Познаніе природы и самосознаніе ведутъ къ Богопознанію.

Посмотри́те на полевы́я ли́ліи, какъ онѣ́ расту́тъ: не тру́дятся и не пряду́тъ; но говорю́ вамъ, что и Соломо́нъ во всей сла́вѣ свое́й не одѣва́лся такъ, какъ вся́кая изъ нихъ (Матѳ. 6:28-29).
Что мо́жно знать о Бо́гѣ, я́вно..., и́бо неви́димое Его́, вѣ́чная си́ла Его́ и Божество́, отъ созда́нія мíра, чрезъ разсма́триваніе творе́ній ви́димы (Рим. 1:19-20).
Намъ привычно пользоваться дара́ми природы для удовлетворенія нашихъ жизненныхъ нуждъ. Приходится, впрочемъ, иногда и защищаться отъ силъ природы; бываетъ – и бороться съ нею. Въ полной силѣ имѣется и научное изслѣдованіе природы. Это научное отношеніе къ ней почти цѣликомъ направлено къ разнообраз-

ному использованію ея́ мо́щи и ея́ матеріала въ практическомъ, утилита́рномъ направленіи. Эстетическая забота о мірѣ растительномъ по существу диктуется желаніемъ укра́сить обстановку нашей жизни, она таитъ въ себѣ элементъ самоуслажденія, тоже въ своемъ родѣ корыстный. И только, можетъ быть, представляется въ большинствѣ случаевъ безкорыстнымъ изученіе міра животныхъ, съ научными наблюденіями и опытами, но оно обычно напередъ обвѣ́яно матеріалисти́ческимъ міровоззрѣніемъ и подходомъ. Этотъ утилита́рно-земной характеръ познанія природы въ ея́ совокупности нынѣ представляется полнымъ, умнымъ, раціональнымъ.
Однако, конечно, есть не мало людей, для которыхъ не вполнѣ пріемлема односторонность такого направленія, его узость и его эгоистичность, его даже нездоровое вліяніе на душу. Если человѣчество въ его цѣломъ заявляетъ: «все для насъ», то индивидуальная мораль дѣлаетъ заключеніе: «что предо мной, то для меня». Такой взглядъ переходитъ на общественную жизнь, – и вотъ одинъ изъ мотивовъ къ нарушенію законовъ общественной жизни и къ преступленіямъ. Таково́ простое, естественное умозаключеніе.
Мы же живемъ хрiстіанскими представленіями, даже независимыми отъ этихъ практическихъ выводовъ. Передъ нашимъ разумомъ – природа во всемъ своемъ величіи. Она полна́ неразгаданныхъ тайнъ. Она полна́ разу́мности, едва ли до конца доступной для человѣческаго ума. Въ самыхъ обычныхъ явленіяхъ ея́ открываются до сихъ поръ не разгаданныя силы. Вселенная какъ въ своемъ цѣломъ, такъ и въ частностяхъ, имѣетъ свою направленность, согласованность, цѣлеустремле́нность. Она полна́ разу́мности.
Намъ остается открыто признать, что она не нуждается въ заботахъ о ней человѣка. Болѣе того, наша дѣятельность часто является только нарушеніемъ ея́ правъ; на огромныхъ пространствахъ земли мѣсто живой растительности за́няли мертвыя площади или безду́шныя сооруженія.
Однако, величіе творческой Бо́жеской десни́цы, явле́нное въ природѣ, этимъ не умаля́ется. Небеса́ повѣ́даютъ сла́ву Бо́жію, творе́ніе же руку́ Его́ возвѣща́етъ тве́рдь. Поэтому наши наставники, Отцы и учи́тели Церкви, какъ далекаго прошлаго, такъ и болѣе близкаго къ намъ, часто направляютъ наше вниманіе къ природѣ – проповѣдницѣ могущества, бла́гости Божіей, вели́чія Божія. Такъ, Свят. Василій Великій въ своемъ письменномъ твореніи «Шестодне́въ» представилъ намъ картину рожденія вселенной во всемъ ея́ разнообразіи, по повѣствова́нію Книги Бытія́. Вслѣдъ за нимъ, его братъ, Свят. Григорій, Епископъ Ни́сскій, отозвался по тому́ же предмету, нѣ́сколько дополняя и уясня́я ска́занное Василіемъ, а въ частности, остановивъ особое вниманіе на происхожденіи человѣчества. Преп. Іоа́ннъ Дамаски́нъ въ догмати́ческій свой трудъ «Изложе́ніе Вѣры» даже внесъ отдѣлъ о движеніи свѣти́лъ и общемъ ихъ строѣ, соотвѣ́тственно тѣмъ представленіямъ, какія были въ наукѣ того времени. И столь близкій нашему времени рускій пастырь, Св. Прав. о. Іоаннъ Кронштадтскій, не только въ своемъ дневникѣ «Моя жизнь во Хрiстѣ» призываетъ видѣть Бога въ природѣ, но онъ провелъ длинный рядъ бесѣдъ предъ своей паствой о жизни природы, примѣни́тельно къ шести днямъ творенія по Библіи.
Здѣсь передаемъ, въ качествѣ примѣра, нѣ́которыя разсужденія и живые о́бразы, взятые изъ жизни въ растительномъ царствѣ и въ строеніи человѣка, данные въ трудѣ Свят. Григорія Ни́сскаго «Объ устройствѣ человѣка*».
О природѣ. – «Представимъ себѣ въ умѣ́ садъ. Въ немъ воспи́тываются тысячи разныхъ деревъ и другія вся́каго рода произрасте́нія, у которыхъ въ каждомъ весьма́ разли́чны и наружный видъ, и окра́ска, и качество растенія. Столько растеній на одномъ мѣстѣ, всѣ питаются одной и той же влагой! Хотя сила влаги, наполняющая каждое изъ нихъ, по своему́ естеству одна, однако же пита́емыя растенія прелага́ютъ влагу въ разныя и́мъ нужныя свойства. Одна и та же влага въ полы́ни го́ркнетъ; въ цику́тѣ дѣлается ядовитымъ сокомъ, а въ чемъ другомъ – въ шафра́нѣ, въ бальзамѣ, въ макѣ пріобрѣтаетъ ины́я свойства: въ одномъ – разгоряча́ющее, въ другомъ – охлаждающее, а въ ино́мъ показываетъ въ себѣ среднее качество... Въ ла́врѣ, въ на́рдѣ и въ подобныхъ растеніяхъ – она благоуха́нна; въ смоко́вницѣ и въ грушѣ – сла́дка; въ виноградной лозѣ обращается въ гроздь и въ вино. И кислота яблока, и румя́нецъ розы, и бѣлизна́ лилій, и голубова́тость фіалки, и пу́рпуровый цвѣтъ гіаци́нта, и все, что можно видѣть на землѣ, прозяба́я изъ одной и той же влажности, различается такимъ множествомъ разнообразія во внѣ́шности, въ своемъ строеніи и въ качествахъ».
Святи́тель видитъ во всѣхъ этихъ явленіяхъ чудесное дыханіе жизни. Его онъ называетъ то «жизненной силой», то какъ бы «умомъ», то своего рода «душой». Это послѣднее понятіе онъ разлагаетъ на три вида: въ растительномъ царствѣ – «душа растительно-питательная»; въ мірѣ животныхъ – «душа чувстви́тельная»; въ человѣкѣ – «душа разу́мная». Здѣсь три послѣ́довательныхъ ступе́ни, тѣсно другъ съ другомъ связанныя. И человѣкъ, отъ момента своего зарожденія, проходитъ начальныя стадіи, прежде чѣмъ въ полномъ видѣ раскроется его собственная разумная душа, отъ начала уже потенціа́льно ему прису́щая.
Слѣдуя по стезѣ́, прокладываемой Святи́телемъ, мы могли бы добавить, что замѣтные первые зача́тки «чувствительности» имѣютъ и растенія, именно, къ свѣту, къ теплу, даже и къ чужому прикосновенію, а можетъ быть даже имѣютъ способность реагировать на «ощущенія», а также инстинктъ привлекать къ себѣ вниманіе стороной эстетической. Сколько же объ этомъ могутъ разсказать намъ ботаники!
Послѣдуемъ дальше за Святителемъ. Онъ пишетъ о человѣкѣ:
«Нѣ́что подобное и на одушевленной нашей нивѣ чудотвори́тъ природа, или, лучше сказать, Владыка природы. Кости, хрящи́ суста́вовъ, кровеносныя бью́щія жилы, воло́кны, связки, само́ тѣло, кожа, жиры́, волосы, же́лезы, ногти, глаза, ноздри, уши и все сему́ подобное и сверхъ того тысячи другихъ соединеній, отличающихся одно отъ другого разными свойствами, – все это питается однимъ ро́домъ пищи, свойственно своему естеству́, такъ что пища, прибли́зившись къ каждому изъ членовъ, въ то и измѣняется, къ чему близка́, дѣлаясь свойственною и сро́дною съ качествомъ сего́ члена. Если будетъ въ глазу́, то сраствори́тся съ этимъ зри́тельнымъ о́рганомъ и, какъ свойственно ра́зностямъ въ строеніи гла́за, удѣли́тся каждому изъ нихъ. Если приливаетъ къ слуховы́мъ о́рганамъ, смѣшивается съ естество́мъ слуха; вошедши въ губу́, дѣлается губо́й; въ костяхъ отвердѣва́етъ; въ мозжечкѣ́ размягчается; переходитъ въ напряженіе въ мышцахъ, растягивается по поверхностямъ въ видѣ кожицы, обращается въ ногти, утончается до того, что производитъ изъ себя волосы, притомъ – то вью́щіеся, кудрявые, если будетъ идти извилистыми движеніями, то прямые и длинные при прямыхъ линіяхъ ея́ движеній» (стр. 216-218).
Снова здѣсь просится мысль дополнить ска́занное полторы тысячи лѣтъ тому назадъ представленіями нашихъ дней. Сегодня въ нашемъ распоряженіи результаты такихъ изобрѣтеній XX-го вѣка, еще болѣе – послѣднихъ его десятилѣтій, что казалось бы, нѣкоторыя изъ нихъ превосходятъ естественныя силы природы: человѣкъ превзошелъ мудрость, скрытую въ природѣ, усовершенствовалъ ея́ блага. Такъ – на поверхностный взглядъ. Но достаточно повернуть нашъ взоръ вглубь сами́хъ себя, и увидимъ, что всѣмъ этимъ культурнымъ достиженіямъ, вплоть до компютера, соотвѣтствуетъ Божіе дары́, не меньшіе изъ глубины вѣковъ, что мы носимъ ихъ въ сами́хъ себѣ и широко пользуемся ими. Такъ, въ нашемъ головномъ мозгѣ, въ этомъ скромномъ-скромномъ футля́рикѣ, мы имѣемъ не подсчитанное число помѣщеній, гдѣ находятся собственные наши словари разныхъ языковъ, если мы языки изучали, или только свободныя мѣста для нихъ; миніатю́ръ-библіоте́ки, соста́вленныя изъ записей нашей памяти; архивные склады́, наполненныя нашими матеріалами для воспоминаній изъ всей жизни; заученныя или запа́вшія въ душу вокальныя и музыкальныя произведенія; имѣется тамъ фотографическій аппаратъ и сохраняются его безчисленные снимки; находясь въ уединеніи, имѣемъ въ сами́хъ себѣ аудиторію и свой классъ для самообразованія. Наши мозговы́е аппараты даютъ возможность въ любую минуту воспроизводить содержаніе слышанной рѣчи, вокальныя произведенія и зрительныя картины, тамъ запечатлѣнныя. Мы хранимъ въ нашемъ мозгу́ наши духовныя цѣнности, но часто тамъ оставляемъ и ненужный хламъ. Все это принадлежитъ нашей безсмертной душѣ́, а хозяиномъ и распорядителемъ этого добра является нашъ умъ, разсудокъ, онъ и оцѣ́нщикъ своихъ коллекцій. Его же обязанность – связывать наше душевное содержаніе, храни́мое необъяснимымъ образомъ въ нашемъ тѣлесномъ о́рганѣ, со всею окружающей насъ жизнью при помощи ря́да другихъ тѣлесныхъ о́ргановъ.
Святи́тель Григорій предлагаетъ читателю мысленно поставить ря́домъ человѣка, какъ твореніе Божіе, и скульптурное или живописное изображеніе человѣка: какая разница между творческой силой Божіей и подража́тельнымъ творчествомъ людскимъ! Такъ, скажемъ вслѣдъ за Святителемъ, всѣ современныя достиженія нашего ума пригодны ли къ тому, чтобы ихъ поставить въ прямую параллель съ устроеніемъ нашего духовно-тѣлеснаго организма? Приравня́ть къ жизненному, живому дѣлу непостижимаго Бога Творца и Промысли́теля – безжизненное, искусственное, мертвое, геніемъ человѣческимъ достигнутое?
Свят. Григорій Ни́сскій о составѣ человѣка, о душѣ, о назначеніи человѣка. – Святитель отмѣчаетъ, что въ его время былъ предметомъ «недоумѣнія въ церква́хъ» вопросъ, что со́здано раньше: тѣло ли или душа человѣка? Отзываясь на него, онъ отрицаетъ саму́ постановку вопроса. Ни тѣло безъ души, ни душа безъ тѣла: они въ своемъ происхожденіи одновре́менны. А иныя два мнѣнія басносло́вны такъ же, какъ и ученіе о переселеніи душъ (стр. 192-196).
Въ естествѣ человѣческомъ, какъ уже сказано, дѣйствуютъ всѣ три силы: растительная, чувствительная и разумная. «Но – не три души. Истинная и совершенная душа по естеству одна, умная и невещественная, посре́дствомъ чувствъ соединенная съ естествомъ вещественнымъ» (132). «Поели́ку совершенство души́ заключается въ силѣ ума и въ дарѣ слова, то все, что не таково́ (въ природѣ), можетъ быть только чѣмъ то подобоиме́ннымъ душѣ́, однако же есть не дѣйствительная душа, а лишь нѣ́кая жизненная дѣ́ятельность, прира́вниваемая къ душѣ» (134).
«Въ какомъ мѣстѣ до́лжно полагать влады́чественное души́? Одни полагаютъ, что влады́чественное души́ – въ сердцѣ, другіе говорятъ, что умъ пребываетъ въ головномъ мозгу́». Первые въ доказательство приводятъ мѣстное положеніе сердца, средину всего тѣла, благодаря чему произвольное движеніе удобно удѣляется всему тѣлу. Вторые видятъ храмъ разсудка въ головномъ мозгу́, говорятъ, что голова устроена природою, какъ нѣ́кая тверды́ня всего тѣла, какъ нѣ́кій царь, въ ней обитаетъ умъ, окруженный чувстви́тельными пунктами мозгово́й оболочки, какъ бы его вѣ́стниками и охрани́телями. «Признаю́ и я справедливымъ, что въ основаніи чувстви́лищъ лежитъ мозгова́я оболочка, по слова́мъ естествосло́вовъ, покрывающая собою головной мозгъ; что поэтому мысли́тельная сила души часто приводится въ замѣша́тельство; слыша отъ занимающихся анатоми́ческими изслѣдованіями, не отрицаю такихъ утвержденій... Не умаля́емъ и значенія сердца... Но да умолкнетъ всякое водящееся догадками пустосло́віе людей, заключающихъ мысли́тельную дѣ́ятельность, какъ въ сосудѣ, въ какихъ либо тѣлесныхъ чле́нахъ... Душа и умъ принадлежатъ всему тѣлу, всѣмъ членамъ; они же и возвышаются надъ всѣмъ... Но поели́ку тѣло устроено подобно музыкальному орудію, то какъ нерѣдко случается въ музыкѣ, что иску́сные не могутъ показать свое искусство изъ за него́дности инструмента, – такъ и умъ, дѣйствуя ли на цѣлое орудіе – свое тѣло, или на отдѣльные члены, достигаетъ успѣха тамъ, гдѣ члены находятся въ до́лжномъ естественномъ состояніи; а гдѣ сами члены тѣла не въ нормальномъ естественномъ состояніи, тамъ онъ остается безуспѣшнымъ и бездѣ́йственнымъ» (110-117).
«Общее совмѣ́стное начало тѣлу и душѣ, по высшему закону, положено Божіимъ соизволе́ніемъ», такъ что человѣкъ «ни старше, ни моложе самого себя»... Какъ о пшеничномъ зернѣ́ или о какомъ-либо другомъ сѣ́мени говоримъ, что оно въ возможности заключаетъ въ себѣ все, относящееся къ его будущей зрѣлости: зелень, стебель, колѣна на сте́блѣ, ко́лосъ, какъ плодъ, и о́сти на немъ», – такъ утверждаемъ, что имѣются о́бѣ составныя части организма въ томъ, что посѣва́ется для начала жизни человѣка, со всѣми ихъ свойствами; отличительный видъ личности уже содержится въ своей возможности. «Признае́мъ, что исходящее отъ живого (организма) для начала своей жизни не есть что-либо мертвое и неодушевленное. Ме́ртвенность же происходитъ отъ утраты души» (198-200).
«Какъ тѣло изъ са́маго малаго приходитъ въ возрастъ совершенный, такъ и душевная дѣятельность развивается и раскрывается въ человѣкѣ, соотвѣтственно развитію тѣла. При первоначальномъ развитіи тѣла, подобно нѣ́коему корню, сокры́тому въ землѣ, предшествуетъ въ само́й душѣ одна растительная сила... Потомъ, когда это растеніе выйдетъ на свѣтъ и свой ростокъ покажетъ солнцу, расцвѣтаетъ даръ чувствительности. Когда же созрѣетъ и достигнетъ соотвѣтственной высоты, тогда начинаетъ просвѣчивать, подобно нѣ́коему пло́ду, разумная сила, не сразу вся, но быстро возрастая вмѣстѣ съ ростомъ своего тѣлеснаго орудія, принося по силамь человѣка свой плодъ» (201).
Тотъ же Святитель – объ образѣ Божіемъ въ человѣкѣ. – Эта тема въ наши дни въ нѣ́которой степени актуальна, ввиду того, что съ нею связаны въ руской богословско-философской мысли у отдѣльныхъ лицъ софіологи́ческія представленія о нѣ́коемъ наличіи женскаго начала въ Божествѣ. Отсюда – своеобразное толкованіе Бытія́ 1 гл., 27 ст.: И сотвори́ Богъ человѣ́ка, по о́бразу Бо́жію сотвори́ его́; му́жа и жену́ сотвори́ ихъ. Примѣняя, вопреки законамъ логики, способъ обратнаго умозаключенія, находятъ въ этихъ словахъ Библіи поддержку къ мысли о таи́нственности «Софіи» въ Богѣ, какъ женской νпоста́си.
«Что означается словомъ «о́бразъ»? И какъ въ образѣ мужской и женскій полъ, когда нѣтъ ихъ въ Первоо́бразѣ?» – читаемъ въ заголовкѣ 16-й главы на́званнаго выше сочиненія Святителя. Передадимъ въ краткомъ видѣ содержаніе этой и послѣ́дующихъ главъ.
Нѣ́которые изъ язычниковъ говорили: «Человѣкъ есть малый міръ», состоящій изъ однихъ и тѣхъ же со вселенною стихій. Но громкимъ симъ именова́ніемъ сами того не замѣтили, что почтили человѣка свойствами комара́ и мыши... И́бо что важнаго въ этомъ – почитать человѣка о́бразомъ и подобіемъ міра, когда и небо прехо́дитъ и все су́щее въ немъ? По церковному же ученію, величіе человѣческое не въ подобіи тва́рному міру, но въ томъ, чтобы быть по о́бразу естества́ Самого́ Сотворившаго все.
Что же обозначается словомъ «о́бразъ»? Вѣ́дать это ясно принадлежитъ одной Само́й Истинѣ. А мы, сколько можемъ, только догадками и предположеніемъ думаемъ такъ.
Съ одной стороны, жалкая бѣдность естества́ человѣческаго не уподобля́ется блаженству безстра́стной Божественной жизни; а съ другой стороны, – Слово, изре́кшее эти слова, не изрекаетъ ложь. Почему же Божественное естество блаженно, а человѣческое бѣ́дственно, если въ Писаніи послѣднее именуется подобнымъ первому? Изслѣдуемъ съ точностью са́ми эти рече́нія. Сказано: Сотвори́мъ человѣ́ка по о́бразу На́шему и по подо́бію. И сотвори́ Богъ человѣ́ка, по о́бразу Бо́жію сотвори́ его́. Твореніе по о́бразу приводится къ оконча́нію. Потомъ дѣлается повтореніе ска́заннаго уже, и говорится: му́жа и жену́ сотвори́ ихъ, что чу́ждо удобопредставля́емому о Божествѣ. Посему́ устрое́ніе естества́ нашего есть нѣ́кое двоя́кое: одно – уподобля́емое естеству Божественному, а другое – ино́е, раздѣляемое на разные два по́ла... «И́бо думаю, что Божественнымъ Писаніемъ въ ска́занномъ преподае́тся нѣ́кій великій и возвышенный Догма́тъ, и онъ тако́въ: Человѣческое естество есть среднее между двухъ нѣ́кіихъ, одно отъ другого раздѣле́нныхъ и стоя́щихъ на са́мыхъ крайностяхъ между естествомъ Боже́ственнымъ – безтѣле́снымъ и между жизнью безсловесной и ско́тской: изъ Божественнаго – слове́сность и разу́мность; а изъ безслове́снаго – тѣлесное устроеніе, съ раздѣленіемъ его на мужской и женскій полъ»... «Да не понегоду́етъ на меня кто-либо о дальнѣ́йшей мысли. Богъ, по естеству́ Своему, есть вся́кое бла́го, какое только можно обнять мыслью, и выше вся́каго бла́га, мыслимаго и постигаемаго. Онъ творитъ человѣка только потому, что бла́гъ,... и содѣ́лываетъ его не ску́днымъ въ бла́гахъ. И Слово Божіе, совокупи́въ всѣ бла́га, да́нныя человѣку, обозна́чило ихъ кратко: со́зданъ по о́бразу Бо́жію. Если Божество есть полнота́ благъ, а человѣкъ Его о́бразъ, слѣдовательно, намъ предоставлена возможность всего прекраснаго, всякой добродѣтели и мудрости; и одно изъ этихъ благъ – быть свободнымъ, потому что добродѣтель есть нѣ́что неподвла́стное, свободное» (136-140). Таковы́мъ является все человѣчество, наимено́ванное, въ лицѣ́ перваго человѣка, «Ада́момъ» (пе́рстнымъ). Принужденное же и невольное не можетъ быть добродѣтелью.
Съ большой осторожностью Святи́тель отзывается на вопросъ: почему для человѣчества и́збранъ данный способъ размноженія, а «не подобный жизнй Ангеловъ», и отвѣчаетъ: «Наше мнѣніе таково́», и разсуждаетъ такъ: «Поели́ку впередъ «прозри́тельною силою» предусмотрѣ́лъ Творецъ, что произволеніе человѣческое не пойдетъ прямымъ путемъ къ прекрасному, и потому отпадетъ отъ равноа́нгельской жизни, то, чтобы не сдѣлалось ма́лымъ число душъ человѣческихъ, утративъ тотъ способъ, какимъ Ангелы возрасли́ до множества, – Творецъ примышля́етъ ино́й способъ размноженія, сообра́зный для поползну́вшихся въ грѣхъ, насади́въ въ человѣкѣ способъ взаимнаго прее́мства ско́тскій и безслове́сный. Потому то, кажется мнѣ, и великій Давидъ, сожалѣя о бѣдности человѣка, такими словами оплакиваетъ человѣческое естество: человѣ́къ въ че́сти сы́й не разумѣ́ (называя «че́стію» равноче́стіе съ Ангелами), приложи́ся ското́мъ несмы́сленнымъ и уподо́бися имъ (Псал. 48:21)».
«Думаю, – продолжаетъ Свят. Григорій, – что и всякая страсть отъ сего́ нача́ла, какъ изъ нѣ́коего источника, наводняетъ нашу жизнь... Сластолю́біе, имѣ́я началомъ уподобле́ніе безсловеснымъ, возросло въ человѣческихъ поступкахъ при содѣ́йствіи по́мысловъ. Отсюда мстительность, зависть, лживость, злоумы́шленность, лицемѣріе. Все это произращено́ худымъ дѣ́ланіемъ ума. Но и наоборотъ, если разсудокъ воспріи́метъ власть надъ таковы́ми движеніями, то каждое изъ нихъ превратится въ видъ добродѣтели. Такъ, раздражительность производитъ мужество, робость – осторожность, страхъ – благопоко́рность, ненависть – отвращеніе отъ поро́ка, сила любви – вожделѣ́ніе истинно-прекраснаго, а велича́вость нра́ва (сознаніе своего достоинства) возвышаетъ надъ страстя́ми... Такъ великій Апостолъ повелѣва́етъ постоянно му́дрствовать го́рняя (Кол. 3:2). Тогда возвы́шенность мысли сообразуется съ красотою того, что по о́бразу Божію. Въ комъ не померкла красота, тѣми ясно подтверждается вѣрность ска́заннаго, что человѣкъ сотворенъ, какъ Божіе подо́біе» (149-152).
Пра́вящій всѣмъ Богъ предусмотрѣлъ достиженіе полноты́ человѣческаго рода, и тогда ко́нчится сей способъ рожденія людей; а тогда кончится и время, и совершится обновленіе вселенной, а съ измѣненіемъ цѣлаго послѣдуетъ и переходъ человѣчества отъ тлѣ́ннаго и земного къ безстрастному и вѣчному, когда прозвучитъ труба Воскресенія (165-167).
Итакъ, хотя человѣкъ и грѣшитъ послѣ своего паденія въ Раю, однако о́браза Божія не утратилъ, имѣя умъ (разумъ) причастный къ Первоо́бразу своему. «Поели́ку прекра́снѣйшее и превосхо́днѣйшее надъ всѣми бла́гами есть само́ Божество, то умъ украшается подобіемъ первоо́бразной красотѣ, какъ зеркало, отражая то, что стоитъ передъ нимъ, а тогда и вся его душевная природа держится ума и сама украшается подобной ему красотой, дѣлаясь какъ бы зе́ркаломъ зе́ркала; а этимъ путемъ далѣе охраняется и поддерживается и вещественная сторона человѣка. Такъ «пока одно другого держится, происходитъ соразмѣ́рно во всемъ общеніе истинной красоты: посре́дствомъ высшаго украшается непосредственно за нимъ слѣдующее, низшее. А когда произойдетъ нѣ́кое расторженіе этого добраго едине́нія, или когда вы́сшее будетъ слѣдовать за низшимъ, тогда, какъ только это само́ низшее вещество отступитъ отъ своей нормы, обнаруживается его безобра́зіе (потому что вещество само́ по себѣ безъ-о́бразно и неустроено), а отсюда, по безобра́зію его, портится красота естества́, укра́шеннаго умомъ. Происходитъ передача нечистоты́ самому́ уму́, такъ что въ черта́хъ творенія уже не усматривается о́браза Божія. Умъ, самъ въ себѣ оставаясь о́бразомъ добро́тъ, подобно кривому зеркалу, не отражаетъ свѣтлыхъ чертъ добра́, а отражаетъ безобра́зіе вещества. Отсюда, изъя́тіемъ прекраснаго, совершается входъ зла» (118).
Мы же, опасаясь такого губительнаго исхода, – заканчиваетъ Святитель свой трудъ, – «по призы́ву Паνла Апостола: совле́чься ве́тхаго человѣ́ка, и обле́чься въ но́ваго, обновля́емаго по о́бразу Созда́вшаго (Кол. 3:9-10), – да возвратимся къ той боговидной благода́ти, съ которой въ началѣ сотворилъ Богъ человѣка, сказавъ: сотвори́мъ человѣ́ка по о́бразу На́шему и по подо́бію. Ему слава и держава во вѣ́ки вѣко́въ. Аминь» (222).
* * *
Когда знакомимся съ твореніями Святы́хъ Отцо́въ, особенно 4-5 вѣко́въ, намъ остается только преклоня́ться передъ тѣмъ, какъ Отцы́ Церкви въ совершенствѣ знаютъ и пользуются своимъ знаніемъ Свяще́ннаго Писанія, а съ другой стороны, удивляться иногда, какъ ины́е изъ нихъ обнаруживаютъ при этомъ богатую освѣдомле́нность въ наукахъ ихъ времени: историческихъ, въ естествозна́ніи (какъ въ да́нномъ примѣрѣ), въ философіи и даже языческой миѳоло́гіи (какъ у Свят. Григорія Богослова), поскольку это шло въ пользу для созданія міровоззрѣ́нія чисто хрiстіанскаго. Да́нный краткій э́кскурсъ въ одно изъ твореній Свят. Григорія Ни́сскаго, конечно, не предназначенъ для того, чтобы представить, въ какихъ подробностяхъ онъ разсматриваетъ въ немъ анатоми́ческое строеніе человѣческаго организма и всѣхъ его органовъ, основываясь на знаніяхъ его времени, чтобы показать благопріятныя условія у человѣка, для исполненія своего призванія «быть другомъ Божіимъ», какъ на́званъ въ Библіи Пророкъ Моνсей, и сохранить при этомъ свое ца́рственное положеніе на землѣ.
Не такова́ наша современность. Подобно тому, какъ человѣкъ нашихъ дней относится къ природѣ съ практически дѣловымъ умомъ, съ такимъ же короткимъ практическимъ воззрѣніемъ современные руководители общечеловѣческаго сознанія разсматриваютъ психику человѣка, принимая ея́ наличную дѣйствительность за до́лжную, совершенную норму, способную лишь къ отклоненіямъ въ одну или другую сторону. Такова́ ны́нѣшняя экспериментальная психологія, сосредоточившаяся на изученіи разныхъ отклоненій, болѣзненныхъ состояній, а, можетъ быть, и искусственныхъ душевныхъ состояній, а отсюда – на изслѣдованіи подсознательной психики, ея́ темныхъ источниковъ, туманной ея́ сферы, выявляющейся въ сновидѣ́ніяхъ или въ нѣ́кіихъ полусозна́тельныхъ душевно-тѣлесныхъ скло́нностяхъ. Нѣтъ рѣчи о томъ, чтобы психологія сама́ собо́й оказалась бы воспитательной помощью для моральнаго возвышенія людей. Вѣдь, исторія хранитъ память геніевъ человѣчества, давая богатый матеріалъ какъ психологическій, такъ и для анализа и выясненія условій, благопріятныхъ и неблагопріятныхъ, къ духовному совершенствованію человѣка. О свя́зи съ областью религіозной не́чего и говорить. – По тому же упа́дочному пути идетъ и художественная литература.
Вполнѣ вы́явила себя уже наша эпоха. Не яви́тъ ли новая, близко-гряду́щая, силы духовныя для того, чтобы возстановить возможность едине́нія научнаго знанія и Вѣры Хрiстіанской, для созданія цѣ́лостнаго міровоззрѣнія, первые шаги къ чему сдѣлали Отцы Церкви? – Или же такъ и останется Вѣрѣ и наукѣ, каждой изъ нихъ, продолжать идти разобще́нно своей доро́гой?
Источникъ: Протопресви́теръ Михаилъ Помаза́нскій. «Богъ нашъ на Небеси́ и на земли́, вся ели́ка восхотѣ́, сотвори́». Апологети́ческіе о́черки. (1978-1982). – Jordanville: Тνпографія Преп. Íова Поча́евскаго. Свя́то-Тро́ицкій монастырь, 1984. – С. 22-33.
источник материала