Священномученик
Николай Пробатов
и иже с ним пострадавшие мученики
Косма, Виктор Краснов, Наум, Филипп, Иоанн, Павел,
Андрей, Павел, Василий, Алексий, Иоанн
и мученица
Агафия

Священномученик Николай родился в 1874 году в селе Игнатьеве близ города Кадома Тамбовской губернии. Он был младшим сыном священника этого села Александра Николаевича Пробатова и его жены Еликониды.
Образование Николай получил в Касимовском духовном училище, а за­тем в Тамбовской Духовной семинарии. Из сохранившихся его писем к бра­ту, протоиерею Василию, видно, что учился он находясь в условиях большой материальной нужды: иногда одежда изнашивалась настолько, что товарищи смеялись над ним, а наставники делали замечания.
По окончании семинарии он женился на младшей дочери священника села Темирево Елатемского уезда Варваре Алгебраистовой. После венчания Николай и Варвара, по существовавшему тогда благочестивому обычаю, отправились в свадебное паломничество в Саровский монастырь.
В 1899 году Николай был рукоположен в сан пресвитера и определен вторым священником в храм села Темирево. Но он очень хотел служить один. Желание его вскоре сбылось, в 1906 году он получил приход в селе Агломазово, где был деревянный Богоявленский храм, выстроенный в 1779 году. В 1910 году отец Николай обновил обветшавший иконостас. При храме был хор, и трудами отца Николая было устроено прекрасное общее пение. Перед служением литургии священник всегда долго и усердно молился, служил он с вдохновением и благоговением; а о службе церковной говорил: «У меня в алтаре уголок рая».
Село Агломазово насчитывало тогда сто пятьдесят домов, более тысячи прихожан, и была большая нужда в открытии церковноприходской школы. Стараниями отца Николая было выстроено просторное деревянное здание, в котором свободно могло обучаться двести детей. Талантливый проповедник, он усердно проповедовал в храме, а в школе преподавал Закон Божий. Семья священника жила бедно, но он за требы платы не брал. Обуви всегда имел только две пары – зимнюю и летнюю.
Началась Первая мировая война. Священников в армии не хватало, и епархиальный архиерей, епископ Тамбовский Кирилл (Смирнов), обратился к духовенству епархии с просьбой – пойти священниками в действу­ю­щую армию. Охотников нашлось немного. Отговаривались – кто болезнью, кто семьей, кто малолетством детей.
Слыша такое от священников, отец Николай устыдился: что же это мы –священники, и отказываемся – у одного жена, у другого дети, а там наши же воины кровь проливают, защищая родину; надо соглашаться. И хотя у отца Николая с женой было трое детей, старшему сыну четырнадцать лет, младшим, сыну и дочери, по году, он пошел служить полковым священником в первый Бахмутовский полк, сражавшийся против австрийцев. Здесь, на фронте, в полку он увидел, как мало остается в людях веры: из всего наличного состава полка храм посещали не более тридцати человек. Вернувшись в 1917 году домой, он с нескрываемой скорбью говорил близким: «Священники уже тут не нужны, они теперь скорее жители Неба, чем земли».
Совершилась революция. Нравственная болезнь коснулась и крестьян. Многие бросились рубить впрок казенные и господские леса, наваливая штабеля бревен перед домами, поспешно делили земли крупных землевладельцев.
После издания большевиками декрета об изъятии из храмов метрических книг к отцу Николаю явился отряд солдат и потребовал выдать из цер­кви книги.
– А кто вы такие, что мне указываете? – решительно встретил их отец Николай. – Скажет мое начальство, тогда передам.
– Нет, – не отступали солдаты, – передавай сейчас.
– Ну, хорошо, – ответил священник, – не хотите слушать церковное начальство, соберем сход крестьян. И как решит народ, так и сделаю.
Собрали сход, и священник произнес слово, после которого крестьяне сразу же изгнали покушавшихся на церковные книги.
В феврале 1918 года большевики объявили мобилизацию в Красную гвардию. Крестьяне, ждавшие от большевиков мира, решили в армию не записываться, а идти в ближайший уездный город и разогнать там большевистское начальство. Перед выходом попросили отца Николая отслужить для них напутственный молебен. После молебна священник сказал краткую проповедь, которую заключил словами: «Благословляю вас идти на борьбу с гонителями Церкви Христовой».
Крестьяне, вооруженные кто топорами, кто вилами, двинулись к уездному городу, до которого было двадцать пять верст. Пока шли, решимость многих растаяла, и они стали возвращаться домой. Нашлись и такие, кото­рые поспешили в город, чтобы предупредить большевиков. Когда остав­ши­еся крестьяне подошли к городу вплотную, по ним была выпущена оче­редь из пулемета, установленного на колокольне. Это остановило восставших, и толпа быстро рассеялась. Инцидент был исчерпан, но большевики нико­гда не прощали тем, кто выступал против них, и в Агломазово был направлен карательный отряд. Известие о карательном отряде достигло села, и священник благословил домашних уйти в соседнее село Калиновец, где служил брат жены отца Николая. Тревожные предчувствия томили его душу, и жена, видя это, сказала:
– Написано: Господь не посылает испытаний выше сил человеческих.
– Да, – сказал священник. И, помолившись, наугад открыл Апостол и прочел «Верен Бог, который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так, чтобы вы могли перенести».
Слово Священного Писания, как ничто другое, утешило и укрепило душу. Ко времени прихода карателей отец Николай совершенно успоко­ился, предав свою жизнь в волю Божию. Крестьяне говорили ему:
– Беги, батюшка, убьют!
– Я никогда не бежал и сейчас не побегу.
Домашние ушли, остался только старший сын Александр. Отец Николай предложил и ему уйти, тем более что матери, возможно, потребуется помощь, но Александр не пожелал оставить отца.
Священник надел теплый ватный подрясник и вышел из дома. Издалека показался отряд карателей.
– Римские легионы идут, – покачав головой, сказал отец Николай.
Карательный отряд приближался, и вскоре слышна стала песня, которую пели идущие: «Трансвааль, Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне...»
Каратели расположились неподалеку от храма, в большом кирпичном доме, принадлежавшем некоему Седухину. Всех арестованных сводили в под­вал дома. Списки на аресты составлял сельский учитель, Петр Филиппо­­вич, местный безбожник, не любивший храм и священника.
Двоих красногвардейцев отправили за священником. После ареста отца Николая в доме был произведен обыск. Присутствовал лишь сын священника, Александр. Каратели перерыли все вещи, но ничего не нашли.
Арестованных допрашивали с побоями и издевательствами. Отца Николая били шомполами по пяткам, заставляя плясать.
– Я и раньше никогда не плясал и перед смертью не буду, – ответил священник.
Последнюю свою литургию перед арестом отец Николай отслужил на праздник Казанской иконы Божией Матери. Некоторые из палачей еще недавно посещали церковные службы и помнили слова молитв. Издеваясь над пастырем, они говорили:
– Заступница усердная!.. Ты Ей молился! Что же Она тебя не заступает? – И старались всячески оскорбить священника.
На все поношения отец Николай отвечал:
– Христос терпел, будучи безгрешен, а мы терпим за свои грехи.
Эти слова священника вызывали у истязателей хохот.
Учитель, составляя список, включил в него нескольких женщин, но начальник карательного отряда имена женщин вычеркнул, оставив лишь одну – Агафью; она была совершенно одинока, и за нее некому было просить. Долго и изощренно издевались над ней палачи, но она все переносила молча. Наконец было объявлено, что все арестованные будут расстреляны. Перед смертью все исповедались. В седьмом часу вечера красногвардейцы вывели из подвала восемнадцать осужденных на смерть и повели к реке Цне. У реки их разделили на две партии, одну повели по берегу реки нале­­во, другую – направо. Вскоре раздалась команда красногвардейцам постро­иться и приготовиться к стрельбе. Приговоренные столпились напротив. Отец Николай, воздев руки, молился, произнося слова громко, раздельно. Все услышали:
– Господи, прости им, они не знают, что делают.
Раздался залп. Хотя уже совсем стемнело и каратели, похоже, не собирались проверять, кто жив, кто мертв, но отец Николай, собрав силы, поднялся и с воздетыми руками продолжал вслух молиться:
– Достойно есть, яко воистину блажити Тя, Богородицу...
Вторым залпом он был убит.
Из восемнадцати человек были убиты тринадцать, остальные ночью доползли до ближайших изб и были спрятаны жителями. От них и стали известны подробности расстрела. Убиты были староста храма Косма Егоро­вич, крестьяне Виктор Краснов, Наум и Филипп (отец с сыном), Иван, Павел, Андрей, Павел, Василий, Алексей, Иван и Агафья.
На следующее утро крестьяне снарядили подводу и поехали забрать убитых. Вместе с ними поехал сын священника Александр. Весь песок был пропитан кровью, и Александр снял с него верхний слой и положил на телегу. Тело священника уже закоченело – с поднятыми при последней молитве руками, с пальцами, сложенными для благословения. Когда его везли по селу, крестьяне выглядывали из окон и говорили: «Батюшка нас и мертвый благословляет».
В этот же день жена отца Николая вернулась домой. Она обратилась к властям за разрешением похоронить священника возле церкви. «Что?! – возмутились каратели. – Собаке собачья смерть. Его надо отвезти на свал­ку. Еще спасибо скажите, что в овраг не свалили, на кладбище разрешаем похоронить».
Отпевать и хоронить мученика пришли священники соседних приходов – отец Павел Мальцев из села Усады и отец Максим из села Старое Березово. Отец Павел был очень дружен с отцом Николаем, они договори­лись заранее: если кого убьют, чтобы другой пришел отпевать и хоронить.
Отпевали отца Николая в его доме. Окна занавесили черной плотной материей, чтобы каратели не могли видеть, что происходит внутри. Тело мученика перенесли со стола в гроб, и началось неспешное отпевание. Хоронили отца Николая глубокой ночью, священники несли гроб на клад­бище, где уже была вырыта могила на месте погребения близкого отцу Николаю прихожанина, неистлевший гроб которого был хорошо виден при ясном свете луны и звезд. И плыло тихое пение последних погребальных молитв.

Игумен Дамаскин (Орловский)
«Мученики, исповедники и подвижники благочестия
Русской Православной Церкви ХХ столетия.
Жизнеописания и материалы к ним. Книга 5»
Тверь. 2001. С. 321-325

Преподобномученицы
Агафия (Крапивникова) и Мария (Портнова)
и мученицы
Мария Стефани и Александра Лебедева

Преподобномученица Агафия родилась в 1890 году в селе Новософьино Шацкого уезда Тамбовской губернии в семье кре­стьянина Авива Крапивникова. Агафья окончила сельскую школу и, когда ей исполнился двадцать один год, решила уйти в монас­тырь. В это время стало известно, что неподалеку от них, рядом с селом Старое Чернеево, будет образована женская обитель. На этом месте стоял древний монастырь, основанный около 1573 го­да иеромонахом Матфеем, одним из первых просветителей этого края, населенного когда-то язычниками. К началу ХХ столетия обитель пришла в запустение, и церковные власти решили учре­дить здесь женский монастырь, который и был открыт в 1912 году. Первой его игуменией стала монахиня Магдалина; впоследствии, в 1924 году, игуменией стала монахиня Валентина (Цыганова), но фактически по старости и болезни игумении Магдалины она была управляющей монастырем почти сразу после его образования.
Игумения Валентина родилась в 1856 году в городе Серпухове Московской губернии в семье купца. Когда ей исполнилось двад­цать два года, она поступила в монастырь в городе Кашире, где подвизалась в течение двадцати двух лет; затем она перешла в монастырь в Моршанске Тамбовской губернии, где прожила две­надцать лет, и в 1912 году была переведена в новоучрежденный Чернеевский монастырь. Вскоре после его образования в нем умножилось число монахинь и послушниц и стала расцветать духов­ная жизнь. Многие крестьянские девушки с радостью пошли под­визаться в обитель; знакомые с крестьянским трудом с детства, они не боялись сельскохозяйственных работ. Они не ждали благотворителей со стороны, не ждали и того, что монастырь, расположен­ный вдали от основных дорог, будет часто посещаться слабеющим в вере народом и будет поддержан его трудом и средствами. Глав­ная их надежда была только на Бога и на два средства – молитву и труд, и обитель стала постепенно восстанавливаться и расцветать.
Ко времени гонений от безбожных властей монастырь был вполне благоустроен. В 1918 году в Шацком уезде вспыхнуло крестьянское восстание, направленное против безбожников-большевиков, и монастырь стал оказывать продовольственную и медицинскую помощь восставшим крестьянам. Однако восстание было подавлено, и карательный отряд прибыл к стенам Чернеевского монастыря, который большевики считали центром восстав­ших. Ворота монастыря были перед карательным отрядом закры­ты, и одна из монахинь ударила в набат, собравши к стенам монас­тыря крестьян. Чтобы прекратить колокольный звон, каратели стали стрелять по колокольне; звонившая монахиня была ранена, звон умолк, и каратели были впущены в обитель. Игумения Ва­лентина, однако, сохранила полное спокойствие; она пригласила приехавших красноармейцев в монастырскую трапезную, накор­мила их обедом и напоила чаем, и каратели покинули монастырь в довольно благодушном настроении.
Впоследствии безбожники пытались несколько раз закрыть монастырь, но игумения имела столь большой авторитет среди местных советских начальников и крестьян как человек безупреч­ной нравственной жизни и широкой благотворительности по от­ношению к бедным крестьянам, большинство из которых еще с дореволюционного времени предпочитали работать в монастыре, нежели на своих наделах, что закрыть его не удавалось до 1928 го­да, когда все монахини были изгнаны из обители. Но они не поки­нули места своих подвигов, а поселились в ближайших к монасты­рю селах – Борки, Новософьино, Новочернеево, Высокое и Печино. Игумения поселилась в селе Борки в восьми километрах от обители. В селах еще сохранялись в то время храмы, и монахини встречались и молились там.
Агафия поступила в обитель в момент ее образования; монас­тырю нужны были грамотные агрономы, и игумения послала ее в сельскохозяйственную школу в Рязань, где она проучилась полто­ра года и затем несла в обители послушание по сельскому хозяйст­ву. После закрытия монастыря Агафия поселилась в родном селе Новософьино.
31 мая 1931 года игумения Валентина, которой в то время ис­полнилось семьдесят пять лет, была арестована вместе с насельницами Николо-Чернеевского монастыря, в их числе была и по­слушница Агафия Крапивникова. Всего арестовали шестнадцать человек, всех их поместили в рязанскую тюрьму.
На допросе послушница Агафия сказала: «В Старо-Чернеевский монастырь я пошла по своему желанию – по религиозным убежде­ниям... В 1918 году во время восстания, то есть когда приезжал от­ряд в село Старо-Чернеево, я находилась вне ограды монастыря... Стрельбу я слышала, но что за стрельба была, я совершенно не знаю. Почему не открывали монастырские ворота, также не знаю... в Бога я верую, так как знаю, что Бог есть и будет навсег­да, – пусть стреляют, от Бога я не откажусь… Никакой агитации против власти я не вела, а также против колхозов, так как знаю, что каждая власть от Бога и ей надо подчиняться... Сам Христос страдал за нас – и мы должны»[1].
20 августа 1931 года тройка ОГПУ приговорила игумению Ва­лентину, послушницу Агафию и всех арестованных инокинь к трем годам ссылки в Казахстан, куда они были отправлены с об­щим этапом[2].
После окончания ссылки послушница Агафия осталась жить в Павлодаре и стала работать сторожем в Воскресенском храме. 25 сентября 1937 года по обвинению в участии в контрреволюци­онной организации Агафия Крапивникова была арестована. Отве­чая на обвинения следователя, она сказала: «Работала при церкви сторожем, у меня работы было много, ни с кем никаких разгово­ров вести не имела времени. О контрреволюционной организации ничего не знала, сама контрреволюционной работы не вела, ниче­го не знаю»[3].
Преподобномученица Мария родилась в 1889 году в селе Верещагино Егорьевского уезда Московской губернии в семье кресть­янина Ильи Портнова. В 1916 году она поступила послушницей в Троице-Одигитриевскую Зосимову пустынь Московской губер­нии, в которой подвизалась под началом игумении Афанасии (Лепешкиной) до закрытия монастыря безбожниками в 1929 году. После этого все монахини и послушницы расселились по близким к обители селам и деревням. Игумения поселилась в селе Алабино Наро-Фоминского района, а послушница Мария и многие другие послушницы и монахини в селе Архангельское того же района. На большие праздники многие из них сходились молиться к игумении. Весной 1931 года все они были арестованы; послушница Ма­рия была арестована 22 мая 1931 года.
На допросе у следователя она заявила, что в монастырь при­шла добровольно, когда ей исполнилось двадцать семь лет, и принуждения ни с чей стороны, ни с родительской и ни с какой другой, не было. В монастыре она работала скотницей. При орга­низации в селе Архангельском группы бедноты, она никакой агитации против них не вела. Помнит, что какой-то гражданин, фамилию которого она не знает, говорил ей, что, мол, скоро вас, монашек, всех заберут. В селе Архангельском она жила на квар­тире и ухаживала за детьми хозяев, крестьян, но чтобы они не шли в колхоз, не убеждала. Другие монахини, может, что и говорили, но она этого не знает, потому что ей «некогда было ходить от детей».
29 мая 1931 года тройка ОГПУ приговорила послушницу Ма­рию к пяти годам ссылки в Казахстан[4]. Она была сослана в Пав­лодар и здесь 25 сентября 1937 года вновь арестована по обвине­нию в контрреволюционной деятельности, виновной в которой себя не признала.
Мученица Мария (Мария Антоновна Стефани) родилась в 1878 году в городе Одессе. В тридцатые годы она жила в Павлода­ре и была прихожанкой Воскресенского храма. Мария Антоновна была арестована 23 сентября 1937 года по обвинению в контррево­люционной деятельности, но виновной себя не признала.
Мученица Александра (Александра Яковлевна Лебедева) ро­дилась 20 марта 1874 года в селе Раевка Самарской губернии. Александра Яковлевна была прихожанкой Воскресенской церкви в Павлодаре и была арестована 23 сентября 1937 года по обвине­нию в контрреволюционной деятельности. Виновной себя она не признала.
Все они были арестованы как верующие, когда во время гоне­ний на Церковь власти в Павлодаре усилили преследования. 22 ок­тября 1937 года тройка НКВД приговорила послушниц Агафию Крапивникову и Марию Портнову и мирянок Марию Стефани и Александру Лебедеву к расстрелу.

Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Январь».
Тверь. 2005. С. 501-505

Примечания
[1] УФСБ России по Рязанской обл. Д. 10870, л. 87.
[2] Там же. Л. 151-166.
[3] ДКНБ РК по Павлодарской обл. Д. 0638.
[4] ГАРФ. Ф. 10035, д. П-76286.
источник материала