Воспоминанiя Кн. Н. Урусовой. Митрополитъ Iосифъ и ГПУ.

О «митрополитѣ» Се́ргiѣ (Страгоро́дскомъ)
и «священникѣ» изъ ГПУ.
Въ церкви Нико́ла Большой Крестъ былъ очень старый, извѣстный своей непоколебимой стойкостью противъ большевиковъ и открыто возстававшій противъ Сергія и его декрета о. Валенти́нъ Свѣнци́цкій. Церковь при его служеніи бывала такъ полна́, что стояли не только на лѣстницѣ, но и во дворѣ массы людей. Большевики его, конечно, замучали бы въ ссылкѣ, если бъ онъ не заболѣлъ и не умеръ своей смертью.
Слава о немъ пронеслась далеко, и большевицкой власти, гдѣ цѣль оправдываетъ средства, нужно было дискредитировать его обычной ложью передъ вѣрующими. Онъ умиралъ безъ сознанія, а они напечатали во всѣхъ газетахъ письмо, я́кобы написанное имъ передъ смертью, гдѣ онъ

обращается ко всѣмъ прихожанамъ, прося послѣдовать ему, онъ я́кобы приноситъ покаяніе въ своемъ заблужденіи, поня́въ его въ послѣднія минуты. Проситъ послѣдовать митрополиту Се́ргію и признать декретъ и поминовеніе [власте́й, – прим.]. Подъ письмомъ подло́жная подпись [Точно также было инсценировано т.н. «завѣщаніе» Патр. Тихона – ужасное по своему косноязы́чію, и ошибкамъ даже на внѣ́шній взглядъ, однако охотно цити́руемое всѣми врагами Православной Церкви, – прим.]. Большевики устроили ему грандіозные похороны. Многіе изъ прихожанъ были введены въ заблужденіе и перешли въ cергіанскія церкви [нынѣшнiя т.н. московская «патрiархiя»], но одаренные умомъ поняли новую дiавольскую хитрость въ подложной подписи.
Время это было страшное, невообразимое. Отказавшихся отъ поминове́нія и не согласныхъ подписать требованія, свя́занныя съ декретомъ, стали немедленно арестовывать и разстрѣливать, не стѣсняясь чи́сленностью. Какъ передавали въ то время на ухо другь другу, въ теченіе одного мѣсяца было въ Москвѣ разстрѣляно до 10-ти тысячъ человѣкъ, начиная съ Митрополитовъ и кончая псало́мщиками, а міря́не по всей Росіи разстрѣ́ливались милліонами, заточа́лись въ тю́рьмы и ссылались въ ужасные условія концлагере́й Сѣвера и Сибири. Лубянка въ Москвѣ стала мѣстомъ массоваго мученичества. Прохожіе старались избѣгать проходить около дома смерти ГПУ, т.к. стоялъ на далекое пространство нестерпимый трупный запахъ. Трупы увозились по ночамъ, это старались дѣлать какъ можно скры́тнѣе, но не успѣвали съ вы́возомъ.
Не все отказавшееся духовенство было арестовано немедленно. Нѣкоторыхъ, извѣстныхъ своей стойкостью, съ цѣлью оставляли при ихъ храмахъ, несмотря на проповѣди ихъ, призывающіе къ неповиновенію. Это была политическая цѣль. ГПУ слѣдило и отмѣчало всѣхъ, кто посѣщалъ эти храмы, и постепенно люди эти арестовывались или просто исчезали, какъ и священники, обвиненные по 58 ст., п.10 какъ контръ-революціонеры. Первое время духовенство, признававшее Сергія, оставлялось на мѣста́хъ, но какъ только улеглась первая волна арестовъ и разстрѣловъ, стали выбирать и изъ среды ихъ тѣхъ, въ комъ сатанинская власть чувствовала вѣру въ Бога, но подчинившихся по малодушію или недомыслію. Въ глубинѣ сути всѣхъ гоненій, конечно, стояла борьба слугъ антихрiста съ Вѣрой въ Бога, а обвиненіе въ контръ-революціи оправданіемъ этихъ гоненій.
Личность митрополита Сергія была самая низкая, пресмыка́ющаяся передъ властя́ми. Многіе задавали другъ другу вопросъ: «Неужели митрополитъ Сергій принимаетъ участіе въ гоненіяхъ и разрушеніяхъ храмовъ?» Нѣ́которые не допускали, чтобъ онъ принималъ активное участіе въ этомъ, но, къ сожалѣнію, это было такъ. Онъ всецѣло прода́лся сатанѣ. Я могу привести лично мнѣ извѣстный примѣръ, подтверждающій его фактическое участіе въ этихъ дѣлахъ.
Въ церкви Нико́ла Большой Крестъ пѣла въ хорѣ молодая дѣвушка, очень скромная и симпатичная. Вся ея семья была религіозная, и слѣдовательно, не признавали сергіа́нской церкви. Мы познакомились, и я съ Андрюшей ѣздила не разъ къ нимъ на дачу подъ Москвой. Вѣрочка служила на главномъ почта́мпѣ въ Москвѣ, она была привѣтливая и миловидная. Въ ея отдѣлъ приходилъ по дѣламъ службы какой-то начальникъ изъ ГПУ, онъ увлекся ей, сталъ съ ней заговаривать, къ ужасу ее и ея семьи, спросилъ ихъ адресъ. Перепугавши, конечно, всѣхъ, онъ пріѣхалъ неожиданно на дачу. Вѣдь намѣ́реній этихъ страшныхъ людей никогда нельзя было узнать. Поздоровавшись, вынулъ коробку пиро́жныхъ, что въ то время простому смертному было недоступно, и отдалъ Вѣрочкѣ, прося принять его какъ гостя. Сталъ пріѣзжать часто и ухаживать за ней. Навѣрное, всѣ подъ платьемъ потихоньку крестились, прося избавить отъ такого гостя, но дѣлать было нѣчего. Одинъ разъ онъ засталъ меня съ Андрюшей у нихъ. На видъ ему было лѣтъ 30 и довольно интересной наружности. Почти сейчасъ же пошли гулять, кромѣ отца и матери Вѣрочки, и мы съ Андрюшей поспѣшили ретироваться. Вѣрочка говорила, что онъ могъ бы ей и понравиться, но одна мысль, что онъ не только начальникъ отдѣла ГПУ, но, какъ онъ самъ сказалъ, завѣдующій церковными дѣлами, ее отталкивала и приводила въ ужасъ. Онъ сдѣлалъ предложеніе. Она отказала. «Какъ могу я быть Вашей женой, когда Вы не только не вѣрующій, а гонитель Церкви, и никогда и ни за что я не могу на это согласиться». Во время разговоровъ онъ старался ее всячески оторвать отъ Вѣры въ Бога, но она была непоколебима, тѣмъ болѣе, что была одной изъ любимыхъ духовныхъ дочерей замученнаго о. Александра. Онъ не отставалъ, грозилъ застрѣлить ее и себя, причемъ одинъ разъ даже вынулъ револьверъ и направилъ на нее. Навѣщать продолжалъ. Положеніе семьи было ужасно. Ни сонъ, ни ѣда не шли на умъ. Только одинъ разговоръ, чѣмъ все кончится, местью или оставитъ въ покоѣ. Вѣрочка металась, какъ пойманная птичка, стараясь вырваться изъ когтей ястреба. Одинъ разъ во время службы (на почтѣ) ее вызываютъ и передаютъ повѣстку явиться немедленно въ ГПУ на Лубянку въ кабинетъ... Это оказался его кабинетъ. Онъ велѣлъ ей взять трубку телефона и, взявъ вторую, вызвалъ митрополита Сергія. «Слушайте разговоръ», – сказалъ онъ ей. Разговоръ шелъ о разрушеніи одного изъ храмовъ въ Москвѣ, причемъ Сергій не только не выражалъ протеста, а принималъ участіе въ этомъ страшномъ дѣлѣ, давая свое согласіе. «Вы слышали? – сказалъ начальникъ, – Вотъ какому духовенству Вы покланяетесь». Она отвѣтила, что этотъ разговоръ не можетъ поколебать ея Вѣру въ Бога, а что митроп. Сергія она и прежде не признавала, а теперь убѣдилась, что не ошибалась въ немъ. Начальникъ сказалъ ей: «Мать моя была вѣрующая, и я до зрѣлыхъ лѣтъ молился, но одинъ случай, о которомъ не буду разсказывать, такъ на меня повліялъ, что привелъ къ безбожію». Въ сердцѣ этого человѣка все же гдѣ-то въ са́мой глубинѣ оставалось состраданіе, но, конечно, не ко всѣмъ людямъ, а къ Вѣрочкѣ, которую онъ, какъ видно, дѣйствительно любилъ. Онъ ее оставилъ. Прошелъ годъ и она арестована не была, дальнѣйшей судьбы ея точно не знаю. Какъ говорили, вышла замужъ за другого.
Еще другой случай, характеризующій митроп. Сергія, могу привести, т.к. тоже лично слышала отъ очевидицы. Подругой моей старшей дочери была Маня Р. Это была дочь бѣднаго приказчика магазина. Родители ея были равнодушные къ религіи. Маня у насъ подолгу жила въ имѣніи лѣтомъ, и мы часто говорили съ ней. Она говорила такъ, какъ говорятъ милліоны сбитыхъ ученіемъ въ школахъ съ толку. «Я невѣрующая, но знаю, что что-то есть Высшее, а Богь ли это, не знаю». Вотъ эта Маня разсказала мнѣ съ возмущеніемъ слѣдующее. Въ то время было уплотненіе квартиръ и ей приходилось ходить въ жилищный отдѣлъ, хлопотать о своей комнатѣ. «Сижу я въ пріемной и дожидаюсь очереди. Входитъ монахъ, уже старый, толстый. Я хоть ничего въ этомъ не понимаю, но все же поняла, что это не простой монахъ, кто-то повыше. Онъ подобостра́стно и униженно обращается къ слу́жащимъ комсомольцамъ, называя ихъ товарищами. Мнѣ стало стыдно за него. (Комсомолкой Маня не была и презирала ихъ). Одинъ изъ нихъ говоритъ: «Сейчасъ позвоню по телефону». – «Дайте я самъ поговорю, зачѣмъ Вы, товарищъ, будете безпокоиться». Онъ хотѣлъ взять трубку, но тотъ не далъ. Вызвалъ кого-то и говоритъ: «Знаете, все же вѣдь какъ-то неудобно, что люди скажутъ? У телефона митрополитъ Сергій, замѣститель Патріарха, нельзя ли устроить, чтобъ не уплотнятъ его комнаты и не вселять къ нему жильцовъ?» Отвѣтъ былъ благопріятный и митроп. Сергій съ поклонами ушелъ. Хотя я и не интересуюсь дѣлами Церкви, но мнѣ было стыдно за него», – сказала Маня.
Послѣ уме́ршаго О. Валентина въ церкви Нико́ла Большой Крестъ было еще два священника, но они какъ-то тайно исчезли. Пришелъ предложить свое настоятельство О. Михаилъ Л. Сказалъ слово, подкупившее прихожанъ, и его просило о настоятельствѣ большинство. Два года онъ служилъ. Сумѣлъ многихъ расположить къ себѣ. Между прочимъ, мой Андрюша, какъ говорится, души въ немъ не чаялъ. Не нравилось, что внѣ службы ходилъ въ штатскомъ, волосы подстрижены, имѣлъ красивую наружность, службы онъ зналъ безъ ошибокъ, такъ что не былъ самозванцемъ въ священническомъ санѣ, но все же своей одеждой смущалъ. Нѣкоторые опытные люди предупреждали не довѣряться и быть осторожными. Въ началѣ 1932 г. церковь закрыли. О. Михаила видѣли въ военной формѣ ГПУ на улицѣ. Онъ оказался провокаторомъ и пре́далъ всѣхъ прихожанъ. Нѣ́которое время никого не арестовывали, и всѣ перешли въ Се́рбское подворье на Соля́нку.<...>

Митрополитъ Iосифъ.
Я отвлеклась и не написала о впечатлѣніи отъ города Алма-Аты послѣ нашего трехлѣтняго отсутствія. Узнать его нельзя было. Такъ измѣнить, такъ изуродовать всю его бытовую красоту и даже самую́ природу могла только злая воля дiавольской большевицкой силы. Лозунгъ большевиковъ «Все старое сломаемъ и построимъ новое» оправдался фактически. Нашимъ глазамъ предстала картина: на мѣстѣ маленькихъ одноэтажныхъ уютныхъ домиковъ на главныхъ улицахъ стоятъ двухэтажные дома, все того же еврейскаго коробочнаго квадратнаго стиля, какъ и въ другихъ городахъ Росіи. Выше двухъ этажей изъ-за землетрясеній нельзя было строитъ, и то ихъ возводили на какомъ-то особенномъ фундаментѣ, по «американской системѣ», я́кобы гарантирующей ихъ отъ разрушенія. Почти во всемъ городѣ вырублены чудные фруктовые сады́, въ зелени которыхъ утопали домики. На главныхъ улицахъ – асфалътъ и стоитъ милиціонеръ въ бѣлыхъ перчаткахъ. Такъ негармонирующіе съ бы́томъ полуни́щаго грязнаго киргиза. Базаръ уничтоженъ, ни одного верблюда! Куда они ихъ только подѣвали? Ни ковровъ, ни восточныхъ палатокъ. Все мертво. Киргизы страшно озлобленные на вмѣшательство и изуро́дованіе ихъ природной жизни. Какъ вездѣ па́дкіе до чужой собственности, появились и среди нихъ коммунисты. Сразу проявилась разница въ матерiальныхъ бла́гахъ. Однихъ обира́ли донага́, другіе роско́шествовали. Коммунистовъ своихъ свои же ненавидѣли. Совѣты устроили національный театръ, появились киргизскіе артисты. Въ то время населеніе голодало. Свободнымъ по натурѣ киргизамъ приходилось часа́ми стоять въ очереди для полученія какого-то минимума питанія по карточкамъ. У коммунистовъ было всего въ излишествѣ. Особенно ненавидѣло населеніе одну артистку, пользующуюся покровительствомъ большевиковъ. Артисты устроили пикникъ въ горахъ. Нагруженные виномъ и закусками, они ѣли, пили, пѣли и веселились. У артистки была семилѣтняя дочь. Когда стали собираться обратно, дѣвочки не оказалось. Звали, кричали, искали, но ее нѣтъ. Наступила ночъ, послали верхово́го заявить ГПУ. Немедленно пріѣхалъ отрядъ милиціи съ фонарями. Недалеко отъ мѣста пира увидѣли дѣвочку, повѣшенную на деревѣ.
Я познакомилась съ художницей-скульпторомъ, тоже вы́сланной съ мужемъ. Онъ лежалъ въ чахоткѣ. Комната въ первомъ этажѣ, а внизу подвалъ, гдѣ жила женщина, о которой говорили, что она агентъ. Люди они, и мужъ, и жена, особенно мужъ, вѣрующіе, за что и высланы. Говорили мы всегда тихо, хоть окна и двери были наглухо закрыты, считали, что никто насъ не слышитъ. И вотъ ночыо подъѣхалъ автомобиль и его въ жару, мокраго отъ испа́рины, приговоре́ннаго врачами къ смерти, сняли съ кровати и увезли. Жена, конечно, была въ непередаваемомъ горѣ. На другой день ареста, открывъ камфорку у плиты, бывшей въ комнатѣ, она удивилась, увидѣвъ подъ плитой свѣтъ. Въ полу подъ плитой вырѣзанъ квадратъ и всѣ разговоры подслушивались. Вотъ изъ всѣхъ этихъ примѣровъ видно, какъ ужасна была жизнь: ни минуты покоя, нигдѣ…
Мы очень уважали архимандри́та Арсе́нія, тѣмъ болѣе, что онъ былъ любимъ Митрополи́томъ Іо́сифомъ [Петроградскимъ, – прим.] и черезъ него мы могли имѣть связь съ нимъ. Митрополитъ жилъ въ то время въ Чимке́нтѣ. До этого съ са́маго начала ссылки онъ жилъ въ маленькомъ городкѣ Ауліэта, ему не разрѣшено было жить въ комнаткѣ, а помѣстили въ сарай со скоти́ной, отдѣливъ его койку жердя́ми.
Вы́рытая въ землѣ церковь была въ квартирѣ архимандрита Арсенія. Въ передней былъ люкъ, покрытый ковромъ. Снималасъ крышка и подъ ней лѣстница въ небольшой подвалъ. Не зная, нельзя было предположить, что подъ ковромъ входъ въ церковь. Въ подвалѣ въ одномъ углу было отверстіе въ землѣ, заваленное камня́ми. Камни отнимались и, совсѣмъ согнувшись нужно было проползти три шага и тамъ входъ въ крошечный храмъ. Много образо́въ и горѣли лампады. Митрополитъ Іосифъ очень высокаго роста, и все же два раза тайно пріѣзжалъ и проникалъ въ эту це́рковку. Создавалось совсѣмъ особое настроеніе, но не скрою, что страхъ быть обнаруженными во время Богослуженія, особенно въ ночное время, трудно было побороть. Когда большая цѣпная собака поднимала лай во дворѣ, хотя и глухо, но все же слышно подъ землей, то всѣ ожидали о́крика и стука ГПУ. Весь 1936 г. и до Сентября 1937 г. все обходилось благополучно. Андрюша пѣлъ сь одной монахиней. 26-го Аνгуста пріѣхалъ Митроп. Іосифъ и удостоилъ насъ посѣщеніемъ по случаю дня моего Ангела. Какой это чудесный, смиренный, непоколебимый молитвенникъ. Это отражалось въ его обликѣ и въ глазахъ, какъ въ зеркалѣ. Очень высокаго ро́сту, съ большой бѣлой бородой и необыкновенно добрымъ лицомъ, онъ не могь не притя́гивать къ себѣ, и хотѣлось бы никогда съ нимъ не разставаться. Монашеское одѣя́ніе его бы́ло подобрано такъ же, какъ и волосы: иначе его сразу арестовали бы, еще на улицѣ, т.к. за нимъ слѣдили, и онъ не имѣлъ права вы́ѣзда.
Онъ лично говорилъ, что Патріархъ Тихонъ предложилъ его немедленно по своемъ избраніи назначить своимъ первымъ Замѣстителемъ. Этого почему-то въ исторiи церковнаго Мѣстоблюстительства еще нигдѣ не упоминается. Онъ признавалъ какъ законнаго главу Церкви Митрополита Петра Крутицкаго и вплоть до послѣдняго ареста въ Сентябрѣ 1937 г. имѣлъ съ нимъ тайные сношенія, когда вездѣ уже ходили слухи, что Митрополитъ Петръ умеръ. Онъ провелъ у насъ за чаемъ больше ча́су, разсказывалъ о трудной жизни въ сараѣ, когда надъ головой, уцѣпившись за хворостъ потолка, виситъ и смотритъ на тебя змея, о томъ, какъ трудно было молиться, когда кругомъ мычанье, бле́янье и хрюканье, и безжалостно плохое питаніе. Эти всѣ условія и были, очевидно, причиной его болѣзни. По времена́мъ онъ сильно страдалъ отъ язвъ въ кишечникѣ. Но онъ все переносилъ, какъ Праведникъ, и если разсказалъ о трудныхъ преслѣдованіяхъ, то только потому, что мы всѣ вспоминали о жестокостяхъ ГПУ. О. Арсеній разсказалъ объ одной формѣ издѣвательства мученіями:
«Когда ихъ везли черезъ Сибирь, морозъ былъ жестокій. Въ поѣздѣ былъ вагонъ-баня. Насъ совсѣмъ голыми погнали черезъ вагоны въ баню. Мы съ радостью обливались горячей водой и немного отогрѣлись, т.к. вагоны почти не то́плены. Не давъ ничего, чтобъ вытереться, съ мокрой головой погнали назадъ. На желѣзной площадкѣ нарочно задержали и мокрыя ноги моментально примерзали къ желѣзу, по командѣ «Впередъ!» мы отдирали съ кровью приме́рзшія сту́пни».
На другой день, переночевавъ у о. Арсенія, Митрополитъ уѣхалъ къ себѣ. Теперь онъ жилъ въ другихъ условіяхъ. Послѣ 15-ти или около этого лѣтъ было разрѣшено въ Чимке́нтѣ найти ему квартиру. Архимандритъ Арсеній устроилъ ему комнату для спокойной жизни, заботился о его ѣдѣ не только въ сы́тости, но и въ діетѣ, ради больныхъ кишо́къ. Досталъ ему сперва́ цитру, а затѣмъ и фисгармо́нію, что для Митрополита, большого музыканта, было радостью. Онъ пѣлъ псалмы, перекладывая ихъ на музыку.
І-го Сентября неожиданно дана намъ была больша́я, очень больша́я радость. Сынъ мой Петръ, окончивъ ссылку, пріѣхалъ къ намъ, узнавъ черезъ сестру мою въ Москвѣ (переписка при во́льной ссылкѣ разрѣшалась) нашъ адресъ. Пріѣхалъ съ молодой женой, чтобъ вмѣстѣ жить. Они только что потеряли ребенка, о чемъ я писала. Временно мы расположились всѣ въ нашей одной комнатѣ, куда мы перешли за два мѣсяца передъ тѣмъ, а затѣмъ для ихъ удобства рѣшили подыскать имъ вблизи отъ насъ отдѣльную комнатку. Андрюшино служебное начальство ввиду его честной работы назначило его на трехмѣсячные курсы по бухгалтеріи, причемъ было объя́влено, что окончившій и сдавшій экзаменъ лучшимъ по конкурсу получитъ дипломъ на права́ старшаго бухгалтера. 25-го Сентября онъ долженъ былъ курсы закончить съ этимъ пра́вомъ, т.к. шелъ лучшимъ изъ всѣхъ. Это дало́ бы ему хорошее содержаніе, и онъ такъ радовался, говоря: «Муте́нокъ мой (такъ онъ меня называлъ), ты не будешь больше стоять на базарѣ и продавать цвѣты, я одинъ буду зарабатывать». Петя нашелъ комнатку очень близко отъ насъ, и 24-го Сентября по приведеніи ее въ порядокъ они должны были перейти въ нее. 23-го вечеромъ мы сидѣли всѣ невеселые, предвидя несчастіе. По всему городу на́чались аресты. Это было владычество Ежова.
Въ часъ ночи дѣти и Ниночка спали, я еще не ложилась, когда у нашей комнаты остановился автомобиль. Я разбудила дѣтей. Въ дверь рѣзко застучали и раздался такъ страшно знакомый о́крикъ ГПУ: «Отворите!»
Дѣлать было нѣчего, я отворила. Быстро вошелъ ГПУ и три вооруженныхъ солдата, у ГПУ револьверъ въ рукѣ. Помню, что я въ отчаяніи, понимая, что у меня отнимутъ сейчасъ самое дорогое въ земной жизни, дѣтей, рѣзко спросила: «Что вамъ здѣсь надо?» – «Андрей Урусовъ здѣсь?» Я не могу писать всѣхъ подробностей. Какъ ни примирилась съ Божьей Волей, но воспоминанія раздираютъ душу. Въ одномъ нижнемъ бѣльѣ поставили моего дорогого посрединѣ комнаты и обшарили, нѣтъ ли на немъ оружія. Подлинные трусы! Чего они боялись и кого? Какое могло быть оружіе вообще у кого-нибудь, а тѣмъ болѣе у высланнаго за Вѣру въ Бога и Церковь! Начался обыскъ.
Перевернули все, конечно, ничего не найдя. Меня, несмотря на порывы приблизиться къ сидящему на кровати теперь Андрюшѣ, къ нему не допускали даже въ эти послѣднія минуты разставанія, можетъ быть, навсегда на землѣ. Онъ сидѣлъ молча, не протестуя ни однимъ словомъ, и только глазами указывалъ мнѣ на уголъ съ образа́ми, гдѣ, какъ всегда, горѣла лампадка. Я понимала, что онъ призывалъ меня молиться. Я такъ плакала, что на просьбу невѣстки ко мнѣ подойти, ей разрѣшили. Обернувшисъ къ бѣдному Петѣ, онъ сказалъ: «Я не зналъ, что у Васъ еще сынъ есть! А это Ваша дочь?» Она отвѣтила: «Нѣтъ, я невѣстка». Андрюшѣ ве́лено было одѣться. Теплая куртка была у портного въ починкѣ, ботинки тоже. Надѣлъ легкое пальто и брезентовыя туфли. Денегъ у насъ не было, кромѣ 40-ка руб., которые ГПУ взя́ло якобы для Андрюши. Его увели. Мнѣ разрѣшили проститься. Мы обнялись въ послѣдній разъ. Я сказала ему: «Куда бы тебя ни сослали, я поѣду за тобой». Но Господь судилъ иначе, и больше я его не видѣла. Онъ сказалъ мнѣ вечеромъ наканунѣ: «За меня не проси у нихъ, я этого не хочу, я твой сынъ!» Вотъ 15 лѣтъ въ Сентябрѣ, какъ это было, но память об этихъ минутахъ такъ свѣжа́, какъ будто это было вчера, только чувство отчаяннаго горя, охватившаго меня, смѣнилось покорнымъ переживаніемъ. Мои дѣти – Мученики за Хрiста. Не помня себя, я тутъ же на разсвѣтѣ побѣжала къ архимандриту Арсенію и, подойдя, увидѣла автомобиль и входящихъ къ нему ГПУ. Къ счастью, меня не замѣтили. Нужно было спасать Петю и его жену. Какъ настало утро, они уѣхали въ Томскъ, гдѣ тоже въ ссылкѣ вольной жилъ братъ моей невѣстки. Онъ поступилъ въ театръ артистомъ.
Бѣдная Ниночка, что переживала эта несчастливая, оставшаяся 6-ти лѣтъ сиротой дѣтская душа? Я не въ состояніи была работать, не знала какъ быть съ ней! Я только плакала, молилась и часами стояла съ ней у воротъ тюрьмы. Придя домой на второй же день, мы застали у себя отца Ниночки, пріѣхавшаго повидаться съ ней послѣ трехлѣтней разлуки. Еще за день я не могла бы подумать о томъ, что могу съ ней разстаться, но тутъ я усмотрѣла въ этомъ явное Божіе указаніе. Вѣдь и меня могли арестовать и что было бы съ ней? Я разсталась и съ ней! Отецъ взялъ ее къ себѣ.
Цѣлый мѣсяцъ ходила я въ ГПУ, прося не освобожденія, а передачи пальто, ботинокъ и чего-нибудь съѣстного, просила о разрѣшеніи свиданія. Мнѣ подарили ссыльные для него валенки и теплую шапку мѣховую. Разрѣшено не было. 8-го Ноября мнѣ было объявлено: Андрей Урусовъ отправленъ 5-го числа на Дальній Востокъ безъ права переписки на 10 лѣть. Я молилась только о томъ, чтобъ не впасть въ отчаяніе отъ горя, и Господь помогъ мнѣ перенести и дальнѣ́йшія скорби, и вотъ живу уже 10 лѣтъ послѣ этого.
Я рѣшила его догонять. Сосѣди продали для меня все, что у меня было, помогли мнѣ и другіе ссыльные деньгами, и я уѣхала по дорогѣ въ Сибирь, т.к. мнѣ сказали, что онъ отправленъ въ бухту Нага́я, въ Колы́мскій край. Бухта Нага́я – это на са́момъ сѣверномъ берегу Охо́тскаго моря. Я думала, что пассажирскимъ поѣздомъ догоню этапъ. Рядомъ въ купѣ вагона сидѣлъ разукрашенный орденами, какъ видно, исполнившій миссію арестовъ и приговоровъ, большой, уже пожилой чинъ ГПУ. На вторую ночь, заставъ меня въ коридорѣ вагона, спросилъ: «Гражданка, чего Вы все такъ плачете?» Спросилъ строго и, конечно, несочувственно. Я сказала объ Андрюшѣ. «За что его арестовали?» Я отвѣтила: «Безъ всякой вины». – «Этого быть не можетъ!» – «Нѣтъ, это такъ: онъ взятъ за Вѣру въ Бога и религію!» – «Ну, стало быть и виновенъ!» – «По-Вашему, да, а по-мо́ему, нѣтъ!» «Какъ фамилія?» Я сказала. «Ну, больше 5-ти не просидитъ». Навѣрное, онъ самъ и присуждалъ моего Андрюшу и другихъ обвиненій не нашелъ на него. Онъ мнѣ разрѣшилъ пройти въ Новосибирскѣ съ носилыцикомъ по путя́мъ, сообщивъ, что эшелонъ изъ Алма-Аты стоитъ еще здѣсь. Морозъ былъ свыше 50-ти градусовъ. Мы прошли подъ вагонами не меньше 20-ти товарныхъ поѣздовъ съ на́глухо закрытыми вагонами, охраняемыми военными патрулями. Это все транспорты съ ссыльными изъ разныхъ городовъ Росіи. Въ тоть же день, какъ арестованъ былъ Андрюша, было арестовано вездѣ въ окрестностяхъ Алма-Аты по Казахстану все духовенство катако́мбныхъ Іосифля́нскихъ церкве́й, отбывавшихъ вольную ссылку за непризнаніе совѣтской церкви. Всѣ были со́сланы на 10 лѣтъ безъ права переписки и, какъ я узнала послѣ, въ числѣ ихъ былъ и Митроп. Іосифъ. На послѣднемъ пути былъ поѣздъ изъ Алма-Аты. Посреди поѣзда – классный вагонъ. Я постучала. Вышелъ маленькій еврей въ военной формѣ ГПУ и съ нимъ еще двое. Онъ удивился, увидѣвъ въ 12 ч. ночи даму у поѣзда съ носильщикомъ, когда никто не имѣлъ права ходить по путямъ, да еще пролезать подъ вагонами съ арестованными. На вопросъ, что мнѣ надо, я сказала, что ищу сына, чтобъ передать ему теплую одежду, провизіи и денегъ. Одинъ изъ стоя́щихъ, узна́въ фамилію, сказалъ: «Кажется, у насъ есть такой!» Еврей сказалъ мнѣ: «Идите на станцію, а рано утромъ приходите, мы за это время провѣримъ списки, и если Вашъ сынъ тутъ, то я дамъ Вамъ свиданіе и Вы передадите лично, что хотите». Ночь показалась мнѣ за нѣсколько лѣтъ. Въ 7 утра я была у поѣзда, опять съ носилыцикомъ. Я купила съѣстно́го, все что было можно на вокзалѣ. Мнѣ объявили: «Въ спискахъ такого нѣтъ!» А между тѣмъ этотъ эшелонъ отправленъ былъ 5-го изъ Алма-Аты. Шелъ онъ нѣ́сколько дней, и мнѣ представилось, что сынъ замерзъ.
Я взяла билетъ и поѣхала въ Томскъ къ Петѣ, давъ ему телеграмму. Въ этотъ страшный морозъ онъ и жена его, въ холодныхъ ботинкахъ, кое-какъ одѣтые, т.к. все было ото́брано еще въ Москвѣ, а одѣться въ ссылкѣ не на́ что было, встрѣтили меня на вокзалѣ. Три дня я жила, окруженная теплой любовью и заботой. И Петя и Олечка утѣшали меня, говорили, чтобъ я не тосковала, что они найдутъ, гдѣ Андрюша, и я поѣду къ нему. На четвертый день ночью опять стукъ, и опять тотъ же окрикъ! Увезли и Петю моего! Я въ окно видѣла его сидящимъ, какъ-то согнувшись, на открытомъ грузовикѣ. Ночь была лунная. Шоферъ и ГПУ сидѣли въ кабинкѣ. Я отдала ему все, что везла Андрюшѣ. Послѣдніе его слова были молодой женѣ: «Олечка, поѣзжай немедленно съ мамой въ Москву».
Она со мной не поѣхала, несмотря на всѣ мои просьбы, и осталась у брата, сказавъ, что только узнаетъ судьбу Пети въ ГПУ, на сколько лѣтъ и куда его отправятъ, и пріѣдетъ въ Москву. (Она была рожденная княжна Г-на). Черезъ мѣсяцъ отъ хозяйки квартиры было письмо. Ваша невѣстка и братъ ея́ арестованы и увезены на 10 лѣтъ.
Источникъ: изъ книги «Материнскiй плачъ Святой Руси» Воспоминанiя княгини Наталiи Владимiровны Уру́совой. Sea Cliff,N.Y.1953.
источник материала