Преподобномученик Афанасий, игумен Брестский
Время прп. Афанасия было временем насильственного введения на Брестском Соборе унии Православной Церкви с Римско-католической в подвластной Польше Западной Руси. Те, которые оставались верными Православию, подвергались преследованиям. От этих преследований православные или уходили в степи или объединялись под защитой немногих оставшихся верными Православию вельмож.
Большинство же дворянства поддалось соблазну ополячивания и окатоличивания, главным образом под влиянием придворной жизни и иезуитских школ. Но городские жители – мещане стали образовывать церковные братства в защиту Православия; этим братствам Патриарх Константинопольский (которому подчинена была Западнорусская Церковь) даровал право самоуправления, то есть независимости от местных епископов. Он сделал это потому, что не мог доверять высшему западнорусскому духовенству, так как оно назначалось королем из лиц нестойких, безвольных, ведущих светский образ жизни и не только неспособных оказать сопротивление воле правительства, но даже охотно содействовавших проведению унии. Эти-то иерархи и подписали в 1596 г. незаконную Брестскую унию.
Прп. Афанасий (Филиппович) родился в это темное время, в 1597 г., в Бресте. Семья его сыздавна принадлежала к Брестскому Православному братству. Он получил прекрасное образование, знал языки - русский, польский, греческий и латинский - и будучи 30 лет поступил в Виленский Свято-Духов монастырь, откуда его скоро перевели в Купятицкий монастырь в Минской области. По дороге он встретил калеку, нес его на своих плечах, и этот человек научил его непрестанной молитве.
Купятицкий монастырь основан был на месте явления 15 ноября 1182 г. чудотворной Купятицкой иконы Божией Матери. Там была в древности воздвигнута церковь, но в 1240 г. она была сожжена татарами, и чудотворная икона 250 лет пролежала в пепле. В XV в. она была вновь обретена, и на этом месте был создан монастырь, а в 1655 г., после захвата его униатами, святая икона была перенесена в киевский Софийский собор, где и находилась до последнего времени. Помещается она на скрепе медного равнобедренного креста. Эта икона тесно связана с судьбой прп. Афанасия. Когда по прибытии своем он был назначен монастырским сборщиком, он впервые услышал от святой иконы голос, повелевавший ему идти к московскому царю, обещая ему заступничество. В то же время ему явился недавно скончавшийся иеродиакон Неемия и сказал: «Иду и я с Госпожою моею!»
Путь в Москву был очень трудный и опасный, потому что была война, граница была закрыта и везде были заставы. Но по дороге было с ним много чудесного: Божия Матерь являлась одному- крестьянину и сам преподобный видел раз иеродиакона Неемию. Прп. Афанасий был принят царем Михаилом Феодоровичем и вернулся обратно с богатой милостыней. По прибытии он был назначен, по просьбе братии, игуменом брестского Симеоновского монастыря.
В следующем же году, будучи в Варшаве, прп. Афанасий выхлопотал от короля Владислава грамоту, подтверждавшую все привилегии Брестского братства и обеспечивающую полную свободу Православной Церкви. Но в утверждении ее ему отказали. «Будьте все униатами, - сказали ему, - так мы и даром запечатаем!..» Высшее же православное духовенство в Варшаве, занятое исключительно своими частными делами, отнеслось к делу прп. Афанасия с полным равнодушием. Об общецерковных нуждах оно совершенно не радело.
«О, Боже правый! - пишет в своем дневнике пораженный скорбью прп. Афанасий. - Весы беззакония упали до самого края, уже не пекутся о православной вере, об утверждении славы Божией, все как будто стыдятся...». Раз в эти скорбные дни, когда преподобный читал пред Купятицкой иконой Божией Матери- акафист, он ясно услышал от Нее голос: «Афанасий! Жалуйся теперь на сейме при помощи иконы Моей Купятицкой, в кресте изображенной, перед польским королем и государством, грозя праведным гневом Божиим, который вот-вот наступит, если не образумятся!» Повинуясь воле Пречистой, преподобный раздал членам сейма образки Купятицкой Божией Матери с «надписанием», содержащим в себе угрозу гнева и суда Божия за покровительство унии и притеснение Православия, и произнес в защиту его сильную речь в присутствии короля. Он подал ему подробное прошение, в котором говорит: «Если вы умирите Восточную Православную Церковь, то поживете лета ваши в счастии. Если же не умирите и не сметете с лица земли унию, то познаете гнев Божий. Образ Божией Матери да будет вам трубою и знамением».
За это преподобному пришлось много вынести от «старших отцов», очевидно испугавшихся за себя. Он был объявлен помешанным, подвергнут многочисленным допросам, тюремному заключению, лишен пресвитерства и отправлен на суд к митрополиту Киевскому Петру Могиле. Там варшавское решение было признано незаконным, а сам Афанасий оправдан. Когда он рассказал, как его водили по городу от одного духовного лица к другому, то знаменитый проповедник, архимандрит Иннокентий Гизель, заметил: «Как от Анны к Каиафе!»
Измученный пережитым, прп. Афанасий вернулся в свой монастырь: он искал только покоя и молитвы. Но опять он ясно слышит голос от Купятицкой иконы Божией Матери: «Афанасий! Проси еще, с помощью Моего образа, на будущем сейме перед королем и польским государством о полном уничтожении проклятой унии. Хорошо будет, если послушают и уничтожат ее: поживут еще счастливо в будущих летах!»
Преподобный так устрашился, что пять дней не ел и не пил и не знал, что делать. Наконец решил исполнить волю Пречистой. Но в ноябре его арестовали и отвезли в заключение в Варшаву: его заподозрили в каких-то разоблачениях, когда он был в Москве. Из заключения своего он написал прошение королю, описывая гонение на Православную Церковь, и напомнил обещание, данное им при вступлении на престол, умирить Православную Церковь. Второе прошение его, более краткое, кто-то бросил в карету короля при его проезде. Король приказал освободить Афанасия, но при условии, что митрополит Киевский возьмет его к себе.
Итак, до самой кончины митрополита Петра Могилы в 1647 г. прп. Афанасий жил в Печерской лавре. Но по возвращении его в Брест весной 1648 г. вспыхнуло казацкое восстание Богдана Хмельницкого, и все православные были огульно заподозрены в сочувствии повстанцам. 1 июля в монастырь явилась шляхта арестовать игумена по обвинению его в том, что он посылал повстанцам порох. Никакого пороха не нашли, но доносчик не выдержал и при всех злобно сказал гайдукам (солдатам): «Что ж вы не подкинули мешочка с порохом и не донесли, что нашли его тут у монахов?» Сами судьи убедились в неосновательности обвинения, но стали спрашивать другое: «Но ведь ты святую унию бесчестил и позорил!» Преподобный осенил себя крестным знамением и подтвердил все свои прежние слова. Его заковали в кандалы и заключили в замковую тюрьму.
В ночь на 5 сентября с него сняли оковы и перевезли в «обоз», то есть укрепленный лагерь, за город. Перед тем к нему приходили отцы иезуиты уговаривать его отступить от Православия, но ушли, ничего не успев, и послали к нему одного из своих учеников уговаривать его в последний раз. Но он отвечал ему так: «Пусть иезуиты знают, что как им приятно пребывать в прелестях мира сего, так и мне приятно пойти теперь на смерть!» Начальник обоза отказался принять его, говоря иезуитам: «Он теперь в ваших руках, делайте с ним что хотите!»
Тогда его отвели в лесок недалеко от обоза и пытали огнем, и слышно было, как он грозно что-то говорил мучившим его. Потом крикнули гайдуку, чтобы он зарядил ружье, и приказали приготовить яму. В последний раз потребовали от него, чтобы он отказался от своих слов. Но он ясно ответил: «Что сказал - с тем умру!» Тогда велели гайдуку выстрелить ему в лоб. Гайдук, знакомый ему, встал на колени, испросил прощение его и благословение, а потом выстрелил. Преподобный продолжал стоять, прислонившись к сосне. Тогда велели сбросить его в яму. Он обернулся лицом к небу, сложил руки крестом на груди и протянул ноги, и его закопали живым. Потом так и нашли его лежащим.
В городе никто в эту ночь не спал. «В ночь, когда замучили покойного, великий трепет напал на нас и на всех мещан от этих дел, - пишут составители этой скорбной повести, послушники Брестского монастыря, ученики прп. Афанасия, следившие, скрываясь в кустах, за последними минутами своего наставника. - Ночь была ясная, не виделось облака, а молния была ужасная и разливалась по всему небу...»
1 мая, по указанию одного мальчика, было найдено тело покойного. Откопали его ночью и на другой день похоронили в монастыре в Симеоновском храме. Тление не коснулось его, но оно носило следы пыток и ружейных пуль. Лицо покойного почернело от пороха. Язык усох между зубами. «Думаем, что его похоронили еще живого, и это сделалось с ним от великой тяготы смертной. Бог благодатию Своею да утвердит нас в благочестии и да пошлет терпение имени Его ради святого», - так заканчивают повествование о злострадании св. преподобномученика Афанасия Брестского его верные ученики. Святые мощи его сгорели в 1816 г., но останки их почивают в раке в городском Симеоновском соборе.
Сильна и живуча в западной Руси память прп. Афанасия. Но до XIX в. чудеса его не записывались. В 1856 г. от святых мощей его получил исцеление десятилетний мальчик Александр Поливанов, уроженец Владимирской губернии, и отец его соорудил для них драгоценную раку. В I860 г. протоиерей Василий Соловьев получил исцеление от грыжи, угрожавшей ему смертью. Житие св. преподобномученика Афанасия было впервые написано в XVII в. по-польски студентами Киево-Братской школы по дневникам его и запискам его послушников.
источник материала
