Святитель Иннокентий Херсонский
Слово на отдание Пасхи
Христос воскресе!
Преходя от празднества к празднеству, мы неприметно пришли уже к подножию Елеона, и в последний раз возглашаем: Христос воскресе! Многие из нас, без сомнения, паки удостоятся видеть и воспевать воскресения день; а некоторые, и это также не подлежит сомнению, — будут праздновать, если окажутся достойны, следующую Пасху уже в невечернем дни царствия Христова. Кто первые и кто последние? Не знаем. Известно только, что каждый из нас может принадлежать к числу последних. И вот причина, почему многие проводят настоящий день с некоторым как бы унынием. Желалось бы никогда не оканчивать радостных песнопений, никогда не расставаться со светлым торжеством!
Но, братие, разве это невозможно? Разве нет средств продлить во всей силе — не день, а радость Воскресения Христова? К сему самому направлено все в христианстве; в сем состоит самое истинное христианство. Ибо в чем состоит оно? Не в обновлении ли духа, не в приятии ли свыше нового сердца, не в воскресении ли со Христом? Но, кто раз истинно воскрес духом, для того вся последующая жизнь есть торжество воскресения, у того каждый день светел, тот всеми делами своими непрестанно говорит: «Воистину воскресе Христос!» Посему, кто не хочет расставаться с торжеством воскресения, да ведает, что он и не должен расставаться, что внутрь его должно быть всегдашнее воскресенье! Для сей-то цели, Святая Церковь и обновляет, через каждые шесть дней, память Воскресения Христова, давая разуметь каждому, что торжество сие, рано или поздно, должно сделаться у христианина непрерывным.
«Но средство к сему, — помыслит кто-либо, — так велико и многосложно, что деятельное употребление его может быть только уделом весьма немногих. Многие ли могут похвалиться своим духовным совоскресением Христу?» — Подлинно, братие, немногие. Но это — наша вина, и вина самая великая; ибо воскресение сие непременно должно принадлежать всем и каждому; в нем состоит, как мы сказали, самая сущность христианства, без него нет и не может быть истинного христианства.
Это, братие, не мои мысли и заключения. Разгните писания апостолов Христовых: там на каждой странице вы увидите, что христианин есть человек обновленный, воскресший, вновь созданный. Посему, когда кому-либо предложенное нами средство, продлить себе радость воскресения через обновление всего духа во Христе, покажется средством не так близким и всеобщим; то это явный знак, что таковой не только не есть истинный последователь Христов, но и не ведает, что требуется непременно для сего последования, и что оно совершенно невозможно без обновления духа. Таковому надобно посему стараться не о продолжении для себя радости, какой бы то ни было, а о произведении в себе духа сокрушения о том, что он доселе носил имя христианина, не заботясь о том, чтобы на самом деле быть им, то есть, стяжать сердце новое и дух новый, — сердце Божие, дух Христов. Обратимся к празднику. Итак, мы должны ныне совершить, по выражению Церкви, «отдание воскресения» нашего Господа. В чем же должно состоять сие отдание? — Явно не в одном сокращенном повторении праздничного богослужения и не в одном окончании радостных песнопений: это составило бы отдание уст, а Господь хочет нашего сердца. Не то отдал Он за нас, не то и мы должны отдавать Ему. Предадим Ему свой ум; да будет он Христов, да не является в нем ни единого возношения взимающегося на разум Божий (2 Кор.10:5), ни единой тьмы под видом света; предадим Ему сердце, да будет оно Христовым: свободным от пристрастия к миру и его благам, постоянно устремленным туда, где его вечное сокровище (Мф.6:21); предадим волю, да будет Христовой: заключенной в Святом Его Евангелии, скорой на всякое дело благое, и недвижной к злу; предадим душу и тело и весь живот наш: да будет и он заключен со Христом в Боге (Кол.3:3); да живем не столько мы сами в себе, сколько Христос в нас. Предадим, ибо сколько бы мы ни предавали себя Христу, Царю и Богу нашему, никогда не возможем предать себя Ему так, как Он предал Себя за нас, и предает Себя доселе всем нам в Таинстве Евхаристии. Таковое предание себя Христу будет самым лучшим для нас приуготовлением и к празднованию вознесения Христова. Если наш ум и мысли будут принадлежать Христу, то они не останутся на земле, мы будем «смотреть не на видимое, а на невидимое» (2 Кор.4:18), — мудрствовать горняя (Кол.3:2). Если наше сердце и воля будут принадлежать Христу, то не станут блуждать по земле, а будут искать вышних... идеже есть Христос одесную Бога седя (Кол.3:1). Самая плоть наша, принадлежа Христу, начнет забывать свою бренность, утренневать к горнему Иерусалиму, воздыхать о жилище небесном. А Христос премилосердый не оставит навсегда Своих на земле, приидет к ним, по непреложному обещанию Своему Сам, и возьмет туда, где теперь Он (Ин.14:3), еже буди всем нам по благодати и человеколюбию Его! Аминь.
Слово на отдание Пасхи
Христос воскресе!
Святой Псалмопевец, изображая в псалмах различные состояния души благочестивой, заметил между ними одно такое, в коем самый остаток побуждает человека радоваться и прославлять торжественно имя Господне. И останок помышления, — говорит он, обращаясь от лица благочестивой души к Богу, — празднует Ти! (Пс.75:11). Едва ли, братие, мы ныне не находимся в подобном состоянии. В продолжение четыредесяти дней празднества Воскресения Христова, всяк из нас имел столько времени, побуждений и случаев к размышлению о всех обстоятельствах сего преславного события, что ныне у каждого, вероятно, есть какой-либо останок благочестивых помышлений, и притом такой, что исполняет душу радостью и побуждает снова торжествовать в честь Воскресшего.
Без сомнения, останок сей различен, смотря по состоянию каждого: ибо один более способен размышлять о предметах духовных, другой — менее; тот прилежнее размышлял в прошедшие дни о празднестве, другой проводил их без особенного размышления; обращавшийся с молитвой в духе к Воскресшему принимал от Него Самого тайны созерцания, а не обращавшийся, потому самому, лишен сея благодати. Я могу сказать только о том, что ныне осталось в уме моем от собственных моих размышлений о празднике. Может быть, в сем случае я сойдусь в мыслях с некоторыми из вас: в таком случае от общего останка будет общее, и потому большее, празднество. А если и не сойдемся в одних мыслях, то не будет вреда; ибо, во-первых, чувство благоговения и любви к Воскресшему останется у всех одно; а во-вторых, разнообразие мыслей благочестивых подаст новую пищу душам благочестивым.
При обращении последнего взора на празднество Воскресения Христова, мысль моя, братие, остановилась на времени, до коего продолжается у нас это празднование. Не прежде, как по прошествии четыредесяти дней, мы престаем праздновать Воскресение Господне, и это потому, что Воскресший пробыл на земле, по воскресении, четыредесять дней. Почему же и для чего пробыл Он на земли именно столько дней, не более и не менее? — В такой жизни, какова жизнь Господа нашего, должно быть все строго расчислено и не может быть ничего случайного. Кроме того, поелику земная жизнь Господа есть образец нашей жизни, так что, по Апостолу, в нас то же должно мудрствоваться, что и во Христе Иисусе (Флп.2:5), то причина, почему Господь оставался, по Воскресении, на земле, сорок дней, должна иметь отношение и к нашей жизни. Где же она и в чем?
В ответ на сие, должно сказать, во-первых, что четыредесятидневное продолжение времени издревле было важно, и встречается в Священном Писании токмо при особенных случаях. Так израильтяне, по исходе из Египта, до вступления в Ханаан, странствуют в пустыне четыредесять лет; и Моисей приуготовляется на Синае к принятию закона четыредесять дней; столько же дней Илия идет в Хорив, где ожидало его явление славы Божией; столько же дней Сам Господь проводит в пустыне пред вступлением в должность всемирного Ходатая и Учителя. Таким образом, число четыредесять можно назвать числом приуготовления к чему-либо великому. Господу, по Воскресении, предстояла величайшая высота — престол славы, седение одесную Бога Отца, управление Церковью и всем миром. Посему не составляло ли четыредесятидневное пребывание Его по Воскресении на земле и для Него, то есть, для Его человечества, некоего приуготовления ко вмещению полноты божественной славы? Правда, что Божество в Нем соединено ипостасно с человечеством, но оно соединено и действует без нарушения законов человечества; посему и обнаруживало себя на земле постепенно, и иногда и вовсе закрывалось: так говорится о Нем, что Он возрастал премудростью и... благодатию у Бога и человеков (Лк.2:52); так. Он Сам говорил во время земной жизни Своей, что о дни... о часе последнем никтоже весть, ни ангели... ни Сын, токмо Отец (Мк.13:32). Посему нет ничего несообразного с достоинством Богочеловека, если Он, по человечеству Своему, в продолжение четыредесяти дней по воскресении, постепенно приближался к той высоте Божественной славы, на которую должен Он был взойти, по вознесении Своем на небо.
Но какое же, спросишь, отношение сего события в жизни Господа к нашей жизни? — Весьма не малое: вспомни о сороковом дне по смерти! Святая Церковь издревле обыкла продолжать поминовение усопших особенно до сего дня: почему? Не потому ли, что и с нашими душами, в продолжение сего времени, происходит нечто подобное тому, что было с Господом, до Его вознесения на небо; то есть что они, хотя отрешенные от земли, но еще не восходят на небо, и находятся в состоянии некоего приуготовления? Ему, яко безгрешному, не от чего было очищаться в продолжение сего времени, и надлежало только, если можно так сказать, постепенно возвыситься человечеством до безпредельного величия Божества, в нем обитающего телесне; а нам, без сомнения, от многого надобно будет очиститься, оставляя мир сей: ибо как бы мы ни старались быть свободными от того, что в мире, но прах сует земных неприметно налегает здесь на самую чистую душу. Имея в виду сей великий и трудный подвиг, предлежащий душе по смерти, и желая оказать ей помощь в столь важное время, когда решается, куда идти ей, — горè ли, к престолу Божию подобно своему Спасителю, или долу, во глубины ада, подобно врагу-искупителю, — Святая Церковь молится за умерших особенно в продолжение четыредесяти дней по смерти; и многие явления из другого мира свидетельствуют, как нужны молитвы сии для усопших, и как действительны они, когда совершаются в духе живой веры в Искупителя, и живой христианской любви к усопшим.
А мы, возлюбленные братие, зная сие, должны, во-первых, прилагать все старание о том, чтобы в продолжение жизни, как можно более, освобождать свою душу от всего земного, нечистого и греховного: ибо все сие, как тяжесть, будет лежать на ней по смерти и не попускать ей возноситься горè. Во-вторых должны, как можно прилежнее, совершать молитвы за умерших братий наших: это самая лучшая жертва любви, какую мы можем приносить друг другу.
Таков, братие, останок моих помышлений у гроба Спасителя. Вероятно, у некоторых из вас осталось более: да возблагодарят таковые Господа и да поспешат обратить оставшееся в назидание свое и других! Ибо мы все, по слову апостола, должны назидать друг друга. С нашей стороны довольно и того, что малый останок мыслей, переданный вам теперь, по выражению Псалмопевца, празднует, — располагает душу к радости и прославлению Воскресшего Господа. Ибо как не возрадоваться, представляя, что в нашей жизни повторяются события Его божественной жизни, и что с нами, по смерти, бывает нечто подобное тому, что было с Ним по Воскресении? Как не возблагодарить нашего Спасителя и Господа, помышляя, что Он во всех отношениях оставил нам образ, да последуем стопам Его? (Ин.13:15; 1 Пет.2:21). Во всех, говорю, отношениях; ибо как ни велика слава, в коей мы узрим Его завтра, на Елеоне, но и она принадлежит не Ему одному, а всем истинно любящим Его.
О братие, величественная, неизглаголанная участь ожидает нас! Поем убо и не престанем петь Воскресшему Господу: славно бо прославися! (Исх.15:1). Аминь.
источник материала
