Слово на день Святителя и Чудотворца Николая
Святитель Иннокентий Херсонский
«И Той возвед очи Свои на ученики Своя, глаголаше: блажени нищии духом: яко ваше есть Царствие Божие. Блажени алчущии ныне: яко насытетеся. Блажени плачущии ныне: яко возсмеетеся. Блажени будете, егда возненавидят вас человецы, и егда разлучат вы и поносят, и пронесут имя ваше яко зло, Сына Человеческого ради. Возрадуйтеся в той день и взыграйте: се бо: мзда ваша многа на небеси» (Лк. 6:20—23).
Немного, братие, в целом году Евангелий, кои могли бы равняться ныне читанному по множеству и разнообразию важных мыслей и выражений. Несмотря на сие, в этом Евангелии нет ни одной мысли и выражения, которое не было бы осуществлено в жизни празднуемого нами Святителя самым ощутительным образом. Спаситель обещает созерцание Бога тем, кои стяжали чистое сердце; и как верно это обещание сбылось на сем человеке Божием! Он был совершенно чужд всякой земной мудрости; между тем, самые просвещенные удивлялись глубокому его боговедению; Православие обрело в нем необоримый оплот против ереси Ария.
Спаситель усвояет Царствие Божие нищим духом; и Церковь, верная ценительница дарований духовных, ублажает святого Николая за то, что он стяжал нищетою богатая. Какую же нищету разумеет она, если не нищету духа? И какое богатство, кроме богатства благ небесных?.. Спаситель провозглашает помилование милосердым; святой Николай за свою благотворительность не только сам получил помилование, но и удостоился быть особенным орудием милосердия Божия к бедствующему человечеству, как свидетельствуют о том бесчисленные его чудотворения. Спаситель назначает в наследие кротким землю; и сколько земель, в коих прославляется имя кроткого Николая! Сколько стран, кои вменяют себе в честь быть его духовным наследием! Спаситель называет блаженными плачущих, злословимых, гонимых; святой Николай был и злословим, и гоним, но зато какое блаженство земное может сравниться с тою славою, коею он наслаждается теперь в обителях Отца Небесного! Таким образом, жизнь Святителя Николая есть некоторое опытное изъяснение проповеди Спасителя о блаженствах; равно как проповедь сию можно назвать верным чертежом его святой и богоугодной жизни.
Итак, мы не имеем, братие, причины искать ныне другого наставления, кроме того, которое предлагает нам в жизни своей празднуемый нами Святитель. Для всех нас довольно, если мы, последуя совету апостола: «поминать наставников» своих (Евр. 13:7), оживим в памяти нашей великие добродетели святого Николая. Мы не можем не только словами, но и мыслью объять всех подвигов его благочестия, — число и величие их известно только Тому, пред Коим «вся... нага и объявлена» суть (Евр. 4:13), по крайней мере, сделаем то, что можем. Образ праведника, в каком бы сокращенном виде ни был представлен, всегда утешителен, назидателен и животворящ.
Кои повествуют о знаменитых деяниях сынов века сего — почитают себя весьма счастливыми, если в основание своего повествования могут положить хотя немногие добродетели, коими отличалось восхваляемое лицо; тем, напротив, кои изображают духовные подвиги сынов Царствия Божия, невозможно бывает не касаться всего круга добродетелей, ибо святые Божий человеки не ограничиваются, подобно сынам века сего, стяжанием некоторых только похвальных качеств. Они, по примеру Давида, «устремляются» (Пс. 118:6) к исполнению всех заповедей, — «возненавидех всяк путь неправды» (Пс. 118:104); а посему изображение их жизни само собою становится изображением всех обязанностей человека по отношению к Богу, ближним, самому себе.
Сей святой необходимости, братие, подлежим теперь и мы. Иной из нас желал бы слышать ныне единственно о ревности святого Николая по Православию? Но он был и образ кротости и милосердия. Другой хотел бы удовольствоваться воспоминанием о его благотворных чудесах? Но Святая Церковь вместе с сим именует его и правилом веры. Некоторые почли бы достаточным поучиться у святого Николая любви к Богу и ближнему? Но он, кроме сего, есть учитель воздержания и смирения. Таким образом, святой Николай преподает нам, братие, в своей жизни полный урок благочестия; а посему и нам должно выслушать его с полным вниманием.
1. Касательно веры люди подвергаются, братие, большею частью двум недостаткам. Одни, будучи надменны своим умом, предаются излишним умствованиям, и через то впадают в ереси и расколы, отделяющие их от всеобщего союза верующих; другие, почитая чистоту веры совершенством или недоступным, или маловажным, совсем не заботятся о том, так ли они веруют, как должно. Заблуждения различные, но равно предосудительные для истинного христианина. Ибо для чего святая вера низшла с небес и вселилась между человеками? Для того ли, чтобы служить предметом напряженных исследований, искусных споров, утонченных изысканий? Ах, подобных предметов слишком много и на земле! Озарить разум светом боговедения, воспламенить сердце любовью к добродетели, укротить страсти, уничтожить или облегчить бедствия человечества, -вот цель ее! И что пользы от суетных мудрований о вере? Они излишни, — ибо предмет превышает разум; вредны; — ибо ведут к разномыслию и вражде. С другой стороны, не радеть о чистоте веры — значит пренебрегать самую веру. Мы стараемся сохранять неизменными многие предания человеческие; есть люди, кои всю жизнь посвящают на то, дабы знать, что и когда случилось; как же нам быть равнодушными к чистоте той веры, от коей зависит наше вечное спасение? Совершенство нашей любви к Богу требует, чтобы мы в простоте сердца пользовались светом Божественного Откровения; но это же самосовершенство обязывает нас сохранять сей свет от смешения с тьмою заблуждений.
Святой Николай в том и другом отношении преподает нам, братие, превосходное правило веры, ибо его вера была и проста и вместе чиста и ревностна. Век, в коем он жил, славился просвещением; посему-то многие из его современников, предавшись умствованиям, сделались виновниками ересей, долгое время раздиравших Церковь. Но сии шатания ума превратного были совершенно чужды для богопросвещенного пастыря Мир Ликийской Церкви. Будучи преемником мужей апостольских по званию пастыря душ, он был вместе и преемником их простоты в вере. Подобно им он поставлял совершенство христианского благочестия не в том, чтоб углубляться в непостижимое, но чтобы верно исполнять познанное; подобно им ценил веру не по словам, а по делам. Мыслить так, как мыслят все истинно верующие, учить так, как учили отцы предшествующих веков; вот тот царский путь веры, коим святой Николай шел сам и вел паству свою.
Столь вожделенная простота веры не происходила в нем (как может подумать кто-либо) единственно от его неискусства в земной мудрости. Правда, что «разум, надменный ложным просвещением, кичит и недугует словопрениями» (1 Тим. 6:4); но разве прения о вере господствуют между одними просвещенными? Разве нет людей, кои совсем не ведают мудрости земной, и между тем силятся постигнуть Небесную? Нет! Святой Николай знал, что «не в словеси» состоит «Царствие Божие, а в силе» (1 Кор. 4:20), что «тайны Господни открываются младенцем» (Лк. 10:21), что в продолжение нашей земной жизни мы «ходим верою, а не видением» (2 Кор. 5:7), что слабый разум наш «яже на земли... обретаем с трудом: а яже на небесех» — ни познать, ни приять сам по себе не может (Прем. 9:16), — и вот источник его простоты по вере!
Но простота сия была удалена от холодности к вере, от пагубной наклонности к безразличию во мнениях, столь обыкновенному в наши времена. Не было проще Николая, но не было и ревностнее его. Ревность сию засвидетельствовал он и против язычников, и против еретиков.
Как легко ныне сохранить залог веры невредимым! Но тогда были иные времена; тогда христианин почитался преступником законов, врагом богов и кесаря, язвою общества, которую старались истребить; тогда надлежало избрать одно из двух: поклонение идолам или — мучительную смерть! Злоба гонителей христианства особенно свирепствовала против пастырей Церкви, так что избрание в пастыри было некоторым образом избранием в мученики. Святой Николай претерпел за Христа все, что можно претерпеть, кроме смерти: лишение имуществ, поношения, темницу, глад, истязания и страх смерти. Только Промыслу угодно было, чтобы сей светильник веры сохранен был для прогнания тьмы Ариевой, имевшей вскоре распространиться; иначе мы зрели бы имя Николая вписанным в число мучеников.
Тьма сия действительно вскоре распространилась. Ни мудрые меры равноапостольного Константина, ни отеческие попечения пастырей Церкви, ничто не могло заградить уст, отверстых против Божества Иисуса Христа. Церковь, едва освободившаяся от гонений, снова начала колебаться; составился Первый Вселенский Собор. Святитель Николай не принес на него ничего, кроме простой и твердой веры, но сия-то твердость и была особенно нужна, ибо многие не имели оной. К каким хитростям не прибегали ариане! В какие обольстительные виды не преображались они пред защитниками Православия! Сам Евсевий, тот, коего просвещению мы обязаны историей Церкви первых веков, сам Евсевий, друг Константина и, следовательно, друг истины, колебался в мнении. Но Николай пребывал тверд, как та вера, которую он исповедовал! Прочие святители защищали Православие помощию своего просвещения; Николай защищал веру самою верою, — тем, что все христиане, начиная от апостолов, постоянно веровали в Божество Иисуса Христа. Святость жизни его, всем известная, чистота намерений, признаваемая самими врагами, дар чудес, свидетельствовавший о непосредственном сообщении с Духом Божиим, — соделали то, что святой Николай, несмотря на его простоту, был украшением Никейского Собора и заслужил, чтобы Церковь нарекла его — правилом веры!
О, если бы все исповедующие имя Христово неуклонно следовали сему правилу! Если бы все мнимые ревнители Православия стяжали ту простоту веры, коею одушевлен был святой Николай!.. Тогда недры Церкви не были бы терзаемы собственными ее чадами; пагубное искусство состязания осталось бы долею земной мудрости; святая вера являлась бы в собственном своем виде и давно исполнилось бы моление Церкви о соединении всех христиан узами единоверия и любви. По крайней мере, братие, вникая в дух нашей святейшей веры, мы не можем не признать, что правило веры, коим руководствовался святой Николай, должно быть правилом всех христиан, что вера наша должна быть проста и вместе ревностна. Итак, посмотрим теперь на образ кротости и милосердия, коими сей Святитель поучает нас любви к нашим ближним.
2. Подобно апостолу Павлу, который отлучал лжеучителей и хульников от собрания верующих, Святитель Николай не терпел в ограде паствы своей «псов злых делателей» (Флп. 3:2). Но по примеру великого Пастыреначальника душ, Господа Иисуса, он преследовал любовью своею и самых заблудших овец, был кроток и милосерд к самым упорным врагам истины. Если он с отцами Никейского Собора требовал, чтобы Арий и его сообщники лишены были степеней церковных, то сего требовала необходимость! Ибо судите сами, можно ли позволить врагам Божества Иисуса Христа быть служителями Его Церкви и пастырями душ, искупленных Его Кровью? Между тем, без всякого преувеличения можно сказать, что если бы святой Николай был уверен в возможности ценою собственного спасения избавить от вечной погибели всех ариан, то, без сомнения, подобно Моисею и Павлу, он согласился бы сам быть изглажденным из книги живота вечного, только бы вписаны в нее были имена сих заблудших людей. Ибо что составляло отличительное качество Николая? Благотворительность, и притом в самой высшей степени. Здесь-то, братие, надлежало бы наипаче распространиться и возвыситься слову в похвалу сему Святителю, но здесь-то и сокращается и изнемогает наше слово. Ибо можно ли малым сосудом исчерпать море? Но святой Николай, как ублажает его Церковь, был море чудес, которые, несмотря на многообразность их, все состояли в благотворении. Смотрите! Там он спасает от тяжкого рабства плененных; здесь препитывает во время глада отчаянных; в одном месте возвращает погибших младенцев матерям безутешным; в другом — избавляет от поносной смерти осужденных невинно; то предупреждает преступления, коими угрожает нищета; то неожиданно награждает ослабевающее усердие к благочестию.
Образ благотворении святого Николая был, если можно так сказать, утешительнее самых благотворении. Мнимые, или истинные друзья человечества, — вы, кои нередко тщеславитесь тем, что осуществляете в своих деяниях примеры благотворительности знаменитых мужей Греции и Рима, для чего не останавливаете вы взоров своих на образе благотворении святого Николая? Подражая ему, вы превзошли бы всех благотворителей, научились бы делать добро ближнему так, чтобы не знала шуйца, что творит десница, ибо облагодетельствованные святым Николаем часто по тому только узнавали имя своего благотворителя, что от него одного можно было ожидать подобных благодеяний; научились бы быть защитниками невинных, несмотря ни на какое могущество их гонителей, ибо святой Николай там особенно простирал руку помощи, где скудная непорочность сражалась с многообещающим развратом; научились бы, наконец, не ограничивать своих благодеяний одними ближними, знаемыми, и даже единоверцами, ибо святой Николай не оставлял без помощи и тех, кои не знали имени Христова.
Таким образом, святой Николай был избраннейшим сосудом не только любви к Богу — своею ревностью по вере, но и любви к ближнему — своими благодеяниями бедствующим. И каким бы качествам, братие, надлежало быть всегда нераздельными, как не ревности по Боге и ревности ко благу ближнего? Бог, нами исповедуемый, есть Бог любви и мира; убо можно ли угодить Ему преследованием за веру своих собратий? Искупитель наш пролил кровь Свою за самых врагов Своего Божества; убо восхочет ли Он, чтобы ревнители Его славы проливали слезы и кровь искупленных Им? Дух Святый, Коим освящаемся, есть Дух не только истины, но и благодати и щедрот; убо вселится ли Он в душе, которая не растворяет истины кротостью и милосердием? Но увы! дух злобы умел привести в забвение сии истины, и святейшая вера наша, проповедующая кротость и любовь, неоднократно служила предлогом к насилию, вражде и браням! Толь пагубное злоупотребление величайшего из даров Божиих происходит не от чего иного, как от того, что многие желают быть апостолами для других, между тем как в собственном сердце их «не воссиял еще свет славного благовествования Христова» (2 Кор. 4:4); от того что многие ревнители веры вместо ревности по Богу ревнуют, сами не подозревая того, только по собственным мнениям и предрассудкам. Кто хочет быть истинным органом любви к Богу и ближнему, тот должен прежде всего очистить сердце свое от страстей, возыметь господство над самим собою. Святой Николай и в сем отношении преподает нам урок спасительный.
3. В чем должно состоять совершенство человека в отношении к самому себе?.. Как существо, наклонное ко злу и окруженное соблазнами, он имеет особенную нужду в воздержании; как существо, предназначенное к совершенству, достигаемому не собственными силами, а действием благодати Божией, он должен стяжевать смирение. Воздержанием укрощается чувственность и очищается дух; смирением приобретаются и сохраняются дары духовные.
После сего, в чем бы мы ни поставляли воздержание, святой Николай есть самый лучший учитель воздержания. Сократим ли добродетель сию в ограничение потребностей телесных, в отречение от удовольствий чувственных, в нестяжание благ земных? Свойства сии сами собою представляются в нашем Святителе. Как мало должно быть потребностей телесных в том, кто вел жизнь равноангельскую! Как далеки должны быть удовольствия чувств от того, кто не знал другого наслаждения, кроме благотворительности! А о нестяжании и говорить нечего. Гонения лишали всего, но ничего не могли лишить Николая, ибо он, в самом начале своего пресвитерства, раздал все свое имение бедным. Прострем ли воздержание на самый дух человека, на укрощение страстей, на отсечение пожеланий, — найдем чего желаем. Какое свойство души труднее воздержать, как не ревность по истине? Здесь избыток усердия невольно и неприметно увлекает за пределы; но святой Николай, как мы видели, был образ кротости и, следовательно, духовного воздержания. Потребуем ли от учителя воздержания необыкновенных подвигов умеренности и самоотвержения, — и в них нет недостатка; святой Николай, как повествует предание, наблюдал уже различие в яствах в таком возрасте, когда другие не знают еще, что такое яства.
Что сказать о смирении святого Николая? Если бы мы не ведали, что он преимущественно за свое смирение был избран в пастыри Мир Ликийской Церкви, что смирение отличало его между отцами Никейского Собора, который был Собором смирения, что смирение заставляло Николая сокрывать свои благодеяния и таить дарования духовные под видом простоты; если бы, говорю, нам ничего не было известно о сих подвигах его смирения, то слава небесная, коею Господь возвеличил Своего праведника, не долженствовала ли бы вразумить нас, что святой Николай был не токмо кроток, но и смирен сердцем? Ибо, братие, каким вообще путем достигается высота небесной славы, как не путем смирения? На земле высокие достоинства нередко приобретаются случаем, хитростью, ласкательством, даже наглостью; но на небесах этого не бывает; там как правда награждает, так правда, по тому самому, и награждается; там чем кто смиреннее, тем выше и ближе к Престолу благодати, на коем восседит кроткий и смиренный сердцем Господь Иисус.
Таким образом, братие, мы исполнили теперь одну часть совета апостольского — поминать наставников наших: образ добродетелей Святителя Николая оживлен, хотя не совершенно, в нашей памяти; каждый из нас видит, что он действительно был правило веры, образ кротости и милосердия, учитель воздержания и смирения. Остается теперь исполнить другую часть апостольского совета — «взирающе на скончание жителства» сего Святителя, подражать его «вере» (Евр. 13:7), уподобляться ему в кротости и любви, поучаться от него воздержанию и смирению. Святой Николай наслаждается теперь блаженством вечным, но он был человек, подобный нам. Мы желаем быть тем, что он теперь — святыми и блаженными; убо должны поступать так, как поступал он: праведно, целомудренно и благочестиво. Он был тем, что мы теперь — подверженным слабостям душевным и телесным; следовательно мы, при содействии благодати, можем совершить то, что совершено им: очистить сердце свое от страстей и соделаться храмом Духа Святаго. Награда вечного блаженства, созерцанием коей он воодушевлял себя на пути к Небесному Отечеству, предложена и для нас; слово Божие, коим он руководствовался в своих действиях, открыто и пред нами; всемогущий Вождь, под знаменами Коего он ратовал со врагами своего спасения — Господь Иисус — всегда готов быть и нашим Вождем. Мы имеем все средства ко спасению, коими пользовался святой Николай; между тем многие препятствия, кои ему надлежало побеждать, для нас вовсе не существуют. Кто ныне гонит за веру? Кто ныне не уважает святых подвигов благочестия? После сего что остается побеждать нам? Нашу рассеянность, привязанность к миру, некоторые предрассудки, некоторые обыкновения; вот все наши гонители, вот все наши мучители! И мы еще жалуемся на трудность подражания святым! Будем лучше жаловаться на свое сердце, которое настолько удалилось от Бога, что для него и самый малый подвиг благочестия кажется неудобосовершимым.
Если, несмотря на все это, для кого-нибудь из нас будет казаться трудным подражать всем добродетелям Святителя Николая, то пусть твердо решится подражать одной какой-либо, например милосердию, или воздержанию. Быть не может, чтобы он, почувствовав сладость сего подражания, впоследствии не простер его и на прочие добродетели Святителя. Всякая добродетель многоплодна: вселившись в душу, она не останется одна, но призовет к себе, даже без нашего участия, и прочие добродетели; только бы мы не противились сему.
Святителю Христов Николае! Ты неисчерпаемое чудес и благотворении море; но мы просим у тебя только трех даров: соделай молитвами твоими, — да неуклонно следуем правилу веры, тобою преподанному, неленостно подражаем образу кротости, в тебе явившемуся, и не забываем уроков воздержания, коего ты был и есть для всех нас и учитель и пример наилучший. Аминь.
источник материала
