БЛАЖЕННАЯ СТАРИЦА МАРФА ЛАВРЕНТЬЕВНА

Марфа Лаврентьевна Смирнова родилась в пятидесятых годах XIX столетия в семье крепостных крестьян. Вскоре после рождения девочки умер отец, а спустя немного времени умерла и мать.
Оставшись сиротой, она поселилась в семье сводного брата. Жизнь здесь была трудная. Еще ребенок, она работала от зари до зари каждый день — а есть досыта приходилось не всякий.
Когда ей исполнилось двенадцать лет, добрые люди посоветовали устроиться на фабрику. Сначала Марфа была ученицей, а затем дали ей самостоятельную работу. Была она девочкой тихой, работа от младенчества как бы прикипела к рукам и всегда спорилась, так что на фабрике всем нравилась кроткая сирота. Впереди предстояла работа и верный заработок. Но ее сердце не находило покоя в той независимости и сытости, которые она теперь обрела. У кого на уме женихи и веселье, а у нее сердце горело желанием обойти все святые места православной Руси, предчувствуя, что они являются источником великой благодатной силы, которая может дать благословенное направление всей жизни человека и спасти душу от духовного голода и смерти.
И уговорилась Марфа с хозяевами, чтобы каждую весну отпускали ее в паломничество по святым местам, с тем чтобы осенью она возвращалась. Православные фабриканты рады были, что имеют в подчиненных глубоко верующего человека, и перед каждым паломничеством вели Марфу к себе и передавали ей крупные суммы денег — пожертвования в монастыри.
Так она прожила тридцать лет. Всякое с ней за время странствий случалось. Однажды, когда Марфа одиноко шла по узкой тропинке среди глухого леса, навстречу ей вышел медведь. Не испугалась странница, но была озадачена его поведением: как только она вознамеривалась идти вперед, он поднимал лапу и махал ею, точно делая знаки, что идти далее не следует. Только она садилась, он успокаивался. Решила она подождать, посмотреть, что будет, и села на пень. Медведь вскоре ушел, и странница пошла дальше. Тропинка вывела ее на опушку, а там народ собрался возле убитого человека. Поняла она тогда, от какой участи ее сохранил Господь.
Много обошла Марфа знаменитых своими святынями монастырей и лавр православной Руси, но любезней всего ее сердцу был небольшой Кожеезерский монастырь в Архангельской губернии. Среди болот и лесных луговин, бескрайних лесов и озер была расположена эта обитель. Особенности расположения и молитвенный настрой ее были близки страннице. Здесь она обрела и духовного отца, игумена монастыря.
В свое время Промыслу Божию стало угодно, чтобы она изменила свой подвиг: после тридцати лет странничества Марфа заболела и остальные двадцать два года своей жизни пролежала неподвижно. Заболев, она написала игумену монастыря:
— Помолись обо мне, отче, чтобы мне не заваляться.
— Ты полежишь, а не заваляешься, — ответил тот.
Теперь ей Самим Богом дарована была возможность непрестанно молиться. Ничто не развлекало ее внимания, и она горячо благодарила Бога за являемые ей великие милости. «Господи, — говорила она. — я великая грешница и недостойна такого места, где теперь нахожусь, а Ты девяносто девять овец оставил, а за мной одной погнался, меня взял в охапочку да и держишь теперь».
За смиренное и кроткое перенесение скорбей Господь наделил Марфу Лаврентьевну дарами рассуждения и исцелений. Множество народа ее посещало, ища совета и духовного утешения.
Однажды пришла к ней женщина из подгородней деревни и рассказала, что у ее ребенка тяжелое кожное заболевание. Это, говорит, из-за мужа: он гуляет, и оттого ребенок болеет. И стала она ругать и поносить мужа.
— Ты зачем мужа ругаешь? — прервала ее строго Марфа Лаврентьевна. — Зачем на мужа жалуешься? Ты сама во всем виновата! А если хочешь, чтобы ребенок выздоровел, пойди на водяную мельницу и набери с колеса брызг и этими брызгами обмой ребенка, и ребенок твой выздоровеет.
Пришла женщина на мельницу. Колесо вертится, брызги звездочками разлетаются. И так много их, что за полчаса набрала она ведро. Принесла эту воду домой, обмыла ребенка, и по молитвам старицы тот быстро стал выздоравливать и уже через месяц был совершенно здоров.
В деревне Зубиха мать выдала свою дочь замуж. Пожила та немного с мужем и задумала развестись. Тут и мать стала ее уговаривать оставить мужа и вернуться домой. И дочь вернулась. Но не давала им совесть покоя — ладно ли сделали? Стали они искать духовного человека, чтобы посоветоваться. Пришли к Марфе Лаврентьевне. Полон дом народа, возможности нет рассказать наедине, а вслух о таком — неловко. Наконец все ушли в церковь. Старица их позвала, усадила рядом, выслушала и сказала:
— Ты думаешь, что пожалела дочь? А ты ее в яму толкаешь. Ты в церковь сходишь, вернешься, старушки соберутся, побеседуешь, а дочери куда идти? Она не девушка, подруг для нее теперь нет. Ей остается только себя порешить. Ты ее к себе пригласила жить, а она ведь теперь не твоя. Вот маленьких принесет. Тут сколько дел будет.
— Что же мне теперь делать? — спросила женщина. Марфа Лаврентьевна ответила:
— Я тебе своим-то умом скажу. Ты, если хочешь пожалеть дочь, то, как придешь, возьми ее... Днем-то стыдно идти, днем не надо, а вечером никто не увидит вас... Да придите к свату, свахе и зятю, в ноги им поклонись да прощения проси. А дочь пусть за тобой. И скажи: «Я ее вам вручаю, что хотите с ней, то и делайте». Ты смирись. Да прощения проси, потому что она не твоя, ты ее и не бери.
Женщина послушалась, и в точности они с дочерью исполнили все, как велела Марфа Лаврентьевна. И вот диво — никаких ссор теперь у них с мужем не было.
Провожала женщин к старице молодая девица Евдокия. Ответы старицы поразили ее, и пришло желание остаться, тем более, что хотелось ей найти для себя близкого к Богу наставника. А тут и сама Марфа Лаврентьевна, когда Евдокия пришла к ней в следующий раз, заговорила о том же.
— Ты с кем живешь? — спросила она.
— С мамой да с сестрой.
— Больно хороша у вас семья: в честь Пресвятой Троицы. Замолчала. Вздохнула. И говорит:
— Ты оставайся у меня. У меня сейчас никого нет за мной ходить. А ты в силе, пожила бы у меня.
Согласно это предложение с желанием самой Дуни, но уже знает она, что не свою волю надо творить, а искать воли Божией.
— Хорошо, — ответила Дуня, — только я сначала к батюшке схожу в Кинешму. Если он благословит, то останусь.
И помолившись, отправилась она к о. Константину Разумову, священнику Кинешемского Успенского монастыря. Он благословил ее и сказал:
— Желание есть, поживи, сколько поживется. Строго ты не бери срок, а сколько Бог подержит. Сколько Бог подержит, столько и побудешь.
Получив благословение, она не стала и домой заходить, а сразу пошла к Марфе Лаврентьевне. Мать уже потом ее разыскала и попыталась было уговорить вернуться домой, но безуспешно. Три года прожила Дуня у старицы, домой приходя раз в год и то ненадолго.
Трудно за больным человеком ухаживать, но Дуня нисколько этой трудности не ощущала. Была она здорова. Старица первое время ни в чем ее желаний не стесняла, и все у нее ладилось и спорилось. И хотя все желания Дуни были благие, направленные к пользе старицы, но не все то благо, что видится нам таковым. Видела старица, что эта жизнь не поведет молодую послушницу к добру, укрепляя в ней страсти.
И стала Марфа Лаврентьевна бесплодные ветви страстей срезать и окорачивать. Задумает что-нибудь Евдокия сделать, уже вообразит, почему и зачем — уже знает, как будет делать, а старица: «Нет, этого не делай, а сделай то-то». И назовет противоположное, чего как раз и не хочется Дуне. Вспыхнет в душе раздражение, а куда денешься? Хотя бы и с неудовольствием, а надобно делать.
Так стала Марфа Лаврентьевна пожелания Дуни теснить и ограничивать и, наконец, так их прижала, что все восстало в душе послушницы. Вся жизнь у старицы виделась теперь как невыносимая мука, неугасаемый огонь, на котором горел хворост страстей, опаляя душу и все не сгорая. Хоть все бросай и беги! Год она терпела, а к концу второго — пошла к своему духовнику о. Константину испросить благословения уйти.
Отец Константин, зная, что старица скоро умрет, и то, насколько духовно полезна для Евдокии жизнь у нее, посоветовал ей еще потерпеть, хотя не настаивал, чтобы она обязательно осталась. «Если же станет невмоготу, то ты так ей скажи, — сказал он, — матушка, когда я к тебе пришла, ты не одна была? Не одна. Все-таки к тебе две девушки ходили, и если не на день, то на ночь одну никогда не оставляли. Раз я тебе не нужна, то ты меня выгони».
Евдокия высказала это старице, а та и не удерживает:
— Иди, иди. Уж больно у тебя отросли сучья великие.
А у Евдокии на душе неспокойно: как уйти, оставив беспомощного человека. А старица и на это уже дает свой ответ:
— Ты возьми ключ от моей кельи да пойди в поле и выбрось его. Ключ мой подымут, меня разыщут и одну не оставят.
Знала Марфа Лаврентьевна, что если не переломит себя сам человек, не склонит свою волю на доброе, то не будет от него никакого прока, сам себе будет в тягость.
Пораздумала Евдокия, поплакала над своей участью, над тем, что как ни смиряешься, а все своя воля сильней, — и осталась.
Три последних года перед смертью Марфа Лаврентьевна пролежала неподвижно на левом боку, ни разу не попросив, чтобы поменяли ее положение, только иногда просила правую или левую коленку поправить. За двадцать два года у нее ни разу не образовалось пролежней.
Ела она очень мало, зачастую откладывая и это малое, не прикасаясь бывало к пище по нескольку дней. Зато все приносимое ей охотно отдавала нуждающимся. Были семьи, которые она поддерживала годами, как, например, семью священника Николая Житникова. Он служил в Сретенском храме в городе Кинешме. Так случилось,'что жена оставила его с тремя детьми и вышла замуж за другого. И здесь на помощь ему пришла Марфа Лаврентьевна.
Через о. Николая Марфа Лаврентьевна поддерживала отношения с Патриархом Тихоном, знавшим ее как духоносную старицу. По благословению Патриарха с нее была снята для него фотография.
После смерти игумена Кожеезерского монастыря Марфа Лаврентьевна стала духовной дочерью епископа Кинешемского Василия.
Весной 1927 года в Великий пост старица занемогла, и зная, что приближается время ее отшествия, сообщила о том своим близким.
В Вербное воскресенье церковь была полна молящихся; многие после службы пошли проститься со старицей.
На другой день, 18 апреля, Марфа Лаврентьевна послала Евдокию в деревню за женщиной, которая читала отходные молитвы над умирающими. Но та, отговорившись занятостью, обещала прийти позже.
Подходя к дому, Евдокия столкнулась с о. Николаем Житниковым.
— Ну, как? — спросил он.
— Да уж очень плохая, не знаю, застанете ли вы, батюшка, ее живой. Они вошли в дом. .Кругом царили мир и покой. Старица лежала у окошка, через которое обычно кормила прилетающих каждый день голубей, и дыхания ее уже не было слышно. Но она еще была жива.
Отец Николай начал читать молитву на исход души, и когда дочитал до конца, старица тихо предала Богу душу.
Гроб у нее был давно приготовлен. Хоронили ее в Великий Четверг. В день похорон одна женщина, не любившая старицу, шла из деревни Мичковки и вдруг ощутила необыкновенное неземное благоухание. Она шла дальше, а благоухание не только не уменьшалось, а становилось сильней. Объяснилось все, когда она увидела, что навстречу ей несут открытый гроб с телом старицы.
«Никого не осуждай и не таи в сердце своем ни на кого зла, ибо ты никогда не можешь знать, как будет принят Господом тот, кого ты сейчас осуждаешь», — пронеслось в тот миг в голове женщины, и раскаяние как последний благодатный дар старицы коснулось ее сердца.
Похоронили Марфу Лаврентьевну на кладбище села Углец Ивановской области с южной стороны храма, неподалеку от алтаря.
До сих пор сохраняется среди православных память о ней, и не угасает почитание ее подвигов и благодатных даров.
Её послушница Евдокия в конце прошлого века скончалась на день Светлого Воскресения Христова.

Блаженный Игнатий

Блаженный Игнатий'был родом из села Лупичи Пермской губернии. Он был слепой, и не было у него ни дома, ни родных. По свидетельству очевидцев, силою благодати Божией он имел духовное зрение, и слово его было растворено благодатью. Ради подвига он всегда носил на спине мешок, полный камней, и так сидел, спал, не снимая его. В его бороде и волосах было такое множество вшей, что волосы постоянно шевелились, как бы от ветра. Одна женщина из сострадания к блаженному решила выбрать насекомых из его бороды. Но он не позволил, сказал строго:
— Не смей этого делать! Эта дар Божий мне!
Но удивительным для всех было вот что. Куда бы Игнатий ни приходил ночевать, везде ему постилали чистую простыню, и никогда ни одно насекомое нигде не оставалось и на других не переходило.
Однажды блаженный проходил через большое село. У пяти изб, расположенных в разных местах села, он долго стоял и горько плакал. В тот год на Троицу в этом селе случился пожар, и такой был ветер, что горящие доски с силой разметывало на другие дома, и там занималось пламя, и скоро огонь охватил почти все село; многие дома сгорели дотла, но остались целы и невредимы те пять изб, возле которых плакал блаженный.
Незадолго до кончины блаженный Игнатий сказал:
— Игнашкиным телом поторгуют, поторгуют, а Игнашка останется в своей коже.
Никто этих слов не понял тогда. Все объяснилось само собой. Перед смертью блаженный тяжело заболел, и его привезли в больницу. Два крестьянина из разных сел, узнав об этом, не сговариваясь, решили навестить блаженного в больнице. Приехали, спрашивают разрешения у врача и узнают, что Игнатий умер в предыдущий день и лежит в мертвецкой. Делать нечего, мужики и тому рады, что смогут взять тело блаженного, отвезти в церковь и похоронить по-православному. Но не тут-то было. Врач сообщил: неожиданно объявились родственники почившего, которые продали тело, так что теперь на нем студенты будут изучать человеческое устроение, и тело почившего послужит науке.
— Это дело полезное для всех, — сказал врач, — так как благодаря такого рода изучению врачи учатся лечить здоровых.
Выслушав врача, мужики поспешили найти родственников блаженного, дали им довольно денег и выкупили тело. В храм на отпевание блаженного Игнатия собралось множество народа и духовенства.
Скончался блаженный Игнатий в конце двадцатых годов.

Блаженная Елена

Блаженная Елена родилась в городе Кохме Владимирской губернии . Родителей ее звали Михаил и Александра. Всю жизнь она прожила в родном городе, отлучаясь лишь в паломничество по святым местам. Она рано вступила на путь подвига и юродства и стяжала, по свидетельству ее знавших, неоспоримые благодатные дары духовного рассуждения и прозорливости.
В одно из своих паломничеств в Дивеевскую обитель она получила благословение принимать всех к ней приходящих.
В доме Елены стоял гроб, в котором она спала. Однажды, когда она легла в гроб, к ней по доносу пришли милиционеры; они постучали в дверь и вошли.
Она высунула из гроба голову — они побежали.
Блаженная выскочила вслед за ними и закричала:
— Ребята, я жива, ребята, что вы побежали.
Но они бежали без оглядки и уже не вернулись.
Блаженная Елена духовно наставляла и поддерживала множество людей. К ней за советами приходили почти все кохомские священники, любившие ее за тот свет чистой духовности, который излучала ее очищенная подвигами душа.
Блаженная любила священников Кохмы и Шуи за их духовный настрой, предупреждала их о грядущих событиях, как вразумлял ее Господь. Как-то она сказала: «Это еще хорошо, здесь попы с головами, а в Иванове я была, там все попы без голов» . Позже в Иванове произошёл переход священников в обновленчество и все поняли смысл слов блаженной.
Блаженная Елена явила такую высоту жизни и очевидные духовные дарования, что для православных ее советы и слово были непререкаемы. Во время гонений на Церковь во второй половине тридцатых годов блаженная была арестована и отвезена в тюрьму города Шуи.
После недолгого пребывания здесь блаженная Елена была расстреляна.
Свет ее веры не напрасно светил. При возникновении и кратком торжестве обновленчества, когда бывало, что почти все священники иных городов переходили в него, в Кохме только один священник, Добродеев, вступил в обновленчество, надеясь, впрочем, что другие последуют за ним.
Но этого не произошло.
Были арестованы за верность православию и скончались в заключении священники города Кохмы Алексей Преображенский и Николай Авдаков, которого обновленцы особенно ненавидели за его ревностное служение. Служил он вдохновенно и проповеди говорил такие, что людям долго не
хотелось покидать храм.
Николай Васильевич Авдаков родился в 1899 году в городе Кохме в семье священника. За сопротивление обновленчеству был выслан в город Пугачев Саратовской области. В 1930 году ОГПУ арестовало его и приговорило к трем годам заключения. После освобождения вернулся на родину и в разгар гонений принял сан священника.
Арестованных священников увезли в Иваново и здесь изощренно мучили. Их заставляли ходить за водой по ледяной крутой горке, на которую невозможно было взобраться. Они падали, тюремщики понуждали их подниматься и снова взбираться. Они снова падали, их поднимали. И так — до изнеможения. Их сажали в камеры, полные голодных крыс; водили в баню, где в это время были нагие женщины.
Однажды, когда это случилось, о. Николай Авдаков сказал тюремщикам: — Не мне, а тем должно быть стыдно, кто распорядился привести нас сюда.
Сразу же после его слов священников увели.
Отец Николай пробыл в заключении четырнадцать лет и в заключении
скончался.
Священник Михаил Шомфонов служил в Кохме, его арестовали и приговорили к пяти годам заключения; когда срок заключения закончился, он был отправлен в Кинешемскую тюрьму и здесь замучен.

Блаженный Мишенька

Михаил Поликарпович Голубев родился в деревне Якимово Костромской губернии. В молодости ходил с гармошкой и пел песни, а из молодого возраста вышел — стал в церковь ходить и юродствовать, жил последние годы в селе Жарки Ивановской области. Спал он на голых досках, положенных кое-как: один конец на залавке, другой на шестке. Никакой постели у него не было, под голову клал полено. Носил вериги — железное кольцо, которое со временем вросло в тело.
В церковь ходил на каждую литургию и стоял на левом клиросе; во время Херувимской^громко, во весь голос, плакал, так что служивший в то время священник велел его вывести. С тех пор Мишенька стал молиться дома и, пока шла литургия, ни с кем не разговаривал и никого не принимал.
Крестьяне почитали его за прозорливость и шли к нему за советами со всей округи.
Однажды к Екатерине Наумовой, которая работала тогда конюхом на колхозной конюшне, пришли шорники чинить хомуты, и затопила она печь на конюшне. Истоплю, думает, затем домой схожу, приберусь, сготовлю, все-таки — Казанская, престольный праздник в селе, а потом уже приду и коней накормлю.
Тут Мишенька идет навстречу, остановился и говорит:
— Ох, какая избушка-то, ой, батюшки! А дворик-то какой, как игрушечка! — И так грозно: — Выбрасывайте все хомуты! Лошади могут погибнуть!
На другой день с утра случился пожар, и конюшня сгорела дотла вместе со всеми лошадьми — хомуты помешали им выбежать.
А Екатерине, конюху, что теперь делать? «Ну, теперь меня посадят и не выпустят», — подумала она.
А Мишенька говорит:
— Ну! Молись Всевышнему, да Царице Небесной, да Николаю чудотворцу. Ведь Всевышний спасает, Царица Небесная укрывает, а Николай чудотворец заступает.
Екатерину осудили к полутора годам заключения и штрафу в девятнадцать тысяч рублей. Заунывала она. Подала на пересуд в Иваново. Ждет. А Мишенька говорит:
— Ты не бойся. Российские мужики защитят, заступят. Второй суд отменил приговор.
В 1943 году Александра Карачева пошла с одной женщиной к Мишеньке в Жарки.
Он встретил их, взял Александру за руку и, поглаживая, точно успокаивая, сказал:
— Большая семья, а мать-то с ума сошла.
Александра вздрогнула — не о ее ли матери предвещает юродивый?
— Да что ты, что ты шарахаешься? Я не тебе говорю, я тебя специально за руку держу, чтобы ты не боялась.
И действительно, у попутчицы Александры вскоре сошла с ума мать, и близкие вынуждены были ее запирать.
В 1954 году к Александре посватался один мужчина. И поехали они венчаться в жарковскую церковь.
Родители не благословили ее выходить за него замуж. Александра предложила взять благословение у Мишеньки. Мишенька посмотрел на них и сказал:
— А жить-то не будете. Он уйдет от тебя. Александра заплакала, а жених говорит:
— Старику веришь, а мне не веришь. Стали они уговаривать Мишеньку.
— Хотите венчаться, венчайтесь, только жить вы не будете, — ответил он.; И действительно, когда Александра забеременела, муж стал гулять, и они расстались.
В выборах советских властей Мишенька никогда не участвовал; когда приходило время выборов, он всегда уходил из дома. Придут к нему — а его нет.
Многие шли к нему из любопытства. Идут, и сомнения их гложут: вроде бы и не особенно старый этот Мишенька, и на гармони, говорят, играл, и мирские песни пел. Что такой может сказать?
И вот приходит к нему женщина с этими мыслями и спрашивает:
— Мишенька, у меня сынок жив ли?
— А, вот так тебе язык лезвием надо отрезать. Уйди от меня.
Но она не уходит, спрашивает. Он от нее в Никольский придел на; клирос убежал молиться и говорит оттуда:
— Пришли пытать меня, грешного.
О самих Жарках Мишенька говорил: «Наступит время, когда в Жарках; останется совсем мало жителей. И будет это место, как скит. И не будет там ничего скверного».
Умер Мишенька в конце пятидесятых годов в возрасте пятидесяти пяти лет и погребен на кладбище села Жарки, неподалеку от храма. Он. был среднего роста, бородка была небольшая, русая, с рыжинкой.
Когда кто из местных жителей заболевает, то берут с его могилки, травку и натирают ею больное место. И по вере обращающихся к нему исцеляются.

Блаженный Виктор Иванович.

Блаженный Виктор Иванович был сыном знатных родителей, которые любили его и оберегали от вредного влияния мира.
В Тобольске почитался за прозорливость. Перед войной бегал по городу и кричал: «Ой, небо красное, кровью заливается, кровью заливается».
Дети дразнили его, взрослые смеялись над ним, особенно церковные певчие, видя, как он, молясь в соборе, до крови разбивает лоб о чугунный пол.
В сороковых годах его забрали в дом инвалидов, где он и умер.

Составитель игум,Дамаскин(Орлов)

источник материала