Преподобный Трифон исповедник, архимандрит Святогорский
Архимандрит Трифон (в миру Скрипченко Тихон Васильевич) родился в 1865 г. в селе Прорубь Сумского уезда Харьковской губернии в крестьянской семье. Грамоте обучался в уездном церковно-приходском училище. Пламенная любовь к Богу и желание монашеского подвига привели 24-летнего Тихона к стенам Свято-Успенской Святогорской мужской пустыни Харьковской губернии, в которой он с 17 января 1890 г. стал послушником.
По исполнении должного срока искуса 13 июля 1897 г. Тихон был пострижен в монашество с наречением имени Трифон. В скором времени, а именно 16 августа 1897 г., его рукоположили во иеродиакона, а через два года того же числа во иеромонаха. 27 марта 1903 г., он был назначен казначеем обители.
Отец Трифон имел следующие награды: 09.05.1903 г. награжден набедренником, в 1906 г. — наперсным крестом, 12.12.1907 г. — медалью Красного Креста, 03.05.1909 г. возведен в сан игумена и назначен настоятелем Ряснянского Свято-Димитриевского монастыря, но за смертью настоятеля Святогорской обители архимандрита Вассиана оставлен управлять Святогорской пустынью.
После погребения тела архимандрита Вассиана игумен Трифон братией монастыря был избран четвертым настоятелем Святогорской обители после ее возобновления в 1844 г. Через год, 1 октября 1910 г., игумен Трифон за отличную и ревностную службу был возведен в сан архимандрита.
В годы настоятельства архимандрита Трифона обитель находилась в полном своем расцвете. Она являла собой огромное предприятие, которое обеспечивало и себя, и богомольцев, производило стройматериалы, вело сельскохозяйственную и торговую деятельность.
Однако монастырь в предреволюционные годы отличался не только внешней благоустроенностью, но славился и строгой высокодуховной жизнью монашествующих. Широкая внешняя деятельность Святогорского монастыря, делавшая его подобным огромному предприятию и требовавшая немалых трудов от братии была не оторвана от главного в монашестве: от подвига молитвы за мир. Строгий богослужебный устав, заимствованный от Глинской пустыни, подобный Афонскому, соблюдался при архимандрите Трифоне столь же ревностно, как и при его предшественниках. По-прежнему в обители поддерживалось неумолкаемое чтение Псалтири. Для любителей безмолвия, уединения и молитвы действовал скит преподобного Арсения Великого на Святом месте.
При настоятеле архимандрите Трифоне были построены несколько корпусов и церковь во имя Всех святых на братском кладбище, под спудом которой приготовили склеп, — там отец Трифон хотел быть погребенным.
События 1917 г. и приход новой советской власти трагично отозвались на дальнейшей судьбе Святогорского монастыря, разграбление которого началось с 1917 г. С этого времени для архимандрита Трифона начинается путь исповедничества.
Примером того, что пережил отец Трифон в годы разорения обители (1917-1922 гг.) служит одна из записей монастырского летописца иеродиакона Луки (Грицкевича):
«В полчаса четвертаго 2/15 января (1919 г. — прим. авт.) вечера из-за моста к воротам гостиницы на шестнадцати подводах подъехали шестьдесят хорошо вооруженных, одетых частью в военную форму, частью по штатски молодых людей, на груди и винтовках у каждого красовались широкия красныя ленты… Во время вечерни вся эта вооруженная банда, не снимая шапок, с папиросками в зубах вошла в Покровскую церковь, загромоздила собой весь амвон и стала требовать настоятеля и ключи от всего… Выгнавши из церкви, поставили в ряды и под командой повели в коридор большого трехэтажного корпуса, поставив к стенке и приставляя к каждому револьвер, требовали денег. Здесь применялись все приемы страха: стреляли над головами, махали саблями, били, ругались разными словами, заставляли танцевать. После произведенных над монашествующими пыток бандиты объявили, что «завтра в 7 часов утра мы с вами разделаемся» и оставили. Возвратились опять в церковь, где в это время был уже и настоятель — после перенесенных таких же пыток. Вся эта ночь проведена монашествующими в храме в страшно тревожном состоянии… Около восьми часов утра очередной иеромонах совершил проскомидию поздней Литургии и иеродиакон, выйдя на амвон, провозгласил: «Благослови, Владыко», — как вдруг бандиты явились в храм, набросились на священнослужителей и начали тащить их в ризах вон из церкви, но затем, по просьбе дали им разоблачиться и выгнали на тротуар, куда согнали всех монашествующих (с настоятелем архимандритом Трифоном, казначеем игуменом Герасимом, духовником иеромонахом Каллистом), поставили в ряды и начали обучать воинским приемам; причем, над многими чинились разныя пытки: били, толкали, разули на снегу настоятеля и надели на него опорки, стригли волосы, заставляли курить, пить чернила, уксус. Так продолжалось до двух часов дня. После этого погнали всех в трапезную церковь, где вновь подвергались издевательствам, какия только могли тогда бандиты изобресть, особенно на настоятеля извергалась разная хула и ругательства».
В 1922 г. по всей России началось кощунственное изъятие большевиками церковных ценностей. 23 апреля 1922 г., «для исполнения воли трудящихся масс», в Святые Горы прибыла губернская комиссия по изъятию, состоявшая из 5 человек во главе с Самохваловым. В отсутствии настоятеля, который ушел на хутор, комиссия вызвала Председателя Совета общины Тихона Стрельцова и стала знакомиться с описью 1922 г. На требование добровольно сдать ценности комиссии возвратившийся отец Трифон согласился выдать неосвященные предметы. Была созвана вся братия в собор, и в присутствии членов комиссии настоятель просил жертвовать и сдавать на помощь голодающим все ценности, как личные, подаренные родными и знакомыми, так и монастырские, но не богослужебные и освященные. Братия отдавали имевшееся у них серебро, ордена, медали, часы, посуду и проч., иеромонахи снимали наперсные серебряные кресты, сам настоятель, отец Трифон, пожертвовал свои медали и два наперсных креста: один свой, другой монастырский, и вместо них одел простой — деревянный.
Но комиссия этим не удовлетворилась. Большевикам нужно было взять все, как просто драгоценные вещи, так и освященные, ризы с икон, богослужебные сосуды, церковную утварь, облачение, — хотя потом в газетном пасквиле, полном гнусной клеветы и извращения, Самохвалов напишет, что предложил «добровольно сдать все ценности, не имеющие богослужебного значения». На такое дерзкое, кощунственное требование отец Трифон ответил: «Ваша власть и сила — берите», — и от добровольной сдачи отказался, предоставив большевикам свободу самим снимать ризы с икон.
Начались обыски во всех монастырских церквях, зданиях, келиях — все церковное имущество, ризница, ценности описывались и изымались. Архимандрит Трифон присутствовать при этих кощунствах не смог: ему стало плохо после неприятного разговора с членами комиссии, и он ушел в свои покои. Поэтому комиссию сопровождали лишь старшие монастырские должностные лица: заместитель настоятеля отец Михаил (Галушко), казначей игумен Герасим (Омельченко), заведующий лавкой иеродиакон Дисидерий (Загнойко), послушник Тихон Стрельцов и некоторые другие. Была снята сребро-позлащенная риза с чудотворной Святогорской иконы Божией Матери — одна из самых драгоценных в обители, такие же две ризы с чудотворной иконы святителя Николая, явленной в пещерах, изъяты многие другие ценные вещи. Один только перечень изъятых предметов из драгоценных металлов и тканей составил гораздо более 1000 наименований.
8-12 июня 1922 г. в городе Бахмуте состоялось судебное заседание Донецкого Губернского Ревтрибунала. Судили 9 человек святогорской братии во главе с архимандритом Трифоном. Главное обвинение — сокрытие церковных ценностей от изъятия в помощь голодающим. Главный обвинитель — тот же А. С. Самохвалов.
В это время по всей стране прокатились процессы над священнослужителями и мирянами, которых обвиняли в сопротивлении проведению в жизнь декрета об изъятии церковных ценностей. Некоторых по личному указанию Ленина расстреливали.
В течение Бахмутского процесса Самохвалов в неудержимом стремлении доказать хоть какую-нибудь причастность подсудимых ко злу неоднократно уклонялся от главного обвинения в сокрытии церковных ценностей и бездоказанно пытался обвинить братию монастыря в разврате. Несмотря на то, что правозащитники возражали против разбирательства подобных обвинений, мотивируя это тем, что «подсудимые обвиняются в сокрытии ценностей, а не в безнравственном поведении», все же последовательные допросы свидетелей показали полную безосновательность нападок безбожника.
После окончания следствия Самохвалов, обрисовав тяжелое положение голодающих и противопоставив ему сокрытие обвиняемыми монастырских и личных ценностей (что, по его словам, «приравнивается к контрреволюционной деятельности»), требовал для подсудимых 5-летнего наказания в деле исправительно-трудовых работ.
Приговор, на удивление мягкий для того времени, был вынесен после 6-дневного суда. «Руководствуясь революционно-пролетарскою совестию и социалистическим правосознанием», суд приговорил архимандрита Трифона (Скрипченко) и монаха Никона (Кравцова) к 2 годам принудительных работ с лишением свободы, иеромонаха Михаила (Галушко), иеромонаха Даниила (Косорукова), иеродиакона Дисидерия (Загнойко) и иеродиакона Луку (Грицкевича) к 1 году принудительных работ с содержанием под стражей, монаха Левкия (Слюсаря) и монаха Исаака (Гребенника) к 6 месяцам принудительных работ с содержанием под стражей. Но, принимая во внимание преклонный возраст подсудимых и что нахождение их на свободе не опасно для общества, суд постановил считать срок наказания условным. Единственным, к кому приговор был отнесен в полной мере, оказался оклеветанный иеродиакон Дисидерий (Загнойко), — его заключили под стражу немедленно.
Ровно через месяц после открытия суда, а именно 8 июля 1922 г., власти начали открытое давление на братию, требуя немедленно, в кратчайшие сроки покинуть обитель, вместо которой они предполагали устроить Дом Отдыха.
Со слезами, как с родной матерью, расставались братия со святой обителью, процветанию и украшению которой многие из них посвятили всю жизнь. «… Умерла в мучительной агонии и наша святая обитель. Но прежде чем умереть, приняла много горьких болезней и мук… — писал в своем дневнике один из изгнанных святогорцев архидиакон Авраамий. — Когда уже не оставалось средств для нашего существования, тогда нам сказали: «Уходите! На все четыре стороны, кому куда угодно. Вот вам 3 дня сроку». И мы, собрав незатейливые пожитки, надев сумки, пошли… Это было в 1922 г. месяца июля 8 дня. Солнце светило и грело равнодушно, как оно действует сейчас — до и после, — а мы скитаемся в рассеянии, где и как кто может…»
Перед закрытием монастыря архимандрит Трифон постриг в монашество своего будущего преемника-послушника Тихона Стрельцова. При постриге он был наречен Иоанном. В 1926 г. по ходатайству отца Трифона отец Иоанн был рукоположен в сан иеромонаха, и стал «временно исполняющим должность настоятеля Успенской общежительной пустыни в Святых Горах при Всехсвятской церкви». В 1931 г. была закрыта и эта последняя святогорская церковь, а жившие там несколько монахов изгнаны. Один из них — архидиакон Авраамий 16 июня (ст.ст.) 1931 г. записал в своем дневнике:
«Сегодняшним днем закрыли нашу Всехсвятскую Банно-Татъяновскую кладбищенскую церковь. Во вторник 16-го числа мы порану отслужили последнюю Божественную Литургию, а на другой день, в среду, к вечеру все было сделано: церковь уже стояла пустая и без крестов. Нас, причт церковный и священнослужителей свободно отпустили со своими вещами. И мы, надев сумочки, разошлись кто куда. Прожив в поле 9 лет, в последнее время втроем обслуживая сей считавшийся приход после ликвидации монастыря».
В это время, по свидетельству некоторых духовных чад, отец Трифон был осужден и сослан на каторжные работы. После каторги советской властью ему было запрещено возвращаться в родную Харьковскую область. Не желая поселиться далеко от Святогорской обители, он избрал для жительства село Сватова Лучка, находившееся в 70 км от Святогорья, но уже в другой области — Луганской. Здесь он жил до конца своих дней. Мирно почил отец Трифон в воскресный день 1/14 мая 1939 г. в 4 часа дня. Некоторые скудные сведения о нем находятся в дневниках архидиакона Авраамия, также претерпевшего изгнание из святой обители вместе с архимандритом Трифоном и другими братиями:
«Покойный наш настоятель Трифон также долго скитался, не имея где главы подклонити, жил в пустынях гор Кавказа, но и оттуда был изгнан и преследуем. Наконец, по многом скитании, после уз осел в селе Сватова Лучка на приходе, где и окончил свое земное назначение, скончався в старости на 74-м году от рождения…
Сей муж был прост, кроток, смирен и начитан Словом Божиим. Затруднительныя положения и обстоятельства не позволили никому из нас, духовных чад твоих, поприсутствовать и отдать последний сыновний долг тебе в скромной твоей кончине. Чужия совершили и окончили твое последнее… Сырая убогая могила в том же селе приняла твой охладевший прах. Мир праху твоему, любезный отче! Никого мы уже по тебе не изберем, но как пчелы без матки окончим и мы дни свои…»
В тот же самый день, когда хоронили архимандрита Трифона, была закрыта церковь села Сватова Лучка. Как бы подводя черту под жизнью умершего священника, власти распорядились сбросить на землю все железные кресты с церковных куполов. Один из сбитых и лежащих на земле крестов подобрали провожавшие в последний путь отца-настоятеля прихожане и, принеся его на кладбище, установили на его могиле. Прошли многие годы, однако никто из гонителей не осмелился более нарушить покой почившего исповедника. Крест, срубленный с церковной главки, продолжал осенять скромное место погребения святогорского настоятеля. Благодаря этому церковному кресту спустя 63 года новая братия Святогорской обители без особых затруднений смогла отыскать среди других погребенных там же монашествующих могилу архимандрита Трифона.
Мощи его были обретены в косточках. Когда могилу открыли и дневной свет проник в нее, то при осмотре честных останков оказалось, что посреди их блистала радужная перламутровая россыпь с оттенками голубого кристаллического свечения: по-видимому, рассыпался перламутровый крест, возложенный на грудь почившего перед его погребением. Епитрахиль батюшки довольно хорошо сохранилась, как хорошо сохранился и вышитый покровец на его главе. Помимо священнического облачения на мощах оказались части шерстяной власяницы, свидетельницы его неутомимых подвигов.
источник материала
