Слово въ недѣлю мытаря и фарисея.

Архіеп. Филаретъ Черниговскій

Нѣсмь, якоже прочіи человѣцы, хищницы, неправедницы, прелюбодѣе, или якоже сей мытарь (Лук. 18, 11).

Такъ говорилъ фарисей.

Если вѣрить фарисею, то онъ былъ человѣкъ очень порядочный, даже такой, какихъ не скоро найдешь. По словамъ его, онъ гнушался многихъ пороковъ, которыхъ не гнушаются многіе, не любилъ неправды, не любилъ присвоять чужое, не любилъ дѣлъ плоти. Мало того, — онъ не только не поблажалъ похотямъ плоти, но еще старался умерщвлять ее. Пощуся, говоритъ онъ, двакраты въ субботу, т. е. два раза въ недѣлю, чего не требовалъ и законъ. Онъ не только не бралъ чужаго силою или обманомъ, но отдавалъ свое въ пользу храма. Десятину, говоритъ онъ даю всего, елико притяжу. Мало ли это, часто ли это встрѣтить можно: десятую долю изъ своей собственности жертвовалъ Господу?

Не смотря на все это, фарисей униженъ на Божіемъ судѣ предъ мытаремъ. Не смотря на все это, безотвѣтный, смиренный мытарь оправданъ, а фарисей осужденъ. Сниде сей оправданъ въ домъ свой паче онаго.

Отчего это? За что осужденъ фарисей? — За то, что гордо осуждалъ другихъ. Нѣсмь, якоже прочіи человѣцы, нѣсмь, якоже сей мытарь, говорилъ онъ. Онъ не только возносилъ себя предъ другими, но злословилъ мытаря, порицалъ мытаря съ гордостію.

Поучимся, братія, не осуждать другихъ, поучимся тѣмъ болѣе, тѣмъ внимательнѣе, что съ нынѣшняго дня св. церковь начинаетъ приготовлять насъ къ воздержанію духовному и тѣлесному и, начиная приготовленіе, предлагаетъ нашему вниманію фарисея — строгаго судью дѣлъ чужихъ.

Тогда какъ вопль развратныхъ жителей Содома и Гомморы дошелъ до престола небеснаго, призывая мщеніе на нихъ: послано ли тотчасъ мщеніе Господомъ? Нѣтъ. Господь милостивый и правосудный говоритъ: сошедъ узрю, аще по воплю ихъ, грядущему ко Мнѣ, совершаются: аще же ни, да разумѣю (Быт. 18, 21). Сердцевѣдче Господи! Ты ли не знаешь, что отягченная грѣхами содомскими земля не напрасно возноситъ къ престолу правды вопль свой? Братія! Онъ знаетъ все, не только, что сдѣлано, но и что сдѣлаютъ, или что способны сдѣлать люди. Но — Онъ показываетъ намъ, что никакое око не въ состояніи замѣтить въ судахъ Его строгость излишнюю, но всегда можетъ, всегда должно видѣть, что судъ Его одушевленъ всею снисходительностію любви праведной. Видите, какъ осужденію Его предшествуетъ внимательное разсмотрѣніе дѣлъ, какъ замедляется приговоръ Его строгою повѣркою дѣла съ закономъ, какъ видно желаніе не отягчить, а облегчить участь виновнаго. Такъ поступаетъ съ нами грѣшными Господь нашъ! Такъ поступать должны и мы въ отношеніи къ другимъ. Такъ и поступаетъ человѣкъ съ совѣстію доброю, чистою, святою. Если и призовутъ его свидѣтельствовать о проступкахъ другаго: не иначе, какъ съ неохотою, съ сожалѣніемъ станетъ онъ говорить о грѣхѣ другаго: онъ будетъ говорить только о томъ, о чемъ спрашиваютъ его, показывать будетъ только то, что знаетъ онъ, что навѣрное видѣлъ, или навѣрное слышалъ; не только не допуститъ онъ до души и словъ своихъ — досады, преувеличенія, злости, но онъ страдать будетъ внутренно за другаго, будетъ томиться желаніемъ, чтобы не обвиненъ былъ обвиняемый. А ты, братъ мой, какъ поступаешь, разсѣевая пересуды и злословія? Ты говоришь о ближнемъ, когда никто тебя не спрашиваетъ, обвиняешь его, когда никто тебя не вызываетъ на то; разсказываешь то, чего не знаешь, разсказываешь съ гордою увѣренностію въ себѣ, тогда какъ эта увѣренность — плодъ одной легкомысленности; говоришь всего чаще то, чего совсѣмъ не бывало, говоришь только то, что слышалъ, но не видѣлъ; и говоришь съ язвительною злостію. Какая несправедливость черная!

Если уже принялъ ты на себя, братъ мой, дѣло судіи надъ совѣстію другаго: тебѣ надлежало бы подумать о законномъ производствѣ суда. А какъ поступаешь ты? Не выслушавъ ни свидѣтелей, ни сторонъ — защищающей и обвиняющей, безъ изслѣдованія, безъ очной ставки, не имѣя другаго доказательства, кромѣ вѣстей и слуховъ, ты судишь такъ смѣло, осуждаешь такъ рѣшительно. Одумайся. Ты говоришь: «мнѣ сказано то и то, я ничего не выдумалъ». Пусть такъ! Но достойны ли вѣры лица, которыхъ слова ты повторяешь? Можешь ли ты, положа руку на сердце, сказать: «они ничего не прибавили, они не обманулись, они не были обмануты, они никакою страстію не были заняты, когда говорили то и другое»? Можешь ли свидѣтельствовать все это предъ Господомъ? Нѣтъ! Какъ же ты, жалкій человѣкъ, взялся быть судьею другаго, когда не въ состояніи ничего доказать на него?

Но позволь спросить тебя, братъ мой, кто далъ тебѣ право быть судьею надъ другимъ? Господь Іисусъ прямо запрещаетъ тебѣ судить ближняго: не судите, да не судими будете (Матѳ. 7, 1). Апостолъ Христовъ далъ заповѣдь оставлять дѣла человѣческія будущему суду Христову: тѣмже прежде времене ничтоже судите, дондеже пріидетъ Господь (1 Кор. 4, 6). Откуда же взялъ ты право осуждать другаго? Какой пророкъ облекъ тебя этимъ правомъ?

Единъ есть законоположникъ и судія — Господь Богъ, творецъ и промыслитель нашъ; Его мы всѣ; Имъ данъ для всѣхъ законъ; Ему принадлежитъ и право судить всѣхъ. Итакъ, ты присвояешь себѣ право Божіе, похищаешь честь Божію. Какъ это дерзко! Какъ это нагло! Ближній — не подсудимый тебѣ, онъ братъ твой; какъ брата, обязанъ ты любить его, защищать его, щадить его, а не язвить насмѣшкой и бранью. Въ обществѣ братскомъ одинъ братъ учится отъ другаго добру. Мы можемъ, мы должны изучать жизнь другихъ, для собственнаго назиданія: но это не то значитъ, что осуждать другихъ. Смотри на душу брата, какъ на живую книгу; читай и изучай эту книгу. Но помни, что сочинитель этой книги — Всевышній, котораго каждая мысль, каждое дѣло — предметъ благоговѣйной хвалы и изумленія для сонма ангеловъ. Страшись презирать то, что хранитъ Богъ. Что касается до дѣлъ и жизни брата, повторяй въ душѣ чаще: Судія надъ нимъ, какъ и надо мною, — Господь. Ты кто еси судяй чуждему рабу? своему Господеви стоитъ или падаетъ. Ты кто еси судяй брата твоего? вси бо предстанемъ судищу Христову (Рим. 14, 4. 10).

Надъ кѣмъ предоставлено тебѣ право суда? Надъ самимъ собою. Себе искушайте, аще есте въ вѣрѣ, себе искушайте (2 Кор. 13, 5). Вотъ предметъ, о которомъ и можешь и долженъ судить ты со всѣмъ вниманіемъ, со всею строгостію. Здѣсь ты можешь, если угодно, сыпать и насмѣшки ѣдкія, и укоризны жесткія. Сколько пищи остроумію твоему! Другое дѣло — судія начальникъ, наставникъ, родители. Самое званіе обязываетъ ихъ разсматривать и цѣнить поступки подвѣдомыхъ имъ лицъ. Но и тѣмъ надобно смотрѣть за собою, какъ бы не допустить чего нибудь болѣе, чѣмъ дозволяетъ званіе. Иначе: дѣло свое да искушаетъ кійждо (Гал. 6, 4). Каждый изъ насъ долженъ дать отчетъ за себя Богу, и какой строгій, какой полный отчетъ! Надобно же приготовиться къ отчету. Что-жъ? Повѣрялъ ли ты себя? Смотрѣлъ ли въ глубину души твоей? Обозрѣлъ ли, обсудилъ ли себя по строгой правдѣ? Придется же показывать всѣ тайныя движенія сердца твоего — и злость, и зависть, и желаніе чужаго, и похоти, — все и темное и грязное. Извѣстны ли тебѣ всѣ тайны твои? О, Боже мой! Что мы дѣлаемъ? Мы для себя — чужіе, а чужіе — предметъ неутомимаго суда нашего. Своя душа и слѣпа, и бѣдна, и покрыта ранами. А мы занимаемся чужими дѣлами! О, Господи! даждь ми зрѣти моя согрѣшенія и не осуждати брата моего.

Какъ намъ быть судьями ближняго? Душа наша можетъ быть извѣстна намъ: а какъ знать намъ, чтó въ душѣ брата нашего? Мы судимъ другихъ по наружности, и грубо ошибаемся. Фарисей судилъ и осуждалъ мытаря по званію его, а оказалось, что сердечное смиреніе мытаря перевѣсило всѣ посты фарисея. Закхей былъ старшина мытарей, и народъ ропталъ на Господа, яко ко грѣшному мужу вниде витати; а Закхей такъ оказался великъ духомъ, что привлекъ благодать не только на себя, но на цѣлый домъ свой. Самый близкій и самый печальный примѣръ ошибочнаго сужденія людскаго представляетъ тебѣ, христіанинъ, сужденіе іудеевъ и еллиновъ о крестѣ Спасителя твоего. Не соблазнялся ли этимъ крестомъ іудей, не насмѣхался ли надъ нимъ язычникъ, тогда какъ въ крестѣ Божія сила и Божія премудрость? (1 Кор. 1, 24). Люди судятъ о намѣреніяхъ по внѣшности? Но грѣхъ, лишь только явился на свѣтъ, придумалъ способы закрывать себя самою красивою одеждою. Оттого и случается, что думаютъ видѣть ангела свѣтлаго, а на дѣлѣ это — сатана темный. Судятъ о глубинѣ душевной по поверхности? Какое легкомысліе! Кто вѣсть отъ человѣкъ, яже въ человѣцѣ, точію духъ человѣка, живущій въ немъ? Бываетъ, что и самъ человѣкъ не все знаетъ, что приготовило его къ такой, а не къ другой рѣшимости. Благодать Божія движетъ сердцемъ, не всегда сказываясь сердцу, еще менѣе людямъ. Очень возможно, что тогда, какъ презираешь ты въ человѣкѣ то, что видишь, въ незримой тобою глубинѣ души его это имѣетъ другое значеніе. Одно и тоже дѣло въ одномъ положеніи можетъ быть извинительно или похвально, въ другомъ преступно или едва простительно; одно и тоже дѣло можетъ имѣть и произвольныя и непроизвольныя побужденія, и чистыя и нечистыя намѣренія. Какъ же брать на себя судить и осуждать другаго, не зная другаго? Ты осуждаешь брата за проступокъ, тогда какъ дѣло брата, быть можетъ, есть слѣдствіе одного только недоразумѣнія, или оскорбляетъ одно приличіе, но не законъ, или, если и есть проступокъ, но уже прикрытъ смиреннымъ раскаяніемъ, какъ проступки мытаря. За Спасителемъ слѣдовалъ на распятіе разбойникъ. Но черезъ часъ этотъ разбойникъ былъ исповѣдникомъ Христа, и посланъ Господомъ въ рай. Что если презираемый мною грѣшникъ повторяетъ въ глубинѣ кающейся души молитву благоразумнаго разбойника? Какъ тяжекъ будетъ грѣхъ мой!

Откуда происходитъ страсть злорѣчить и осуждать другаго? Что заставляетъ насъ говорить о другихъ худо? Когда языкъ покрытъ желчью: это признакъ, что желудокъ разстроенъ. Когда языкъ говоритъ дурно: вѣрно, разстроена душа. Чѣмъ же? Гордостію, самолюбіемъ, братія! — Самолюбію пріятно считать себя выше другихъ; самолюбію пріятно думать, что другіе становятся ниже насъ, самолюбію пріятно такъ думать, пріятно такъ и говорить о другихъ. Потому-то съ удовольствіемъ выставляютъ на видъ ошибки другихъ. Унижая другихъ возвышаютъ себя. Видите какъ болѣзнь души обнаруживается на языкѣ. И какая болѣзнь! Болѣзнь самая опасная, болѣзнь столько отвратительная для Господа, — гордость. Ты говоришь: «я не считаю себя лучше другихъ: но мнѣ не хотѣлось бы, чтобы упрекнули меня въ такомъ же дѣлѣ». И думаешь, что оправдался? Совсѣмъ нѣтъ. Кто заботливъ о томъ, чтобы не казаться худымъ, а не о томъ, чтобы не быть худымъ, — не о томъ, чтобы не допускать до души несправедливости ни предъ Богомъ, ни предъ ближнимъ: не дурное ли самолюбіе живетъ въ томъ? Ты не считаешь себя лучше другихъ: но вѣрно не считаешь себя и хуже другихъ; а это что, какъ не гордость? Посмотри ближе на себя. Ты любишь навыкъ находить въ себѣ все хорошее, а въ другихъ дурное, извинять свои проступки и ничего не щадить въ другомъ. Въ глазу другаго замѣтенъ тебѣ и сучекъ; а въ своемъ не чуешь и бревна. Что это, какъ не гордость? Гордость наша бываетъ лукава. На людей, сдѣлавшихъ большое преступленіе, она не обращаетъ ѣдкаго взгляда; напротивъ готова сожалѣть о нихъ; ахъ, какъ несчастенъ онъ, говоритъ она. Отчего эта доброта? Оттого, что не хотятъ идти въ сравненіе явнодурными людьми, оттого, что состраданіе къ участи людей признается за признакъ доброй души. За то, никакой нѣтъ пощады обыкновеннымъ слабостямъ.

Гордость является подъ-часъ и съ синимъ лицомъ зависти. И вотъ тогда новая мука счастливому ближнему. Заслуги ближняго бросаютъ тѣнь на честь другаго, его добрая слава въ тягость другому, его свѣтлыя качества открываютъ своимъ свѣтомъ темныя пятна другихъ. И — досада волнуетъ желчь, злость кипитъ въ душѣ, какъ въ аду, счастливаго сосѣда готовы растерзать. Какъ, почему, отчего такъ счастливъ онъ? Онъ вовсе не таковъ, какъ кажется, онъ совсѣмъ не тотъ, чѣмъ видятъ его. И — начнутъ описывать! Сохрани васъ Богъ попасть, когда нибудь на этотъ языкъ проклятый. Онъ припишетъ вамъ такія намѣренія, которыхъ вы никогда не имѣли, покроетъ поступки ваши такою гадкою краскою, что вамъ станетъ тошно. Это низко, сатанински низко, но таково дѣло злобной зависти!

Не многимъ лучше становятся, когда тщеславіе заставляетъ судить и пересуждать другихъ. А это бываетъ, и очень часто. Тщеславію хочется блеснуть чѣмъ нибудь, хочется пріятнымъ быть въ бесѣдѣ, забавлять общество остротою, занимать другихъ собою. Но какъ это сдѣлать? Поострить надъ собою, на свой счетъ? Это не значило бы прибавить себѣ блеска. Для другихъ предметовъ не достаетъ какъ-то остроты, или точнѣе, смысла. Лишь заговоритъ и — видятъ, что скученъ и пошлъ. И вотъ ближній сталъ жертвою страсти. И Боже мой, откуда является умъ, котораго не достаетъ на другія вещи! А если случатся три, четыре остряка; тогда прощай доброе имя брата. Едва брошенъ первый камень въ него, — какъ посыплется градъ насмѣшекъ язвительныхъ, укоризнъ самыхъ ѣдкихъ и злыхъ. Извини, слушатель мой, что назову эту забаву бѣсовскою.

Мутенъ, черенъ, грязенъ истокъ, откуда выходитъ страсть судить другихъ. Но ищи, сколько хочешь, — лучшаго не найдешь. Потому-то сказалъ апостолъ: языкъ злорѣчія полонъ яда, и есть скопище неправды (Іак. 3, 6. 8).

Братія! будемъ внимательны къ себѣ самимъ, къ своимъ грѣхамъ. Тогда не будемъ осуждать другихъ; — тогда не достанетъ на то и времени, не достанетъ и охоты. Тогда окажется, что много надобно силъ, чтобы нести свое бремя; тогда научимся лучше цѣнить и другихъ. А — что всего выше: смиреннымъ Господь даетъ благодать, — подастъ и намъ грѣшнымъ. Аминь.

1846 г.

http://slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.ph.philaret04_301