Архимандрит Иннокентий, настоятель Глинской пустыни

(Память 17 сентября)

 Архимандрит Иннокентий, в мире дворянин Старооскольского уезда, Курской губернии, Яков Фирсович Степанов, поступил в Глинскую пустынь в 1845 году и был под духовным руководством известных высокою жизнью Глинских старцев. По своим блестящим способностям, тихому нраву и усердию к благочестию, он обратил на себя внимание монастырского начальства и скоро занял должности письмоводителя и библиотекаря обители. Имея под руками обильный источник свято-отеческой мудрости, он сумел почерпать оттуда воду живую и ее потом во имя любви обильно напоять приходящих к нему. Этому много способствовала отличная память. В должности письмоводителя и поверенного монастыря, отец Иннокентий был правою рукою трех настоятелей Глинской пустыни: Евстратия († 1855), Авксентия († 1857), и Иоасафа († 1862), и прекрасно ознакомился с многотрудными и разнообразными обязанностями аввы большого общежительного монастыря. Ему в 1862 году вручен был настоятельский посох. В должности настоятеля первою и главною заботою о. Иннокентия был соборный храм, начатый перестройкою еще при игумене Евстратии. Обширный храм, почти весь заново переделанный, требовал внутренней отделки. При неусыпных заботах о. Иннокентия она была закончена в два года, и храм освящен в сентябре 1864 года и сделан целый ряд новых построек и хозяйственных улучшений.
   Время принятия настоятельства о. Иннокентием совпало с последними годами жизни его старца-руководителя иеросхимонаха Макария († 1864), слава которого постепенно переходила к достойному ученику его. Братия удивлялись мудрому управлению о. Иннокентия, посторонние славили его за любовь, приветливость, милосердие, прозорливость и исцеления. Монах Г., много лет бывший под мудрым начальством о. Иннокентия, говорил про своего незабвенного авву: «Отец Иннокентий свои подвиги скрывал. Это был великий старец, выше всех других, хотя его считали за обыкновенного. Принесут ему молока, только попробует; пищу часто брали назад нетронутой. В трапезе тоже вкушал очень мало, только показывал вид, что ел.
   Утром отец Иннокентий долго молился. Велика была забота духовного отца и пастыря о великом семействе Глинского братства, которое надобно было не только пропитать, но еще держать в мире, любви, богоугождении, по возможности всех представить Богу достойными Его милосердия на страшном суде. Приходилось мирит ссорящихся, покорять непокорных, поддерживать слабых и изнемогающих, возбуждать к ревности охладевших, распоряжаться во всех отраслях большого хозяйства… Все желалось совершить по воле Божией. Приходилось от посторонних выслушивать раздирающие душу скорби, несчастья, несправедливости; всем хотелось дать добрый совет, помощь и проч… Почерпнув в теплой молитве силу и крепость к перенесению всего находившего, отец Иннокентий выходил как бы на брань вооруженный и на все готовый.
   Вот входит молодая барыня, хочет что-то сказать,— не может, — слишком взволнована; целует благословляющую руку о. Иннокентия и, тронутая его ласкою, с истерическим рыданием падает на диван. От мужа и родных она давно не видала такой ласки!... Прошла минута, слезы облегчили горе и дали возможность объяснить цель своего прихода. — Молодой муж днем на службе, вечер и ночь в клубе за картами, а она должна сидеть дома. Молодая жизнь, полная сил и здоровья, — проходит напрасно. Выходя замуж, она ожидала деятельности, жизни, свободы; но, обманутая ожиданием, приходит в отчаяние, не знает, что делать… Отец Иннокентий советует все переносить терпеливо, молится Матери Божией с упованием, что все изменится к лучшему. Хорошо зная, что позднее время есть первый пособник скуки и уныния, батюшка умудренный опытом иноческой жизни, велит употреблять свободные часы на чтение духовно-нравственных книг, на прогулки с целью помочь бедным и т.д. Получив в благословение икону и книгу, барыня уходит вполне успокоенная. На место ее является простая старушка. Как увидала батюшку, сейчас и повалилась ему в ноги. — «Встань, бабушка: кланяться в ноги надо Богу, а не мне грешному». Старушка встает; отец Иннокентий ее благословляет. «Садись, да скажи, какое у тебя горе». — «Три было сына: одного в солдаты отдали, другой умер, а младший обижать стал: пьет, ругается… Больно мне, батюшка»!... И слезы ручьем полились из потухших глаз бедной старушки. «Потерпи, матушка, — все пройдет. Жени сына, невестку к себе возьми, и заживешь припеваючи. Молись Богу, Господь все ко благу нашему делает. Сперва накажет нас, а потом и помилует». Старуха радостная пошла от батюшки и также в благословение от него получила иконочку Царицы небесной. — Входит мужичок, истово крестится на иконы и также кланяется в ноги. У него жена-работница при смерти, дети малые, как он без хозяйки в доме останется, или как к детям другую возьмет. Горе невыносимое!...
   Старец посоветовал отслужить молебен матери Божией с припевом целителю Пантелеимону, взять от Глинской чудотворной иконы маслица. «Помаж больные места, и Царица Небесная воздвигнет с одра болезни жену твою. Не отчаивайся, надейся, будет здорова"… Крестьянин вышел от батюшки с надеждою в непреложность исполнения слов прозорливца. Приходили другие, с верою и упованием говорили старцу все наболевшее у них на сердце. При виде этих слез, этой раздирающей душу картины, что чувствовала добрая, впечатлительная душа о. Иннокентия?!... Много надо было силы все перенести. Все выслушать, не теряя присутствия духа! После таких приемов, о. Иннокентий делал перерывы, — ему необходимо было самому успокоиться, чтобы быть готовым опять выслушивать всякое человеческое горе. Во время перерыва батюшка оставался один, молился о всех этих несчастных; он их любил, жалел, готов был им все отдать!... В эти минуты сам утешающий, искал утешения свыше — от Св. Духа, Утешителя плачущих, скорбящих, болящих…
   Управляя многочисленным и разнохарактерным братством, принимая множество посетителей всех званий, о. Иннокентий немало имел поводов к огорчению. В первые годы своего управления о. Иннокентию приходилось немало бороться с пылкостью своего характера, ревновавшего о спасении подчиненных. Ревность эта брала перевес над любовью и снисхождением к немощам немощных братий, пока, мало-помалу, истинный дух Христов совершенно не возобладал им. Всякий порыв раздражительности и гнева о. Иннокентий научался подавлять молитвою. Как только был повод к гневу, он начинал усиленно перебирать четками, творя молитву Иисусову, и именем Победителя смерти и ада разрушал козни духа злобы. Когда гнев не унимался, отец Иннокентий молчал, иногда удалялся в свою спальню для молитвы, пока господь не водворял в нем тишины и кротости. Иногда батюшка утомлялся приемом до полного изнеможения, язык его уже не мог говорить, — он прекращал прием. Но, видя массу народа, жаждущего его благословения и наставления, чрез несколько минут опять начинал принимать. Однако, удовлетворить всех было невозможно, и подвижник об этом немало скорбел. Поэтому со всеми, желавшими видеть или слышать его, принять благословение, он отправлялся на прогулку и дорогой вел душеспасительную беседу. Все назидались, все были довольны. С некоторыми говорил отдельно.
   Ежедневно с утра до полуночи о. Иннокентий отдавал себя на служение ближним.
   Вечером, отпустив от себя всех посетителей, о. Иннокентий иногда оставлял у себя кого-либо одного из братий, с кем намерен был продолжать беседу о молитве и кто по внутреннему своему устроению и усердию мог заняться непрестанным внутренним трезвением от посторонних помыслов. Благодатная речь его лилась непрерывно, неудержимо; время незаметно переходило за полночь. Покойный батюшка говорил: «надо молиться, без молитвы нельзя ничего начинать. О всяком деле прежде помолись и успех его предай Богу»
   Когда о. Иннокентий не вел вечерней беседы о молитве, то сам молился и бдел за спящих братий. Вратарь, приходящий в полночь просить благословения будить братского будильщика, всегда заставлял о. Иннокентия одетым и бодрствующим. Окончив бдение за братий, которые должны сейчас встать на утреннее молитвенное славословие, архимандрит Иннокентий отправлялся в лес, и там в ночной тишине, на лоне природы, бдел за себя, подкреплялся молитвою на дневной подвиг. Душа подвижника жаждала уединения, но не могла его нигде найти, кроме леса и только в ночное время. Днем он нигде не мог укрыться от ни, о. Иннокентий широко пользовался данным ему от Бога даром прозрения или, как говорит Священное Писание, «проявлением духа на пользу» (I Кор. 12:7). Приведем здесь несколько таких случаев. Купчиха В. К-ова говорила нам: «отец Иннокентий, увидев меня в первый раз, до мельчайших подробности рассказал мою жизнь, — лучше, чем я сама могла рассказать, и напоминал давно забытое; мне приходилось только соглашаться и подтверждать слова батюшки».
   Пелагея Р-ть немало скорбела, что имеет мужа лютеранина. Однажды в 1873 г. она видит во сне: будто за веревочку тянет своего мужа в Глинскую пустынь. Сон этот ей показался замечательным: она рассказала его о. Иннокентию. Батюшка на это сказал: «перед смертью ваш муж в Глинской пустыне примет православие». Ровно чрез двадцать лет предсказание о. Иннокентия исполнилось. Муж Пелагеи Р-ть приехал в Глинскую пустынь, ходил в храм на все Богослужения и слушал православное учение. Убедившись в истине его, присоединился к православию и чрез несколько лет скончался смертью праведника.
   Однажды о. Иннокентий был в г. Сумах. В толпе пришедших просить благословения была гимназистка. «Подите сюда, — сказал ей,— пропустите ее». она подошла. Он, благословляя, спрашивает: «на экзамен готовитесь»? — «Да, батюшка, прошу помолиться о благополучии». — «Дайте книжечку». — Она подает. Он открывает и читает ей вслух, а затем говорит: «это хорошо выучите, это у вас спросят на экзамене, вы получите пять». Цифру «пять» написал на лбу девочки. Все случилось в полнейшей точности. Об этом в то время много говорили в г. Сумах.
   По дару прозрения многие обращались к о. Иннокентию. Кажется ни один молодой человек, желающий жениться, ни одна невеста, имеющая жениха, ни их родители, знавшие или слышавшие про батюшку, не решались на брак без благословения Глинского настоятеля. И замечательно, что кого он благословляя, те жили счастливо, кого не благословлял, те всегда каялись, что не послушали прозорливого старца. Так одной госпоже о. Иннокентий советовал погодить годик до брака дочери, но мать не послушалась. Дочь ее умерла в страшных муках первой беременности.
   Напрасно отца Иннокентия называли «благоутробным, чадолюбивым, сострадательным, милосердным». Качества сии в нем выражались разнообразно. Милостыню батюшка выдавал, не считая, явно и тайно; никто не уходил без помощи.
   Однажды после обеда у о. Иннокентия была одна игуменья. В это время батюшка, как и всегда, раздавал бедным свою помощь. Кроме того келейник приходил несколько раз и тоже просил денег для раздачи. Отец Иннокентий давал серебро, не считая. — Видя такую щедрость, игуменья говорит: «я думаю, что вы раздали рублей пятнадцать». — «Более, — отвечает ей о. Иннокентий, — роздано восемнадцать рублей». — «Можно ли так»? — «На них, матушка, нам сам Бог посылает. В этом я убежден и опытом. И словом Божиим». В это время подают пришедшую почту. Там было две повестки на 700 рублей. О. Иннокентий, показывая их матушке, говорит: «вот вам доказательство». Иногда нуждающимся о. Иннокентий отдавал свой подрясник, сапоги или рубашку.
   По тому же состраданию к ближним, он помогал больным. Преимущественно исцелял помазанием маслом из лампады от Глинской чудотворной иконы. Это знают почти все иноки Глинского братства, жившие при отце Иннокентии. Келейник батюшки монах Илиодор говорил: «однажды отцу Иннокентию пришли две женщины, одна из них была с девочкой на руках и объяснила, что дочь ее один год видела глазами, а два года совсем не открывает глаз, постоянно стонет, кивает головой, точно расслабленная, и потому она пришла просить помолиться о болящей. На это архимандрит сказал: «я ничего не могу, а вот только помажу глаза маслом из лампадки Царицы Небесной, а ты иди в скит и молись Богородице, потом приходи ко мне». Сказав это, отец Иннокентий благословил девочку, помазал ей глаза крестообразно маслом. В ту же минуту она перестала кивать головою. Батюшка сказал: «вот уже и головой кивать перестала». После обеда женщины снова пришли, девочка была совершенно здорова, весело смотрела глазами и улыбалась. На благодарность матери исцелившейся девочки, о. Иннокентий сказал: «это дела милосердия Матери Божией.
   Болящий иеродиакон Иоанникий, рассказывая про бывшие с ним исцеления по молитвам отца Иннокентия до и после смерти незабвенного покойного аввы, в заключение сказал нам: «при батюшке мы мало болели. Как только увидит, сейчас же узнает болезнь. Э, брат, — обыкновенно говорил о. Иннокентий, — на, помажь, или выпей, и пройдет. Даст или маслица, или травки. Болезнь действительно проходила». Выдаваемую траву материнку, мяту и другие о. Иннокентий называл «успокоительными травками». По молитве благодатного старца травки действительно оказывали благотворное действие на душу и тело. Головные боли о. Иннокентий исцелял прикосновением или сжатием руками головы. Монахиня Знаменского монастыря Валерия между прочим говорила про о. Иннокентия: «однажды батюшка был на Покровском хуторе. Я с другою матушкою и Марьей Д-овной отправилась к нему. Во время чая батюшке докладывают об ожидаемом народе. О. Иннокентия достал из саквояжа баночку лекарства, дает мне и говорит: «иди — помажь». Я была в недоумении, народ верил батюшке, а не мне, но, не желая ослушаться, пошла. Ко мне подходит одна женщина с страшною гнойною раною за ухом. Я не могла смотреть. Вернулась и сказала о. Иннокентию: «не могу исполнить вашего поручения». Батюшка пошел сам. Помазал за ухом, потом стал осматривать других и мазал больные места. У больных ногами о. Иннокентий своими руками разматывал онучи (пришедшие были обуты в лапти), ноги натирал мазью, снова помогал обуться и говорил: теперь иди с Богом. Такая любовь, такое внимание батюшки к страждущим беднякам, — кого не тронет?! Все были ему благодарны и уходили с молитвою на устах».
   Но исцеляя других, сам о. Иннокентий не принимал никаких лекарств, и при слабом телосложении почти всегда был болен. Болезни переносил благодушно, с благодарностью Господу, в болезнях тела видел здравие души. За 8—10 лет до кончины, он взял на себя особый подвиг никогда не отворять ставней у своей спальни и днем находился там с огнем. 21 июля 1888 г., после выноса в Глухов Глинской чудотворной иконы, о. Иннокентий заболел предсмертною болезнью, страшно страдал, но никому не подавал виду. За месяц до смерти, о. Иннокентий принял к себе благодетельницу М.Ф. П. Она вошла, остановилась, всплеснула руками и сказала: «Батюшка! Я к вам»!... Лицо ее как-то особенно изменилось. Потом госпожа П. говорила гостиннику приблизительно следующее: «как только я вошла, увидела вокруг головы батюшки золотой венец, и лицо его было как у Ангела; я вся изменилась и трепетала от страха. Прощаясь, я хотела сказать о своем видении и только упомянула: — я видела… О. Иннокентий, улыбаясь. Перебил меня словами: «молись и ты то же получить можешь».
   17-го сентября 1888 г. вечером в субботу, когда на бдении пели: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко», о. Иннокентий на 64 году своей жизни тихо, блаженно скончался, напутствованный таинствами елеосвящения, исповеди и причащения. Тело его не изменялось не предавалось тлению, окоченелости и не издавало никакого запаха. Народ массами стекался к одру почившего, каждый спешил отдать ему последний долг уважения. Рыдания не прекращались и нарушали тихое чтение Святого Евангелия. 20 сентября, во время литургии, плач народа усилился. При отпевании плакал первоприсутствующий архимандрит Иоасаф, плакал весь многочисленный сонм священнослужащих, никто не мог удержаться от слез. Это была последняя дань любви всех любящему отцу архимандриту. Погребенный телом, он жив бессмертною душою, и многим являлся во сне, утешал скорбящих, исцелял болящих и давал наставления. Видевшие его действительно переставали скорбеть, болезни недугующих проходили, и исполнившие его советы имели в делах своих успех. Об этом в обители записано много заявлений. Гроб о. Иннокентия находится в усыпальнице под теплым храмом Глинской пустыни. Почитатели его служат панихиды21.
21    Из «Жизнеописания Арх. Иннокентия», изд. Гл.пуст.
........................
 

Иеросхимонах Агапит Задонский

(Память 17 сентября)

Иеросхимонах Агапит был учеником и сподвижником старца Митрофана. Он родился в 1750 г. в с. Борках Задонского уезда, при крещении был назван Алексеем. Отец его, священник Феодор Болховитинов, впоследствии скончался в Задонском монастыре иеромонахом с именем Феофана. Юный Алексей первоначальное образование получил в доме отца своего, а затем обучался в Воронежской семинарии и поступил в Задонский монастырь, куда еще в детстве хаживал с родителями и где потом некоторое время был келейником у святителя Тихона, а затем жил в келье схимонаха Митрофана. После определенного времени искуса он было пострижен в монашество с именем Аввакума и вскоре был рукоположен в иеродиакона, а затем в иеромонаха.
   Отец Митрофан искренно любил о. Аввакума за благоразумную строгость к себе и горячее усердие к Богу. Однажды будучи в духе озарения духовного, о. Митрофан, возложив на главу Аввакума обе руки свои, благословляя его, сказал: «да почиет на тебе Божие благословение и мое схимонашеское… Тецы, брат, о Господе — да постигнеши небесное отечество, которое Бог обещал любящим Его! Доброе дело от доброго конца познается». Не просто схим. Митрофан совершил крестное знамение над главою о. Аввакума: последствия показали, что знаменательное действие это пророчески указывало тогда на грядущие скорби и тесноту жизни, возводящей истинного инока на высшую степень духовного совершенства. По возникшему от братии гонению, он вынужден был оставить Задонск и поступил в Алексеевский Акатов монастырь (в Воронеж), и впоследствии перешел в Предтечев — Трегуляев (близ Тамбова), где принял схиму с именем Агапита. Но жить и умереть в Задонском монастыре, где положил начало своему иночеству, было всегдашним желанием Агапита, и в 1817 г. исполнилось его желание: он переселился в Задонскую обитель.
   Принял же он схиму по особенному Божию призванию, о чем впоследствии, при искреннем собеседовании, повдеал следующее: «любил я взирать на схимников, на их ангельскую жизнь, уединенную и высокую, и на их ангельское облачение, а сам восприять на себя схиму и думать не смел, считая себя недостойным и неспособным к сему трудному подвигу; впрочем, молился усердно, да будет со мною и в сем по воле Господней. Что же однажды во сне вижу? Благолепнейшую и величественную Деву и слышу от Нее: «схима (такому-то) готова, да он не дождется ее, ты же прими ее». А в это время, нужно сказать, представлен был к схиме некоторый иеромонах Трегуляевского монастыря, который, действительно, еще до разрешения на пострижение епархиального начальства, скончался. Между тем, благословение архипастырское последовало и настоятель рассуждал с братию: кого посвятим в схиму? К удивлению моему, братия указала на меня. Когда объявили мне это, я с благоговением покорился воле Богоматери, изреченной устами настоятеля, и начал готовиться к принятию великого ангельского чина. Помолившись и приняв благословение настоятеля, определил я себе сорокадневное говение. Двадцать дней провел без тягости — в молитве, без сна и пищи, но ослабел и, по совету настоятеля скушав гривенную просфору, около фунта весом, и испив чашу воду, продолжил говение, которое только с помощью Божию совершил. Предпоследние дни были чрезвычайно тяжки: я весь горел, изнеможение одолело, я впал, так сказать, в забытье тонкого сна, и вижу опять оную Деву, Которая, напомнив мне о немощи моей, приказала с опасением и надеждою не на себя, а на Господа Бога, приниматься за особенные подвиги, и произнесла: «крепись и надейся на меня». Затем благословила подкрепиться пищею и питием. Подкрепленный таковым духовным утешением Богоматери и пищею, я уже бодрственно совершил говение. Так Богоматерь приветливо воззвала и благословила меня недостойного к подвигам жизни ангелоподобной. Это благодатное видение ободрило мой дух, укрепило во мне телесные упавшие силы, и я в радостном трепете пал тогда пред иконою Богоматери и излил горячую благодарственную молитву мою благой Утешительнице и Покровительнице всех христиан».
   По внешнему виду старец казался строгим; но главные черты его характера были незлобие и простота евангельская. «Простосердечие» же, по изъяснению Иоанна Златоуста, «есть превеликая добродетель души"… Рост имел высокий, железные вериги, кои носил он на себе до самой кончины, опоясывали его на подобие диаконского препоясания орарем пред св. причастием, и сжимали плеча, поясницу, но об этом ведал только один Всеведец — Бог. Бывало, старец станет на молитву и, несмотря на трудность своего положения, совершает частые земные поклоны с изумительною и для молодого человека неподражаемою легкостью. И всегда почти молитва его орошалась обильными слезами сокрушения, умиления и той крепкой веры, которая во всяких душевных состояниях, припадая к Спасителю своему, держится края ризы Его и вопиет: Господи, хощу или не хощу, спаси мя!
   Воздержание о. Агапита была разумно-строгое. В среды и пятки он ничего не вкушал, а в дни св. Четыредесятницы говел и по целым неделям. Сам упражняясь в воздержании, боголюбивый старец требовал того и от келейника своего и всем советовал, по крайней мере, не вкушать рано; ибо начало дня, говорил старец, должно быть сретаемо по долгу христианскому молитвенным возношением к Богу. Однажды придя из церкви в свою келью, он взял просфору в левую руку и, прикрыв ее правою, сказал, обратившись к келейнику: «кто предварил день молитвою и не завтракал, тот будет кушать благословенный хлеб» Келейник смутился при сих словах, но, желая оправдаться скрытностью, возразил: «а кто же завтракал»? и стал запираться… «Лжешь, не так глядишь»! отвечал о. Агапит. Когда виновный искренно признался в своей невоздержанности, он простил его и снова, во избежание своеволия, повторил ему заповедь свою, смиренно умоляя: — «Господа ради не ешь рано до литургии, от сего ум будет светлее и тело здоровее…Скоты рано едят… Старца же не обманывай! Тогда благословение Божие пребудет с тобою во всю жизнь. Божественный дух истины, присовокупил он, влечет нас в рай — вечное блаженство, а преисподний дух лжи влечет в ад — вечную муку».
   О. Агапит обладал даром прозорливости. Так однажды пришел к нему какой-то чиновник, очень растолстевший, и едва мог пройти в узкую дверь кельи. Келейник, проводив его сказал с улыбкою: «Экий толстый»! но старец иначе рассудил: «толстый! Да; ибо горячей любви полный. Едва в келью зашел и зарыдал, слушает, вспоминает о жизни и льет обильные слезы, а мы с тобою тонкие, сухие, перепостились и нет слез о грехах. Никогда не суди по взгляду о ближнем, присовокупил старец. Не лучше ли каждому следить за своим и учиться познавать ближе самого себя»?!!
   Добродетельная и подвижническая жизнь о. Агапита, несмотря на всю его скромность, была известна многим. При посещении Задонского монастыря, Благочестивые поклонники долгом считали видеть о. Агапита, принять от него благословение и насладиться душеспасительными его наставлениями. За 8 лет до кончины Агапит затворился в кельи по любви к уединению; впрочем, допускал к себе искавших его благословения.
   Некто о. Иоанн, благочестивый священник г. Ельца, Преображенской церкви, хорошо знал о. Агапита, знал его истинное благочестие и сокровенную подвижническую . Это подтверждается следующим фактом. В 1818 году пришел сюда Георгий Алексеевич Машурин, проведший жизнь свою в затворе до конца. Но как дело спасения без искушений не бывает, то то же самое случилось и с Георгием. Однажды смутился он духом и пожелал переменить монастырь, что нередко бывает с новоначальными, с каковою мыслью отправился в Елец за советом к дивному по жизни вышеупомянутому священнику о. Иоанну, благочестивая жизнь которого была известна многим, и который, дабы скрыть свои добродетели, между прочим, представлялся юродивым. Особенность его в этом отношении была та, что он нередко служивал молебны с звоном, иногда и в ночное время; жил в чулане, ночевал в притворе церковном. И вот, к этому то человеку направил свой путь Георгий; но едва успел подойти к дому о. Иоанна, как тот выбежал к нему на крыльцо и, никогда прежде его не видев и не зная, встретил следующими словами: «а я, брат, сейчас только отслужил молебен со звоном Пресвятой Богородице. Она не велит монахам давать наставлений особенно смущенным и хотящим оставить свой монастырь. Ступай-ка, брат, ступая! У вас есть схимник Агапит, он тебе скажет, что делать». Поразила Георгия эта прозорливость о. Иоанна, и он, возблагодарив Бога за полученное желаемое наставление, возвратился снова в Задонский монастырь. На этот раз познакомившись ближе с о. Агапитом, Георгий Алексеевич действительно нашел в нем себе ангела-утешителя и, после откровенной сердечной беседы, признав свои мысли за искушение от диавола, не смел более думать об оставлении монастыря Задонского.
   Однажды братия, разговаривая между собою в присутствии иеросхимонаха Агапита о высокой жизни о. Иоанна Елецкого, услышали в нем следующий отзыв о. Агапита: «Великий столб в мире сияет; благодарите, братие, Господа! Живет в мире, а как подвизается! Есть еще просвещение ходящим во тьме, но жаждущим света».
Старец тщательно искавший царствия Божия, наконец приблизился к рубежу вечности. Он таял, как свеча; дыхание его все более и более стеснялось; — он все видимо слабел телом… «Кончина о. Агапита, как человека отдающего свой долг закону природы, по словам Георгия затворника, была не безболезненна и очень томительна, но непостыдна, мирна, как смерть истинного христианина». Чувствуя приближение смертного часа, он благословил келейника своею иконою Божией Матери с обетованием, что Она не оставить его ни в сей, ни в будущей жизни, только бы молился и жил богоугодно, и велел попросить к себе любимого своего духовника о. Димитрия.
   О. А. Агапит скончался 76 лет, 17 сентября, 1825 года. Погребен в усыпальнице. Над его гробом усердием Над. М. Тиньковой устроен катафалк с начертанием на верхней доске его изображения22.
22    По книге арх. Георгия «Краткий очерк жизни почившего в Задонском Богородицком монастыре иеросхимонаха Агапита» издание 2-е.
.....................
 

Схимонах Стефан

(Память 17 сентября)

   В 1808 г. о. Стефан был пострижен в монашество в Песношском монастыре и в том же году впал в расслабление. Принял великую схиму и двадцать два года безропотно нес крест тяжелого недуга, служа братии примером терпения. Скончался 17 сентября 1830 г. на 82 году жизни.
......................................
 

Иерей Евмений

(Память 18 сентября)

   Священник заштатного гор. Коропа о. Евмений Якубовский скончался 77 лет и в самые последние годы, опираясь на посох, едва двигаясь ногами, он почти каждый день совершал литургию с живою ревностью. Смиренный и кроткий, он с ласковою любовью вразумлял грешников, и в короткую предсмертную болезнь, сидя на постели, преподавал он советы, как надобно жить и готовиться к доброй жизни. Скончался тихо в 1814 г.23
23    Из ист. Статист. Опис. Черн. Епар.
.......................
 

Блаженная Ирина Зеленогорская

(Память 18 сентября)

   Спасо-Зеленогорский общежительный монастырь находиться при селе Зеленые Горы, Нижегородского уезда, близ речки Пасмуровки, в 35 верстах от г. Арзамаса. На месте, где теперь женская обитель, первоначально был мужской Спасо-Белогорский монастырь, основанный в половине XVII столетия иноком Ионою. После введения штатов, упразднен. Но, по милости Божией, с 1800 года на месте бывшего монастыря зачалась и постепенно образовалась женская община. Восстановление древней обители близко связано с именем преподобного Серафима Саровского. В годы монастырского послушания преподобный Серафим почти каждогодно посещал Зеленогорскую ярмарку для закупки меду, воску, овчин и других необходимых для Саровской пустыни предметов. Бывая там, он не мог не заметить полуразрушенной монастырской ограды с ветхим деревянным храмом, оставшимся от упраздненной обители. Не раз он обходил это место и скорбел о запустении его… Однажды во время такого посещения преподобный Серафим заметил в углу монастырской ограды небольшую келью, в которой некто уединился для спасения души. Радостно приветствовал Преподобный поселившихся здесь подвижниц и благословил их. Он прозревал уже грядущее возрождение древней обители, которое мало-помалу и осуществилось, при его помощи, трудами новых насельниц этого зарождавшегося гнезда отшельниц. С 1800 года здесь стали жить пять женщин-вдов и девиц, полюбивших уединение и богомыслие, преданных молитве и труду. Жизнь этих первых насельниц, по сказанию современников, отличалась необыкновенную простотою и слагалась по укладу келейной монастырской жизни. Не имея собственных средств, убогие сестры первоначально жили подаяниями Христа ради. Саровский старец, преп. Серафим содействовал им своими благодатными молитвами, советами, наставлениями, материальною и иною разного рода помощью до самой блаженной кончины своей. Руководимая и вспомоществуемая преп. Серафимом с первых дней своего существования, юная богадельная общинка на Зеленых Горах скоро скрепла, стала расти и устрояться в иноческую женскую обитель. Число насельниц увеличилось в ограде монастырской стали вырастать и другие кельи. В 1893 году Зеленогорская община преобразована в общежительный монастырь 3-го класса. Таким образом, на месте древнего мужского монастыря возникла женская обитель. В монастырской же ограде, близ храма, находится и могила одной выдающейся по своей духовной жизни сестры Зеленогорской обители Ирины Лазаревой, возлюбленной духовной дочери преподобного Серафима Саровского.

Местное предание сохраняет память о ней, как о замечательной по своей святой жизни старице. Их хранящегося в монастыре рукописного жизнеописания старицы Ирины Лазаревой известно, что она — дочь крестьянина деревни Муратовки, Сергачевского уезда Нижегородской губернии и родилась в первых годах XIX ст. На втором году от рождения она лишилась матери, которая была убита грозою в Ильин день, и поступила на попечение мачехи, женщины сварливого характера, а спустя еще некоторое время потеряла и отца. С этого времени началась для Ирины тяжелая жизнь. Мачеха сильно не взлюбила свою падчерицу и всячески старалась выразить ей свое нерасположение… Двенадцати лет от роду Ирина вступила в брак с сыном одного крестьянина своей деревни, но тотчас же после брака удалилась в лес, где и скрывалась до поступления ее мужа в рекруты. Выходя только тайно на работу в помощь любимой свекрови. Начало своих иноческих подвигов она полагала в Киеве, при мощах святых угодников, поступив в число сестер Фроловского женского монастыря. Там она трудилась девять лет, неся разного рода налагаемые на нее послушания: носила воду, караулила сады, пекла и продавала просфоры и т.д. По истечении девяти лет, Ирина перешла в Дивеевскую женскую общину, в Ардатовском уезде, находившуюся тогда под непосредственным покровительством и руководством Саровскго старца, преподобного Серафима. Своим беспрекословным повиновением и точнейшим выполнением налагаемых на нее послушаний она обратила на себя особенное внимание блаженного Старца, который называл ее единственной совею духовной дочерью…После шестилетнего пребывания в Серафимо-Дивеевской обители Ирина, по благословению отца Серафима, перешла в Зеленогорскую общину, где и подвизалась до своей кончины в особой убогой кельи. Беспрерывно находясь в труде, она глубочайшим смирением и своим неизменно веселым настроением, с каким исполняла все возлагавшиеся на нее работы, воодушевляла к трудам и прочих сестер обители, мирян же особенно увещевала быть милостивыми. Кроме келейных и общественных молитв, Ирина, неся крест юродства, целые ночи в летнее и зимнее время посвящала молитвенному подвигу, находя неизъяснимую усладу в непрестанной сокровенной молитве и располагая к ней инокинь: ее видели на молитве и в башне, и в колодце, и под церковью, ив других потаенных местах. Благочестивая старица Ирина, перенеся немало горя от неразумных на своем веку, тихо скончалась за молитвою, будучи почти ста лет от роду24.
24    См. «Церк. Вед.» 1904 г., 1163 стр. и «Краткое Жизнеописание Р.Б. Ирины Лазаревой и главные ее свойства. Спасо-Зеленогорского монастыря, Нижегородской губернии и уезда».
источник материала