Церковное блуждание между двух сосен.
Епископ Григорий (Граббе).
Увидев в "Русской Жизни" статью иподиакона Глеба Papa, участника управления одной из епархий Русской Зарубежной Церкви, человека образованного и давнишнего участника нашей церковной жизни, я понадеялся прочитать что-то ясное и полезное.
Увы, в длинной статье я нашел смесь неправильных суждений и проявление непонимания некоторых фактов церковной жизни, легко усвояемых простыми православными "бабушками" в России, но непонятных для некоторых интеллигентов за границей. Г.Рар делает краткий очерк начала существования Зарубежной Церкви вне России после эвакуации из России в 1920 г.. Можно сказать, что "в общем" факты приведены правильно, а комментируются с ошибками.
Например, говоря о прибытии православных епископов во главе с Высшим Церковным Управлением Юга России и множества военных беженцев из России в Константинополь, Г. Рар толкует их положение там не как временных гостей, а как положение духовенства, вступившего в клир Константинопольской Церкви. Поэтому он думает, что для переезда Церковного Управления и Синода в Сербию надо было бы получить канонический отпуск от Константинопольской Церкви. Мы можем его успокоить: для временного пребывания и отбытия после этого канонического отпуска не требуется. Выражаясь обывательски, это была кратковременная остановка. Зато прием Заграничного церковного управления на территории Сербии — был уже другого порядка. Тут требовалось согласие ее Собора. Оно и было получено на основании 39 Правила 6 Вселенского Собора. Это Правило было принято по поводу временного переселения на территорию Константинопольской Церкви почти всего населения Кипрской Церкви во второй половине седьмого века. Тогда целая область была выделена и перешла в управление киприотам.
И опять надо сказать, что постановление Сербского Собора не шло дальше гостеприимства и не давало Сербской Церкви никакого контроля над Русской Заграничной Церковью. Мне это особенно хорошо известно, ибо с августа 1931 г. я занимал место Управляющего Синодальной Канцелярией и фактически исполнял обязанности Секретаря Архиерейского Синода.
Первый Собор в 1921 г., как признает Г.Рар, конечно, был задуман и проведен прежде всего как имеющий задачи церковные, но, имея дело с русской паствой, впервые собравшейся свободно после революции и захвата власти коммунистами, не мог не остановиться на вопросах, связанных с революцией в отношении духовной жизни русских людей. Г.Рар, видимо, это учитывает. Однако, когда мы говорим о редакции указов Патриарха Тихона, то нам надо быть осторожными, распознавая, когда мы имеем перед собой его собственные подлинные решения, а когда сказывается давление на него, и, соответственно с этим, и решение, вызванное этим давлением.
В вышедшей недавно брошюре "К истории церковных разделений Заграницей", которую Г. Рар еще не мог читать, когда писал свою статью, я привел данные о том, что Патриарху Тихону приписывалось решение якобы Синодальное, но полученное в указе без его подписи. Заграничные археи-реи, принимая его указ о закрытии Высшего Церковного Управления, не могли знать, что в указанный день заседания Синода в Москве не было, а Патриарх находился под домашним арестом, впоследствии продленном. Этот факт был опубликован мною впервые в указанной книжке, а до того — в малораспространенном Синодальном органе "Церковная Жизнь".
Если даже теперь, как правильно пишет Г.Рар, Церковь Московской Патриархии "до сих пор не вполне свободна", то в 1922 г. Русская Церковь вовсе не была свободной.
Кстати, Г.Рар удивляется, почему Митрополит Антоний не участвовал в заседании Синода в 1922 г. в Сремских Кар-ловцах при принятии решения касательно указа об упразднении Высшего Церковного Управления. Могу это объяснить.
Митрополит Антоний был там и председательствовал на заседании, но уже тогда почувствовалось начало интриги, приведшей к конце концов к расколу с Митрополитом Евлогием, и поэтому было решено, что указ, объявлявший Синодальное определение, будет подписан Митрополитом Евлогием "за Председателя", чтобы этим подчеркнуть его участие и согласие. Это был шаг, связанный с уже начавшим чувствоваться появлением через три года евлогианства.
Г.Рар прав, что с этого времени наступает автономия Русской Церкви Заграницей на основании Постановления 7/20 ноября 1920 г. за N 362. Однако, Г.Рар расходится со своею зарубежной иерархией в вопросе, до какого времени должна сохраняться автономия заграничного Синода. Он, будучи иподиаконом и членом Епархиального Совета, счел себя в праве выступать с публичной критикой своей высшей церковной власти. Тут проявляется грубое нарушение церковного порядка, запрещенное 39 Апостольским Правилом в отношении епископов.
Ставя себя выше епископов, иподиакон Г.Рар приступает в газетной статье к критике определения Собора Епископов. Впрочем, при этом говоря о Мансонвильском Соборе, Г.Рар, видимо, не знает, что он имел две сессии и закончился в Нью-Йорке. Кроме того, вместо соборных определений, он цитирует менее авторитетное совещание духовенства в России.
Прежде всего удивляет, что Г.Рар выступает как критик Архиерейского Собора, совершенно не ссылаясь на два его послания и объявленные определения, а приводит в кавычках откуда-то взятые формулировки. В протоколах Собора я их не нашел. Он делает ошибки и в истории.
Первым утверждением Г.Рара, с которым нельзя согласиться, является то, что "не Митрополит Сергий и его Синод смещали несогласных". Митрополит Сергий широко применял запрещения в служении ко всем несогласным с ним епископам, причем делал это единолично. В этот период, в порядке перевоспитания, посидел в тюрьме и сам Сергий. Потом настал черед всех, даже обновленцев, пока, ради политической необходимости, Сталин не освободил сергиан и не помог им "расцвести". На свободе было только 4 епископа, когда Сталин неожиданно пригласил к себе в кабинет Митрополитов Сергия и Николая и обещал им широкую помощь для возрождения церковной жизни на Руси. По внешности — это было благодеяние, а по сущности — начало внутреннего порабощения с полным и систематическим превращением Церкви в организацию, которая могла бы быть использована во внешней политике правительства.
Из признаний фактических руководителей этой акции, чиновников КГБ, мы знаем, что все кандидаты на архиерейские должности не получали кафедр без предварительного их "перевоспитания". Вот почему в решениях нынешнего Синода, формально уже свободного, мы не видим настоящей перемены.
Особенно важным вопросом в нашем расхождении является почитание новомучеников.
Г.Рар вынужден признать, что не зря мы не соглашались с позицией Патриархии в этом вопросе. Он пишет: "Да, кощунственные и недопустимые заявления представителей Московской Патриархии на этот счет действительно были. Начиная с Митрополита Сергия и кончая ныне здравствующими иерархами". И что же? Находит ли он потребным раскаяние в таком грехе? Нет. Ни на какую акцию Патриархии он сослаться не может, а вместо этого указывает на решение зарубежное и признание его народом, а не Патриархией. "Однако, все мы знаем, что после прославления за рубежом (подчеркнуто мною, — Е. Т.) весть об этом распространилась по всей России и почитание их стало повсеместным. Никто никогда не восставал против их прославления". И это молчание со стороны Патриархии равносильно прославлению ею св. Новомучеников?
Впрочем, молчание было неполное. В довольно распространенной моей статье в начале этого года я приводил слова Патриарха Алексия о том, что прославляются еще новомуче-ник Митрополит Киевский Владимир и Великая Княгиня Елизавета Федоровна. Однако, упоминая об этом великом достижении перед лицом многотысячных российских мучеников, Патриарх сделал еще оговорку: "Правда, мы ставим вопрос и об их реабилитации".
До сих пор мы так и не знаем, к какому ответу пришли по этому вопросу в Патриархии, но сам по себе вопрос о реабилитации мучеников звучит дико.
Итак, Г.Рар относительно прославления новомучеников Патриархией мог ответить только, что прославила их не она, а Зарубежная Церковь и народ, который стал почитать их вслед за нею.
Тут надо заметить, что Г.Рар реагирует как будто на определение Архиерейского Собора в Мансонвилле, но в протоколах этого Собора опять-таки нельзя найти ни одного цитированного им определения.
В другом вопросе, в непротивлении Патриархии закрытию храмов (факте общеизвестном), Г.Рар старается представить вопрос с сомнительным подходом к нему и пользуется наивным аргументом: "Но расследования этого вопроса со стороны Зарубежной Церкви не было". Но он, тем не менее, не оспаривает того факта, что Патриархия благодарила Советскую власть за доброе отношение к религии, когда на самом деле ее жестоко преследовали.
Достаточно вспомнить заявление Митрополита Сергия иностранным корреспондентам 15 февр. 1930 г. (См. мою книгу "Русская Церковь перед лицом господствующего зла", стр. 75).
Интересно, что Г. Рар обходит молчанием и весьма решительные определения Собора Зарубежной Церкви касательно экуменизма, имея ввиду не ранние его формы почти 100 лет назад, когда переговоры с англиканами и старокатоликами имели в виду не достижение компромисса, а ознакомление их с Православием. С тридцатых годов нашего столетия, когда конференции стали постепенно оформлять экуменизм, Заграничный Синод стал посылать на эти конференции не членов, а только наблюдателей.
Первой такой конференцией была Эванстонская в 1954 г., на которой православную делегацию возглавлял твердо православный греческий Митрополит Михаил. Наш Архиерейский Синод уже ранее решил не участвовать в экуменических съездах в качестве членов. Меня пригласили участвовать на конференции в Эванстоне в качестве наблюдателя. Это было в 1954 г., а в 1961 г. вполне оформился Мировой Совет Церквей, и по распоряжению КГБ Московская Патриархия стала его членом.
Таким образом, утверждение, что "фактически Зарубежную Церковь перестали привлекать к этой деятельности Всемирного Совета Церквей в 1962 г." — ошибочно. Отправляясь на конференцию как наблюдатель, я сделал заявление в печати о неприятии нашей Церковью принципов экуменизма. Следущее заявление Г. Papa тоже ошибочно. Он говорит, что Архиепископ Тихон был уволен из Берлина, потому что у него был трудный характер и многие на него жаловались. У Митрополита Серафима, напротив, характер был очень приятный, соединяясь с принципиальной твердостью, и назначение его было всем приятно. Он держал себя очень независимо. Так что не было ни требования властей убрать Архиепископа Тихона(при нем прошел закон о Германской епархии), ни требования назначить Архиепископа Серафима. Собственно, Митрополит мог бы иметь основание убрать Архиепископа Тихона из Берлина. Когда он прибыл туда на освящение храма, ему принесли на подпись благодарственную грамоту Гитлеру за построение храма, копия которой была уже передана властям. Оказалось, что менять ее уже было невозможно, хотя некоторые выражения Митрополиту Анастасию и не понравились, а текст адреса не был дан ему предварительно на одобрение.
Г.Рар, в сущности, не расходится с нами в оценке нравственного уровня епископата Московской Патриархии. Но его оценка не полна, потому что он не упоминает самого главного препятствия для объединения с Патриархом Алексием II. Патриарх эту причину нашего разделения вообще обходит полным молчанием, но в моей статье "Догматизация сергианства" я привел его слова о том, что он не намерен отказываться от связующего его обязательства по отношению к экуменизму. Но можем ли мы не придавать значения тому, что принято оно было вопреки выраженному в Символе Веры учению о единой Церкви по указанию безбожников из КГБ?
В ответ на статью Г. Papa в газете "Русская Жизнь" была помещена прекрасная статья диакона Андрея Сикоева.
Он совершенно правильно определяет Московскую Патриархию как новую форму оскандалившегося в глазах народа обновленчества. В свое время Митрополит Сергий принимал обновленчество, может быть, в надежде его облагородить своим возглавлением.
Став во главе Русской Церкви, он принял в нее многих бывших обновленцев, а КГБ поддерживал эту акцию. Бывший обновленец (прот. Колчицкий) одно время был управляющим делами Синода Митрополита Сергия. Вот почему в иерархию Московской Патриархии проникло много людей сомнительной нравственности.
Наши "миротворцы" не могут усвоить, что иерархия Московской Патриархии составилась отчасти из обновленцев. Поэтому то, что еще в какой-то степени было возможно при жизни Митрополита Анастасия, теперь стало невозможным. Шли годы, и диавол не спал. Строгость, особенно в.вопросах догматических, есть и должна быть проявлением любви, с которой мы стремимся заблудших братьев вернуть на путь истины. Правила Вселенских Соборов говорят иногда о снисхождении, а иногда анафеме еритиков, если они не поддаются увещеваниям. Так в древности было с арианами и другими ересями. Каждый из нас в Символе Веры исповедует: "Верую во Едину Святую Соборную и Апостольскую Церковь".
А Московская Патриархия как раз недавно вновь демонстрировала в Москве на экуменическом молении свое объединение с католиками и разными протестантами. В сообщении московского Экуменического Совета в N от 22 мая 1992 г. (газета "Русская Мысль") читаем: "Свой интерес к созданию экуменического Совета проявили Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл и архиепископ католической Церкви Тадеуш Кондрусевич... Важной стороной деятельности Совета станут совместные молитвы о единстве Церкви, а также совместные акции в деле милосердия и проповеди Евангелия, образования и культуры".
Сравним это с 45 правилом Святых Апостолов: "Епископ или пресвитер, или диакон, с еретиками молившиеся токмо, да будет отлучен. Аще ли позволит им действовати что-либо яко служителем Церкви, да будет извержен".
Надо ли спрашивать, за кем должны идти православные русские люди в России? Православна ли нынешняя Московская Патриархия, и не завладели ли Русской Церковью еретики?
Из книги "ЗАВЕТ СВЯТОГО ПАТРИАРХА", Москва, 1996 г.
источник материала
