одному бриллiанту и по одной жемчужинѣ. Такимъ образомъ у Великой Княжны Ольги образовалось два колье по 32 камня, собранныхъ для нея съ малаго дѣтства.
Вечеромъ былъ балъ, одинъ изъ самыхъ красивыхъ баловъ при Дворѣ. Танцевали внизу въ большой столовой. Въ огромныя стеклянныя двери, открытыя на́стежь, смотрѣла южная благоухающая ночь. Приглашены́ были всѣ Великiе Князья съ ихъ семьями, офицеры мѣстнаго гарнизона и знакомые, проживавшiе въ Ялтѣ. Великая Княжна Ольга Николаевна, первый разъ въ длинномъ платьѣ изъ мягкой розовой матерiи, съ бѣлокурыми волосами, красиво причесанная, веселая и свѣжая, какъ цвѣточекъ, была центромъ всеобщаго вниманiя. Она была назначена шефомъ 3-го гусарскаго Елисаветгра́дскаго полка, что ее особенно обрадовало. Послѣ бала былъ ужинъ за маленькими круглыми столами».
Начиналась жизнь взрослой дочери Государя.
Внѣшне это было связано съ парадной, показно́й жизнью нашего блистательнаго Двора – появленiе съ Государемъ на торжествахъ, на придворныхъ бала́хъ, въ театрахъ; съ Государыней – на благотворительныхъ базарахъ, въ поѣздкахъ по Россiи.
Многiе помнятъ стройную, изящную фигуру старшей дочери Государя, радостно украшавшей Царскiе Выходы.
Но все это внѣшнее, блестящее, парадное, показное, что для случайнаго поверхностнаго наблюдателя, для толпы, составляло какой-то законченный обликъ Великой Княжны и дѣлало ее такой похожей на ея́ сестеръ, – совершенно не гармонировало ни съ подлинной скромной и простой повседневной жизнью Великой Княжны Ольги, ни съ истиннымъ строемъ внутренняго мiра дѣвушки, которая съумѣла развить, а часто и проявлять свою глубокую индивидуальность, дѣвушки, у которой были свои ду́мы и мысли и намѣчались свои дороги не поверхностнаго, а глубокаго воспрiятiя жизни.
Въ последнiе годы передъ войной, когда Великой Княжнѣ исполнилось 18 лѣтъ, о ней можно было говорить, какъ о сложившемся юномъ характерѣ, полномъ неотразимаго обаянiя и красоты; многiе, знавшiе ее въ тѣ годы, довольно полно и поразительно созвучно очерчиваютъ строй ея́ сложнаго яснаго внутренняго мiра. Невольно ее рисуютъ пока на фонѣ всѣхъ дружныхъ, всегда бывшихъ вмѣстѣ Аνгустѣйшихъ сестеръ.
П. Жилья́ръ съ умиле́нными чувствами вспоминаетъ своихъ ученицъ въ эти годы:
«Великiя Княжны были прелестны своей свѣжестью и здоровьемъ. Трудно было найти четырехъ сестеръ, столь различныхъ по характерамъ и въ то же время столь тѣсно сплоченныхъ дружбой. Послѣдняя не мѣшала ихъ личной самостоятельности и, несмотря на различiе темпераментовъ, объединяла ихъ живой связью.
Въ общемъ, трудноопредѣли́мая прелесть этихъ четырехъ сестеръ состояла въ ихъ большой простотѣ, естественности, свѣжести и врожденной добротѣ.
Старшая, Ольга Николаевна, обладала очень живымъ умомъ. У нея́ было много разсудительности и въ то же время непосредственности. Она была очень самостоятельнаго характера и обладала быстрой и забавной находчивостью въ отвѣтахъ.
Вначалѣ мнѣ было не такъ-то легко съ нею, но послѣ первыхъ стычекъ между нами установились самыя искреннiя и сердечныя отношенiя. Она все схватывала съ удивительной быстротой и умѣла придать усвоенному оригинальный оборотъ.
Я вспоминаю, между прочимъ, какъ на одномъ изъ нашихъ первыхъ уроковъ грамматики, когда я объяснялъ ей спряже́нiе и употребленiе вспомогательныхъ глаголовъ, он прервала меня вдругъ восклицанiемъ: «Ахъ, я поняла́: вспомогательные глаголы – это прислуга глаголовъ, только одинъ несчастный глаголъ «имѣть» долженъ самъ себѣ прислуживать!» Она много читала внѣ уроковъ».
Рядомъ съ этой характеристикой прочтите другую, данную совершенно ины́мъ лицомъ, при совершенно ино́й обстановкѣ, но тоже о 18-лѣтней Великой Княжнѣ Ольгѣ Николаевнѣ, и васъ поразитъ ихъ почти дословное совпаденiе.
«Великiя Княжны, – вспоминаетъ А.А. Танѣ́ева, начиная также съ общаго фона дружныхъ сестеръ, – выросли простыя, ласковыя, образованныя дѣвушки, ни въ чемъ не высказывая своего положенiя въ обращенiи съ другими.
Ольга и Mapiя Николаевны были похожи на Семью отца и имѣли чисто-рускiй типъ. Ольга Николаевна была замѣчательно умна́ и способна и ученье было для нея шуткой, почему она иногда лѣнилась.
Характерными черта́ми у нея́ были сильная воля и неподкупная честность и прямота, въ чемъ она походила на мать. Эти прекрасныя качества были у нея́ съ дѣтства, но ребенкомъ Ольга Николаевна была нерѣдко упряма, непослушна и очень вспыльчива; впослѣдствiи она умѣла себя сдерживать. У нея были чу́дные бѣлокурые волосы, болыше голубые глаза и дивный цвѣтъ лица, немного вздернутый носъ, походившiй на носъ Государя».
Два вопроса невольно возникаютъ въ интересахъ болѣе подробной обрисовки характера Великой Княжны: первый – ея́ индивидуальныя отличiя въ сравненiи съ внутреннимъ мiромъ ея́ любимой сестры, почти погодка, росшей съ ней въ однихъ и тѣхъ же условiяхъ, Великой Княжны Татьяны, вопросъ, завѣ́щанный еще Пушкинымъ, да еще въ этой созвучной игрѣ именъ, какъ въ чисто руской семьѣ Лариныхъ, – вѣчный вопросъ двухъ основныхъ женскихъ характеровъ – Ма́рѳы и Марiи; второй – ея́ отношенiя къ Государю и Государынѣ, т.-е. къ тѣмъ основнымъ влiянiямъ, среди которыхъ и создался ея́ характеръ.
На первый вопросъ П. Жилья́ръ отвѣчаетъ такъ: «Татьяна Николаевна, отъ природы скорѣ́е сдержанная, была менѣе откровенна и непосредственна, чѣмъ старшая сестра. Она была также менѣе дарови́та, но искупа́ла этотъ недостатокъ большой послѣдовательностью и ро́вностью характера. Она была очень красива, хотя не имѣла прелести Ольги Николаевны. Своей красотой и природнымъ умѣньемъ держаться она въ обществѣ затемняла сестру, которая меньше занималась своей особой и какъ-то стушев́ывалась. Обѣ сестры нѣжно любили другъ друга».
Здѣсь, какъ въ увертюрѣ, звучатъ первыя ноты мелодiи татья́нинскаго характера, которая затѣмъ все ярче будетъ окрашивать внутреннiй мiръ Великой Княжны Ольги. Наступятъ скоро для нея годы тяжелыхъ жизненныхъ испытанiй, и полнѣе раскроется ея́ внутреннiй мiръ.
«Такъ въ зе́млю па́дшее зерно́
Весны́ огне́мъ оживлено́».
Тогда яснѣ́й будутъ видны́ въ ней черты еνангельской Марiи и пушкинской Татьяны.
«Есть много звуковь вь сердца глубинѣ,
Неясныхъ думъ, непѣтыхъ пѣсней много». А. Толстой.
III.
Душевный мiръ Великой Княжны Ольги слагался въ кругу на рѣдкость сплоченной, дѣ́ятельной взаимной любовью, прекрасной внутреннимъ ладомъ Царской Семьи. А святы́ня Семьи – са́мый прочный и незамѣнимый фундаментъ для построенiя человѣка, для расцвѣта всего прекраснаго въ немъ. «Ихъ маленькiя дѣтскiя ду́ши, – съ мудрой любовью говорилъ Достоевскiй, – требуютъ безпрерывнаго и неуста́ннаго соприкосновенiя съ вашими родительскими ду́шами, требуютъ, чтобы вы были для нихъ, такъ сказать, всегда духовно на горѣ́, какъ предметъ любви, великаго нелицемѣрнаго уваженiя и прекраснаго подражанiя». И это именно было въ Царской Семьѣ. Въ тѣ немногiе часы́, когда Государь могъ быть съ дѣтьми, онъ озарялъ ихъ своимъ высокимъ нравственнымъ свѣтомъ и примѣромъ.
«Отношенiя дочерей къ Государю, – вспоминаетъ П. Жилья́ръ, –

были прелестны. Онъ былъ для нихъ одновре́менно Царемъ, отцомъ и товарищемъ. Чувства, испытываемыя ими къ нему, видоизмѣнялись въ зависимости отъ обстоятельствъ. Онѣ никогда не ошибались, какъ въ каждомъ отдѣльномъ случаѣ относиться къ отцу; ихъ чувство переходило оть религiознаго поклоненiя до полной довѣрчивости и са́мой сердечной дружбы. Онъ былъ для нихъ то тѣмъ, передъ которымъ почтительно преклонялись министры, Вел. Князья и сама ихъ мать, то отцемъ, сердце котораго съ такой добротой раскрывалось навстрѣчу ихъ заботамъ или огорченiямъ, то, наконецъ, тѣмъ, кто вдали отъ нескромныхъ глазъ умѣлъ при случаѣ такъ весело присоединиться къ ихъ молодымъ забавамъ».
Отношенiе Великихъ Княже́нъ къ Госуда́рынѣ обусловливалось прежде всего отношенiемъ взрослыхъ дочерей къ очень строгой и требовательной матери, которая ихъ всѣмъ сердцемъ любила и дѣтьми только тогда и жила́. По воспоминашямъ П. Жилья́ра: «Мать, которую онѣ обожали, была въ ихъ глазахъ какъ бы непогрѣшима; одна Ольга Николаевна имѣла иногда поползновенiя къ самостоятельности. Онѣ были полны́ очаровательной предупредительности по отношенiю къ ней. Съ общаго согласiя и по собственному почи́ну, онѣ устроили очередное дежурство при матери: когда Императрицѣ нездоровилось, то исполня́вшая въ этотъ день доче́рнюю обязанность безвыходно оставалась при ней». Государыня всегда была при дѣтяхъ (говорила она съ ними по-англiйски; этимъ языкомъ Великiя Княжны владѣли отлично); часа́ми проводила время въ классной, руководя́ занятiями; учила ихъ рукодѣлiю. Великая Княжна Ольга не любила рукодѣльничать, хотя работала очень хорошо, и всегда во время этихъ занятiй старалась устроиться чти́цей.
Физически Великiя Княжны были воспитаны на англiйскiй манеръ: спали въ большихъ дѣтскихъ, на походныхъ кроватяхъ (воспоминанiе А.А. Танѣ́евой), почти безъ подушекъ и мало покры́тыя; холодная ванна по утрамъ и теплая – каждый вечеръ. Одѣвались очень просто; платье и обувь переходили отъ старшихъ къ младшимъ нерѣдко заставали ихъ въ аккуратно заштопанныхъ ситцевыхъ платьяхъ (за время войны ни одной не было сшито ничего новаго). Великая Княжна Ольга, какъ обладавшая лучшимъ вкусомъ, завѣ́дывала выборомъ фасоновъ для сестеръ. Каждой изъ нихъ выдавалось на личные расходы по 15 р. въ мѣсяцъ, и изъ этихъ денегъ онѣ должны были каждое Воскресенье, бывая въ церкви, класть на тарелку по рублю.
Особой чертой Царской Семьи, какъ отмѣчаютъ воспоминанiя, была та, что ихъ никто и никогда не видѣлъ незнающими, что съ собой дѣлать: всегда у каждой Великой Княжны находилось какое либо занятiе, всегда онѣ были оживлены.
Изъ сестеръ Великая Княжна Ольга была ближе всѣхъ съ совершенно иной по характеру Татьяной Николаевной; особенно нѣжныя отношенiя старшей сестры были у нея́ къ Наслѣднику, который ее любилъ больше всѣхъ въ Семьѣ и когда обижался изъ-за чего-нибудь на отца и мать, то заявлялъ имъ, что онъ Ольгинъ сынъ, собиралъ свои игрушки и уходилъ въ ея́ комнату.
Великiя Княжны воспитывались въ строгихъ требованiяхъ внимательнаго отношенiя къ каждому человѣку, а не въ кичли́вомъ сознанiи своихъ превосходствъ и высокаго положенiя. Государь всегда повторялъ:
«Чѣмъ выше человѣкъ, тѣмъ скорѣе онъ долженъ помогать всѣмъ и никогда въ обращенiи не напоминать своего положенiя; такими должны быть и мои дѣти!»
Они такими и были, и это прежде всего проявлялось по отношенiю къ ближайшимъ окружающимъ, къ прислугѣ.
Изъ слу́жащихъ, близкихъ простой жизни Царской Семьи, упомянемъ камердинера Ихъ Величествъ, старика Во́лкова. «Любовью онъ пользовался всеобщей», – читаемъ въ одномъ изъ воспоминанiй, – «и дѣвочки постоянно ви́сли на немъ; старикъ дѣлалъ сердитое лицо, а тѣ тормошили его, повѣ́дывали всѣ радости и го́рести».
Ста́вши взрослыми, Великiя Княжны продолжали дѣлиться съ «дѣ́дой» своими переживанiями; разсказывали даже, въ кого влюблялись. Любили Великiя Княжны картины кинематографа, гдѣ фигурировали онѣ са́ми. Какъ только получалась такая картина, онѣ начинали приставать къ Во́лкову, чтобы онъ непремѣнно шелъ съ ними.
«Насмотрѣлся я на васъ и такъ», – ворчалъ старикъ, но шелъ и просиживалъ съ ними весь сеансъ. Любимицей его была старшая. «Ольга – это Романова!» – съ гордостью говорилъ онъ про нее.
«Какое время пришло»! – разсуждалъ онъ, – «замужъ дочекъ пора выдавать, а выдавать не́ за кого, да и народъ-то все пустой сталъ, ма́хонькiй»!
А и то правда!
Наступали тѣ дѣвичьи го́ды, когда, по словамъ поэта, «въ се́рдце ду́ма зарони́лась; пора́ пришла́».
«Далекими кажутся мнѣ го́ды», – вспоминаетъ А.А. Танѣ́ева, – когда подрастали Великiя Княжны, и мы, близкiе, думали о ихъ возможныхъ свадьбахъ. За границу уѣзжать имъ не хотѣлось, до́ма же жениховъ не было. Съ дѣтства мысль о бракѣ волновала Великихъ Княженъ, такъ какъ для нихъ бракъ былъ связанъ съ отъѣздомъ за границу. Особенно же Великая Княжна Ольга Николаевна и слышать не хотѣла объ отъѣздѣ изъ Родины. Вопросъ этотъ былъ больнымъ мѣстомъ для нея́, и она почти враждебно относилась къ иностраннымъ женихамъ».
«Свѣ́телъ мѣ́сяцъ, роди́мый ба́тюшка!
Кра́сно со́лнышко, роди́мая ма́тушка!
Не отдава́йте вы меня́, го́рькую,
На чужу́ да́льнюю сторо́нушку,
Ко чужо́му отцу́, ко чу́жой ма́тери»...
Слышалась въ ея́ думахъ эта древняя мольба рускихъ дѣвушекъ.
«Одно время», – продолжаетъ воспоминанiя А.А. Танѣева, – «думали о Вел. Князѣ Дмитрiѣ Паνловичѣ (род. въ 1891 г.), за котораго хотѣли выдать Татьяну Николаевну».
Рядомъ съ этимъ приведемъ отрывокъ изъ воспоминанiй, пе́реданныхъ писателю С.Р. Минцлову: «Семья Государя чрезвычайно любила Дмитрiя Паνловича, и такъ какъ Великая Княжна Ольга тоже была неравнодушна къ нему, то въ Царской Семьѣ была преднамѣчена вы́дача замужъ Ольги за Дмитрiя Паνловича».
Вспоминаются строки изъ вѣчно благоухающаго чистыми, юными чувствами «Дворянскаго гнѣзда». «Кажется, онъ ей нравится»? – спросилъ Лаврецкiй у Марѳы Тимоѳеевны. – «Господь ее вѣ́даетъ! Чужая душа, ты знаешь, темный лѣсъ, а дѣви́чья и пода́вно»... – отвѣчала много вида́вшая на своемъ вѣку́ старушка.
Съ начала 1914 года для бѣдной Великой Княжны Ольги, прямой и руской души́, этотъ вопросъ до крайности обострился; прiѣхалъ румынскiй наслѣдный Принцъ (теперешнiй Король Ка́ролъ II) съ красавицей матерью, Королевой Mapieй; приближенные стали дразнить Великую Княжну возможостью брака, но она и слышать не хотѣла.
Она вѣдь знала, что «Князья не вольны́, какъ дѣвицы – не по се́рдцу они себѣ подругъ берутъ, а по разсчетамъ ины́хъ людей, для вы́годы чужой»...
«Въ концѣ Мая», – воспоминаетъ П. Жилья́ръ, – «при Дворѣ разнесся слухъ о предстоящемъ обрученiи Вел. Княжны Ольги Николаевны съ Принцемъ Ка́роломъ Румынскимъ. Ей было тогда 18 съ половиной лѣтъ.
Родители съ обѣихъ сторонъ, казалось, доброжелательно относились къ этому предположенiю, которое политическая обстановка дѣлала желательнымъ. Я зналъ также, что министръ ин. дѣлъ Сазо́новъ прилагалъ всѣ старанiя, чтобы оно осуществилось, и что окончательное рѣшенiе должно быть принято во время предстоящей вскорѣ поѣздки Руской Императорской Семьи въ Румынiю.
Въ началѣ Iюля, когда мы были однажды наединѣ съ Вел. Княжной Ольгой Николаевной, она вдругъ сказала мнѣ со свойственной ей прямотой, проникнутой той откровенностью и довѣрчивостью, которыя дозволяли наши отношенiя, нача́вшiяся еще въ то время, когда она была маленькой дѣвочкой: «Скажите мнѣ правду, вы знаете, почему мы ѣдемъ въ Румынiю?»
Я отвѣтилъ ей съ нѣ́которымъ смущенiемъ: «Думаю, что это актъ вѣжливости, которую Государь оказываеть Румынскому Королю, чтобы отвѣтить на его прежнее посѣщенiе».
«Да, это, можетъ быть, оффицiальный поводъ, но настоящая причина?.. Ахъ, я понимаю, вы не должны ее знать, но я увѣрена что всѣ вокругъ меня объ этомъ говорятъ, и что вы ее знаете».
Когда я наклонилъ голову въ знакъ согласiя, она добавила:
«Ну, вотъ такъ! Если я этого не захочу, этого не будетъ. Папа мнѣ обѣщалъ не принуждать меня... а я не хочу покидать Pocciю».
«Но вы будете имѣть возможность возвращаться сюда, когда вамъ это будетъ угодно».
«Несмотря на все, я буду чужой въ моей странѣ, а я руская и хочу остаться руской»!
13-го Iюня мы отплыли изъ Ялты на Императорской яхтѣ «Штандартъ», и на слѣдующiй день утромъ подошли къ Конста́нцѣ. Торжественная встрѣча; интимный завтракъ, чай, затѣмъ парадъ, а вечеромъ – пышный обѣдъ. Ольга Николаевна, си́дя около Принца Ка́рола, съ обычной привѣтливостью отвѣчала на его вопросы. Что касается остальныхъ Великихъ Княженъ, – онѣ съ трудомъ скрывали скуку, которую всегда испытывали въ подобныхъ случаяхъ, и поминутно наклонялись въ мою сторону, указывая, смѣющимися глазами на старшую сестру… Вечеръ рано окончился, и часъ спустя яхта отошла, держа направленiе на Одессу.
На слѣдующiй день утромъ я узналъ, что предположенiе о сватовствѣ́ было оставлено, или, по крайней мѣрѣ, отложено на неопредѣленное время. Ольга Николаевна настояла на своемъ».
Такъ заканчиваетъ это интересное воспоминанiе П. Жилья́ръ и въ ссылкѣ добавляетъ: «Кто могъ предвидѣть тогда, что эта свадьба могла спасти ее отъ ожидавшей тя́жкой участи».
Кто знаетъ, что судьба готовила бы ей?
Мы видимъ только по этой документальной записи, что вы́сшее чувство, которымъ она руково́дствовалась при рѣшенiи этого, для нея́ чисто личнаго вопроса – чувство глубокаго патрiотизма.
«Я руская и хочу остаться руской!»
Черезъ мѣсяцъ запылали первыя зо́ри Великой Войны. Царская Семья, какъ затѣмъ и многiя, многiя хорошiя семьи, была «при́звана» на эту страду́ Россiи. Государь часто отлучался изъ Царскаго Села, а затѣмъ и совсѣмъ пересѣлился въ Ставку. Государыня возложила на себя большой трудъ по организацiи помощи раненымъ и вскорѣ Сама стала, кромѣ того, рядовой сестрой милосердiя.
Старшiя Великiя Княжны́ явились Ея́ усердными и дѣятельными помощницами.
А.А. Танѣева такъ вспоминаетъ о началѣ этой работы: «Государыня организовала особый эвакуацiонный пунктъ, въ который входило около 85 лазаретовъ; обслуживали эти лазареты около 10 санитарныхъ поѣздо́въ Ея́ Имени и Имени Дѣтей. Чтобы лучше руководить дѣятельностью лазаретовъ, Императрица рѣшила лично пройти курсъ сестеръ милосердiя военнаго времени съ двумя Вел. Княжна́ми; преподавательницей выбрали княжну Гедройцъ, хирурга – завѣдующего Дворцовымъ госпиталемъ. Два часа ежедневно занимались съ ней, а для практики поступили рядовыми хирургическими сестрами въ лазаретъ при госпиталѣ. Выдержавъ экзаменъ, Императрица и Вел. Княжны́ на ряду́ съ другими сестрами получили красные кресты́ и аттестаты на званiе сестры милосердiя.
Начало́сь страшно трудное и утомительное время. Съ ра́нняго утра до поздней ночи не прекращалась лихорадочная дѣ́ятельность. Вставали рано, ложились иногда въ два часа ночи; Вел. Княжны цѣлыми днями не снимали костюмовъ сестеръ милосердiя. Когда прибывали санитарные поѣзда́, Императрица и Вел. Княжны дѣлали перевязки, ни на минуту не присаживаясь».
20-го Октября 1914 года Императрица писала Государю: «Пошли за Мной, Ольгой и Татьяной. Мы какъ-то мало видимъ другъ друга, а есть такъ много, о чемъ хотѣлось бы поговорить и разспросить, а къ утру́ мы торопимся».
«Какъ всегда», – читаемъ мы въ одномъ изъ воспоминанiй, – «въ тяжелыя и тревожныя минуты Ихъ Величества черпа́ли нужную Имъ поддержку въ религiи и въ любви Своихъ Дѣтей. Вел. Княжны просто и благодушно относились къ все болѣе и болѣе суровому образу жизни во Дворцѣ. Правда, что все Ихъ прежнее существованiе, совершенно лишенное всего, что обычно кра́ситъ дѣви́чью жизнь, приготовило ихъ къ этому. Въ 1914 году, когда вспыхнула война, Ольгѣ Николаевнѣ было почти 19 лѣтъ, а Татьянѣ Николаевнѣ минуло 17. Онѣ не присутствовали ни на одномъ балу; имъ удалось лишь участвовать на двухъ-трехъ вечера́хъ у своей тетки, Вел. Кн. Ольги Александровны.
Съ начала военныхъ дѣйствiй у нихъ была́ лишь одна мысль – обле́гчить заботы и тревоги своихъ Родителей; онѣ окружали ихъ своей любовью, которая выражалась въ самыхъ трогательныхъ и нѣжныхъ знакахъ вниманiя».
Сказывалась крѣпкая Руская Семья.
_______________

IV.
Первые годы войны, когда вниманiе всѣхъ было приковано всецѣло къ фронту, совершенно перестроили жизнь Вел. Княжны Ольги. Изъ за́мкнутаго круга Семьи съ ея́ простой, строго размѣренной жизнью ей пришлось, вопреки́ всѣмъ склонностямъ и черта́мъ ея́ характера, повести жизнь работницы внѣ Семьи, а иногда и общественнаго дѣятеля.
Рабочiй день начинался для нея́ съ 9-ти часов утра. «Татьяна съ Ольгой уже улетѣли въ лазаретъ», – писала Государыня. Тамъ онѣ – простыя сестры милосерддя. «Сегодня мы присутствовали (Я, пишетъ Государыня, всегда помогаю, передаю инструменты, а Ольга продѣваетъ нитки въ иглы) при первой нашей большой ампутацiи (цѣлая рука была отрѣзана), потомъ мы всѣ дѣлали перевязки... очень серьезныя въ большомъ лазаретѣ». Говоря объ одной изъ сестеръ, Государыня замѣчаетъ: «Она постоянно меня удивляетъ своимъ обращенiемъ: въ ней нѣтъ ничего любящаго и женственнаго, какъ въ нашихъ дѣвочкахъ».
Работа обычно затягивалась. «Ольга и Татьяна (а онѣ всѣгда вмѣстѣ) вернулись только около двухъ, у нихъ было много дѣла». Почти ежедневно Государыня записывала:
«Старшiя дѣвочки вечеромъ идутъ чистить инструменты».
Нельзя, конечно, считать, что ихъ цѣна, какъ сестеръ милосердiя, была въ этой обычной работѣ. Появленiе въ лазаретахъ Аνгустѣйшихъ дочерей Государя само́ по себѣ облегча́ло страданiя и скрашивало часы́ мукъ. Тѣмъ болѣе, что онѣ отъ всей души, всѣми средствами хотѣли утѣша́ть и исцѣлять.
«Ольга, – пишетъ Государыня, – поведетъ Наслѣдника въ Большой Дворецъ повидать офицеровъ, которымъ не терпится увидѣть его». Государыню зовутъ къ телефону, чтобы сказать объ умирающемъ. «Ольга и я отправились въ Большой Дворецъ взглянуть на него. Онъ лежалъ тамъ такъ мирно, покрытый моими цвѣтами»...
Часто Великимъ Княжнамъ приходилось самимъ выѣзжать въ Петроградъ для предсѣдательствованiя въ благотворительныхъ комитетахъ ихъ имени или для сбора пожертвованiй. Для Вел. Княжны Ольги это было непривычнымъ и очень нелегкимъ дѣломъ, такъ какъ она и стѣснялась, и не любила никакихъ личныхъ выступленiй.
Государыня писала: «Ольга и Татьана – въ О́льгинскомъ Комитетѣ. Это такъ хорошо для дѣвочекъ: онѣ учатся самостоятельности и онѣ разовьются гораздо больше, разъ имъ приходится самостоятельно думать и говорить безъ моей постоянной помощи»... «Солнечное утро, и мы, конечно, ѣдемъ въ городъ», какъ говоритъ Ольга... «Я взяла съ собой Ольгу, чтобы посидѣла рядомъ со мной, она тогда болѣе привыкнетъ видѣть людей и слышать, что происходитъ. Она умное дитя»... «Ольга и Татiана отправились въ городъ принимать подарки въ Зимнемъ Дворцѣ»... «Выставка-базаръ дѣйствуютъ очень хорошо. Наши вещи раскупаются прежде, чѣмъ онѣ появятся; каждой изъ насъ удается ежедневно изготовить подушку и покрышку»... «Ольга и Татьяна въ отчаянiи отправились въ городъ на концертъ въ циркѣ въ пользу Ольгинскаго Комитета; безъ ея́ вѣдома пригласили всѣхъ министровъ и пословъ, такъ что она вынуждена была поѣхать»... «Плеви́цкая принесла Ольгѣ деньги отъ концертовъ, которые она давала; она пѣла для Ольги въ Кiевѣ»...
Великимъ Княжнамъ приходилось часто за это время сопровождать Государыню въ ея́ поѣздкахъ по Россiи для посѣщенiя военныхъ го́спиталей и въ Ставку.
«Великiя Княжны», – вспоминаетъ П. Жилья́ръ, – «очень любили эти поѣздки въ Могилевъ, всегда слишкомъ короткiя, какъ имъ казалось; это вносило небольшую перемѣну въ ихъ однообразную и суровую жизнь. Онѣ пользовались тамъ бо́льшей свободой, чѣмъ въ Царскомъ Селѣ.
Станцiя въ Могилевѣ была очень далеко отъ города и стояла почти въ полѣ. Великiя Княжны пользовались своими досугами, чтобы посѣщать окрестныхъ крестьянъ и семьи желѣзнодорожныхъ слу́жащихъ. Ихъ простая и безъискуственная доброта́ побѣждала всѣ сердца, и такъ какъ онѣ очень любили дѣтей, ихъ всегда можно было видѣть, окруженными толпою ребятишекъ, которыхъ онѣ собирали по дорогѣ и закармливали конфектами».
Работа, поѣздки и одиночество Государыни сблизили ее съ ея́ «старшими», особенно съ Великой Княжной Ольгой, съ ней – отча́сти потому, что она за это время часто прихва́рывала.
Припомнимъ выдержки изъ пи́семъ Государыни:
«Ольга встала только для прогулки, а теперь послѣ чая она остается на диванѣ, и мы будемъ обѣдать наверху – это моя система лѣченiя – она должна больше лежать, такъ какъ она ходитъ такая блѣдная и усталая»... «Отправляюсь въ церковь съ Ольгой»... «Я полчаса ѣздила на саня́хъ съ Ольгой – было тихо, шелъ снѣгъ»... «Въ церкви никого не было, только пришла милая Ольга».
1251353744_6.jpg Если кто заболѣетъ въ Царской Семьѣ, она и подежуритъ (при Государынѣ), и накормитъ (парализованную фрейлину кн. Орбелiа́ни), подбодритъ (любимца Наслѣдника во время его сильныхъ бо́лей).
А въ часы́ отдыха, въ тѣ минуты, когда, по выраженiю Государыни «на сердцѣ словно пѣсни звучатъ», Вел. Княжна шумно побѣ́гаетъ по комнатамъ съ сестрой Mapieй, поѣздитъ верхомъ, пострѣляетъ въ цѣль съ Наслѣдникомъ, а то «въ маленькомъ домѣ» Княже́нъ, на квартирѣ у А.А. Вы́рубовой, принимаетъ съ се́страми своихъ гостей-ба́рышень (среди нихъ наиболѣе близкiя ей М.С. Хитро́во и И.Толста́я), играетъ съ ними; иногда приглашались вы́здоровѣвшiе раненые офицеры. До́ма – часто играетъ на роялѣ, иногда поетъ. Много читаетъ; ведетъ дневникъ и довольно большую переписку.
1 Ноября 1915 года Императрица писала Государю:
«Шлю тебѣ самыя нѣжныя поздравленiя по случаю двадцатой годовщины рожденiя нашей милой Ольги. Какъ время летитъ! Я помню каждую подробность этого памятнаго дня такъ хорошо, что кажется, что будто это произошло только вчера».
Ко дню крестинъ Вел. Княжны Ольги, 14 Ноября, Государыня опять говоритъ о ней:
«Да ниспошлются нашимъ дѣтямъ милости Бога, – я съ мучительнымъ страхомъ думаю объ ихъ будущемъ, – оно такъ неизвѣстно. Жизнь – загадка, будущее скрыто завѣсой, и когда я смотрю на нашу большую Ольгу, мое сердце полно́ волненiя, и я спрашиваю, какая судьба ей готовится, что ее ожидаетъ»?
Тревоги матери оказались вѣ́щими.
Уже въ Январе 1916 года она взволно́вана неожиданнымъ планомъ Вел. Княгини Марiи Паνловны просва́тать Вел. Княжну Ольгу за Вел. Кн. Бориса Владимiровича. Говоря объ этомъ съ Государемъ, Императрица писала:
«Ахъ, если бы дѣти наши могли бы также быть сча́стливы въ своей супружеской жизни! Мысль о Борисѣ слишкомъ несимпатична, и я увѣрена, что наша дочь никогда бы не согласилась за него выйти замужъ, и я ее прекрасно поняла́ бы»...
«У нея въ головѣ и сердцѣ были другiя мысли – это святы́е тайны молодой дѣвушки, другiе ихъ не должны́ знать, это для Ольги было бы страшно больно. Она такъ воспрiимчива»... «Чѣмъ больше я думаю о Борисѣ», – пишетъ Государыня черезъ нѣсколько дней, – «тѣмъ болѣe я отдаю себѣ отчетъ, въ какую ужасную компанiю будетъ втя́нута его жена»... И она вспоминаетъ свою старшую дочь, «чистую, свѣжую дѣвушку», которая на 18 лѣтъ моложе его.
Конечно, изъ попытокъ этого сватовства́ ничего не вышло.
И снова Государыня, у новаго рубежа́, задаетъ тѣ же для нея́ мучительные вопросы.
«Въ четвергъ нашей Ольгѣ будетъ 21 годъ. Совсѣмъ почтенный возрастъ. Я всегда себя спрашиваю, за кого наши дѣвочки выйдутъ замужъ, и не могу себѣ представить, какая будетъ ихъ судьба».
А сама́ Великая Княжна? Тяжело переживала она эти жизненные уроки, или уходя всецѣло въ работу, или ища́ опоры въ ея́ все крѣпча́вшихъ прекрасныхъ отношенiяхъ съ отцомъ. Съ матерью, въ силу ли ихъ близости, неизмѣнной требовательности ея́, или во имя стараго вопроса взаимоотношенiй «отцовъ и дѣтей», эти отношенiя иногда портились. Государыня, по чувству матери, все считала дочерей маленькими, и ей приходилось какъ-то неожиданно сознавать, что время-то свое беретъ.
«Просто грустно», – писала она Государю, утомленная сложными переживанiями: «больше нѣтъ маленькихъ дѣтей (весна 1916 года)... Такое полное одиночество, – у дѣтей при всей ихъ любви все-таки совсѣмъ другiя идеи, и они рѣдко понимаютъ мою точку зрѣнiя на вещи, даже са́мыя ничтожныя, – они всегда считаютъ себя правыми, и когда я говорю имъ, какъ меня воспитали и какъ слѣдуетъ быть воспитанной, они не могутъ понять. Только когда я спокойно говорю съ Татьяной, она понимаетъ. Ольга всегда крайне нелюбезна по поводу всякаго предложенiя, хотя бываетъ, что она въ концѣ-концовъ дѣлаетъ то, что я желаю. А когда я бываю строга́, – она на меня дуется... Ольга все время не въ духѣ, недовольна, что надо одѣться прилично для лазарета, а не быть въ формѣ сестры (въ дни Пасхи), и надо туда идти оффицiально; съ ней все дѣлается труднѣе изъ-за ея́ настроенья».
Но эти дни мелкихъ и вѣдь такихъ естественныхъ раздраженiй и расхожденiй проходили, и Государыня съ иными, полными и объемлющими чувствами писала: «Наши дѣвочки прошли черезъ тяжелые курсы для своихъ лѣтъ, и ихъ ду́ши очень разви́лись – онѣ въ са́момъ дѣлѣ такiя славныя и такъ милы теперь. Онѣ дѣли́ли всѣ наши душевныя волненiя, и это научило ихъ смотрѣть на людей открытыми глазами, такъ что это очень имъ поможетъ позднѣ́е въ жизни. Мы одно, а это, увы, такъ рѣдко въ теперешнее время – мы тѣсно связаны вмѣстѣ».
Отношенiя съ отцомъ у Великой Княжны Ольги слагались оригинально.
Внѣшне на него похожая, «дочь отца», какъ ее часто называли, она съ дѣтскихъ лѣтъ горячо полюбила его.
Учительница Ш. передаетъ воспоминанiе о такомъ случаѣ: «Когда Ольга впервые, совсѣмъ крошкой, прiѣхала въ Смольный («Смо́ленъ институтъ», какъ онѣ его тогда называли), ее окружили инсти́тутки; она была такъ мала́, что не могла увидѣть того, что лежало на одномъ изъ столовъ. «Ну, какая же ты «Великая» Княжна, когда не можешь заглянуть на столъ?» – пристали къ ней дѣвочки. Ольга задумалась, затѣмъ развела ручками. – «Я и сама не знаю!» – отвѣтила она, – «спросите папу, онъ все знаетъ!» и побѣжала къ отцу спрашивать его».
Мы уже отмѣча́ли, что и отецъ сталъ постепенно выдѣлять ее среди дочерей, сначала, какъ старшую, а потомъ онъ невольно и полюбилъ ее больше. Умница, прямая, съ волевы́мъ характеромъ, а въ то же время скромница, какъ бы дичи́вшаяся, ярко руская душой, она при душевномъ строѣ Государя была ему близка́, необходима тѣмъ болѣе, чѣмъ старше и самобы́тнѣе становилась она. Когда они разстались съ наступленiемъ войны, она чаще другихъ писала ему длинныя, подробныя письма.
Безмѣрная радость была при полученiи писемъ отъ Государя. 7-го Декабря 1916 года Государыня писала: «Ты не можешь себѣ представить радость Ольги, когда она получила твою телеграмму – она совсѣмъ порозовѣла и не могла ее прочесть вслухъ, она напишетъ тебѣ сама сегодня. Спасибо, мой голубчикъ, за то, что ты сдѣлалъ ей этотъ великолѣпный сюрпризъ (въ день своихъ именинъ Государь помнилъ о старшей дочери) – она и се́стры чувствовали себя такъ, словно это былъ день ея́ рожденiя. Она сразу послала телеграмму пластуна́мъ».
Государь платилъ ей такой же любовью. По воспоминанiямъ пе́реданныхъ С.Р. Минцлову, въ послѣднiе годы онъ не разъ приходилъ на «дѣтскую» половину по ночамъ, будилъ Ольгу и дѣлился съ ней новостями и мыслями.
Въ Январѣ 1915 года, когда они жили въ Москвѣ, въ Кремлевскомъ дворцѣ, свидѣтелемъ этого бывалъ и караулъ юнкеро́въ Александровскаго военнаго училища.
Не разъ, когда ожидались важныя вѣсти, Царь подо́лгу ходилъ одинъ по корридору; когда телеграммы приносили, онъ входилъ въ сосѣднюю комнату и вызвалъ Ольгу; та появлялась въ спальномъ бѣломъ халатикѣ, Государь прочи́тывалъ ей все и затѣмъ совѣщался съ нею, гуляя по корридору, какъ съ маленькимъ близкимъ другомъ.
Тѣ же воспоминанiя говорятъ будто о другомъ.
«Ольга была настолько умна́, и ее такъ выдѣляли въ Царской Семьѣ, что предназначали ее, на случай возможной смерти Алексѣя, въ Престолонаслѣ́дницы, для чего Царь собирался измѣнить Паνловскiй Законъ».
Мы знаемъ, что мысль объ этомъ была въ Царской Семьѣ, но не въ годы войны, а до рожденiя Наслѣдника.
По воспоминанiямъ графа С.Ю. Ви́тте, «Наслѣдникъ Цесаревичъ Алексѣй Николаевичъ явился на свѣтъ, когда у Государя были четыре дочери, и поэтому одно время, насколько мнѣ было извѣстно отъ бывшаго министра юстищи Н.В. Муравьева, у Ихъ Величествъ появилась мысль, или вѣрнѣе вопросъ, нельзя ли въ случаѣ, если они не будутъ имѣть сына, передать Престолъ старшей дочери. Я подчеркиваю, что это не́ было отнюдь рѣшенiе, а лишь только вопросъ. Этимъ вопросомъ занимался какъ Н.В. Муравьевъ, такъ и К.П. Побѣдоносцевъ, который къ таково́й мысли относился совершенно отрицательно, находя́, что это поколебало бы существующiй Законъ о Престолонаслѣдiи».
Го́ды шли; обстановка измѣнилась. Но состоянiе здоровья Наслѣдника всегда внушало самыя серьезныя опасенiя.
Кто знаетъ, какъ при ины́хъ историческихъ соотношенiяхъ сложились бы дальнѣйшiя су́дьбы Россiи, и какую роль пришлось бы играть Великой Княжнѣ Ольгѣ, мудрой, скромной, любимой дочери Государя, такъ любившей Pocciю.
Въ послѣднiя го́ды она все болѣе и болѣе любила уединяться. Писала стихи, и книга была ея́ вѣчной спутницей.
Люби́мѣйшей фигурой исторiи была у нея Екатерина II.
«Все это только красивыя фразы», – сказала Императрица Александра Ѳеодоровна, – «а дѣла нѣтъ никакого»!
«Красивыя слова поддерживаютъ людей, какъ костыли», – возразила Ольга, – «при Екатеринѣ было ска́зано много красивыхъ словъ, которыя перешли потомъ въ дѣло»!
«О, е́слибы хоть разъ я тво́й уви́дѣлъ ликъ,
Каки́мъ я зна́лъ его въ счастли́вѣйшiе го́ды!» А. Толстой.
V.
Въ началѣ Февраля 1917 года Великая Княжна Ольга Николаевна была больна́ воспаленiемъ уха, и вся Семья обычно собиралась у нея въ дѣтской; тамъ же игралъ съ Наслѣдникомъ пpiѣхавшiй къ нему въ гости кадетъ 1-го корпуса, подозрительно кашлявшiй и на другой день заболѣвшiй ко́рью. Дней черезъ десять этой же болѣзнью и въ сильной формѣ заболѣли Великая Княжна Ольга и ея́ любимецъ Наслѣдникъ. Болѣзнь протекала весьма бурно, при температурѣ 40,5°. Въ полузабытьи́ Вел. Княжна видѣла около себя Государыню въ бѣломъ халатѣ, и до нея́ долетали разговоры о какихъ-то безпорядкахъ и бунтахъ въ Петроградѣ.
Утромъ 8-го Марта Государыня сказала П. Жильяру: «Государь

возвращается завтра, надо предупредить Алексѣя, необходимо все ему сказать. Хотите вы это сдѣлать?
Я пойду говорить съ дѣвочками».
Видно, какъ она страдаетъ при мысли о томъ горѣ, которое она причинитъ Великимъ Княжнамъ, сообщая объ отреченiи ихъ отца, – горе, которое можетъ осложнить болѣзнь. 9-го Марта при́былъ, наконецъ, къ Семьѣ глубоко страдавшiй Государь и то́тчасъ поднялся въ комнату къ больнымъ дочерямъ, что принесло имъ величайшую радость: Княжна поправилась настолько, что могла уже быть въ церкви; въ эти же дни ей пришлось быть невольной свидѣтельницей первой встрѣчи Царской Семьи съ Керенскимъ. По свидѣтельству Теглевой, онъ былъ при́нятъ Ихъ Величествами въ классной комнатѣ въ присутствш Алексѣя Николаевича и Ольги Николаевны.
Затѣмъ Великая Княжна опять заболѣла воспаленiемъ легкихъ и окончательно выздоровѣла лишь въ срединѣ Апрѣля, такъ что не смогла быть со всѣми на грустной въ томъ году Зау́тренѣ и розговѣ́нахъ.
Все это время ее окружали нѣжнымъ вниманiемъ сестры, ухаживала за ней Государыня, по вечерамъ могъ приходить отдѣле́нный отъ Семьи въ то время Государь, который обычно имъ что-нибудь читалъ.
Послѣ выздоровленiя жизнь Великой Княжны, какъ и всей Царской Семьи, сложилась крайне своеобразно.
Вставали рано; затѣмъ – двѣ прогулки: одна отъ 11 ч. до завтрака и вторая – отъ 2 съ полов. до 5 час. дня. Всѣ должны были (кромѣ Государя, который гулялъ отдѣльно) собраться въ полукруглой залѣ и ждать, пока начальникъ охраны откроетъ двери въ паркъ; «мы выходимъ», – говоритъ П. Жильяръ, – «дежурный офицеръ и солдаты слѣдуютъ за нами и окружаютъ то мѣсто, гдѣ мы останавливаемся для работы».
Объ этой работѣ мы узнае́мъ изъ писемъ Великой Княжны Ольги, посланныхъ изь Царскаго Села:
«1 Мая. Мы устраиваемъ въ саду, около самаго́ дома, большой огородъ и днемъ всѣ вмѣстѣ работаемъ».
«6 Iюня. Теперь въ саду начала́сь рубка сухихъ деревьевъ, пилимъ дрова и т.д. Огородъ процвѣтаетъ. Ѣли вчера нашу первую редиску. Она ярко красная и вкусная».
«29 Iюня. Работаемъ въ саду́ попрежнему. Срубили пока болѣе 70 деревьевъ».
«10 Iюля. Сегодня совсѣмъ тихо. Слышу звонъ въ Екатерининскомъ coбopѣ; такъ хочется иногда зайти къ Знаме́нью. Пишу вамъ, ле́жа на травѣ, у пруда́. Погода чудная и такъ хорошо. Алексѣй ходитъ около и маршируетъ по дорожкѣ. Bсѣ остальные рубятъ cyxiя деревья въ лѣсу. У насъ поспѣли на огородѣ нѣ́сколько огурцовъ, не говоря о мелкихъ овоща́хъ, которыхъ очень много».
Утромъ и днемъ шли занятiя младшихъ. Великая Княжна Ольга преподавала своимъ сестрамъ и брату англiйскiй языкъ.
Общая обстановка жизни все ухудшалась. Такъ, напримѣръ, П. Жильяръ 14 Мая записалъ въ свой дневникъ: «Съ нѣкоторыхъ поръ намъ даютъ очень мало дровъ и вездѣ очень холодно».
Но несмотря на это среди Царскихъ Дѣтей настроенiе было бодрое и времена́ми даже жизнерадостное. Прочтите запись П. Жильяра отъ 22 Iюня: «Такъ какъ у Великихъ Княже́нъ послѣ болѣзни сильно падали волосы, имъ на́голо обрили головы; когда онѣ выходятъ въ садъ, то надѣваютъ шляпы, сдѣланныя, чтобы скрыть отсутствiе волосъ. Въ ту минуту, когда я собирался ихъ фотографировать, онѣ, по знаку Ольги Николаевны, быстро сняли шляпы. Я протестовалъ, но онѣ настояли, забавляясь мыслью увидѣть свои изображенiя въ этомъ видѣ. Несмотря на все, время отъ времени ихъ юморъ вновь проявляется; это дѣйствie бьющей ключемъ молодости.
Поневолѣ, такъ какъ круго́мъ все было такъ тяжело: Pocciю, которую они всѣ такъ любили, гибла; ихъ всѣ предательски покидали. Самые близкiе, тѣ придворные, о которыхъ въ Царской Семьѣ говорили съ такой нѣжной лаской, а нѣкоторымъ изъ нихъ Великая Княжна посылала въ Ставку свои милыя письма; люди, которые были при́няты, какъ родные («Сашка съ нами завтракалъ; онъ остался тѣмъ же и дразнилъ Ольгу, какъ всегда», – писала Государыня въ Iюнѣ 1917 г. про одного изъ нихъ) – почти всѣ покидали осиротѣвшую Семью. «С., самаго ихъ близкаго друга, Ея Величество и дѣти все время ожидали, но онь не появлялся, и другiе вcѣ тоже бѣжали». – пишеть А. А. Танѣ́ева.
А Великiя Княжны переживали это очень тяжело. Еще въ Декабрѣ 1916 года Государыня съ грустью писала Государю:
«Вчера вечеромъ у Ольги быль комитетъ, но онъ не продолжался долго. Володя Волк., который всегда имѣетъ для нея одну-двѣ улыбки, избѣгалъ ея́ взгляда и не разу не улыбнулся. Ты видишь – наши дѣвочки научились наблюдать людей и ихъ ли́ца, – онѣ очень сильно развились духовно черезъ все это страданiе, – онѣ знаютъ все, черезъ, что мы проходимъ, – это необходимо и дѣлаетъ ихь зрѣлыми. Къ счастью, онѣ по времена́мъ большíя бе́би, но у нихъ есть вдумчивость и душевное чувство гораздо болѣе мудрыхъ существъ».
«Всѣмъ этимъ людямъ», – говорить слѣдователь Н. Соколовъ, – «можно невольно противопоставить двухъ другихъ. Это были М.С. Хитрово и О. Колзакова. Онѣ не боялись имѣтъ общенiе съ заключенной Семьей и въ своихъ письмахъ слали ей слова любви и глубокой преданности, не прикрывая своихъ имень никакими условностями» (Ольгу Николаевну очень любила Маргарита Хитрово, – вспоминаетъ Е.С. Кобылинскiй).
Съ глубокой скорбью и большими слезами покидали Великiя Княжны Царское Село. Днемъ 31 Iюня онѣ простились съ дорогими уголками Царскосе́льскаго парка, островками, огородомъ. Въ часу́ ночи всѣ, готовыя къ отъѣзду, собрались въ полукруглой за́лѣ и здѣсь провели въ томительномъ и тревожномъ ожиданiи до 5 часовъ утра. Великiя Княжны много плакали. Въ поѣздѣ размѣстились удобно: Вел. Княжны въ отдѣльномъ купэ въ вагонѣ Государя, ихъ прислуга – въ ближайшихъ вагонахъ.
4-го Аνгуста при́были въ Тюмень, а 6-го – въ Тобольскъ на пароходѣ «Русь», на которомъ про́жили еще около недѣли, пока приготовля́ли домъ, предназначенный для Царской Семьи.
Когда перешли въ него, комната Великихъ Княженъ оказалась на второмъ этажѣ, рядомъ съ спальней Государя и Государыни.
Въ письмахъ изъ Тобольска Вел. Княжна Ольга писала:
«10 Декабря. Мы четыре живемъ въ крайней голубой комнатѣ. Устроились очень уютно. Когда сильные морозы, довольно холодно, дуетъ въ окно».
«5 Февраля. Здѣсь много солнца, но морозы въ общемъ не сибирскiе, бываютъ часто вѣтры, а тогда холодно въ комнатахъ, особенно въ нашей угловой. Живемъ мы по прежнему, всѣ здоровы, много гуляемъ. Столько тутъ церкве́й, что постоянно звонь слышишь».
Первое время, приблизительно мѣсяца 1½ было едва ли не лучшимъ въ заключенiи Царской Семьи; жизнь текла ровно и спокойно («сибирское спокойствiе», – говоритъ Н. Соколовъ).
Въ 8 ч. 45 м. подавался утреннiй чай. Государь пилъ въ своемъ кабинетѣ всегда съ Ольгой Николаевной. Послѣ чая Государыня и Ольга Николаевна обычно читали; въ 11 ч. выходили на прогулку въ загороженное мѣсто.
Т. Боткина вспоминаетъ:
«Его Величество своей обычной быстрой походкой ходилъ взадъ и впередъ отъ забора до забора. Великiя Княжны Ольга и Татьяна, въ сѣрыхъ макинто́шахъ и пухо́выхъ шапочкахъ – синей и красной, быстро шагали рядомъ съ отцомъ».
«Заготовить дрова для кухни и дома, – говоритъ П. Жильяръ, – это занятiе было нашимъ главнымъ развлеченiемъ на воздухѣ, и даже Великiя Княжны пристрастились къ этому новому виду спорта. Днемъ опять прогулка, если не очень холодно, – какъ говорятъ частыя приписки. – Въ комнатахъ тоже очень холодно; въ нѣкоторыхъ только шесть градусовъ (спальня Вел. Княженъ, – отмѣчаетъ П. Жильяръ, – настоящiй ледникъ); сидѣли въ толстыхъ вязаныхъ кофтахъ и надѣвали валенки (жили все бѣднѣ́е: 15 Декабря Государыня писала: «рубашки у дочекъ въ ды́рахъ»).
Главнымъ фономь этой жизни была тоска, горькое чувство заброшенности («Тобольскъ – тихiй заброшенный уголокъ, когда рѣка замерзаетъ», – писала Великая Княжна Ольга); а отсюда – желанiе хоть чѣмъ нибудь развлечь себя.
Устроили качели – солдаты штыками вырѣзали на нихъ совершенно непозволительныя надписи; сами сложили ледянную гору, которая явилась громаднымъ развлеченiемъ для Княже́нъ, воспи́танныхъ въ здоровомъ духѣ здоровыхъ физическихъ развлеченiй, но черезъ мѣсяцъ солдаты ки́рками ночью разрушили ее, будто на томъ основанiи, что, поднимаясь на эту го́ру, Ихъ Высочества оказывались уже внѣ забора, на виду у публики.
Вечерами собирались всей Семьей съ оставшимися имъ вѣрными. Вел. Княжна Ольга играла на роялѣ, работали, играли въ карты, Государь читалъ. Часто дѣти сходились въ караульное помѣщенiе. Вел. Княжны, со свойственной имъ простотой, которая и составляла ихъ главную привлекательность, любили разговаривать съ солдатами охраны, разспрашивали объ ихъ семьяхъ, селахъ, о сраженiяхъ.
Съ Февраля, по почину П. Жильяра, начали устраивать домашнiе спектакли. Великая Княжна Ольга принимала въ нихъ участiе рѣже другихъ, но слѣдуетъ отмѣтить, что въ единственной руской изъ репертуара (спектакль 18 Февраля), въ шуткѣ Чехова «Медвѣдь» роль Поповой играла Великая Княжна Ольга, а ея́ партнеромъ (роль Смирнова) былъ Государь.
Въ пьесѣ «La Bêté Noiré» она играла роль Mamán Mietté.
По субботамъ бывала Все́нощная въ залѣ, а по Воскресеньямъ разрѣшали ходить подъ охраной черезъ городской садъ въ церковь Благовѣ́щенiя».
«24 Декабря», – какъ писала одна изъ Вел. Княже́нъ, – «была у насъ Все́нощная; за столомъ со всѣми образа́ми, поставили елку; такъ она и простояла всю Все́нощную; на елку мы ничего не вѣшали». «Зато», – вспоминалъ одинъ изъ присутствующихъ, – «Bcѣ женскiя руки Семьи приготовили всѣмъ по нѣсколько подарковъ, и всѣ вмѣстѣ своею бодростью и привѣтливостью сумѣли всѣмъ окружающимъ устроить настоящiй Праздникъ».
Къ Новому Году Вел. Княжна заболѣла красну́хой, заразившись отъ одного изъ товарищей Наслѣдника, съ которымь она продолжала быть неразлучной.
Несмотря на всю эту подневольную, полную лишенiй и тревогъ тоскливо-сиротливую жизнь, Вел. Княжны были бодры́ духомъ. «Такiя храбрыя и хорошiя, никогда не жалуются, я такь довольна ихъ ду́шами» – писала Государыня изъ Тобольска.
Скоро наступятъ для нихъ, для Великой Княжны Ольги, страшныя испытанiя, пойдутъ онѣ на свою Голго́ѳу, и хочется здѣсь, какъ бы въ послѣднiй разъ, присмотрѣться къ духовному мiру Вел. Княжны, какой она рисовалась въ эти дни хорошо ее узна́вшимъ, но постороннимъ людямъ.
Полковникъ Е.С. Кобылинскiй, прожившiй годъ съ Царской Семьей (Царское Село – Тобольскъ), и наблюдавшiй ее въ самыхъ различныхъ условiяхъ, такъ охарактеризовалъ слѣдователю Вел. Княжну:
«Ольга Николаевна – неду́рная блондинка, лѣтъ 23. Ба́рышня въ руском духѣ. Она любила читать, была способная, ра́звитая дѣвушка, хорошо говорила по-англiйски и плохо по-нѣмецки.
Она имѣла способности къ искусствамъ: играла на роялѣ, пѣла и въ Петроградѣ училась пѣнiю (у нея было сопра́но), хорошо рисовала. Была она очень скромная и не любила роскоши. Одѣвалась очень скромно и въ этомъ отношенiи постоянно одергивала другихъ сестеръ. Сущность ея́ натуры, я бы сказалъ, вотъ въ чемъ: это — руская хорошая дѣвушка съ большой душой. Она производила впечатлѣнiе дѣвушки, какъ будто бы испытавшей какое-либо горе, – такой на ней лежалъ отпечатокъ. Мнѣ казалось, что она больше любила отца чѣмъ мать, а затѣмъ она больше любила Алексѣя Николаевича и зва́ла его «маленькiй» или «бэби». Никто какъ-то не замѣчалъ старшинства́ Ольги Николаевны. Всѣ онѣ были очень ми́лыя, симпатичныя, простыя въ общемъ, чистыя дѣвушки».
Благоро́днѣйшiй, до конца пре́данный Царской Семьѣ, ле́йбъ-ме́дикъ докторъ Е.С. Боткинъ отмѣчалъ въ своемъ дневникѣ особенную чуткость и нѣжность Великой Княжны́ Ольги къ людямъ, къ чужому горю: «Я никогда не забуду тонкое, совсѣмъ непоказно́е, но такое чуткое отношенiе къ моему горю... Я все вспоминаю покойную княжну М. Голицыну, которая была совсѣмъ порабощена́ чуткимъ сердечнымъ отношенiемъ къ ней Ольги Николаевны, тогда еще совсѣмъ маленькой, когда бѣдная княжна оплакивала потерю своей прелестной внучки... Сейчасъ забѣгала Ольга Николаевна – право, точно Ангелъ, зале́томъ... А какъ Ольга Николаевна музыкальна и какiе она успѣхи дѣлаетъ!»
Рабочiй А. Якимовъ, бывшiй въ охранѣ, сказалъ слѣдователю: «Ольга, Марiя и Анастасíя важности никакой не имѣли. Замѣтно по нимъ было, что были онѣ простыя и добрыя».
Обобща́я всѣ данныя ему показанiя, Н.А. Соколовъ писалъ: «Старшая дочь Ольга Николаевна была дѣвушка 22 лѣтъ. Стройная, худенькая, изящная блондинка, она унаслѣдовала глаза отца. Была вспыльчива, но отхо́дчива, имѣла сердце отца, но не имѣла его вы́держанности: ея́ манеры были «жесткiя». Она была хорошо образована и ра́звита. Въ ней чувствовали «хорошую рускую барышню», любившую уединенiе, книжку, поэзiю, не любившую бу́дничныхъ дѣлъ, непрактичную. Она была надѣлена́ большими музыкальными способностями и импровизировала на роялѣ. Прямая, искренняя, она была неспособна скрывать своей души и была, видимо, ближе къ отцу, чѣмъ къ матери».
Не слагается ли для васъ изъ этихъ, съ разныхъ у́ровней и отъ разныхъ душъ да́нныхъ оцѣнокъ, прекрасный образъ дѣвушки, о которой нашъ, высокаго строя души, поэтъ сказалъ:
«Къ страда́нiямъ чужи́мъ ты го́рести полна́,
И ско́рбь ничья́ тебя́ не приходи́ла ми́мо...
Но е́сли-бъ ви́дѣть ты любя́щею душо́ю
Могла́ со стороны́ хоть разъ свою́ печа́ль –
О, какъ само́й себя́ тебѣ́ бы ста́ло жаль,
И какъ бы пла́кала ты гру́стно надъ собо́ю!»
_______________

«И вно́вь тогд́а изъ ра́йской сѣ́ни
Храни́тель А́нгелъ твой сойде́тъ
И за тебя́, склони́въ колѣ́ни,
Моли́тву къ Бо́гу вознесе́тъ». И. С. Никитинъ.
VI.
Острыя нравственныя муки и крестный путь начали́сь для Вел. Княжны Ольги со времени отъѣзда Ихъ Величествъ изъ Тобольска.
Когда стало извѣстно, что Аνгустѣйшiе Родители должны уѣхать и разрѣшено́ съ ними ѣхать лишь одной изъ дочере́й, Вел. Княжны́ посовѣтовались между собой и рѣшили, что Ольга Николаевна слаба́ здоровьемъ и ей лучше остаться въ Тобольскѣ, гдѣ оставался и Наслѣдникъ.
«Я съ содроганiемъ вспоминаю эту ночь», – пишетъ Т. Боткина, – «и всѣ за ней послѣдующiе дни, можно себѣ представить, каковы́ были переживанiя и родителей, и дѣтей, никогда почти не разлучавшихся и такъ сильно любившихъ другъ друга. Дѣти оставались въ чужомъ городѣ однѣ, больныя, не зная когда увидятся съ родителями. Къ тому же приближалась Пасха, Великiй Праздникъ, особенно чти́мый Ихъ Величествами, который они всегда привыкли проводить вмѣстѣ, гове́я на Страстно́й Недѣлѣ».
12 Апрѣля вечеромъ, когда приготовленiя къ отъѣзду были закончены, П. Жильяръ видѣлъ Государыню, которая сидѣла на диванѣ, имѣя съ собой рядомъ двухъ дочерей; онѣ такъ много плакали, что ихъ лица опухли.
Около 4-хъ час. утра, когда на разсвѣтѣ блѣ́днаго весенняго дня сибирскiе коше́вы отъѣхали отъ губерна́торскаго дома и завернули за́ уголъ, отрывая отъ оставшихся дорогихъ Государя и Государыню, отца, мать и сестру, увозимыхъ въ неизвѣстность, окруженныхъ солдатами съ винтовками, три фигуры въ сѣрыхъ костюмахъ долго стояли на крыльцѣ и медленно, одна за другой, вошли въ домъ... «Великiя Княжны», – какъ писалъ П. Жильяръ, – «возвращаются къ себѣ наверхъ и проходятъ, рыдая, мимо дверей своего брата.
22 Апрѣля – грустный кану́нъ Пасхи; всѣ подавлены; отъ уѣхавшихъ нѣтъ вѣсте́й. Вел. Княжна Ольга пишетъ одно изъ послѣднихъ, дошедшихъ до насъ писемъ, въ которомъ, конечно, прежде всего передаетъ тревоги и вѣ́сти объ увезенныхъ: «Живутъ въ трехъ комнатахъ, ѣдятъ изъ общаго котла, здоровы. Доро́га очень утомила, такъ какъ страшно трясло. Маленькому лучше, но еще лежитъ. Какъ будетъ лучше поѣдемъ къ нашимъ. Ты, ду́шка, поймешъ, какъ тяжело. Стало свѣтлѣе. Зелени еще никакой. Ирты́шъ пошелъ на Страстно́й. Лѣтняя погода. Господь сь тобой, дорогая. Отъ всѣхъ крѣпко цѣлую, ласкаю».
4-го Мая караулы при оставшихся были заняты латыша́ми во главѣ сь кочегаромъ Хохряковымъ и жестокимъ жандармскимъ сыщикомъ Родiоновымь, который уже на слѣдующiй день во время Богослуженiя поставилъ около Престола латыша слѣдить за священникомъ; это такъ всѣхъ ошеломило, что Вел. Княжна Ольга Николаевна», – вспоминаеть Е. Кобылинскiй, – «плакала и говорила, что, еслибы знала, что такь будетъ, то она не стала бы просить о Богослуженiи. Обращенiе съ Великими Княжна́ми становилось все болѣе и болѣе возмутительнымъ. Родiоновъ не позволилъ Великой Княжнѣ Ольгѣ Николаевнѣ не только запирать на́ ночь дверь ихъ спальни, но и затворять ее, чтобы, какъ онь говорилъ, «я каждую минуту могъ войти и видѣть, что вы дѣлаете». Волковъ что-то сказалъ ему по этому поводу: «дѣвушки, неловко»... Родiоновь сейчасъ же помчался и въ грубой формѣ повторилъ свой приказъ Ольгѣ Николаевнѣ. Великимъ Княжнамъ нельзя было безъ его разрѣшенiя не только выходить гулять, но и спускаться на нижнiй этажъ.
Чувства, пережитыя Великой Княжной Ольгой, лучше всего характеризуются двумя извѣстными стихотворенiями-молитвами, переписанными въ Тобольскѣ*:

I МОЛИТВА.

«Пошли́ намъ, Го́споди, терпѣ́нье
Въ годи́ну бу́йныхъ, мра́чныхъ дне́й,
Сноси́ть наро́дное гоне́нье
И пы́тки на́шихъ палаче́й.
Дай крѣ́пость намъ, о, Бо́же пра́вый,
Злодѣ́йство бли́жняго проща́ть
И кре́стъ тяже́лый и крова́вый
Съ Твое́ю кро́тостью встрѣча́ть.
И въ дни мяте́жнаго волне́нья,
Когда́ огра́бятъ насъ враги́,
Терпѣ́ть позо́ръ и оскорбле́нья,
Хрiсто́съ Спаси́тель помоги́!
Влады́ка мíра, Богъ вселе́нной,
Благослови́ моли́твой насъ
И да́й поко́й душѣ́ смире́нной
Въ невыноси́мый, стра́шный часъ.
И у преддве́рiя моги́лы
Вдохни́ въ уста́ Твои́хъ рабо́въ
Heчеловѣ́ческiя си́лы –
Моли́ться кро́тко за враго́въ».

II ПЕРЕДЪ ИКОНОЙ БОГОМАТЕРИ.

«Цари́ца Не́ба и земли́,
Скорбя́щихъ утѣше́нье,
Моли́твѣ грѣ́шниковъ внемли́:
Въ Тебѣ́ – наде́жда и спасе́нье.
Погря́зли мы во злѣ страсте́й,
Блужда́емъ въ тьмѣ поро́ка,
Но... на́ша Ро́дина... О, къ не́й
Склони́ всеви́дящее О́ко.
Свята́я Русь – Тво́й свѣ́тлый до́мъ
Почти́ что погиба́етъ,
Къ Тебѣ́, Засту́пница, зове́мъ:
Ино́й никто́ у насъ не зна́етъ.
О, не оста́вь свои́хъ дѣте́й,
Скорбя́щихъ Упова́нье,
Не отврати́ Свои́хъ оче́й
Отъ на́шей ско́рби и страда́нья».
_______________

7 Мая покинули Тобольскъ.
По словамъ Т. Боткиной, издѣвательство охраны продолжалось на пароходѣ все прогрессируя. Къ открытымъ дверя́мъ каютъ Великихъ Княже́нъ были приставлены часовые, такъ что они даже не могли раздѣться; вся провизiя, при́сланная Ихъ Высочествамъ жителями и монастыремъ, была ото́брана.
Въ Тюмени на при́стани собра́лась громадная толпа народа, привѣтствовавшая Царскихъ Дѣтей; подъ сильнымъ конвоемъ ихъ провели къ спецiальному поѣзду, который ночью 11 Мая при́былъ въ Екатеринбургъ. «Утромъ», – вспоминаетъ П. Жильяръ, – «около 9 ч. нѣсколько извозчиковъ стали вдоль нашего поѣзда и я увидѣлъ какихъ-то четырехъ человѣкъ, направлявшихся къ вагону Дѣтей. Прошло нѣсколько минутъ; матросъ Нагорный пронесъ Наслѣдника; за нимъ шли Великiя Княжны, нагруженныя чемоданами и мелкими вещами. Шелъ дождь; ноги, вязли въ грязи́. Нѣсколько мгновенiй спустя извозчики отъѣхали, увозя Дѣтей къ городу. Рядомъ съ Вел. Княжной Ольгой сѣлъ Заславскiй*».
Пятьдесятъ три дня жизни въ Екатеринбургѣ были для Великой Княжны Ольги, какъ и для всей Царской Семьи, днями физическихъ лишенiй, невыносимой нравственной пытки, издѣвательства разну́зданной охраны, полной оторванности отъ мiра, обреченности и вѣчной тревоги. Это уже была не жизнь, несмотря на всю духовную силу сплоченной Царской Семьи.
Размѣщались въ верхнемъ этажѣ дома Ипатьева. Вел. Княжны занимали комнату съ однимъ окномъ выходящимъ на Вознесенскiй переулокъ, рядомъ съ комнатой Ихъ Величествъ, дверь изъ которой была сня́та; первые два-три дня кроватей въ ихъ комнатѣ не было; спали на полу.
О жизни Царственныхъ Мучениковъ за это время мы узнаемъ изъ разсказовъ камерди́нера Государя, Т. Чемадурова и рабочихъ, бывшихъ въ охранѣ.
Вставали въ 8-9 ч. утра, собирались въ комнатѣ Государя, пѣли молитвы; Государыня съ дочерьми днемъ вышивала или вязала; гуляли часъ-полтора; часто на эти прогулки Вел. Княжна Ольга Николаевна выносила больного Наслѣдника; никакимъ физическимъ трудомъ заниматься не позволяли. Обѣдъ бывалъ около 3-хъ часовъ дня, пища приносилась изъ совѣтской столовой, а позже разрѣшено́ было готовить дома; обѣдъ былъ общiй съ прислугой; ставилась на столъ миска, ложекъ, вилокъ не хватало; участвовали въ обѣдѣ и красноармейцы, которые входили въ комнаты, занятые Царской Семьи, когда хотѣли.
Великiя Княжны иногда пѣли духовныя пѣснопѣнiя, «Херуви́мскую пѣ́снь», а какъ-то и грустную свѣ́тскую, на мотивъ пѣсни «Умеръ бѣдняга въ больницѣ военной».
А въ это время изъ комендантской комнаты (наискосо́къ отъ комнаты Вел. Княженъ) неслось подъ звуки пiанино пьяное пѣнie уха́бистыхъ или революцiонныхъ пѣсенъ.
Внутри помѣщенiя и снаружи стояли часовые. Устраивалась перекличка заключеннымъ.
Когда Княжны шли въ уборную, красноармейцы шли за ними; всюду писали разныя мерзости; залѣза́ли на заборъ передъ о́кнами царскихъ комнатъ и «давай разныя нехорошiя пѣсни играть», какъ показалъ одинъ изъ чино́въ охраны; крали мелкiя вещи: по вечера́мъ Великихъ Княженъ заставляли играть на пiанино. Только глубокая Вѣра и сильная Семья поддерживали мужество заключенныхъ.
Люди охраны грубые, жестокiе, озвѣрѣ́лые были поражены ихъ кротостью, простотой; ихь покорила полная достоинства душевная ясность, и они чувствовали превосходство тѣхъ, кто проявилъ такое величiе духа. И первоначальную жестокость смѣняло у многихъ глубокое состраданiе.
«Какъ я ихъ самъ своими глазами поглядѣлъ нѣсколько разъ», – показалъ А. Якимовь, – «я сталь душою къ нимъ относиться совсѣмъ по-другому: мнѣ стало ихъ жалко; жалко мнѣ стало ихъ, какь людей».
Священникъ Сто́рожевъ, служившiй 20 Мая въ домѣ Ипатьева Обѣдницу, такъ передалъ свое впечатлѣнiе о Вел. Княжнахъ: «Всѣ четыре дочери были, помнится, въ темныхъ юбкахъ и про́стенькихъ бѣленькихъ кофточкахъ. Волосы у всѣхъ у нихъ были острижены сзади довольно коротко; видъ онѣ имѣли бодрый». Онъ же видѣлъ ихъ во время службы 1-го Iюля, за три дня до кончины; – «Онѣ были одѣты въ черныя юбки и бѣлыя кофточки; волосы у нихъ на головѣ подросли и теперь доходили сзади до уровня плечъ; всѣ дочери Государя», – добавляетъ батюшка, – «на этотъ разъ были, я не скажу въ угнетенiи духа, но все же производили впечатлѣнiе какъ бы утомленныхъ». – «Они всѣ точно какiе-то другiе», – замѣтилъ дiаконъ, – «даже и не поетъ никто».
Въ понедѣльникъ, 2-го Iюля, двѣ женщины мы́ли полы́ вь домѣ Ипа́тьева; Великiя Княжны́ помогали убирать, передвигали въ спальнѣ постели и весело между собой разговаривали.
Одинъ изъ чино́въ охраны видѣлъ Вел. Княжну Ольгу въ послѣднiй разъ въ саду при домѣ Ипатьева 3 Iюля, около 4 ч. дня на прогулкѣ съ Государемъ.
А черезъ нѣсколько часовъ, въ ночь на 4 Iюля Великая Княжна Ольга, чистая руская дѣвушка, была убита въ одной изъ комнатъ ни́жняго этажа дома, расположенной какъ разь подъ комнатой Великихъ Княже́нъ.
Ихь разбудилъ среди ночи и провелъ туда Юровскiй, который затѣмъ на ихъ глазахъ убилъ Государя.
«Великiя Княжны́ прислонились къ стѣнѣ въ глубинѣ комнаты. За первыми же выстрѣлами раздался женскiй визгъ и крикъ нѣсколькихъ женскихъ голосовъ». Онѣ, видимо, пережи́ли послѣднiй ужасъ разстрѣла самыхъ дорогихъ на свѣтѣ – отца и брата.
Позднѣе слѣдствiе обнаружило при раскопкахъ въ лѣсу у с. Коптяки мелкiя вещи, принадлежавшiя Великой Княжнѣ*.
Такъ эта славная руская дѣвушка и подлинно руская Великая Княжна – одна изъ первыхъ трагически увѣнча́ла невинное мученичество рускихъ людей въ наши страшные годы.
_____________

Любимая дочь Императора Николая II, она наслѣдовала отъ него всѣ лучшiя сто́роны его души: простоту, доброту, скромность, непоколебимую рыцарскую честность и всеобъемлющую любовь къ Родинѣ.
Долголѣтняя воспи́танница и старшая дочь Императрицы Александры Ѳеодоровны, она воспри́няла отъ нея́ искреннюю и глубокую Еνангельскую Вѣру, прямоту́, умѣнiе владѣть собой, крѣпость духа. Завѣты Государыни, которая говорила о себѣ: «всегда вѣрная и лю́бящая, преданная, чистая и сильная, какъ смерть», были ясны́ и трудны́.
«Сперва – твой долгъ, потомъ – покой и отдыхъ.
Твой долгъ исполняй, вотъ что лучше всего.
Господу предоставь остальное»!
Такъ написала она въ дневникѣ Государя; это же внушала она и своимъ дочерямъ.
А въ заточенiи она говорила: «Только бы устоять, только бы не дрогнуть духомъ, только бы сохранить сердце чистое и крѣпкое».
Эти два сильныхъ влiянiя – отца и матери – сливались крѣпкимъ ла́домъ рѣдкой по сплоче́нности Царской Семьи. Если все это сочетать съ природными дарованiями Великой Княжны Ольги и съ тѣмъ, какъ она сумѣла пройти открыто передъ всѣми хотя и недолгiй, но очень сложный по переживанiямъ жизненный путь, то передъ нами предстанетъ ея́ свѣтлый, прекрасный образъ руской дѣвушки съ большой ясной душой.
Она сумѣла жить во имя того, во что она вѣрила, что любила, и шла она своей прямой дорогой.
Она не уходила отъ жизни, но она и не выходила въ жизнь на борьбу; она кротко, но съ ясной прямото́й защищала свой жизненный путь, на которомъ ярко горѣли ея́ свѣтлыя маяки́, какъ «нѣ́что твердое и незы́блемое, на что опиралась ея́ душа»: ея́ глубокая Вѣра, безграничная любовь къ Россiи, къ Своей Семьѣ (а въ ней – къ Государю, къ Наслѣднику), ея́ чистый путь дѣвушки.
Натура цѣльная, глубокая, она жила́ и ушла изъ жизни неу́знанная, неоцѣненная; рѣдко кому открывала она свой душевный мiръ (думаемъ одному Государю, отчасти Вел. Княжнѣ Татьянѣ); съ задушевностiю простого искренняго чувства она шла къ людямъ, особенно уча́стливо и любовно къ простымъ людямъ и съ дѣ́ятельной любовью – къ страдавшимъ. Ея́ скромная жизнь должна буди́ть живое сочувствiе и глубокiй интересъ къ себѣ уже потому немногому, что она проявила въ жизни, что прiоткрылось изъ ея́ сложнаго и много обѣща́вшаго душевнаго мiра, по той роли, къ которой она, быть можетъ, была велича́во при́звана.
Все смѣли́ налетѣвшiя бури. Жертвы трагедiи Россiи – ей подъ стать.
источник материала